Агент Зигзаг. Подлинная военная история Эдди Чапмена, любовника, предателя, героя и шпиона

Макинтайр Бен

История Эдди Чапмена — самого известного двойного агента Второй мировой войны. Фоном для этой головокружительной биографии послужили драматические и кровавые события середины XX века, невероятные успехи и обескураживающие ошибки спецслужб Британской империи и Третьего рейха, «тихая война» математиков и контрразведчиков за секретные шифры противника, невозможное сплетение судеб — словом все то, что мы привыкли видеть в лихо закрученных шпионских романах. Разница в том, что «Агент Зигзаг» Бена Макинтайра — хоть и увлекательное по форме, но серьезное по масштабу проделанной работы биографическое исследование, базирующееся на недавно открытых для историков архивных документах британской контрразведки МИ-5.

 

Карта

 

От автора

Это подлинная история. Она основана на официальных документах, письмах, дневниках, газетных статьях, а также рассказах и мемуарах современников.

Впервые о существовании англичанина Эдди Чапмена я узнал из некролога в The Times. Среди своих великих и высоконравственных современников он кажется личностью, безусловно, выдающейся, однако его действия далеки от традиционных нравственных канонов. Некролог казался особенно интригующим благодаря тому, чего в нем не было и о чем его автор не мог знать: героизму Чапмена в годы Второй мировой войны. Детали его военных подвигов до сих пор хранятся в секретных архивах британской контрразведки МИ-5. В то время казалось, что подлинная история Эдди Чапмена так никогда и не будет обнародована.

Однако затем, благодаря новой политике открытости, МИ-5 стала выборочно открывать архивы, обнародуя секретную информацию, которая не сможет создать проблем оставшимся в живых или повредить национальной обороне. Первые папки из «Дела Зигзага» были рассекречены и отправлены в Национальный архив в 2001 году. Этот архив, состоящий из рассекреченных документов, содержит более 1700 страниц с информацией о деле Чапмена: протоколы допросов, подробные радиоперехваты, описания, графики, записки для служебного пользования, протоколы совещаний, письма и фотографии. Все эти записи чрезвычайно подробны, они описывают не только людей и события, но и всевозможные мелкие детали жизни шпиона, смену настроений и ощущений, его надежды, страхи, внутренние противоречия. Старательный оперативник, ведший дело Чапмена, создал полную картину жизни этого человека, с чрезвычайно подробным (иногда буквально почасовым) описанием его деятельности. Я особенно благодарен МИ-5, которая, пойдя мне навстречу, согласилась рассекретить еще несколько документов из дела Чапмена, а также Говарду Дэвису из Национального архива, который помог мне разобраться с дополнительными материалами.

Мемуары Эдди Чапмена были опубликованы после Второй мировой войны, однако Закон о государственной тайне не позволил ему описать свои подвиги в качестве двойного агента, поэтому его собственная версия событий хоть и отличается увлекательностью, но не может быть признана достоверной. Как отмечают люди, работавшие с Чапменом, у него не было никакого чувства хронологии. Источники всех цитат указываются в примечаниях в конце книги, однако для ясности я использовал стандартные формы произношения, а также во многих случаях пользовался косвенной речью вместо прямой.

При описании истории Чапмена я использовал воспоминания ныне здравствующих людей, имевших прямое или косвенное отношение к людям и событиям, о которых идет речь. Я благодарен десяткам своих собеседников в Британии, Франции, Германии и Норвегии, включая Бетти Чапмен: они с готовностью беседовали со мной часами, вспоминая события, отстоящие от нас более чем на полвека. По понятным причинам те из них, кто имел отношение к тайной жизни Чапмена, попросили сохранить их анонимность.

За несколько недель до того, как эта книга должна была уйти в печать, МИ-5 сняла гриф секретности с целого досье, которое, по-видимому, было пропущено во время предыдущей передачи архивов в открытый доступ. Мне любезно позволили ознакомиться с его содержанием. Это досье (которое уже доступно в Национальном архиве) дает уникальную возможность увидеть характер Чапмена таким, каким его воспринимали работавшие с ним оперативники. Вероятно, это последний недостающий фрагмент в пазле под названием «Зигзаг».

 

Примечание редактора

В русской редакции книги «Агент Зигзаг» для сокращения объема опущены подробные постраничные ссылки на архивные документы и публикации, использованные автором при работе над книгой, так как подавляющее большинство русских читателей не имеет доступа к британским архивам. Большинство выделенных в тексте кавычками цитат восходит к серии документов KV2 (файлы 455–462), хранящейся в Национальном архиве Британии в районе Кью на западе Лондона. Среди этих документов материалы допросов, внутренняя переписка между офицерами британской разведки и контрразведки, рапорты и отчеты об операциях. К немецким источникам относятся документы из Военного архива во Фрайбурге. Некоторая часть цитат взята из ранее опубликованных книг, перечисленных в библиографии к данному изданию.

 

Пролог

16 декабря 1942 года, 2.13.

Немецкий шпион выбросился из самолета-разведчика, черного «фокке-вульфа» над Кембриджширом. Шелковый парашют, шурша, раскрылся, и целых двенадцать минут он планировал в тишине. Ярко светили звезды, но на земле в военное время тщательно блюли светомаскировку, и все было погружено во тьму. У него пошла кровь носом.

Он прекрасно экипирован, этот шпион. На нем английские десантные ботинки и шлем. В кармане у него — бумажник, взятый у британского солдата, убитого четырьмя месяцами ранее в Дьепе, в котором два фальшивых удостоверения личности и вполне подлинное письмо от его настоящей подружки Бетти. В его рюкзаке лежат спички, пропитанные хиной, — для тайного письма, рация, военная карта, 990 фунтов потрепанными купюрами разного достоинства, пистолет системы Кольта, саперная лопатка и несколько пар очков с простыми стеклами — для маскировки. Его четыре новеньких золотых зуба оплачены из средств казначейства Третьего рейха. Под летным комбинезоном у него — гражданский костюм, когда-то скроенный по последней моде, но теперь довольно поношенный. В отвороте его правого рукава зашита пластиковая капсула с цианистым калием — надежное оружие самоубийцы.

Шпиона зовут Эдвард Арнольд Чапмен. Британской полиции он известен также как Эдвард Эдвардс, Эдвард Симпсон и Арнольд Томпсон. Его немецкие шефы дали ему кодовое имя Фриц, или, ласково — Фрицхен, «маленький Фриц». А вот британская контрразведка пока не успела присвоить ему имя. Вот почему в этот вечер начальник полиции графства Кембриджшир, после срочного телефонного звонка от одного джентльмена из Уайтхолла, приказывает своим людям начать поиски некоего «агента Икс».

В 2.25 Эдди Чапмен приземлился на свежевспаханном поле, ткнувшись лицом во влажную землю. Еще не успев прийти в себя, он выпутался из парашютных строп, скинул забрызганный кровью комбинезон и, свернув всю эту кучу тряпок в узел, быстро его закопал. Затем он переложил пистолет в карман и стал рыться в рюкзаке в поисках карты и фонарика. Карты не было. Наверное, он выронил ее в темноте. Он искал, ползая на четвереньках, и в конце концов, выругавшись, сел на землю. На холодной земле, в глубокой темноте, он размышлял о том, кто он, где он и на чьей он стороне.

 

1

Отель «Де ла Плаг»

В 1939 году весна на острове Джерси была ранней. Солнечные лучи, лившиеся в окна обеденной залы отеля «Де ла Плаг», окружали сияющим нимбом голову мужчины, сидевшего напротив Бетти Фармер. Расположившись спиной к морю, он смеялся, жадно уплетая «специальное воскресное жаркое со всеми гарнирами» за шесть шиллингов. Бетти, восемнадцатилетняя деревенская девушка, недавно сбежавшая из шропширской глуши, была уверена: этот мужчина не похож ни на кого из тех, кого она встречала прежде.

Впрочем, помимо этого факта она мало что могла сказать об Эдди Чапмене. Она знала, что ему двадцать четыре года, что он высокий и симпатичный, что у него тонкие усики, как у Эррола Флинна в «Атаке легкой кавалерии», и глубокие карие глаза. Голос у него был сильный, но немного писклявый, а акцент выдавал в нем уроженца северо-востока. Он был как шампанское — полон смеха и всевозможных проказ. Она была уверена, что Эдди богат, потому что он работал где-то «в кинобизнесе» и ездил на «бентли». Он носил дорогие костюмы, золотое кольцо и кашемировое пальто с норковым воротником. Сегодня на нем был изящный желтый галстук в крапинку и вязаная безрукавка. Они встретились в клубе на Кенсингтон-Черч-стрит, и хотя она отказалась от его первого приглашения на танец, но вскоре сменила гнев на милость. Эдди стал ее первым мужчиной. Однако вскоре он исчез, заявив, что срочные дела призывают его в Шотландию. «Я уйду, — говорил он. — Но я всегда буду возвращаться».

И правда, вскоре он вновь неожиданно появился у входа в ее съемную квартиру, запыхавшийся и довольный. «Ты не против, если мы сейчас отправимся на Джерси, а затем, скорее всего, на юг Франции?» — спросил он. Бетти помчалась собираться.

Для нее, однако, стало сюрпризом то, что путешествовать предполагалось в компании. На переднем сиденье ожидавшего их «бентли» сидели двое мужчин: водитель — зверского вида, огромный и уродливый, с изрезанным морщинами лицом, и еще один — маленький, тонкий и темноволосый. Нет, эта парочка никак не казалась приятной компанией для романтического путешествия. Водитель утопил в пол педаль газа, машина на огромной скорости пролетела по лондонским улицам и с визгом шин затормозила позади одного из ангаров в аэропорту Кройдон — они едва успели на самолет авиакомпании Jersey Airways.

Вечером они заселились в один из отелей с видом на море. Эдди сообщил дежурному, что приехал на Джерси снимать кино. Они зарегистрировались как мистер и миссис Фармер из Торкуэя. После ужина они отправились в «Уэст-парк павильон» — ночной клуб, стоящий прямо на пирсе, где танцевали, пили и играли в рулетку. Для Бетти этот день оказался переполненным гламуром и декадансом.

Все говорили, что скоро будет война, однако обеденный зал отеля «Де ла Плаг» в то солнечное воскресенье казался самым мирным местом на Земле. За кромкой песчаного пляжа, вокруг россыпи мелких островков мерцали бликами волны. Эдди и Бетти ели бисквиты с тарелок, украшенных замысловатыми гербами синего цвета. Эдди рассказывал очередную забавную историю — и вдруг замер на полуслове. В ресторан вошла группа мужчин в коричневых шляпах и пальто, и один из них начал что-то настойчиво втолковывать метрдотелю. Прежде чем Бетти успела вымолвить хоть слово, Эдди вскочил, наклонился к ней, коротко чмокнул в щеку — и выпрыгнул в закрытое окно. Посыпалось битое стекло и осколки тарелок, вокруг визжали женщины, официанты что-то кричали… Бетти успела поймать последний взгляд Эдди Чапмена, убегавшего по пляжу от двоих преследовавших его мужчин в пальто.

Бетти Фармер — женщина, которую Чапмен оставил в отеле «Де ла Плаг» в 1938 г. «Я уйду, но я всегда буду возвращаться».

Бетти, разумеется, многого не знала об Эдди Чапмене. Она не знала, что он женат, что другая женщина ждет от него ребенка и что по профессии он — вор. Нет, не какой-нибудь жалкий воришка, таскающий сумочки, а настоящий профессиональный преступник, «князь преступного мира», как он сам себя величал.

Для Чапмена нарушать закон было настоящим призванием. В последующие годы, все чаще сталкиваясь с вопросами о мотивах, склонивших его к подобной карьере, Эдди объяснял: ранняя смерть его матери в туберкулезном отделении больницы для бедняков заставила его «сойти с прямой дорожки» и вступить в войну с обществом. Иногда он обвинял в своих бедах бедность и безработицу, царившие в Северной Англии в годы депрессии и якобы толкнувшие его на преступный путь. Но на самом деле задатки правонарушителя были у него в крови.

Эдди Чапмен родился 16 ноября 1914 года, через несколько месяцев после начала Первой мировой войны, в Бернопфилде, небольшом городишке в окрестностях Дархэма, в одном из угольных районов Англии. Его отец, судовой механик, вышедший из призывного возраста, управлял грязным пабом «Клиппер» в Рокере, при этом сам пил куда больше, чем посетители. Для Эдди, старшего из троих детей, в семье не было ни денег, ни любви, ни поддержки. Образование он получил самое поверхностное, зато в нем обнаружился настоящий талант правонарушителя и презрение к власти любого рода. Сообразительный, но ленивый, дерзкий и быстро утомлявшийся от любого занятия, юный Чапмен часто прогуливал школу, вместо уроков собирая на пляже бутылки из-под лимонада, которые сдавал по пении за штуку. После этого он отправлялся в кино — на «Алый первоцвет», «Шантаж» Хичкока или шпионскую драму «Человек, который слишком много знал».

В семнадцать лет он недолго проработал без оплаты учеником в конструкторской компании в Сандерленде, что совершенно ему не понравилось. После этого, несмотря на слишком юный возраст, он добровольцем пошел в армию и был приписан ко второму батальону Колдстримского гвардейского полка. В самом начале обучения, в Катерхэме, поскользнувшись во время игры в мяч, он серьезно разбил колено. Оставшийся на память об этом небольшом происшествии шрам впоследствии станет для полиции его особой приметой. Медвежья шапка и роскошный красный мундир производили на девчонок сногсшибательное впечатление, однако дежурства в караулах у Тауэра Эдди находил утомительными, зато город манил своими соблазнами.

После девяти месяцев службы Чапмену предоставили шестидневный отпуск. Старшине он заявил, что отправляется домой, а он сам в компании старшего товарища-сослуживца бродил по Сохо и Уэст-Энду, жадно глазея на элегантных женщин, которых сопровождали мужчины в дорогих костюмах. В кафе на Марбл-Арч он обратил внимание на симпатичную темноволосую девушку. Она тоже заметила его. Они отправились танцевать в заведение «Крутой Джо» в Сохо. В ту ночь Эдди лишился невинности. Девчонка убедила его остаться еще на одну ночь, — и в итоге он прожил у нее два месяца. Затем у него кончились деньги. Однако если Чапмен и махнул рукой на армию, то армия отнюдь не склонна была забыть о нем. Он был уверен, что темноволосая девчонка сама заложила его полиции. Чапмена арестовали за самовольную отлучку и отправили в военную тюрьму в Олдершоте — так называемую «оранжерею», — где в течение восьмидесяти четырех дней он чистил отхожие места. После освобождения его ждала позорная отставка: так завершились первый тюремный срок и последняя постоянная работа Эдди.

В поношенном костюме, с тремя фунтами в кармане, «постриженный на тюремный манер», Чапмен сел в автобус, идущий в Лондон, и направился прямиком в Сохо.

В 1930-х годах Сохо пользовался дурной славой: он был средоточием всех пороков — и всевозможных безумных развлечений. Здесь встречались все слои лондонского общества: богатые и пресыщенные вперемешку с преступниками, попиравшими общественную мораль. Здесь царил дух порока, сладкого в своем гниении. В Сохо Чапмен устроился барменом, затем стал сниматься в массовках, получая 3 фунта за «три дня съемок в толпе». Временами ему приходилось подрабатывать массажистом, боксером-любителем и даже борцом. У него были прекрасные задатки борца: физически сильный и гибкий, как кошка, он был «будто свит из стальной проволоки и канатов». Это был мир сутенеров, ипподромных «жучков», карманников и аферистов, в котором поздние ужины в «Крутом Джо» плавно перетекали в завтраки с шампанским в «Квальино». «Я отирался рядом с жуликами всех мастей, — писал позже Чапмен. — Игроки на бегах, воры, проститутки, прочие причудливые персонажи, без которых не обходится ночная жизнь огромного города». Молодому Чапмену жизнь в этом бурлящем котле порока казалась чрезвычайно увлекательной. Однако при этом она оказалась не слишком дешевой. Чапмен быстро пристрастился к коньяку и карточной игре и вскоре оказался без гроша.

Его воровская карьера началась с мелочей: фальшивый чек, украденный чемодан. Небольшое ограбление… Его ранние преступления были непримечательны: первые, неуверенные шаги новичка.

В январе 1935 года он был пойман на заднем дворе дома в Мэйфере и оштрафован на 10 фунтов. Через месяц его признали виновным в краже чека и мошенническом получении кредита. В этот раз суд оказался менее снисходительным: Чапмена приговорили к двум месяцам каторжных работ в тюрьме Уормвуд Скрабз. Через несколько недель после освобождения он вновь вернулся за решетку — на сей раз в Уондсвортскую тюрьму, куда был отправлен на три месяца за проникновение в частные владения и попытку кражи со взломом.

Со временем преступления Эдди становились все более разнообразными. В начале 1936 года его признали виновным в «оскорблении общественной нравственности» в Гайд-парке. В чем именно заключалось безнравственное поведение Чампена, в приговоре не сообщается, однако почти наверняка его застукали в общественном месте во время секса с проституткой. Чапмена оштрафовали на 4 фунта, и еще 15 шиллингов 9 пенсов ему пришлось заплатить доктору, осмотревшему его на предмет обнаружения венерических заболеваний. А еще через две недели его обвинили в мошенничестве за попытку выехать из гостиницы, не оплатив счет.

Один из современников вспоминает молодого Чапмена как «красивого юношу, обладающего острым умом, бодростью духа, в котором было что-то отчаянное, делавшее его привлекательным для мужчин и опасным для женщин». Возможно, отчаяние заставило его использовать собственную привлекательность, чтобы заработать на жизнь: по крайней мере, однажды он туманно намекал на свой ранний гомосексуальный опыт. Женщины находили его неотразимым. Один из источников утверждает, что Чапмен «соблазнял женщин из низших слоев общества, затем шантажировал их фотографиями, сделанными его сообщником, угрожая показать снимки их мужьям. Говорили даже, что однажды он заразил восемнадцатилетнюю девушку венерической болезнью и шантажировал ее, угрожая сообщить ее родителям, что это она наградила его инфекцией».

Чапмен шел по наклонной: мелкие преступления, проституция, шантаж, все более продолжительные тюремные отсидки, — словом, он отмечался на каждой ступени лестницы преступных безумств, которыми славился Сохо. Однако техническое новшество, перевернувшее криминальный мир, резко изменило и его судьбу.

В начале 1930-х годов британские преступники открыли для себя динамит. Примерно в то же время, во время одной из своих отсидок, Чапмен познакомился с Джеймсом Уэллсом Хантом — «лучшим взломщиком Лондона», отличавшимся «выдержкой, хладнокровием и решительностью». Он пользовался своей собственной техникой вскрытия сейфов: просверливал дыру в замке и закладывал туда «французское письмо» из воды и динамита. Хант и Чапмен стали партнерами, а вскоре к ним присоединился грабитель Энтони Латт, известный также как Дарринггон или Дарри, — слабовольный парень, наполовину бирманец, чей отец, как он утверждал, был самым настоящим судьей. Еще один юный правонарушитель по имени Хью Энсон был приглашен ими на роль водителя: он должен был отвечать за быстрый отход с места преступления.

Новообразовавшаяся «банда динамитчиков» выбрала в качестве своей первой цели «Исобельз» — шикарный меховой магазин в Херрогейте. Хант и Дарри вошли в помещение, забрав пять норковых шуб, две накидки из лисы и 200 фунтов, спрятанные в сейфе. Чапмен оставался в машине «дрожа от страха, не в состоянии помогать подельникам». Следующей мишенью стала лавка ростовщика в Гримсби. Пока Энсон гонял двигатель «бентли» на холостых оборотах, заглушая звуки взрывов, Чапмен и Хант влезли в пустующее соседнее помещение, сломали стену и, войдя в квартиру ростовщика, взорвали замки четырех сейфов. После того как награбленное удалось сбыть скупщику краденого в Уэст-Энде, добыча бандитов достигла 15 тысяч фунтов. Затем последовало ограбление кинотеатра, «Одеон» в лондонском районе Свисс-Коттедж, куда преступникам удалось войти с помощью лома, операция в офисе компании «Экспресс-Дайриз», и, наконец, налет на один из магазинов на Оксфорд-стрит. Удирая вместе с подельниками с места последнего преступления, Энсон, сидевший за рулем украденной машины, врезался в фонарный столб. Бандиты бежали, а зеваки еще долго глазели на дымящийся автомобиль. Один из них, оказавшийся мелким воришкой, нечаянно оставил отпечаток своей ладони на капоте. Его отпечатки пальцев были зарегистрированы в картотеке Скотланд-Ярда, так что незадачливый воришка был пойман и приговорен к четырем годам тюрьмы. «Банде динамитчиков» это показалось ужасно забавным.

Теперь Чапмен был уже не бесшабашным мелким жуликом, а настоящим преступником, спускавшим деньги едва ли не быстрее, чем добывал их, знавшимся с аристократией преступного мира, а также гуляками-игроками, распутниками-актерами, журналистами-алкоголиками, писателями, страдающими бессонницей, бесчестными политиканами — всеми, кого неодолимо притягивало общество парий. Он общался с Ноэлом Ковардом, Айвором Новелло, Марлен Дитрих, юным режиссером Теренсом Янгом — тем самым, который станет режиссером первого фильма о Джеймсе Бонде. Янг был учтивым молодым человеком, кичившимся своим модным гардеробом, тонким знанием вин и репутацией записного сердцееда. Возможно, в подражание своему новому другу Чапмен тоже начал одеваться на Севиль-Роу и сел за руль спортивного авто. У него был зарезервирован постоянный столик в «Гнезде» на Кингли-стрит: там собирались его приятели, звенели бутылки, появлялись все новые девушки. «Он мог говорить практически на любую тему, — вспоминал Янг. — Большинство из нас знали, что он преступник, но все же мы любили его за отличный характер и манеру держаться».

Янг всецело попал под обаяние Чапмена: тот не делал секрета из своего ремесла, и все же было в нем нечто особенное, что режиссер находил крайне занимательным. «Он мошенник и всегда таковым останется, — рассказывал Янг своему другу-юристу. — Но, возможно, в нем больше принципиальности и честности, чем во многих из нас». Чапмен мог украсть кошелек из вашего кармана в тот самый момент, когда угощал вас выпивкой, но он никогда бы не бросил друга в беде, никогда бы не ранил его души. В своем жестоком бизнесе он оставался пацифистом. «Я никогда не любил насилие, — говорил он много лет спустя. — Я прекрасно зарабатывал себе на жизнь преступлениями, не прибегая к нему».

Чапмен — легкомысленный, беспечный безбожник — купался в своей сомнительной славе. Он завел альбом, в который заботливо собирал газетные статьи, посвященные своим преступлениям. Он особенно радовался, когда газетчики сообщили: полиция подозревает, что за последней серией взломов сейфов стоят американские грабители, поскольку на местах преступлений была обнаружена жевательная резинка (которую «банда динамитчиков» использовала, чтобы закрепить взрывчатку на дверце сейфа). К лету 1935 года они награбили достаточно, так что Чапмен и Дарри решили снять домик в Бридпорте на побережье Дорсет, и устроить себе продолжительные каникулы. Однако через шесть недель отдых им наскучил, и они вновь «вернулись к работе». Чапмен, под видом инспектора Управления городского водного хозяйства, получил доступ в здание на Эджвэр-Роуд и, пробив дыру в стене, очутился в соседнем магазине. Там он забрал сейф, вынес через главный вход и загрузил в «бентли». Преступники отвезли добычу в гараж Ханта в переулке Сент-Люк, 39, где и сорвали дверцу взрывом.

Общаясь с писателями и актерами, Чапмен осознал, сколь убого его образование. Он заявил, что хочет стать писателем, и начал жадно читать, пытаясь украсть для себя из английской литературы знания и житейскую мудрость. Если Чапмена спрашивали, чем он зарабатывает себе на жизнь, тот, подмигивая, называл себя «профессиональным танцором». Эдди вальсировал от клуба к клубу, от работы к работе, от книги к книге, от женщины к женщине. В конце 1935 года он объявил, что собирается жениться на Вере Фрейдберг, знойной юной даме, чья мать была русской, а отец — наполовину немцем, наполовину евреем. От нее Чапмен научился основам немецкого языка. Но уже спустя несколько месяцев он поселился в пансионе в Шефердз-Буш вместе с другой женщиной, Фридой Стевенсон, танцовщицей из Саусенда, пятью годами моложе его. Он любил всегда оживленную и дерзкую Фриду, однако затем встретил в клубе «Найт Лайт» Бетти Фармер, свою «шропширскую девчонку», — и полюбил еще и ее.

«Банда динамитчиков» могла насмехаться над тугодумами-копами, искавшими улики в оставленной ими жевательной резинке, но в конце концов деятельностью Эдварда Чапмена всерьез заинтересовался Скотланд-Ярд. Там была сформирована специальная группа по поиску «динамитчиков». В 1938 году The Police Gazette опубликовала фото Чапмена, Ханта и Дарри, числившихся подозреваемыми в ряде ограблений кинотеатров со взломом сейфов. В самом начале 1939 года преступники, предупрежденные о том, что кольцо вокруг них смыкается, уложили в багажник своего «бентли» несколько сумок для гольфа, набитых взрывчаткой, и двинулись на север. Устроившись в шикарном отеле, они тут же отправились в офис Эдинбургского кооперативного общества, где опустошили сейф. Однако, выбираясь наружу через слуховое окно, Чапмен разбил стекло. Проходивший мимо полицейский, услышав звон, засвистел в свисток. Воры, перемахнув через заднюю стену, очутились на железнодорожных путях; один из них, поскользнувшись, сломал лодыжку; товарищи, бросив его, добежали до машины и рванули к югу, однако тут же за ними, ревя сиреной, увязалась полицейская машина. Эдди, перемахнувший через стену, был схвачен. Четверых грабителей отправили в эдинбургскую тюрьму, однако по непонятной причине Чапмен был отпущен на сорок дней под залог в 150 фунтов.

Когда «Дело № 17» было направлено для рассмотрения в суд Эдинбурга, выяснилось, что Чапмен и его товарищи сбежали. Был выпущен специальный циркуляр, фото преступников разослали по всей стране: теперь каждый полицейский в Британии искал Эдди Чапмена — грабителя и любовника, беглеца, шантажиста и взломщика сейфов, обитателя Сохо, ставшего самым разыскиваемым преступником в Великобритании. 4 февраля 1939 года банда ограбила магазин в Борнмуте, — улов бандитов составил 476 фунтов и 3 шиллинга. И тут Дарри отправил своей девушке письмо, сообщив, что они направляются на остров Джерси. Полиция перехватила письмо, тут же сообщив коллегам, что банда направляется на Нормандские острова, а затем на континент: «При задержании могут возникнуть проблемы, поскольку как минимум один из бандитов вооружен и все они готовы оказать сопротивление при аресте».

Вот как случилось, что сейчас Эдди Чапмен удирал по берегу острова Джерси, оставив за спиной полицейских в штатском, обалдевшую девушку и недоеденную половину бисквита, пропитанного шерри.

 

2

Тюрьма на острове Джерси

The Evening Post

Понедельник, 13 февраля 1939 года

ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В ОТЕЛЕ НА ДЖЕРСИ

ПОЛИЦИЯ НАПАЛА НА ОБЕДАЮЩИХ

Двое гостей отеля арестованы

Вор сбежал через окно

Разоблачена опасная банда взломщиков сейфов

Письмо, отправленное девушке из Борнмута, вчера помогло арестовать двух членов «банды динамитчиков», обвиняемых во взломе сейфа в кооперативном магазине и краже 470 фунтов. Третий вор почувствовал присутствие полицейских в отеле «Де ла Плаг» в Гавр-ле-Па и скрылся.

Постояльцы отеля «Де ла Плаг» обедали, когда старшина добровольных полицейских сил округа Сент-Ильер С. Дж. Грант, а также шестеро профессиональных полицейских в штатском вошли в зал. Прежде чем кто-нибудь успел сообразить, что происходит, двое обедавших были закованы в наручники, а за третьим, оказавшимся главарем банды, была отряжена погоня. Один из преступников, явно более осторожный, чем его друзья, выпрыгнул в окно обеденной залы, выходящее на набережную, и скрылся.

Этот третий преступник, активные поиски которого все еще продолжаются, — Эдвард Чапмен, известный также как Эдвард Арнольд Чапмен, Эдвард Эдвардс и Томпсон. Профессиональный танцор, худощавый, рост шесть футов, свежий цвет лица, носит небольшие усики, одет в белую рубашку, желтый в крапинку галстук, синий пуловер без рукавов, серые фланелевые брюки и коричневые сандалии без носков. По сведениям полиции, преступник весьма опасен. Поскольку у него есть деньги, он, возможно, уже обзавелся курткой или пальто.

Поиски Чапмена продолжаются, полиция осматривает все суда. Каждый, кто видел этого человека или знает о его местонахождении, должен немедленно информировать об этом полицейское управление.

…Полицейские вскоре прекратили погоню, но Чапмен бежал вдоль берега еще около мили, после чего, запутывая следы, двинулся в глубь острова. Наткнувшись на школьное здание, пустовавшее по случаю воскресенья, он спрятался там. А к вечеру он снова двинул в Гавр-ле-Па, надев макинтош, обнаруженный в школе на вешалке, и подняв воротник. Остановившись в затрапезном пансионе на окраине, он прежде всего сбрил усы намыленным перочинным ножом. Когда Чапмен спустился вниз, хозяйка пансиона, миссис Корфилд, потребовала с него плату вперед. Он выгреб ей все деньги из карманов, пообещав внести недостающее на следующее утро. Без денег он был в ловушке. Ему придется срочно добыть какую-то сумму.

Вечером Эдди вновь вышел из комнаты и двинулся в сторону клуба «Уэст-парк павильон», где банда провела предыдущий вечер. Как только жилец ушел, миссис Корфилд, надев шляпку, направилась в полицейское управление.

Подойдя к клубу, Чапмен обнаружил, что тот закрыт. Он влез в него через окно мужской уборной, пройдясь по помещению, нашел офисный сейф и отнес его в подвал. Перевернув сейф вверх дном, он вскрыл его с помощью топора и клещей, обнаруженных в бойлерной. Внутри оказалось 15 фунтов, 13 шиллингов и 9 пенсов серебром, несколько фунтов мелочью и двенадцать десятишиллинговых банкнот. Вернувшись в пансион с полными карманами, Чапмен лег спать, решив, что утром он хитростью или подкупом добудет себе место на каком-нибудь отходившем на континент судне.

The Evening Post

Вторник, 14 февраля 1939 года

ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ВЗЛОМЩИК СЕЙФОВ ПРЕДСТАЛ ПЕРЕД СУДОМ

ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО ИСКАЛА ПОЛИЦИЯ, АРЕСТОВАН ВО ВРЕМЯ СНА

ОН ОБВИНЯЕТСЯ В ОГРАБЛЕНИИ КЛУБА «УЭСТ-ПАРК ПАВИЛЬОН»

ОБВИНЯЕМЫЙ ЗАСТУПАЕТСЯ ЗА СВОЮ ПОДРУЖКУ

Ведшийся по всему острову поиск некоего Чапмена, сбежавшего от полиции во время рейда в отеле «Де ла Плат», подошел к концу. Благодаря полученной информации полиция округа Сент-Ильер обнаружила его спящим в пансионе на Сэнд-стрит. Чапмен подтвердил свою личность полицейским констеблям. Кроме того, он сознался, что вчера вечером совершил кражу в клубе «Уэст-парк павильон». Решив не создавать проблем полиции, Чапмен признался, что именно он взломал сейф в помещении клуба.

Этим утром Чапмен предстал перед мировым судьей.

Будучи оставлен под арестом до окончания расследования, он спросил, сможет ли его дама покинуть остров. «Моя девушка находится здесь, — вежливо сказал он. — Сейчас она оказалась в крайне неприятном положении. Ее подвергли перекрестному допросу и оставили под полицейским наблюдением. Я бы хотел попросить прекратить всякое расследование в отношении девушки, поскольку она не имеет ни малейшего представления о том, зачем мы здесь».

«Если бы она была достаточно сообразительна, она бы уже уехала, — ответил судья. — Мы не хотим, чтобы она оставалась здесь. Мы не предъявляем ей никаких обвинений, и она вольна покинуть остров в любое время».

Затем обвиняемый был препровожден в камеру. Его подружка, которую, как говорят, зовут Бетти Фармер, симпатичная блондинка с голубыми глазами и длинной стрижкой «паж», тоже покинула помещение суда.

За эти сорок восемь часов Бетти пришлось претерпеть немало унижений. Ее оставили под наблюдением управляющей отелем «Де ла Плаг», ее грубо допрашивали эти ужасные полицейские агенты, и вот теперь она вынуждена была переехать в куда более скромный, дешевый и грязный отель «Роял Яхт». Когда Чапмена в наручниках уводили из здания суда, она передала одному из охранников любовную записку, написанную на бланке отеля, попросив передать ее арестанту. Тот положил записку в карман, ухмыльнулся и махнул рукой.

Взлом в клубе «Уэст-парк павильон» был, разумеется, величайшей глупостью, обернувшейся впоследствии колоссальной удачей. Дарри и Энсон уже были отправлены обратно в Лондон, где им предстояло предстать перед Центральным уголовным судом по обвинению во множестве преступлений. Однако Чапмен совершил преступление на Джерси, с его древним правовым кодексом и традициями самоуправления, и теперь должен был предстать перед правосудием этого небольшого острова.

И вот 11 марта 1939 года Эдди предстал перед Королевским судом острова Джерси, признав себя виновным в краже со взломом и присвоении чужого имущества. Генеральный прокурор Джерси, выступая с обвинительной речью, указал на солидное криминальное досье Чапмена, подчеркнув, что взлом сейфа в ночном клубе «был произведен тщательно и умело, что доказывает значительный опыт обвиняемого в такого рода делах и демонстрирует тот факт, что именно этим искусством Чапмен предпочитает зарабатывать себе на жизнь». Прокурор потребовал, чтобы «опасный преступник, не пожелавший воспользоваться предоставленным ему шансом» получил максимальный предусмотренный законом срок — два года каторжных работ. Суд согласился с требованием прокурора.

Тюрьма острова Джерси, как вскоре обнаружил Чапмен, была «маленькой унылой клеткой», где горстка заключенных по восемь часов в день набивала матрасы, а спать приходилось на досках, поднятых на несколько футов над бетонным полом. Тюремный режим был удивительно расслабленным. Комендант тюрьмы, капитан Томас Чарльз Фостер, отставной военный, полагал, что заключенные являются досадным неудобством, отравляющим его в целом чрезвычайно приятную жизнь, состоявшую в основном из визитов к соседям, солнечных ванн и рыбалки. Когда Чапмен объявил, что служил в армии, Фостер тут же проникся к нему самыми теплыми чувствами, и вскоре Эдди уже «занимал должность личного ординарца» при коменданте, пропалывая его сад и убирая дом, примыкавший к тюремной больнице.

Солнечным днем 7 июля капитан Фостер, миссис Фостер и их восемнадцатилетний сын Эндрю, забравшись в машину, укатили на побережье, в Сен-Брелад. Они решили посетить ежегодный летний фестиваль Шотландского общества Джерси, бывший одним из самых ярких событий светской жизни острова. Чапмену в отсутствие коменданта было поручено отдраить кухню. Главный надзиратель Брайард в этот день взял отгул, оставив хозяйство на надзирателя Пакера. Пакер отпер центральные ворота, чтобы пропустить машину коменданта. Капитан Томас, великолепный в своем килте, пробормотал, выезжая: мол, Пакеру надо бы «хорошенько приглядывать за Чапменом».

Когда тарахтение комендантского авто затихло вдали, Эдди отложил швабру и бросился наверх, в пустую спальню Эндрю Фостера. Он извлек из гардероба юноши серый костюм в тонкую светлую полоску, коричневые туфли и мягкую фетровую шляпу и две клетчатые кепки, сделанные в Перте компанией Leach & Justice. Костюм оказался почти впору, лишь слегка узковат в подмышках. Кроме того, он обнаружил чемодан, куда упаковал очки коменданта, кувшин с шестипенсовыми монетками, которые собирала миссис Фостер, 13 фунтов, обнаруженные в ящике комендантского письменного стола, а также фонарь и кочергу, взятую у камина. Затем он вылез через слуховое окно, вскарабкался на крышу, спрыгнул в госпитальный двор, перелез через стену, утыканную битым стеклом, — и был таков. Работавшая в прачечной миссис Хамон заметила странную фигуру на крыше, однако решила, что это рабочий.

Час спустя надзиратель Пакер, занятый флиртом с дочерью смотрительницы, мисс Лесберд, случайно забрел на комендантскую кухню, решив глянуть, как идут дела у Чапмена. Увидев, что дом пуст, он не слишком встревожился. «Я все еще полагал, что Чапмен просто решил пошутить, спрятавшись где-то в тюрьме», — вспоминал он. Он поискал в саду и вокруг дома, затем вызвал остальных надзирателей, чтобы прочесать тюрьму. После этого Пакер запаниковал. Целых два часа ушло, чтобы разыскать капитана Фостера на ярмарке Шотландского общества. Начальника полиции срочно вызвали из гольф-клуба. Поисковый отряд во главе с Эндрю Фостером был отправлен следить за аэропортом. Были обысканы все отели и пансионы, кораблям запретили выходить в море. Каждый полицейский и добровольный помощник полиции был отправлен на охоту за человеком — самую грандиозную в истории острова.

Уолтер Пикар, живущий на Файв-Майл-Роуд, был одним из немногих жителей Джерси, ничего не знавших о побеге преступника. Он приятно проводил вечер под живой изгородью в компании женщины, не имевшей ничего общего с миссис Пикар. Завершив приятное свидание, Пикар с подружкой направился к машине, и очень удивились, разглядев в темноте мужчину, склонившегося над открытым капотом авто и явно пытавшегося завести двигатель.

Мужчина казался испуганным. Однако тут же объявил: «Спокойно! Я из полиции!» Пикар бросился на угонщика, девушка завизжала. Схватка оказалась недолгой: Пикар был сбит с ног и перелетел через стену живой изгороди, а Чапмен скрылся в темноте. На пассажирском сиденье авто пораженный Пикар увидел коричневую фетровую шляпу, фонарь и три бруска динамита.

Для Чапмена этот день оказался чрезвычайно насыщенным. Едва он отошел от тюрьмы на милю, как некий мистер А. А. Питчер любезно предложил подбросить его. Доехав до телефона-автомата, Чапмен позвонил в аэропорт — однако, как оказалось, последний самолет в Британию уже вылетел. Питчер довез его до пирса, откуда Чапмен отправился в кафе «Милано». После этого он зашел в отель «Ла Пулент» и заказал такси. Сообщив водителю, что его «интересуют каменоломни», Чапмен совершил небольшое путешествие по всем окрестным шахтам, выбрав то, что ему было нужно. Позднее, когда рабочие покинули карьер Л'Этак на западной оконечности Джерси, Чапмен перелез через ворота, обнаружил небольшой, но прочный бункер, где хранилась взрывчатка, и взломал его дверь с помощью ломика, взятого на местном складе инструментов. Его добычей стали 5 фунтов динамита и 200 детонаторов. Двигаясь с украденной взрывчаткой по Файв-Майл-Роуд, Чапмен заметил припаркованный автомобиль Уолтера Пикара и решил угнать его.

Понимая, что о стычке тотчас станет известно полиции, Чапмен продолжал идти, пока не наткнулся на пустующее бунгало Франка Ле Кесна. Он взломал дверь и зашел в дом. Там он приготовил себе чашку чаю (как потом жаловался хозяин, «изведя при этом столько заварки, что хватило бы на пятьдесят человек») и лег спать.

Между тем Уолтер Пикар изложил слегка откорректированную версию событий полицейским. Он утверждал, что ехал на собственном автомобиле домой, когда его остановила незнакомая молодая женщина, попросив подбросить до дома на Файв-Майл-Роуд. Он ответил, что может подбросить ее лишь до своего дома, но по пути она все-таки уговорила его доехать до ее жилища. Однако по дороге фары его авто вдруг по непонятной причине погасли. Он остановил машину, после чего его пассажирка сказала, что нужный ей дом совсем недалеко, и попросила проводить ее. Немного поколебавшись, он согласился. Он прошел уже полпути, когда, обернувшись, увидел, что фары его машины вновь горят. Он подошел к авто и увидел, как какой-то высокий мужчина возится с зажиганием. Незнакомец обернулся, ударил его и сбежал.

Даже полицейские сочли изобретенную Пикаром историю странной. А уж что подумала по этому поводу миссис Пикар, можно только догадываться.

Ранним утром следующего дня на Пьемонт-Бич появился рыбак, бесцельно бредущий куда-то с большой сетью для ловли креветок. Более пристальный взгляд обнаружил бы, что под рыбацким комбинезоном на нем надет деловой костюм, а под ним — полосатый купальник, принадлежащий Франку Ле Кесну. По мнению Чапмена, в воскресный день, когда отдыхающие нежатся под летним солнцем, купальный костюм может послужить неплохой маскировкой. Взрывчатки, которую он распихал по карманам, хватило бы, чтобы организовать небольшую войну.

Позже, тем же утром, милая дама по имени миссис Гордон Беннет сообщила, что человек, более или менее подходящий под описание бежавшего преступника, заходил в ее кафе на скале с видом на море. Старшина добровольной полиции Перси Лори и полицейский констебль Уильям Голдинг были отряжены проверить эту информацию. Оба были в штатском. Голдинг решил осмотреть берег, а Лори — пещеры, тут и там попадавшиеся в скалах. На пляже отдыхающие играли в футбол, за ними внимательно наблюдал высокий рыбак с сетью в руках. Голдинг подошел к нему.

— Вы — Чапмен, — произнес он.

— Это не мое имя, — сказал рыбак, отступая. — Вы ошиблись.

— Вы пойдете со мной без шума?

— Лучше попробуйте схватить меня! — ответил тот.

Голдинг протянул руку. Тут Чапмен закричал, что на него напали какие-то бандиты, громко призывая футболистов на помощь. Лори выскочил из пещер и поспешил на помощь коллеге, с другой стороны вмешались многочисленные зрители. Началась «всеобщая свалка»: полицейские пытались надеть на Чапмена наручники, их атаковали полуодетые отдыхающие. Потасовка завершилась, когда Голдинг, дотянувшись, ударил Чапмена в живот. «Кажется, этот удар был чувствительным для него», — сказал позже Голдинг. Однако еще более чувствительным, несомненно, было осознание того факта, что в карманах у него 8 фунтов взрывчатки и пятнадцать детонаторов и случайный взрыв неминуемо уничтожит его, полицейских, футболистов, а заодно и большую часть Пьемонт-Бич.

The Evening Post

Пятница, 6 июля 1939 года

ПОБЕГ УЗНИКА ИЗ ТЮРЬМЫ

ДРАМАТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ПОИСКОВ, ОХВАТИВШИХ ВЕСЬ ОСТРОВ

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАПАДЕНИЕ НА АВТОЛЮБИТЕЛЯ

ИЗ КАРЬЕРА УКРАДЕНА ВЗРЫВЧАТКА

ПОЙМАН ПОСЛЕ ДРАКИ С ПОЛИЦЕЙСКИМ КОНСТЕБЛЕМ НА БЕРЕГУ

Не пробыв на свободе и 24 часов, узник, бежавший из муниципальной тюрьмы, был вновь препровожден за решетку. На всем протяжении поисков, охвативших весь остров, ни один полицейский не был отпущен с дежурства.

Сбежавшим оказался Эдвард Чапмен, обладатель целого ряда кличек, а также внушительного списка совершенных им в прошлом преступных деяний. Чапмен считается опасным преступником, сообщником множества уголовников и опасных личностей, специалистом по использованию динамита.

Чапмен был арестован сегодня, в два часа дня, после драки с полицейским констеблем на пляже в районе Пьемонта.

Когда тюремный фургон прибыл к месту событий, там уже собралась толпа желающих взглянуть на Чапмена хотя бы одним глазком. Появившийся преступник был совершенно спокоен, он с интересом и улыбкой на лице разглядывал окружающих его людей.

Позднее констебль округа Сент-Ильер выразил глубокую признательность всем без исключения полицейским, которые участвовали в самой захватывающей охоте на человека на Джерси за последние несколько лет.

Комендант тюрьмы капитан Фостер чувствовал себя одновременно взбешенным и униженным. Тюремный совет подверг его резкой критике за «крайне халатное исполнение служебных обязанностей, выразившееся в том, что заключенный со столь богатым криминальным прошлым, как у Чапмена, содержался в недопустимо вольных условиях». Фостер вымещал свой гнев на надзирателях, заключенных, но больше всего — на самом Чапмене, вновь водворенном в тюрьму. Комендант встретил его пафосной обличительной речью, обвинив, в частности, в том, что Чапмен просто-напросто придумал себе армейское прошлое, преследуя при этом собственные корыстные цели.

— Ты врал, ты никогда не был солдатом, ты лжец и заслуживаешь порки! — вопил комендант. — Зачем ты все это натворил?

Секунду подумав, Чапмен ответил честно:

— Во-первых, мне не нравится тюремная дисциплина. А во-вторых, я уверен, что, отсидев этот срок, буду отправлен в Англию, где меня упекут вновь, — и я подумал, что стоит попробовать избавить себя от остального.

Будучи водворенным обратно в камеру, Эдди занялся безрадостными подсчетами. После освобождения его отправят обратно в Лондон, где обвинят в целой серии преступлений, — как Дарри и Энсона, которые уже сидели в Дартмуре. По расчетам Чапмена выходило, что, в зависимости от доказательств, которыми располагает против него Скотланд-Ярд, ему предстоит провести за решеткой следующие примерно четырнадцать лет.

Население Джерси было крепко спаяно и чтило законы, и местные полицейские и муниципальные власти с подозрением относились к заключенному, который дерзнул обокрасть коменданта тюрьмы, швырял обитателей Джерси через живую изгородь и провоцировал массовые драки с участием полицейских.

6 сентября 1939 года Чапмен был доставлен на выездную сессию суда присяжных и приговорен еще к одному году тюрьмы в дополнение к полученному ранее сроку. Однако новость о его приговоре, к некоторому раздражению самого Чапмена, удостоилась единственного параграфа в The Evening Post: теперь у жителей Джерси были иные заботы. Четырьмя, днями ранее Британия объявила войну Германии.

 

3

Остров вступает в войну

Все войны — а в особенности та, о которой идет речь, — видятся людям в черно-белом изображении: добро и зло, победитель и побежденный, герой и трус, патриот и предатель. Однако для большинства тех, кто видит войну воочию, она выглядит совершенно иначе: как монотонная серая череда бед и компромиссов, иногда окрашивающаяся яркой вспышкой насилия. В войне все слишком запутанно, чтобы можно было легко разделить участников на героев и злодеев. Среди врагов всегда найдутся храбрецы, среди победителей — настоящие преступники, а между ними — множество обычных людей, которые пытаются понять, что происходит, или просто выжить. Далеко от полей брани война зачастую вынуждает людей делать немыслимый выбор в обстоятельствах, которых они не выбирали — и даже не могли себе представить. Большинство приспосабливается, кое-кто идет на сотрудничество с врагами, и лишь немногие обнаруживают в себе внутренний компас, о существовании которого раньше и не подозревали, и с его помощью находят верный путь.

Новость о войне лишь смутным эхом просочилась за стены тюрьмы Джерси. Тюремная баланда, и раньше малосъедобная, после введения норм на продукты стала еще отвратительнее. Некоторые охранники ушли в армию добровольцами, оставшиеся выдавали скудную и неточную информацию. Нацистский блицкриг — вторжение в Данию и Норвегию в апреле 1940-го, захват Франции, Бельгии, Люксембурга и Голландии не тронули Чапмена: ведь его мир умещался теперь на площади 6 на 6 футов. К 14 июня 1940 года, когда немцы вошли в Париж, он отсидел лишь половину своего трехлетнего срока.

Чапмен прочел все 200 книг тюремной библиотеки, а затем перечитал их. Обнаружив старые грамматические справочники, он начал самостоятельно изучать французский и подтягивать немецкий. Он учил наизусть стихи Теннисона, прочел «Очерки истории цивилизации» Герберта Уэллса — книгу, претендовавшую на описание исторических фактов, хотя на самом деле история в ней была щедро приправлена авторской философией. Чапмена поразила идея Уэллса о «всемирном государстве», в котором все нации будут сосуществовать в согласии. «Божество национализма должно присоединиться к остальным забытым божкам. Человечество — вот единственная истинная нация», — писал Уэллс. А тем временем злобный бог национал-социализма подбирался все ближе.

Чапмен вновь и вновь перечитывал любовную записку Бетти, написанную на бланке отеля «Роял Яхт». Но вскоре он получил еще одно письмо, которое на время полностью изгнало из его головы мысли о девушке, брошенной им в отеле «Де ла Плаг». Дело в том, что Фрида Стевенсон, танцовщица, с которой он когда-то жил в Шефердз-Буш, написала из Саутенд-он-Си, что Чапмен — отец ее годовалой дочери, родившейся в муниципальном госпитале Саутенда в июле 1939 года. Она назвала девочку Дианой, фамилия же ей досталась от человека, за которого Фрида вышла замуж после исчезновения Эдди, — Шейн. К письму была приложена фотография матери и дочери. Фрида жаловалась, что они находятся в крайней бедности, с трудом выживая на военном пайке, и просила прислать хоть немного денег. Чапмен просил у тюремного начальства разрешения ответить Фриде, однако капитан Фостер, все еще злившийся на него, отказал даже в этой невинной просьбе. Письма от Фриды продолжали поступать: сначала жалобные, а затем — все более озлобленные. Опечаленный невозможностью помочь Фриде и поддержать своего первого ребенка, лишенный даже крох человеческой теплоты и общения, запертый в тюрьме на маленьком острове посреди огромного моря, Чапмен впал в тяжелую депрессию.

The Evening Post

Суббота, 29 июня 1940 года

ОЖЕСТОЧЕННЫЕ АВИАУДАРЫ ПО НОРМАНДСКИМ ОСТРОВАМ

БОМБЫ ПАДАЮТ НА ГАВАНЬ

ОБА ОСТРОВА ПОНЕСЛИ ТЯЖЕЛЫЕ ПОТЕРИ

Как минимум девять человек погибли и множество пострадали во время бомбардировки и обстрела, которым прошлой ночью подвергли остров Джерси германские самолеты. В нападении участвовало не менее трех машин.

Главным объектом авиаудара стала гавань. Бомбой разрушен пирс, что нанесло существенный урон собственности, принадлежавшей исключительно гражданским лицам…

Чапмен лежал на деревянных нарах, когда над головами островитян загудели первые самолеты люфтваффе. А три дня спустя Нормандские острова удостоились не самого приятного исторического отличия, став единственной частью Великобритании, оккупированной немцами в ходе Второй мировой войны. Немцам не было оказано никакого сопротивления: немногочисленные армейские части просто покинули острова. Большая часть гражданского населения, напротив, предпочла остаться. Что касается Чапмена, у него выбора не было. Он лениво думал, упадет ли бомба на тюрьму и что это принесет ему — смерть или возможность побега. Британцы, проживающие на Джерси, получили предписание местных властей не оказывать сопротивления. Бейлиф Александр Монкрифф Кутанш, председательствовавший на суде над Чапменом, велел подчиняться приказам немцев, сидеть по домам и вывесить белые флаги. Гитлер пришел к выводу, что после победы Германии в войне Джерси может стать идеальным курортом, где можно с удовольствием провести выходные.

После того как остров оккупировали немцы, управление тюрьмой, а также полицейскими силами без лишнего шума перешло в руки германской администрации. О запертых за каменными стенами заключенных все забыли. Тюремная пища стала еще более скудной, чем всегда: ведь свободным жителям Джерси самим приходилось буквально вырывать друг у друга те небогатые запасы, которые оставили им немцы. Чапмен размышлял и утешал себя мыслью, что, если к моменту его освобождения Джерси все еще будет оккупирован, его не смогут послать в Британию, где его ожидает куда более весомый тюремный срок.

Остров Джерси под германской оккупацией: сержант английской полиции получает указания от немецкого офицера.

Параллельно с местным судопроизводством немцы учредили свои собственные суды. В декабре 1940 года юному мойщику посуды из отеля «Мирамар» Энтони Чарлзу Фарамусу пришлось столкнуться с обеими гранями правосудия. Местный суд приговорил Фарамуса, двадцатилетнего жителя Джерси с репутацией хулигана, к шести месяцам заключения за то, что тот обманом присвоил 9 фунтов, получая паек якобы для своего иждивенца, которого никогда не существовало на самом деле. Немецкий полевой суд добавил к этому сроку еще месяц, поскольку у Фарамуса при себе оказалась листовка с антигерманской пропагандой.

Тихий, вежливый, с тоненькими усиками и выразительными глазами, Фарамус был странноватым, но милым парнем. По мнению Чапмена, он был безнадежным мошенником. Фарамус легко краснел, отличался «какой-то бессмысленной добротой» и замечательным остроумием совершенно непристойного свойства. Высокий и худой, он, казалось, может быть сбит с ног одним-единственным порывом ветра. До службы в отеле он работал парикмахером в Сент-Ильере. Чапмен и Фарамус стали соседями по камере, а затем и добрыми друзьями.

15 октября 1941 года, за несколько недель до своего двадцать шестого дня рождения, Чапмен наконец-то вышел на свободу. Бледный и исхудавший, он весил к тому моменту меньше 40 килограммов. У тюремных ворот его встречал Фарамус, освободившийся несколькими месяцами ранее. Чапмен ничего не знал о падении Греции и Югославии, о потопленном «Бисмарке» и Ленинградской блокаде, однако война наложила свой отпечаток и на Джерси. В последний день своей свободы Эдди бродил по пляжу, заполненному счастливыми, сытыми отдыхающими. Теперь оккупированный остров выглядел измученным и голодным: его жителям, несомненно, пришлось столкнуться с моральными проблемами, порождаемыми неизбежным выбором между сопротивлением, смирением и сотрудничеством с захватчиками.

Фарамус снял небольшое помещение в Сент-Илере, на Брод-стрит. Разжившись несколькими стульями, старыми зеркалами, ножницами и бритвами, они с Чапменом превратили его в некоторое подобие того, что с натяжкой можно было назвать парикмахерским салоном. Их клиентами, в большинстве, были немецкие офицеры, поскольку Нормандские острова, которые Гитлер считал ступенью к Британии, превратились теперь в огромную, тщательно охраняемую казарму, в которой разместилось самое крупное из немецких пехотных соединений.

Фарамус стриг немцам волосы и брил бороды, а Чапмен развлекал их светской беседой на своем убогом немецком. Одним из немногих британцев — завсегдатаев салона был бывший букмекер средних лет из Бирмингема по имени Дуглас Стирлинг. Приспособленец, каких во множестве порождает любая война, Стирлинг крутился на черном рынке, покупая у немцев сигареты, чай и алкоголь и с выгодой перепродавая их затем местному населению. Парикмахерская стала идеальной витриной для процветающего торгового предприятия, в котором незаконные доходы мирно соседствовали со стрижкой и бритьем вражеских солдат.

Как-то раз, выехав на велосипеде из дома — квартиры над парикмахерской, которую он снимал на пару с Фарамусом, — Чапмен забыл, что новый немецкий закон предписывает правостороннее движение, и врезался в немецкого курьера, неожиданно вылетевшего из-за угла на своем мотоцикле. В столкновении никто не пострадал, однако немцы были в ярости. Чапмена доставили в полицию, где его подвергли допросу сразу три офицера полевой жандармерии — немецкой военной полиции. Один из них — маленький человечек, говоривший на хорошем английском, — недружелюбно посмотрев на Чапмена, поинтересовался:

— Мы знаем, что у вас есть немецкое оружие. Где вы прячете германскую винтовку?

— У меня нет никаких немецких винтовок, — отвечал Чапмен.

— А иное оружие?

— Нет.

— Смотрите! Мы будем следить за вами, и если вы решите причинить нам неприятности, то неприятности сразу же возникнут у вас. Это предупреждение.

— Спасибо, что предупредили, — откликнулся Чапмен.

Это было не предупреждение — это была угроза. Чапмена оштрафовали на 80 рейхсмарок за нарушение правил уличного движения, однако гораздо неприятнее было то, что его, похоже, заподозрили в причастности к сопротивлению или даже во вредительстве. Неприятности с жандармерией тревожили Чапмена, заставив его изобретать план спасения с этого острова-тюрьмы. Результатами своих размышлений он поделился с Фарамусом и Стирлингом. Что, если они вызовутся служить нацистам в качестве разведчиков? В этом случае их, вполне вероятно, отправят в Великобританию в качестве тайных агентов. В крайнем случае это внесет в их монотонную жизнь некоторое разнообразие. Стирлинг воспринял предложение с энтузиазмом, заявив, что предложит сыну присоединиться к авантюре. Фарамус был более осторожен, но тоже согласился с тем, что этот план стоит попытаться претворить в жизнь.

Позже, вспоминая прошедшие годы, Эдди признавал, что мотивы его поведения в 1941 году были туманны и запутанны.

Позднее он сознался, что предложил себя немцам в качестве тайного агента с единственной целью — встретиться с Дианой, своей дочерью, которой он ни разу не видел: «Если бы мне удалось провести нацистов, я, возможно, получал шанс попасть в Британию», — писал он. Однако Чапмен достаточно хорошо знал свой собственный характер, чтобы понимать: вряд ли эта причина была единственной. «Сейчас это кажется каким-то обманом, — признавался он. — Возможно, и тогда это было лишь лукавство, и я не буду настаивать, что у решения, которое зрело в моей голове, не было иных мотивов. Оно пришло ко мне не сразу и не по мимолетному капризу». Он искренне ненавидел британский уклад. Как множество преступников, побывавших в тюрьме, он считал себя жертвой, а свои права — нарушенными. Более того, немцы с их дисциплиной, вежливостью и элегантной военной формой его во многом восхищали. Германская пропаганда напропалую хвасталась непобедимостью германской армии, утверждая, что оккупация будет длиться вечно. Эдди голодал, ему было скучно, он чувствовал необходимость встряхнуться. Во времена своей жизни в Сохо он крутился среди кинозвезд и часто воображал себя главным действующим лицом своей собственной кинодрамы. Он уже играл роль гангстера, швыряющего деньги направо и налево, и вот теперь решил примерить на себя гламурную роль шпиона. Его мало заботило — если вообще заботило, — правильно ли он поступает. Мысли об этом придут к нему позже.

Чапмен и Фарамус написали письмо, тщательно составляя немецкие фразы, и отправили его германскому командованию в Сент-Ильере, адресовав лично Отто фон Штульпнегелю, командующему оккупационными силами вермахта во Франции и на Нормандских островах. Через несколько дней Фарамуса и Чапмена вызвали в ставку германского командующего, где Эдди с деланой небрежностью заявил, что они с приятелем хотели бы предложить свои услуги немецкой секретной службе. Он перечислил свои преступления, объяснив, что в Британии его ждет арест, подчеркнул свое умение обращаться со взрывчаткой, завершив свой рассказ энергичными проклятиями в адрес Великобритании. «Он утверждал, что им движет месть, — вспоминал позднее Фарамус. — Он заявил, что никогда не принадлежал к британскому правящему классу и ищет лишь возможности расквитаться с ним». Командующий безучастно кивал, пока его секретарь конспектировал беседу, записывал имена и адреса молодых людей.

Потом наступило затишье. В течение нескольких дней Эдди «рассказывал о своем презрении к обществу», травившему его, и ненависти ко всему английскому каждому немецкому офицеру, забредавшему в парикмахерскую, — в надежде, что его слова донесут до германского командования. Однако дни шли за днями, а от генерала фон Штульпнегеля не поступало никаких известий. Их просьбу, похоже, отклонили или просто проигнорировали — в соответствии с вечным принципом, согласно которому следует отказывать каждому, кто добровольно просится на роль шпиона.

Чапмен почти забыл о своем замысле и вовсю занимался новым планом — организацией ночного клуба, торгующего алкоголем с черного рынка. Но как-то раз сырым сентябрьским вечером его и Фарамуса поднял с постели резкий стук в дверь и громкие голоса немцев. На пороге стояли два немецких офицера. Первой мыслью Эдди было, что его предложение о сотрудничестве с немецкой разведкой наконец-то приняли во внимание. Однако он очень сильно ошибался. Офицеры были не из разведки, а из гестапо. Чапмена и Фарамуса не рекрутировали, а арестовывали. Их заковали в наручники, запихнули в машину, ждавшую под моросящим дождем, и отвезли в порт. Принявший их гауптман — то есть капитан — резко сообщил парочке, Что они арестованы и при попытке побега будут застрелены на месте. Из машины их препроводили на небольшую баржу, пришвартованную у причала, и приковали наручниками к металлической штанге возле рулевой рубки. Взревел мотор, и баржа вышла из порта, держа курс на юг, где едва просвечивали сквозь морось берега Франции. Гестаповцы наслаждались теплом в каютах, пока Чапмен и Фарамус дрожали под ледяным дождем.

Следующие несколько часов узники провели в липкой лихорадке страха и непрерывном движении. Лучи холодного рассвета застали их в порте Сен-Мало, затем они провели два часа, прикованные наручниками к скамье в полицейском участке, где жандарм сунул им багет и кусок черствого сыра. После этого в запертом купе их доставили на поезде в Париж. Наконец узники прибыли на Северный вокзал, где их ожидали военный грузовик и вооруженный эскорт. Немецкие охранники молчали, игнорируя любые вопросы пленных. Фарамус был бледен от страха и тихо стонал, зажав голову руками, пока молчаливые гестаповцы везли их по просторным бульварам оккупированной французской столицы. Наконец грузовик въехал в широкие ворота, обвитые устрашающими кольцами колючей проволоки, — и они очутились в очередной тюрьме.

Лишь спустя много времени Чапмен узнал, что произошло. За несколько недель до их ареста на острове были перерезаны многие телефонные линии. Это была последняя из целого ряда мелких диверсий. Германские власти проконсультировались с полицией Джерси, многие сотрудники которой активно сотрудничали с оккупационными властями. Полицейские тут же указали на Чапмена и Фарамуса — наиболее известных преступников, на которых, таким образом, всегда падало первое подозрение. «Британская полиция заявила немцам, что, если случаются какие-либо неприятности, я обычно оказываюсь в них замешан», — позже вспоминал он с сожалением.

Для молодого преступника это был совершенно новый опыт: его впервые арестовали за преступление, которого он не совершал.

 

4

Роменвиль

Форт Роменвиль грозно нависал над восточными пригородами Парижа. Гигантское грубое сооружение, сложенное из камня, нацисты к 1941 году превратили в свою собственную версию ада. Построенный в 1830-х годах, массивный бастион был частью кольца обороны, предназначенного для защиты Парижа от иноземного вторжения. Однако в случае народных волнений внутри города он лишь мешал развертыванию войск — чудовищно огромный, обнесенный рвом, неприступный каменный исполин. Нацисты также использовали давление, которое форт оказывал на человеческую психику: они превратили его в концентрационный лагерь, место, где проводились допросы, где пытали людей и без проволочек приводили в исполнение смертные приговоры. Он стал наглядным символом устрашения: ведь оттуда было невозможно спастись. Роменвиль был «расстрельной», где ожидали смерти. Здесь были лишь гражданские узники: бойцы Сопротивления, политзаключенные, евреи или лица, походившие на евреев, коммунисты, интеллектуалы, подозреваемые в шпионаже и подрывной деятельности, прочие «неблагонадежные элементы», а также те, кто не выказывал достаточного почтения к новым порядкам, установившимся во Франции.