Неисповедимый путь

МакКаммон Роберт Р.

7. Призрак-шоу

 

 

30

Неуклюжей походкой Сатана вошел в красный луч прожектора. Раздался хор криков и насмешек. Из-за дурно пахнущей маски раздался голос Билли:

– Не забудьте посоветовать своим друзьям посетить «Призрак Шоу» Доктора Чудо…

Или вами займусь я!

Он потряс своими пластиковыми вилами дюжине зрителей, сидевших рядом со сценой, и услышал приглушенное «тук!», когда Доктор Чудо проскользнул обратно в черный шкаф и запер дверь. От дымовых шашек, взорванных Чудо, в воздухе стоял туман. Под потолком шатра качались духи и скелеты из папье-маше и играла записанная на магнитофон жуткая органная музыка.

Билли с облегчением ушел за кулисы и снял маску Сатаны. Прошлым вечером кто-то бросил в него помидор. Он переключил работающий двигатель, который утянул все висящие фигуры за занавес, а затем включил свет. Доктор Чудо был «освобожден» из шкафа, замок которого был ложным и не закрывался, и на этом последнее ночное шоу было завершено.

Билли проверил все блоки и веревки, которые управляли куклами «Призрак-Шоу», а затем принялся выметать сигаретные окурки и пустые коробки из-под воздушной кукурузы. Доктор Чудо, как и каждую ночь по окончании представления, ушел за кулисы, чтобы разложить фигуры по своим коробочкам, похожим на маленькие гробики. Они проведут еще одну ночь на этой автомобильной стоянке торгового центра на юге Андалузии; примерно в это же время завтра карнавал будет на пути к другому маленькому городу.

После того как Билли закончил, он тоже вышел за кулисы, вымыл руки в тазу с мыльной водой и переоделся в свежий костюм.

– Куда ты направляешься? – спросил Чудо, осторожно укладывая привидение в коробочку из-под стирального порошка.

Билли пожал плечами.

– Наверное, просто прогуляюсь, посмотрю, что вокруг творится.

– Конечно, даже зная, что все эти игры, которые «творятся вокруг», сплошное жульничество. Посмотрим: чистые руки, свежий костюм, причесанный – если мне припомнить мою молодость, то это похоже на «расфуфыривание», которым я занимался перед встречей с представительницей противоположного пола. У тебя есть кто-нибудь на примете?

– Нет, сэр.

– Значит, пойти прогуляться, а? Ты случайно не планируешь посетить то самое ночное шоу, которое приводит в такое возбуждение всех рабочих?

Билли усмехнулся.

– Я подумывал насчет этого.

«Джангл Лав Шоу» присоединилось к карнавалу в начале недели. Перед входом висели фотографии девушек и написанная красными буквами реклама: «СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ ТИГРИЦУ! САНТА ПАНТА! БАРБИ БАЛЬБОА! ЛЬВИЦА ЛЕОНА!» Не все девушки были привлекательны, но одна фотография бросилась Билли в глаза, когда он прогуливался здесь несколько дней назад. У девушки, изображенной на ней, были короткие светлые волосы, она была одета во что-то, напоминающее черную мантию. Ее стройные ноги были обнажены, а игривое лицо выражало явный сексуальный призыв. Билли чувствовал, что его живот сводило каждый раз, когда он бросал взгляд на эту фотографию, но у него пока не находилось времени зайти внутрь.

Чудо покачал головой.

– Я обещал твоей матери присматривать за тобой, а я слышал, что от таких зрелищ возникают плохие привычки.

– Со мной все будет в порядке.

– Сомневаюсь. Если юноша увидит обнаженную женщину, вертящуюся на сцене в нескольких футах от его лица, то ему захочется этого еще и еще. Давай, вперед, если твои гормоны уже пустились во все тяжкие. А я закончу укладывать детишек в постельки.

Билли вышел из шатра во влажную августовскую ночь. Вокруг него сияли огни. Некоторые из сопутствующих шоу уже закрылись, но большинство аттракционов все еще работали, крутя пассажиров и ревя двигателями словно дикие звери. Карусель с горящими на самом ее верху белыми и синими лампами весело крутилась под аккомпанемент легкой музыки. Чертово колесо словно кулон с бриллиантами высилось в темноте.

Сегодня Билли получил письмо из дома. Письма подчас опаздывали, несмотря на то, что он старался сообщить матери о месте следующей остановки карнавала. В письме были и отцовские каракули: «Надеюсь, что у тебя все хорошо. Вчера я был у доктора. Чувствую себя лучше. Люблю, папа». Билли ответил, что у него все прекрасно и дела идут хорошо; он умолчал о том, что выступает в одеянии Сатаны. Он также не упомянул о том, что в толпе зрителей несколько раз видел черную ауру.

Он узнал, что настоящее имя Доктора Чудо было Реджинальд Меркль, а его самым лучшим другом был бурбон «Дж. В. Дант». Несколько раз он приходил на свой «Призрак-Шоу» едва держась на ногах. Доктор Чудо рассказывал Билли, что он начинал дантистом, но понял, что не переваривает целыми днями смотреть в чьи-то рты. Как-то раз Билли попытался выяснить у Чудо по поводу его семьи, но тот быстро ответил, что у него нет родственников за исключением призраков и скелетов. Всем им он дал имена и обращался с ними, как с детьми. Билли заинтересовала фотография молодого Чудо, которую тот носил в бумажнике, но было ясно, что Чудо не намерен обсуждать с ним свою личную жизнь.

Билли увидел мигающую красную неоновую вывеску впереди «ДЖАНГЛ ЛАВ… ДЖАНГЛ ЛАВ». Раздавалось буханье барабана.

Еще одно побочное шоу прибавилось возле «Призрак-Шоу». Его белые дощатые стены были покрыты кричащими изображениями змей с хищно оскаленными ядовитыми зубами. Вход был сделан в виде открытого змеиного рта, над которым красными буквами было написано: «ЖИВЬЕМ! СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ САМУЮ ОПАСНУЮ ЗМЕЮ-УБИЙЦУ В МИРЕ! ЖИВЬЕМ!”

Странная вещь, подумал Билли, но за прошедшие четыре дня он так и не увидел человека, показывающего это шоу. Единственным признаком жизни, за исключением посетителей, было то, что вход открывался в три часа дня и закрывался в одиннадцать вечера. Сейчас он увидел, что дверь слегка приоткрыта. Красные глаза огромной нарисованной змеи, казалось, смотрели на Билли, когда тот проходил мимо.

– Остановите! – услышал он чье-то причитание.

– Пожалуйста…

Слишком быстро!..

Между Билли и павильоном «Джангл Лав» раскинулся еще один аттракцион, который напоминал спицы гигантского зонтика. Четыре гондолы – желтая, красная, фиолетовая и одна, все еще покрытая зеленым чехлом – вращались на концах металлических спиц, соединенных с центральным поршневым механизмом. Шипела гидравлика, и гондолы беспорядочно раскачивались в разные стороны. Крики возрастали по мере того, как аттракцион крутился все быстрее и быстрее; гондолы нырнули на три фута к земле, а затем быстро взлетели вверх почти на тридцать футов. Весь механизм стонал, вращая гондолы по кругу. В каждой гондоле сидели по два человека, поверх голов которых с целью безопасности были проволочные каркасы. Худой человек с прямыми каштановыми волосами до плеч держался за рычаг управления, поставив ногу на педаль тормоза. Надпись из большей частью перегоревших ламп, гласила: «СПРУТ».

– …Пожалуйста, остановите! – раздался голос в одной из гондол.

Билли заметил, что мужчина прибавил скорость. «Спрут» вибрировал, шум поршней сотрясал землю. Мужчина усмехался, но Билли увидел, что глаза его мертвы. Похоже, машина была почти что неуправляема.

Билли подошел ближе к мужчине и тронул его за плечо.

– Мистер…

Голова мужчины резко повернулась. На мгновение Билли увидел в его глазах красное сияние, напомнившее ему то, как зверь ухмылялся ему на шоссе глубокой ночью. Потом человек моргнул.

– Е-мое! – закричал он и ударил по тормозам одновременно выключая двигатель. С пронзительным металлическим скрежетом «Спрут» начал останавливаться.

– Черт побери, парень! – обратился мужчина к Билли. – Больше не подкрадывайся так к людям!

Через правую бровь мужчины проходил зазубренный шрам, а когда поток воздуха останавливающегося «Спрута» взъерошил ему волосы, то Билли увидел, что у него нет уха. На одной из его рук было только три пальца.

«Спрут» замедлил вращение. Визг тормозов стих. В наступившей тишине Билли показалось, что он слышит еще один звук: высокий жуткий крик, принадлежащий дюжине голосов, и его тело покрылось мурашками.

Человек подошел к каждой гондоле и открыл защитные колпаки, выпуская разъяренных испуганных пассажиров.

– Подайте на меня в суд! – крикнул он одному из них.

Билли разглядывал «Спрута». Он смотрел на изъеденный ржавчиной металлический корпус, накрытый защитным чехлом. Слабый крик все продолжался и продолжался то утихая, то нарастая снова. – Почему эта гондола закрыта? – спросил он мужчину.

– Необходим ремонт. Ее нужно перекрасить. Тебе что, делать больше нечего, кроме как торчать здесь? – мужчина взглянул на пару приближающихся тинэйджеров и огрызнулся: – Закрываемся!

Внезапно жуткие голоса замолкли, будто их обрезала какая-то невидимая сила. Билли обнаружил, что подошел к гондоле ближе. У него неожиданно возникло желание забраться в нее, закрыть защитный колпак, дать «Спруту» поднять его высоко в воздух и закрутить. Эта будет самая лучшая в мире поездка, подумал он. Самая волнующая. Но для большего волнения, для наивысшего, тебе необходимо прокрасться к закрытой чехлом гондоле…

Он тормознул, и в следующую секунду понял, что знает.

Знает, что с этой покрытой струпьями гондолой связано что-то ужасное.

– На что это ты смотришь? – беспокойно спросил мужчина. Когда Билли повернулся к нему, он увидел появившуюся из темноты крепкую женщину с сердитым лицом и начесанными светлыми волосами.

– Бак, – осторожно позвала она. – Бак, время закрываться.

– Не указывай мне, женщина! – рявкнул он и умолк, нахмурясь. – Извини, дорогая, – устало сказал он и снова посмотрел на «Спрута».

Билли увидел, что его лицо приняло странное выражение, представлявшее собой смесь страха и любви.

– Ты права. Пора выключать его на ночь.

Бак направился к питающему аттракцион генератору.

Женщина подошла к Билли.

– Отойди от машины, парень. Отойди сейчас же! – предупредила она его. В следующее мгновение погасло неоновое название аттракциона.

– Что с ним не в порядке? – тихо, чтобы не слышал мужчина, спросил Билли женщину.

Она покачала головой, и было ясно, что она боится сказать лишнее.

– Иди, занимайся своим делом! – крикнул ему Бак. – Это хороший аттракцион, парень! – На лице мужчины было написано, что он вот-вот сорвется. – Я все время слежу за ним!

Билли увидел у обоих на лицах муку и поспешил прочь. Огни со всех сторон стали гаснуть. Он увидел, как потухла вывеска «Джангл Лав», и понял, что опоздал на последнее представление.

“Спрут» прибыл только этим утром. Он вспомнил, как один из рабочих распорол себе болтом руку, но Билли не обратил на это внимания, потому что такие происшествия были обычны. Рабочий потерял много крови. Билли решил держаться подальше от этой машины, вспомнив, что его мать предупреждала его, что зло может гнездиться в самых неожиданных местах, например, в дубе.

Или в машине.

Крики умолкли так, думал Билли, будто машина хотела возбудить его любопытство. Когда он оглянулся, мужчины и женщины уже не было, улица была пуста.

Билли взглянул на помещение «Джангл Лав Шоу». Возле того места, где были развешаны эротические фотографии, виднелась чья-то фигура. Он решил подойти к стоявшему и узнать, не работает ли тот в «Джангл Лав Шоу». Но не успел Билли пройти и полпути, как человек скрылся в темноте между трейлером «Джангл Лав» и лабиринтом «Безумная мышь».

Подойдя к доске, на которой были наклеены фотографии, Билли увидел, что фото блондинки, взбудоражившей его воображение, было оторвано.

 

31

– Езжай лучше помедленней, – сказала Элен Биттс. – Уэйну это не нравится.

Сидя за рулем своего красного, как пожарная машина, «Камаро», Терри Дозье увидел, что стрелка спидометра вскарабкалась до отметки «шестьдесят пять». В свете автомобильных фар шоссе – в десяти милях севернее Файета – казалось желтым тоннелем, прорезающим мрак ночи. Терри улыбался, его глаза светились озорством. Никто, даже его постоянная подруга, Элен, не знал, что любимым хобби Терри было вышибание мозгов у бездомных кошек.

Уэйн растянулся на заднем сиденье, положив ноги на полупустой ящик из-под Библий «Крестового похода Фальконера», последнюю дюжину ящиков которых Терри и Элен помогли ему распространить. Те жители округа Файет, которые пожертвовали по сотне долларов на издание «Байбл Баунти Уик», получили в подарок Библию и посещение их Маленьким Уэйном Фальконером. На это утомительное занятие пришлось потратить целый день, а кроме того Уэйн попутно излечивал целые семьи от всего: начиная от болезней внутреннего уха и кончая пристрастием к никотину. Его беспокойный сон посетили два повторяющихся видения: одно про огненную змею, борющуюся с орлом из дыма, а во втором были Крикморы, стоящие в приемной госпиталя, взгляд женщины, проникающий в его душу, ее рот, открывающийся, чтобы произнести: «Ты знаешь, что ты делаешь, сынок?».

Он боялся, что на него было нанесено какое-то заклятие, потому что не мог заставить себя прекратить думать о женщине и парне. Они использовали против него огромную мощь, думал он, чтобы увести его сознание с прямого и узкого пути. За последнее время он прочитал множество литературы об одержимости демонами, о демонах, которые настолько сильны, что могут вселяться не только в живые существа, но и в неодушевленные предметы, и ничто не пугало его более чем это. Моление в домашней часовне, похоже, на время облегчило его состояние.

Уэйн очнулся от легкого сна и увидел волосы Элен цвета осени, развевающихся на ветру, дующем через открытое окно машины. И она, и Терри учились в колледже на стипендию «Крестового похода Фальконера». Элен симпатичная девушка, размышлял он. Ее волосы пахли мятой. Он с ужасом обнаружил, что у него начинается эрекция, и постарался изгнать из головы мысль о греховном сексе. Иногда в его мозгу прыгали обнаженные девушки, приглашая его раздеться и присоединиться к ним. «Прекрати!» – говорил он себе, крепко зажмуривая глаза. Однако погружаясь в сон он думал: «Держу пари, что Элен и Терри делают это, делают это, делают это…».

– Куда мы едем? – нервным шепотом спросила Элен Терри. – Ты проехал поворот!

– Я знаю, малышка. Не беспокойся, все путем.

– Скажи мне, куда, Терри!

– У Стива Дикерсона вечеринка, так? Мы приглашены, так?

– Да…

Конечно, но…

Эта компания не совсем подходит Уэйну. Я имею в виду…

Он никогда не общался с ребятами, не посещающими колледж и все такое.

– Что из того? Я думаю, это пойдет на пользу старине Уэйну. – Он сжал ее бедро, и она любя шлепнула его по руке. – А если кто-нибудь нажрется, то Уэйн одним прикосновением руки изгонит из него деееемона ал-ко-го-ля! – Он хихикнул, а Элен посмотрела на него с ужасом.

– Погоди, Беттс! Ты же не веришь во всю эту чепуху насчет исцеления?

Элен побледнела и обернулась, чтобы убедиться, что Уэйн все еще спит. Она с облегчением подумала, что к счастью сегодня ясная августовская ночь без грозы: принять на себя удар молнии было бы не совсем приятно.

Дом Дикерсона представлял собой двухэтажное здание в колониальном стиле, стоящее на самом берегу шестиакрового озера. Пространство перед ним занимал большой изумрудно-зеленый луг, влажно блестящий в тех местах, где на него падали прямоугольники света от окон. Терри тихо свистнул, увидев длинную вереницу новеньких автомобилей, припаркованных у обочины дороги.

Он поставил свой автомобиль и подмигнул Элен.

– Уэйн! Мы приехали.

– А? Мы дома?

– Ну…

Нет, еще не совсем. Мы у дома Стива Дикерсона.

Уэйн сел с заспанными глазами.

– А теперь, чтобы у тебя не было вопросов, – объяснил Терри, – здесь идет вечеринка. Предки Стива уехали из города на уикэнд, поэтому он всех и пригласил. Я думал, что мы могли бы…

Ну, понимаешь, расслабиться.

– Но, – Уэйн взглянул на дом, – Стив Дикерсон не Спасен.

– Элен и я сегодня уработались, так? Если бы мы отвезли тебя домой, а затем возвратились бы сюда, то было бы уже слишком поздно. Так почему не заехать сюда сразу, хотя бы для того, чтобы просто пообщаться?

– Я не знаю. Мой…

Мой папа ждет меня дома к…

– Не беспокойся об этом, – прервал его Терри вылезая из машины. Элен была зла на него за то, что он притащил Уэйна на эту вечеринку, потому что она знала, что на ней будут скандалисты из школы Индиан– Хиллз, те самые, к которым относился и Терри до того, как был Спасен. Иногда она думала, что Спасение стерло Терри как старую краску.

Уэйн неохотно двинулся вслед за ними по уложенной плитами дорожке. Они слышали приглушенные звуки громкой музыки, раздающиеся изнутри дома.

– Уэйн, это будет очень здорово, – нервно сказала Элен. – Я уверена, что там находится достаточно девушек, желающих познакомиться с тобой.

Сердце Уэйна застучало.

– Девушек?

– Да, – Терри позвонил в дверь. – Девушек. Ты знаешь, что это такое, а?

Дверь открылась, и на них обрушился буйный шум вечеринки. В дверях стоял Хэл Бейкер, обнимающий за талию худую блондинку, которая, по-видимому, уже была пьяна.

– Где вы шлялись, Терри! – приветствовал их Хэл. – Заходите! Старина Стив где-то здесь, поблизо… – Его затуманенный взгляд упал на Уэйна Фальконера и на его лице появилось выражение крайнего изумления. – Это… Маленький Фальконер?

– Ну, – сдавленно засмеялся Терри, – конечно, он. А ты подумал, что мы приехали остановить все это мероприятие?

Терри и Элен зашли в дом, а Уэйн задержался на пороге. Изнутри раздавалась громоподобная музыка и смех. Соски блондинки просвечивались сквозь одетую на ней фиолетовую блузку. Она улыбалась Уэйну.

– Ну, ты идешь? – спросил Терри.

– Нет…

Я думаю, что мне лучше…

– Что случилось, человек? – спросила Уэйна девушка, на лице которой появилась лисья улыбка. – Ты боишься больших непристойных вечеринок?

– Нет, не боюсь. – И не успев осознать, что делает, Уэйн шагнул вперед. Хэл закрыл за ним дверь. Из угла дома раздавался голос Эмбоя Дюка, певшего «Путешествие к центру сознания». Греховная наркотическая музыка, думал Уэйн, пробираясь вслед за Терри и Элен сквозь толпу незнакомых людей. Они пили, курили и скакали по всему дому как олени. Спина Уэйна стала прямой и жесткой как сосновая доска. Он чувствовал себя так, будто спустился на другую планету. Запах жженой веревки обжег его ноздри, а какой-то парень прошел мимо него, неся вонючий спиртной напиток.

Терри вложил в руку Уэйна бумажный стаканчик.

– Держи. Не бойся, это просто «Севен-Ап».

Уэйн отхлебнул. Это был действительно «Севен-Ап», но он уже выдохся и теперь пах так, будто его налили из старого башмака. В доме было так же жарко и дымно, как в Гадесе, и Уэйн принялся сосать лед из своего стаканчика.

– Мы тебя ненадолго оставим, – сказал ему Терри и потянул Элен в толпу. Он не осмелился сказать ей, что разбавил напиток Уэйна джином.

Уэйн никогда еще не был на самостийной вечеринке. Он бродил по дому, содрогаясь от отвращения и в то же время восхищаясь. Он увидел множество симпатичных девушек в обтягивающих шортах, а одна из них улыбалась ему. Уэйн вспыхнул и поспешил удалиться, скрывая шевеление в брюках. Во внутреннем дворике, выходящим на темное тихое озеро, ребята танцевали под рев стереосистемы. «Танцы!» – подумал Уэйн. «Это приглашение к греху!». Однако он продолжал смотреть на то, как терлись друг о друга пригвожденные к одному и тому же месту тела. Это было похоже на языческое буйство. Запах жженой веревки продолжал преследовать Уэйна, и тут он заметил компанию курящих самокрутки. Его глаза начали слезиться. На другой стороне заднего двора он увидел Терри, разговаривающего с длинноволосой девушкой. Он попытался привлечь внимание Терри, поскольку в голове его начало шуметь и он почувствовал, что пора домой; однако Терри и Элен стали танцевать под музыку «Степпенвульф», поэтому Уэйн направился к берегу озера, подальше от всего этого шума.

Вечеринка напоминала ему нервный срыв.

Он чуть было не споткнулся о пару переплетенных тел, лежащих на земле. Перед его глазами мелькнули обнаженные груди, он извинился и двинулся дальше, сопровождаемый проклятиями лежащего на земле парня. Отойдя подальше от дома, Уэйн уселся на берегу возле двух привязанных каноэ и снова принялся сосать лед. Он весь трепетал и жалел, что переступил порог этого дома.

– Ты совсем один? – раздался чей-то голос. Девичий голос, с сильным акцентом, принадлежащим тем, кто живет по другую сторону холмов.

Уэйн поднял голову. Он не видел ее лица, но заметил пышные пряди волос и решил, что это та самая девушка, с которой разговаривал Терри. Она была одета в крестьянскую блузу с низким вырезом и брюкиколокольчики, завернутые так, будто она собралась заходить в воду.

– Хотите, составлю компанию?

– Нет, благодарю вас.

Она отхлебнула пиво из банки.

– Эта вечеринка трахнутая. Я слышала, что Дикерсон подмешал в пунш кислоту. Чтобы он лучше трахнул по мозгам, каково?

Уэйн дернулся при первом употреблении девушкой этого ужасного слова; второе употребление вызвало у него приятное ощущение внутри живота. Он понял, что девушка относится как раз к таким, которые делают это.

– Представляете, что я слепая, – сказала она и присела на корточки перед Уэйном. Девушка провела ладонью по всему лицу. Уэйн отшатнулся, поскольку от нее сильно пахло пивом. – Смотрите, я слепая и пытаюсь выяснить, как вы выглядите. Вы ходите в Индиан-хиллз?

– Я уже закончил. – Сквозь запах пива пробивался другой запах: сильный, мускусный, запретный аромат женщины. Он приказывал себе встать и вернуться в автомобиль, но не мог двинуться с места.

– Меня зовут Лонни, а вас?

– Уэйн.

Он почти что сказал «Фальконер», но фамилия застыла на его губах. Он немного сдвинулся, надеясь, что девушка не заметит его разбухшего пениса. Скажи ей, кто ты, говорил он себе, и она сразу же встанет и оставит тебя одного!

– Вы знаете Рэнди Лича? Мы разошлись с ним вчера. Сукин сын собирается в Сэмфордский университет в Бирмингеме и говорит, что будет назначать свидания другим девушкам. Дерьмо! – Она снова отпила из банки и предложила пиво Уэйну, но он отрицательно покачал головой. – Я затратила целое лето на этого ублюдка!

– Печально это слышать.

– Да, такова жизнь. – Девушка взглянула на Уэйна и улыбнулась. – Эй, что случилось? Ты выглядишь таким напряженным, словно шлюха в церкви!

«Ересь и святотатство!» – подумал Уэйн. Он взглянул на нее, но в темноте увидел только бледный овал лица. Он не мог сказать была ли она симпатичной или нет, но он точно знал, что она была потерянной грешницей.

– Ты Спасена, девушка? – спросил он ее.

Последовала секунда напряженной тишины. Затем девушка громко рассмеялась.

– Ох! А я было подумала, что ты на самом деле имеешь в виду это! У тебя был голос, как у моей чертовой мамочки, которая вечно бегает за мной, пытаясь затащить в церковь! Ты богат?

– Богат? – эхом откликнулся Уэйн. – Я…

Думаю, что да, – ответил он правдиво.

– Я знала это. А знаешь, почему? Потому что в тебе есть что-то пискливо-чистенькое. И ты не пьешь пива, потому что для тебя это бурда. В какой ты ходишь колледж?

– В Теннеси. – Не говорить же ей, что это Юго-восточный Библейский Колледж!

Он ощутил, что девушка смотрит на него.

– Ты милый, – нежно сказала она. – С кем ты приехал?

– С Терри Дозье и Элен Беттс.

– Не знаю их.

Она села рядом с ним и стала смотреть на озеро. Уэйн почувствовал тепло ее тела и опять беспокойно заерзал. В его мозгу крутились гадкие греховные картины, и он чувствовал, что находится на краю грехопадения.

– Я ходила со многими парнями, – помолчав, продолжила Лонни. – Почему каждый парень, с которым я гуляла, хотел заняться со мной сексом?

Йезавель! – подумал Уэйн.

– Я, конечно, знаю, что у меня красивое тело и все такое. Я участвовала в конкурсе на звание «Мисс старшеклассница Файета» в прошлом году и наибольшее количество очков набрала за ту его часть, когда девушки выходили в купальных костюмах. Однако создается впечатление, что все пытаются воспользоваться мной. Интересно, почему?

– Я не знаю, – произнес Уэйн хриплым голосом. Из темного угла его сознания раздался свистящий голос: «Она хочет сделать это и говорит сексуальные слова».

Прежде, чем Уэйн успел отодвинуться, Лонни наклонилась к нему и прошептала на ухо:

– Почему бы нам не прокатиться на одном из этих каноэ?

– Я не могу. Я… На мне дорогая одежда.

Она хихикнула и потянула его за брюки.

– Ну, так сними ее!

– Тебе лучше вернуться на вечеринку. Тебя там кто-нибудь ищет.

– Ищет меня? Ха! Рэнди ушел с кем-нибудь еще! Пошли, милый, поплаваем на каноэ. Хорошо? Ты так напряжен, что случилось? Маленькая Лонни нервирует тебя?

Она взяла его за руку и стала тянуть, пока он не встал на ноги, а затем потащила его к ближайшему каноэ.

Голова Уэйна кружилась, пульсируя в такт рок-музыки, доносившейся с заднего двора. Воды озера мягко плескались о берег.

– Я не вижу весел.

Лонни осторожно забралась в каноэ и внимательно его осмотрела. – Вот оно, – Она подняла весло. – Только одно, правда, но грести можно. – Она уселась. – Чего ты ждешь милый?

– Я…

Не уверен, что мы должны плыть в темноте.

– Я доверяю тебе, – ответила Лонни нежно и призывно.

Уэйн оглянулся на дом, где танцевали ребята. Он почувствовал странное чувство изоляции, чувство, что что-то не так и он должен знать что, но это ускользало от него. Может быть, неправильно, что он человек?

– Поплыли, милый, – прошептала девушка.

Он оттолкнул каноэ от берега и прыгнул в него, едва не перевернув, чем вызвал шквал смеха девушки; затем они заскользили по темной поверхности озера прочь от шума вечеринки.

– Видишь? – спросила Лонни. – Разве это не прекрасно?

Уэйн услышал, как подо дном каноэ журчит вода. Его дорогостоящие туфли пришли в негодность, поскольку, отталкивая каноэ, он зачерпнул обеими ногами воду. Взошла луна, и ее янтарный меч был так близок и остр, что, казалось, вот-вот перережет вам горло. С берега раздавалось кваканье лягушек, ночь еще сильнее сгустилась вокруг каноэ.

Лонни издала глубокий сексуальный вздох, и Уэйн подумал, что его голова расколется как яичная скорлупа.

– В тебе есть что-то ужасно знакомое, – сказала она. – Голос, по-моему. Откуда я могу тебя знать?

– Не знаю.

Музыка превратилась в отдаленное бормотание, а дом Дикерсона – в светлое пятно на берегу.

Впереди показался темный объект.

– Что это? – спросил Уэйн, и в следующий момент каноэ задело прямоугольную деревянную платформу для ныряния. Он вынул весло из воды и положил себе на колени. Его сердце сильно стучало, и раздавшийся голос Лонни стал для него как бальзам для волдырей.

– Давай отдохнем здесь немного.

Он почти рассмеялся. Отдохнем? О, грешница Йезавель! Она хочет его, он знал это. Она хочет раздеться и сделать это.

– Если ты хочешь, – услышал он свой голос, звучащий как бы со стороны.

Уэйн нащупал веревку, свешивающуюся с платформы, и привязал к ней каноэ. Когда он помогал Лонни подниматься на платформу, она прижалась к нему, и он почувствовал ее груди и упершиеся в его грудь соски. Его сердце громко билось, а голова раскалилась так, что он не мог ни о чем думать.

– Я замерзла, – прошептала она. – Пожалуйста, обними меня, я замерзла.

Он обнял ее и понял, что на самом деле дрожит он сам.

Лонни завалила его на платформу. Вокруг них хихикали волны, а в воздухе висел запах водорослей. Дамба, сдерживающая желания внутри Уэйна, затрещала по швам – она хочет сделать это и вокруг никого, никто не узнает! – и он с участившимся дыханием принялся ощупывать ее одежду. Его руки блуждали по телу девушки, а она придвигалась к нему все ближе и ближе подгоняя его шепотом на ухо. Ее блузка распахнулась. Уэйн немного потрудился с лифчиком, и в его руках оказались ее теплые груди. Она прижалась к нему своим телом, и его пенис налился теплом. Она потерлась о его промежность и принялась расстегивать ремень, кусая его за шею. Его брюки стали опускаться.

– Быстрее, – шептала она. – Быстрее, быстрее, пожалуйста… Когда вниз сползли его трусы, высвободив пенис, Лонни взяла его в руку.

В этот момент в голове Уэйна раздался голос отца, словно плетью ударивший его по спине: «Грешник! Ты лег с Йезавелью!”

От возбуждения у него закружилась голова. Его глаза были закрыты, а сознание разрывалось между тем, что он хочет, и тем, что он не должен делать. Лонни сжала его пенис, и он открыл глаза.

Он не был больше в объятиях девушки.

Это было похоже на зверя, дикого вепря, красноглазого и усмехающегося.

Уэйн попытался оттолкнуть его, но в следующее мгновение видение исчезло, и это снова была Лонни, темноволосая Лонни, безлицая Лонни.

«Грешник! Ты лег с Йезавелью!”

– Нет! – крикнула Лонни. – Сделай его большим снова! Сделай его большим!

– Я…

Не могу…

Я…

Он изо всех сил сконцентрировался, но в его голове продолжал трубой Судного Дня звучать голос отца: «Грешник!». Он попадет в ад из– за того, что лег со шлюхой, его обдурил Сатана, приведя сюда!

– Сделай его большим! – говорила Лонни с нотками гнева и расстройства в голосе. Она держала его пенис как маленькую веточку.

– Давай, неужели не можешь его поднять?

Спустя минуту или две она отпустила его и села на краю платформы одевая лифчик и блузку.

– Извини, – сказал Уэйн, лихорадочно натягивая брюки. Он чувствовал грязь от прикосновения Йезавели, но безнравственные мысли и желания все еще текли в его голове. – В следующий раз. Просто…

Я не могу сейчас. Хорошо?

– Забудь. Мне нужен мужчина, а не маленький мальчик, у которого даже не может встать. Давай-ка, отвези меня на берег!

Звук ее голоса показался Уэйну безобразным и он испугался его. – Я просто…

Ты не расскажешь никому об этом, да?

– Что с тобой? Ты педик?

– Нет! Пожалуйста…

Не рассказывай никому, хорошо?

Лонни застегнула блузку. Он увидел, что она в раздумье наклонила голову на бок, а затем медленно повернулась к нему.

– Почему нет? Над этим можно хорошо посмеяться.

– В тебе Сатана, – прошептал Уэйн. – Сатана.

– Что? – Ему показалось, что девушка улыбнулась.

– Ты – Йезавель, грязная грешница, и…

О, Боже, я не должен был приезжать сюда!

– Теперь я знаю, где я слышала твой голос! – торжествующе заявила девушка, и Уэйн съежился. – Моя мамаша заставила меня слушать эту крестовопоходовскую муть по радио! Ты…

Вот это да! Ты же маленький целитель собственной персоной, так? – Она задохнулась от смеха. – Точно! Ты Маленький Уэйн Фальконер! Ого, все от смеха надорвут жи…

– Нет, – проговорил он сильным голосом и девушка умолкла. – Ты никому не скажешь!

– Кто ты такой? Отвези меня или я закричу!

Он должен дать ей понять! Он должен дать ей увидеть, что он праведный юноша! Он шагнул в ее направлении.

Лонни внезапно повернулась в сторону берега и закричала:

– ПОМОГИТЕ!

– Заткнись! – прошипел Уэйн и толкнул ее. Девушка покатилась по платформе.

– ПОМОГИТЕ! – снова крикнула она, и ее голос эхом пронесся над водой.

Уэйн взорвался. Он толкнул ее изо всех сил, и внезапно Лонни поскользнулась на скользком, поросшем водорослями краю платформы и упала на спину, размахивая руками. Раздался ужасный треск, когда ее голова ударилась об угол платформы.

Девушка упала в озеро, и темная вода сомкнулась над ее головой. Уэйн сейчас же подался вперед, чтобы подхватить ее, но девушки нигде не было видно. Со дна озера поднимались пузыри, неся запах болотной грязи. Он наклонился и в панике пошарил руками под водой, пытаясь нащупать ее. Затем перебежал на другую сторону платформы, взял из каноэ весло и попытался нащупать им дно. Он взглянул в сторону дома, решая, надо ли звать на помощь. «Нет!» – подумал он. «С ней все в порядке! Она лишь легонько ударилась о платформу и всплывет через несколько секунд!”

– Лонни! – прошептал он. – Где ты? Отзовись!

Темная вода вздыхала вокруг платформы. Он снова сунул руку под воду…

И нащупал ее волосы. Он схватился за них и дернул вверх. Это был кусок гнилого дерева, обросший зеленой копной водорослей.

Он собрался прыгнуть в воду, чтобы поискать ее, но решил, что если он вернется мокрым, то все на вечеринке узнают об этом. Возможно, девушка уже доплыла до берега.

– Лонни! – позвал он немного громче. Ему ответили только сверчки и лягушки.

Спустя некоторое время он заплакал и начал молиться так, как не молился никогда. Темный голос в его мозгу шептал: «Это была Йезавель, грязная грешница, и она получила то, что заслуживает!» Он долго просидел на платформе, трясясь и качая головой.

Спустя час Терри и Элен нашли Уэйна сидящим на заднем сиденье «Камаро». Его лицо было очень бледное. Это от джина, подумал Терри.

– Где ты был, Уэйн? – спросил его Терри садясь за руль. – Мы искали тебя.

Улыбка сделала лицо Уэйна похожим на череп.

– Просто гулял вокруг. Музыка была слишком громкая.

– Ты познакомился с какой-нибудь симпатичной девушкой?

– Нет. Ни с одной.

– Прекрасная вечеринка, а? – Терри завел двигатель. – Слушай, Уэйн. Поскольку я получаю эту стипендию, ты…

Э-э-э…

Не расскажешь своему отцу об этом, ладно? Учти, что я не пил и не курил.

– Нет, не расскажу.

– Прекрасно. – Терри подмигнул Элен. – Это будет нашим секретом, хорошо?

– Да, – согласился Уэйн.

 

32

Было уже одиннадцать вечера, и Уэйн опаздывал домой. Джимми Джед Фальконер в халате и тапочках стоял на террасе на холодном ветру и смотрел на дорогу.

Он выскользнул из постели, не разбудив Кемми, потому что не хотел ее беспокоить. Его живот под халатом напоминал барабан, однако желудок продолжал урчать, требуя пищу. «Где может быть мальчик в такой поздний час?» – гадал он. Он постоял на террасе еще несколько минут, а затем прошел через большой аляповатый дом на кухню.

Он включил свет, открыл холодильник и вытащил кусок черничного пирога, который Эстер, стряпчая, приготовила сегодня днем. Налив себе стакан холодного молока, он принялся за легкую ночную закуску.

Лето почти закончилось. Что это было за восхитительное лето! «Крестовый поход» провел палаточные проповеди в Алабаме, Миссисипи и Луизиане – как в больших городах, так и в мелких городишках – а в следующем году доберется и до Техаса и Арканзаса. Были куплены хилая радиостанция Файета и издательская компания в Южной Каролине, и первый номер «Форварда», журнала «Крестового похода», выйдет в октябре. За лето Уэйн коснулся и излечил несколько тысяч человек: мальчик стал мастером-оратором и держался на сцене так, словно родился на ней. Когда Уэйн заканчивал свою часть программы с исцелением, тарелки для пожертвования приходили полными до краев. Уэйн был хорошим парнем и проворным, как хлыст, но в нем имелась и жилка упрямства, выражающаяся, например, в том, что он упорно стремился на летное поле, где стоял в ангаре его «Бичкрафт Бонанза», и летал на нем без инструктора, выделывая в воздухе все эти сумасшедшие петли и бочки. Такие вещи пугали Фальконера до смерти: а что, если самолет потерпит аварию? Уэйн был хорошим пилотом, но любил рисковать и, похоже, наслаждался опасностью.

Фальконер отхлебнул молоко и откусил от пирога. Да, господа! Это было великолепное лето!

Неожиданно он почувствовал, что его левая рука стала неметь. Он потряс ее, думая, что отлежал во сне. В этой кухне что-то слишком жарко: он начал потеть.

«Знаешь ли ты, что делаешь, сынок?”

Фальконер замер с очередным куском пирога во рту. Он много раз думал о той майской ночи и вопросе, который эта готорнская женщина-колдунья поставила перед Уэйном. Этот вопрос возникал у него в мозгу, когда он наблюдал за бледными лицами больных и немощных, стоящих в очереди Исцеления и с надеждой протягивающих к Уэйну свои трясущиеся руки. Внезапно черничный пирог в его рту стал напоминать угли. Он положил вилку в тарелку и дотронулся до груди в том месте, где ее быстрой иглой пронзила боль. Вот все и кончилось. Боль ушла. Хорошо.

Однако его сознание оставалось на опасной территории. Что, если…

Что, если…Женщина-колдунья была права? Он знал, что внутренний заряд Уэйна становится все слабее, и поэтому никогда не просил Уэйна вылечить его сердце. А что, если Уэйн знает это тоже и продолжает играть свою партию только потому, что…

Потому, что это все, чего он научился делать.

Нет! – подумал Фальконер. Уэйн излечил Тоби, верно? И есть тысячи писем, пришедших от людей, которые писали, что излечились от одного прикосновения Уэйна или его присутствия!

Он припомнил письмо, пришедшее давным-давно, примерно через неделю после палаточной проповеди в Готорне, в офис «Крестового похода». Оно было от женщины по фамилии Пози, и Фальконер порвал его сразу же после того, как прочитал:

Дорогой преп. Фальконер, мы хотим вам сообщить, что Иисус забрал нашего сына Джимми. Ваш мальчик излечил его на проповеди в Готорне, но у Иисуса видимо были свои мысли по поводу нашего Джимми. Я заплатила за свой грех, заключающийся в продаже моего малыша мистеру Тиллману. Да будет Господь с вами и всеми вашими учениками.

Искренне ваша, Лаура Пози.

Фальконер сделал все возможное, чтобы Уэйн не увидел ни этого письма, ни нескольких дюжин аналогичных, полученных «Крестовым походом». Нет, будет лучше, если мальчик никогда не начнет сомневаться в себе.

Неуверенно поднявшись из-за стола, Фальконер прошел в свой кабинет и уселся в кресло-качалку. Вставленный в рамку плакат «Крестового похода Фальконера», на котором он выглядел моложе, смелее и сильнее, освещался верхним светом.

Его грудь пронзила боль. Он захотел встать и подняться наверх, в постель, но тело отказалось ему повиноваться. Может быть, нужно принять лекарство, и все. Его сознание мучила мысль о Рамоне Крикмор, смотревшей на его сына и знающей, что все это ложь; у нее глаза Сатаны, а этот ее парень просто ходячая Смерть. До встречи с ними Фальконер никогда не замечал, чтобы у него болело сердце.

«Знаешь ли ты, что делаешь, сынок?”

ДА, ОН ЗНАЕТ! – гневно подумал Фальконер. ОН ЗНАЕТ, ТЫ, СУЧЬЕ ОТРОДЬЕ САТАНЫ!

Когда Уэйн вернется домой, Фальконер расскажет ему, как он выгоняет Крикморов из Готорна, погонит их, как собак, подальше отсюда, туда, где их злое влияние не достанет «Крестового похода Фальконера». Боль в его теле уменьшалась и снова нарастала, скручивая его ребра.

– Кемми! – простонал он. – Кемми!

Вышвырнем их! – подумал он. Вышвырнем их!

– Кемми!

Его руки вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. Боль ударила его изо всех сил, и его сердце начало дергаться и трепыхаться в груди. Голова Фальконера откинулась назад, а лицо приобрело глубокий красно-синий цвет.

В дверях, не в силах двинуться с места, кричала Кемми.

– Сердце… – произнес Фальконер хриплым, полным муки, голосом. – Позови…

Кого-нибудь…

Она заставила двигаться свои ноги и подбежала к телефону; она слышала, как ее муж зовет Уэйна, а затем, будто в кошмарном сне, начал кричать – или это только послышалось Кемми:

– Крикмор…

Вышвырнем их…

О, Боже, вышвырнем их…

 

33

«Дорогие мама и папа.

Привет, я надеюсь, с вами все в порядке и вы чувствуете себя хорошо. Я пишу это письмо из Дотана, где карнавал остановился на ярмарочной площади. Мы будем здесь до первого сентября, а затем отправимся на неделю в Монтгомери. Доктор Чудо говорит, что наши дела неплохи, и он думает, что было бы здорово попасть в Бирмингем в начале октября. Я надеюсь, что с вами будет все хорошо.

Папа, как ты себя чувствуешь? Я надеюсь, что ты стал читать еще лучше. Пару дней назад я видел сон про тебя. Мы с тобой шли по шоссе к городу, как мы обычно с тобой делали, и все кричали «привет!» и махали нам руками. По-видимому, мой сон относился к апрелю, поскольку на деревьях были нераспустившиеся свежие почки, а небо имело ту апрельскую голубизну, которая сохраняется до наступления жары. Во всяком случае, мы вышли просто так, погулять, и ты выглядел так же, как новая скрипка. Было приятно слышать твой смех, хотя бы и во сне. Может быть, это означает, что ты скоро поправишься, как ты думаешь?

Мама, если ты читаешь это письмо отцу вслух, то ты должна пропустить следующую часть. Это только для тебя. Около двух недель назад к карнавалу присоединился новый аттракцион под названием «Спрут». Я узнал, что его владельца зовут Бак Эджерс и что он кочует с ним лучшую часть года уже на протяжении четырех лет. Пара сезонных рабочих рассказывала мне, что на «Спруте» как-то раз произошел несчастный случай. Маленькая девочка и ее отец погибли, когда гондола – эта та часть карусели, в которой сидишь и крутишься – оторвалась. Когда мистер Эджерс некоторое время был со «Спрутом» во Флориде, из той же самой гондолы во время вращения выпал подросток. Я не знаю, погиб ли он или нет, но еще один рабочий рассказывал мне, что два года назад в Хантсвилле у одного мужчины во время катания на «Спруте» случился сердечный приступ. Я слышал, что для того, чтобы инспектора по технике безопасности дали разрешение на эксплуатацию «Спрута», мистеру Эджерсу пришлось сменить фамилию, однако, похоже, инспектора всегда пропускают «Спрут» из-за того, что не могут найти в нем ничего опасного. Мистер Эджерс всегда работает, ремонтируя то-то, то это, и часто его молоток можно слышать, когда все уже спят. Создается впечатление, что он не может оставить карусель без надзора даже на ночь. А если его спрашиваешь, над чем он трудится или как он ухитряется поддерживать «Спрута» столько лет в хорошем состоянии, то его взгляд чуть не рассекает тебя пополам.

Мама, с этой каруселью что-то не то. Если я говорю об этом окружающим, то они смеются мне в лицо, однако я чувствую, что многие другие также сторонятся «Спрута». Не далее как вчера, когда мы устраивались на новом месте, один из рабочих, помогавших мистеру Эджерсу устанавливать его аттракцион, разбил себе ногу упавшей на нее деталью машины, и было похоже, что он сделал это нарочно. Потом у нас случилось несколько драк, чего ни разу не было до того, как к нам присоединился «Спрут». Люди стали раздражительными и все время нарывающимися на неприятности. Рабочий по фамилии Чалки исчез незадолго до того, как мы покинули Андалузию, а пару дней спустя мистеру Райдеру позвонили из полиции и сообщили, что нашли тело Чалки в поле, неподалеку от того места, где располагался карнавал. Его шея была сломана, но полиция не смогла установить, как. Кроме того, в воздухе витает что-то плохое. Я тоже боюсь «Спрута», возможно даже больше остальных, потому что я думаю, что ему нравится вкус крови. Я не знаю, что делать.

Доктор Чудо и я часто беседуем после окончания шоу ночи напролет. Я говорил вам, что он хотел стать зубным врачом? Рассказывал ли я вам о машине, которую изобрел Томас Эдисон для общения с духами? Эдисон сделал ее наброски, но умер до того, как успел построить. Доктор Чудо говорил, что никто не знает, куда делись эти наброски. Доктор Чудо довольно много пьет, а когда выпьет, то любит поговорить. Как-то он рассказывал мне одну интересную вещь: он говорил, что существуют специальные институты, в которых ученые изучают что-то, называемое парапсихологией. Эта наука занимается мозгом, душой и телом. Я никогда не рассказывал Доктору Чудо о Вилле Букере, лесопилке и черной ауре. Я никогда ни рассказывал ему про бабулю и Неисповедимый Путь. Похоже, что он хочет узнать обо мне побольше, но никогда не спрашивает напрямую.

Ну, а теперь мне нужно идти спать. Доктор Чудо хороший человек, и он прав в одном: карнавал должен быть у тебя в крови.

Я знаю, что вы используете эти тридцать пять долларов на хорошие дела. Напишу, когда будет время. Я люблю вас обоих. Билли».

 

34

Уэйн Фальконер сидел вместе с матерью на заднем сиденье «Кадиллака». Они направлялись к «Катклиффскому панихидному дому» в деловой части Файета. Джимми Джед Фальконер скончался два дня назад, и этим утром его должны были хоронить. Памятник был уже подготовлен и ждал своего часа быть водруженным на место.

Кемми всхлипывала все утро. Она не могла остановиться. Ее глаза покраснели, нос распух, а лицо раздулось и покрылось пятнами. Ее вид вызывал отвращение у Уэйна. Он знал, что отец хотел бы, чтобы она держала себя достойно, как это пытался сделать он. Уэйн был одет в мрачный черный костюм и черный галстук с красными крапинками. Прошлой ночью, когда его мать, приняв лекарства, заснула, он взял ножницы и разрезал свои белые шелковые рубашку и брюки, испачканные в тине и грязи, на тонкие полосы, которые он безо всякого труда сжег в бочке для мусора за амбаром. Пятна исчезли вместе с дымом.

Уэйн вздрогнул, когда его мать зарыдала. Она сжала его руку, и он осторожно, но твердо высвободил ее. Он презирал ее за то, что она слишком поздно вызвала скорую помощь, презирал за то, что она не сказала ему про больное сердце отца. Он видел в госпитале лицо своего отца: синее, как иней.

Последним словом, произнесенным Фальконером в госпитале перед тем, как он погрузился в глубокий вечный сон, была фамилия. Кемми долго ломала себе голову, стараясь понять, что он имел в виду, но Уэйн знал это. Эту ужасную ночь готовили во мраке демоны; они, улыбаясь и хихикая, плели сеть вокруг Уэйна и его папы. Один из них появился перед ним в образе безликой девушки на платформе для ныряния на озере, и чье тело – если, конечно, она вообще существовала во плоти и крови – еще до сих пор не всплыло из его глубин. Уэйн просматривал газету, но не нашел никаких упоминаний о находке утопленников. Вчера ему звонил Терри Дозье, чтобы принести соболезнования, но и он не упомянул о девушке по имени Лонни, утонувшей в озере. Уэйн обнаружил, что он лихорадочно думает о том, существовала ли она вообще…

Или же ее тело зацепилось за затопленное, лежащее на илистом дне дерево…

Или что смерть отца затмила смерть этой бедной девушки.

Второй демон подкрался в темноте, чтобы похитить сердце отца; он был наслан готорнской женщиной-колдуньей в отместку за то, что его отец на тайной встрече с несколькими готорнскими мужчинами подговорил их испугать Крикморов так, чтобы они убрались из округа. Это будет на благо общества, вспомнил Уэйн слова отца, которые он произносил перед мужчинами, чьи лица омывались пламенем свечей. Если вы освободите Готорн от этой скверны, говорил Фальконер, Господь вознаградит вас. Уэйну показалось, что в дальнем углу темной комнаты, за кольцом слушающих мужчин, он заметил какое-то движение. На мгновение – только на мгновение – он увидел что-то, напоминающее дикого вепря, стоящего на задних ногах и высотой более семи футов. Но когда Уэйн начал пристальнее вглядываться в этот угол, существо исчезло как не бывало. Теперь он решил, что это мог быть сам Сатана, шпионивший по просьбе женщины-колдуньи и ее сына.

Долги нужно отдавать. Руки Уэйна на коленях сжались в кулаки. Генри Брегг и Джордж Ходжес сказали ему вчера, что «Крестовый поход», Фонд Фальконера, радиостанция, журнал, земельные участки в Джорджии и Флориде, акции и облигации, трейлер и все дорожное оборудование теперь принадлежат ему. Он провел утро, подписывая бумаги – но прежде прочитывая их по несколько раз, чтобы знать, к чему это приведет. Кемми получила ежемесячные отчисления с личного счета Джи-Джи, но все остальное имущество и ответственность, пришедшая вместе с ним, легла на плечи Уэйна.

Злой голос, словно ветер в камышах, нашептывал ему: «Ты не справишься с этим…”

Когда лимузин подъехал к панихидному дому, тротуар перед ним был полон репортеров и фотокорреспондентов. Когда Уэйн начал помогать матери выходить из машины, вокруг защелкали камеры, и у нее хватило рассудка, чтобы накинуть на лицо черную вуаль. Уэйн отмахивался от вопросов, когда навстречу им из дома вышел Джордж Ходжес.

Внутри дома было холодно и тихо и пахло как в цветочном магазине. Каблуки стучали по мраморному полу. Около мемориальной комнаты, где лежал Джимми Джед Фальконер, Уэйна и Кемми ждало множество людей. Большинство из них были знакомы Уэйну, и он начал пожимать им руки и благодарить за приход. Женщины из Женской Баптистской Лиги столпились вокруг Кемми, утешая ее. Высокий седовласый мужчина пожал ему руку, и Уэйн узнал в нем священника близлежащей Епископальной церкви.

Уэйн выдавил улыбку и кивнул. Он знал, что этот мужчина был одним из врагов его отца – одним из тех, кто входил в коалицию священников, оспаривающих свободную трактовку Фальконером Евангелия. Фальконер завел дела на священников, которые были противниками «Крестового похода», и Уэйн планировал содержать эти дела в порядке.

Уэйн подошел к матери.

– Ты готова войти вовнутрь, мама?

Она едва заметно качнула головой, и Уэйн ввел ее через большие дубовые двери в комнату, где был выставлен гроб. Большинство людей последовало за ними на почтительном расстоянии. Комната была полна букетов цветов; на стены были нанесены бледные фрески в голубых и зеленых тонах, изображавшие поросшие травой холмы с пасущимися стадами, за которыми присматривали играющие на лирах пастухи. Из скрытых динамиков раздавалась органная музыка. Исполнялся «Старый и тяжкий крест» – любимый гимн Дж. Дж. Фальконера. Блестящий дубовый гроб был обтянут белой материей.

Уэйн не мог больше находиться рядом с матерью. Я не знал, что он болен! – мысленно кричал он. Это ты мне не сказала! Я бы смог излечить его, и он не лежал бы сейчас мертвым! Неожиданно он почувствовал ужасное одиночество.

А шепчущий, злобный голос все говорил: «Ты не потянешь это…». Уэйн шагнул к гробу. Еще три шага, и он взглянет в лицо Смерти. Дрожь страха затрясла его, и он снова стал маленьким мальчиком, не знающим, что ему делать, в то время как все вокруг смотрят на него. Он закрыл глаза, оперся на край гроба и заглянул в него.

Он почти рассмеялся. Это не мой отец! – подумал он. Кто-то ошибся! Труп, одетый в желтый костюм, белую рубашку и черный галстук, был так прекрасно убран, что походил на манекен в витрине магазина. Волосы причесаны прядь к пряди, плоть розовела, словно живая. Губы трупа были крепко сжаты, как будто он пытается не выдать какой-то секрет. Ногти на скрещенных на груди руках, были чисты и наманикюрены. Уэйну в голову пришла мысль, что Дж. Дж. Фальконер отправляется на Небеса в виде куклы из дешевого магазина.

Осознание того, что он сделал со смертью – пронзило его как удар молнии. Его отца нет, остался только маленький мальчик, играющий на сцене и мямлящий свои исцеляющие заклинания в ожидании озарения, которое посетило его, когда он держал на руках Тоби. Он не готов остаться один, о Боже, он еще не готов, еще не готов…

Его глаза наполнились слезами – не слезами горя, а слезами бессильной ярости. Он затрясся и не мог остановиться.

– Уэйн, – позвал его кто-то сзади.

Он резко повернулся ко всем этим чужим людям, находящимся в мемориальной комнате с красным от слез лицом.

– УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! – заорал он.

Наступила тишина. Его мать закрылась руками как будто в ожидании удара.

Он двинулся на них.

– Я ЖЕ СКАЗАЛ УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! – заорал он еще раз, и гости наступая друг другу на ноги покинули комнату.

– УБИРАЙТЕСЬ! – закричал он сквозь рыдания на подошедшего было к нему Джорджа Ходжеса. Он остался в комнате наедине с трупом отца.

Уэйн прижал ладони к лицу и застонал; слезы капали сквозь его пальцы. Затем он подошел к двери и запер ее.

Уэйн повернулся к гробу.

Это должно быть сделано, он знал. Да. Если он очень сильно захочет, он сделает это. Еще не поздно, поскольку его папа еще не в земле! Он должен воскресить Дж. Дж. Фальконера, Величайшего Евангелиста Юга, и тогда все сомнения и обвинения в его адрес, касающиеся его способностей к исцелению, разлетятся как сечка на сильном ветру. Потом они с отцом пойдут на Крикморов и навсегда пошлют их гореть в Аду.

Да. Это должно быть сделано.

Кто-то подергал дверную ручку.

– Уэйн? – раздался мягкий голос. Затем: – Похоже, он заперся! – Господи, дай мне силы сделать это, – прошептал Уэйн с лицом, залитым слезами. – Я знаю, я грешен, и именно поэтому ты позволил демонам забрать моего отца. Но я не готов остаться один! Пожалуйста…

Если ты позволишь мне сделать только одно это, я никогда больше ни о чем тебя не попрошу.

Он дрожал в ожидании электрического разряда, пронзающего его, Голоса Господня, зазвучащего у него в голове, знака, знамения или еще чего-нибудь.

– ПОЖАЛУЙСТА! – крикнул он.

Затем он подбежал к гробу и схватил своего отца за тощие твердые плечи.

– Вставай, папа. Давай покажем им, чего на самом деле стоит моя сила исцеления и насколько она сильна. Вставай сейчас же. Ты мне нужен, давай, вставай…

Он сжимал руки все сильнее и сильнее. Закрыв глаза он попытался собрать всю свою целительную силу – где там она? Была ли она израсходована давным-давно? Молния его не ударила, голубого сияния, исходящего из ладоней, не появилось.

– Вставай, папа, – прошептал Уэйн и, откинув голову назад, закричал: – Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ ВСТАВАЙ И ИДИ!

– Уээээйн! – закричала за дверью Кемми. – Во имя Господа, не надо!..

– Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ СБРОСИТЬ ОКОВЫ СМЕРТИ! СЕЙЧАС ЖЕ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Он трясся как громоотвод на ветру, его пальцы крепко вцепились в желтую материю, а по лицу текли струйки пота и слез. Макияж цвета человеческого тела стал опадать со щек трупа, открывая бело-серую кожу. Уэйн сконцентрировался на задействовании энергии из глубин себя, оттуда, где в глубине его души кипел вулкан, где метались дикие языки пламени. Он думал только о том, как вдохнуть жизнь в запертое в гробу тело, желая вернуть ему Жизнь.

Внезапно в его голове что-то взорвалось с неожиданной болью и отчетливым треском. В его сознании возникла странная картина смертельной борьбы орла и змеи. В голове Уэйна пульсировала черная боль, а из его левой ноздри на белую обивку гроба закапала кровь. Его руки начали зудеть, потом чесаться, потом гореть…

Труп Фальконера дернулся.

Глаза Уэйна широко открылись.

– Да! – крикнул он. – ВСТАВАЙ!

Внезапно труп задрожал, как будто сквозь него пропустили высокое напряжение; он сжимался и вытягивался, лицевые мускулы покрыли лицо рябью. Руки с идеальными ногтями начали ритмично сжимать и разжимать кулаки.

В следующее мгновение веки, зашитые работниками морга нитками телесного цвета порвались и открылись. Глаза, глубоко утонувшие в глазницах, были цвета серого мрамора. Сильно дергаясь, губы растягивались, растягивались…

И рот раскрылся, порвав белые швы. Внутри рта все было отвратительно серым и виднелись куски материи, засунутые туда, чтобы щеки казались полными. Голова задергалась словно в агонии, а тело затрепетало в руках Уэйна. Кто-то дико забарабанил в дверь.

– УЭЙН! – закричал Джордж Ходжес. – ПРЕКРАТИ!

Но Уэйн был полон праведной исцеляющей силой и должен был искупить свои грехи, вытянув Дж. Дж. Фальконера из темного места. Все, что ему оставалось, это еще немного сконцентрироваться, попотеть еще чуть-чуть.

– Возвращайся, папа, – шептал Уэйн дергающемуся трупу. – Пожалуйста, возвращайся…

В измученном мозгу Уэйна возник образ мертвой лягушки, жесткой и пахнущей формалином, лежащей на столе в классе биологии. Ее ножные мышцы были открыты и соединены с маленькими электродами; когда включали ток, лягушка прыгала. Прыгала. Прыгала. Прыгай, лягушка, подумал Уэйн и разразился истеричным смехом. Труп Фальконера трепетал и дергался, руки хватали воздух. Прыгай, лягушка, прыгай…

– Уэйн! – закричала его мать, находясь на грани истерики. – Он мертв, он мертв, оставь его в покое!

И Уэйн осознал с болезненной очевидностью, что потерпел провал. Все, что он делал, просто заставляло лягушку прыгать. Его папа мертв.

– Нет, – прошептал он. Голова Фальконера повернулась набок, и рот раскрылся еще шире.

Уэйн расцепил свои пальцы и отступил назад. В тот же момент труп, лязгнув зубами, затих.

– Уэйн?

– Отопри дверь!

– Пусти нас, сынок, дай поговорить с тобой!

Он уставился на капельки крови на мраморном полу и тупо вытер нос рукавом. Все кончено, он проиграл. В единственном, о чем он просил, в самой важной для него вещи ему отказано. И почему? Потому что лишился милости Господа. Он знал, что где-то это празднуют Крикморы. Уэйн дотронулся до гудящей головы окровавленной рукой и уставился на овечек и пастушков противоположной стены.

За пределами мемориальной комнаты, Кемми Фальконер и собравшиеся проститься с Фальконером услышали ужасные грохочущие звуки. Это было, как скажет потом своей жене методистский священник, как «если бы в эту комнату набилась сотня беснующихся демонов». Только когда шум прекратился, Джордж Ходжес с парой мужчин осмелились взломать дверь. Они нашли Уэйна, съежившегося в углу комнаты. Вазы с цветами были разбиты о стены, с которых послетали прекрасные фрески, а на полу стояли лужи воды. Труп выглядел так, будто Уэйн пытался вытащить его из гроба. Кемми увидела окровавленное лицо сына и упала в обморок.

Уэйна доставили в госпиталь с диагнозом нервного истощения. Он был помещен в отдельную палату, накачан транквилизаторами и погружен в сон. На протяжении долгой ночи его посетили два сна: в первом подле его кровати стояла ужасная тень, улыбающаяся в темноте. Во втором сцепились в смертельной схватке орел и змея – крылья орла тянули его в чистое небо, но зубы змеи наносили удар за ударом, и ее яд отнимал у орла силы и тянул к земле. Уэйн проснулся в поту до того, как закончилось сражение, но он знал, что на этот раз змея победила.

В черных очках, жуя транквилизаторы, он наблюдал, как в десять часов утра Величайший Евангелист Юга был предан земле.

Его долг был ему кристально ясен.