После моего пребывания в Лэйк в течение нескольких дней, я знал, что адаптация к высоте может занять пару дней. Гонка Big Bear начиналась на высоте 2100 м и постепенно достигла 2550 м. Я нашел небольшой мотель в Big Bear Mountain и оставался там на нескольких ночей до начала гонки.

В преддверии гонки Адам Дэй, гитарный техник Слэша, начал кататься со мной, а уже непосредственно в день самой гонки он пришел, чтобы подбодрить меня – знак дружбы, который я никогда не забуду. С того момента как я снял свой велик с подставки и вытащил его из кузова своего грузовика, я не мог не смеяться над собой. Я вдруг понял, насколько неопытным велогонщиком я был. Из тысячи участников я был единственным, кто надел кроссовки с высоким голенищем и рваные джинсы, а на голову натянул бейсболку задом наперед. На всех остальных были надлежащие велосипедные штаны, специальные ботинки с защелкой и аэродинамические аварийные шлемы. Гоночные велосипеды были легкие, сделаны из титана или углеродного волокна с передними и задними амортизаторами. У моего Diamondback вообще не было подвески. Я выглядел как лох. У меня все сильнее стучали зубы. Ну что ж. Я тренировался для этой гонки и не собирался так просто сдаваться. Я утешал себя мыслью о том, как много добился за такой короткий промежуток времени.

Когда стартовый пистолет выстрелил, безумный поток велосипедистов сбил меня. Я поднялся, залез на свой велосипед и вернулся на трассу. Первая часть маршрута проходила по очень крутому склону. Мой любимый этап гонки. Эти горовосхождения приносили мне одни страдания; страдания были моим путем к спокойствию. Я поднажал и начал свой подъем, свою гонку. Вскоре я обогнал парней, которые меня сбили. Я еще раз заценил их карнавальные костюмы и причудливые велики. Я ехал, поднимался, и обогнал еще некоторых велогонщиков.

Мой разум прояснился, и я даже начал наслаждаться пейзажем. Я был рад, что оказался там. Гонка вдруг показалась мне веселой и расслабляющей. После 2.5 км время от времени начала попадаться грунтовая дорога, и я мог уже увидеть финишную черту в нескольких километрах вниз по горе.

Я почувствовал запах горячей земли и душистых кустарников. Насыщенный солнцем воздух, казалось, тоже имел свой аромат. Возможно, моё подавленное состояние, как будто сидишь в аквариуме, лишь частично было вызвано внешними факторами – может быть, все это время мое неумение жить полной жизнью явилось результатом претупления чувств. Теперь я слышал крики птиц, шелест сухих листьев, хруст гальки под моими шинами. И хотя мой пульс сильно ускорился, удары в груди не наполняли меня страхом и паранойей, как это было раньше, когда все мое существо, казалось, отвратительно содрогается от каждого безумного стука моего отравленного кокаином сердца.

Курс сменился, мы больше не ехали по горному хребту. Когда я ехал последние несколько километров вниз по склону, я понял, что смогу закончить эту гонку. Никакими словами нельзя выразить, как я ликовал в тот момент. Я знал, моя жизнь действительно была в моих руках, я мог задать свой курс, и каким бы сумасшедшим путем я ни пришел к этому пониманию, это было без помощи центров лечения или реабилитации, и это работало – на данный момент. Я финишировал 59-ым из 300 человек в классе для начинающих. Гребаное чудо.

Как только гонка закончилась, я немного постоял на пьедестале, чтобы удовлетворить других гонщиков и зрителей. Производители велосипедов пригласили профи, которых они спонсировали, занять свои места. Люди могли взять автографы. Но я не знал ни одного из них.

Затем какой-то парень сказал мне: «Эй, чувак?»

«Да?»

«Эй, ты Дафф?»

«Да».

«Здорово, мужик, я – Калли».

Я увидел плакаты с его лицом, они висели сразу за ним. Калли оказался бывшим чемпионом мира, на самом деле его звали Дэйв Каллинан. Все на него таращились. Я впервые участвовал в гонке и, следовательно, понятия не имел кто он такой, и что он там выиграл. Конечно, я заметил, что он привлекал к себе много внимания, так что я решил притвориться и сделал вид, что был в теме.

Калли обожал музыку. Он узнал меня в толпе. Еще бы, у меня были длинные волосы и несколько татуировок, но, я уверен, мои дырявые шорты и кроссовки были заметнее всего. Но, конечно, намерения у меня были совсем другие. В самом деле, я был так чертовски напуган только тем, чтобы принять участие в гонке, что выпендреж было последним, о чем я там думал.

«Я был недавно в Японии, участвовал в гонке», сказал Калли, «и я купил твой сольник».

«Правда?», сказал я, «значит, ты был единственным, кто это сделал».

Он рассмеялся.

Мы начали болтать и очень быстро нашли общий язык. Мы обменялись телефонами, он сказал, что взял перерыв ненадолго и, может быть, мы смогли бы как-нибудь покататься вместе.

За пределами Соединенных Штатов чемпионы по велоспорту были очень знамениты, они имели такую же известность, какая была здесь у чемпионов высшей лиги по бейсболу. Калли был суперзвездой. В 1992 он выиграл мировой чемпионат по скоростному спуску на горном велосипеде, срубил много бабла за обе свои победы и в придачу привлек кучу спонсоров. Нельзя сказать, что все это имело для меня значение. Он был просто хорошим парнем, который приветствовал меня в этом новом мире.

Три недели спустя Калли подъехал к моему дому, и мы отправились кататься. Потом мы поплавали в моем бассейне, а затем пошли есть куриные буррито в Baja Fresh. Большой день для меня. На самом деле я еще никогда в своей трезвой жизни так много не трепался. Тем не менее, поскольку часы тикали, я не мог не задаться вопросом, почему Калли провел со мной так много времени – сезон гонок на горных велосипедах длился до октября.

Наконец, я спросил его.

«Почему ты сейчас не на гонке?»

Он рассказал мне. Выяснилось, что аортальный клапан в сердце Калли порвался в результате жесткого падения в конце последней гонки. К счастью для него, гонка проходила в Финиксе, и он был срочно доставлен в отделение всемирно известной клиники в Майо в окрестностях Скоттсдэйла. Доктора спасли ему жизнь. Но в то же время, они сообщили ему, что из-за установленного титанового клапана и препаратов для разжижения крови, которые ему нужно будет принимать, он больше не сможет участвовать в велогонках на профессиональном уровне. Затем, когда Калли приехал в свой дом в Колорадо, он обнаружил, что там никого не было – жена ушла он него, как только его карьера оказалась под угрозой. Он перебрался в Лос-Анджелес.

Он был в таком же смятении, в каком был я, и он тоже старался вернуть свою жизнь в привычное русло. Мы начали все чаще кататься вместе и тусоваться.

Я мог с точностью сказать, что Калли до сих пор был быстрее и выносливее всех, несмотря на титановый клапан в сердце. Он был отличным спортсменом, который достиг вершины в своем виде спорта. Он не хотел заниматься в жизни ни чем другим, и уж тем более не ожидал, что его гонка закончится так рано. Он не испугался, когда врачи сообщили ему, что на сегодняшний день альтернативы титановому клапану нет – а это означало конец его карьере. Калли отказывался принимать это.

«Дерьмо», сказал он мне, «гонки – все для меня. Я не хочу идти делать гамбургеры».

Он намеревался узнать как можно больше о человеческом сердце, о том, как оно работало. Все время, за которое мы с ним сблизились, он надеялся, что сможет поставить себе немеханический клапан – либо донорский орган, либо клапан другого млекопитающего. Скорей всего, это можно было сделать, но вероятность того, что трансплантат приживется, была очень маленькой. Это означало только одно - смерть, но Калли был готов пойти на такой риск, ведь в своей душе он всегда оставался гонщиком.

Моя социальная жизнь теперь стала более значимой: я был не один, ко мне присоединился Калли. Теперь мне было с кем пообедать. Он начал знакомить меня со своими приятелями, мы вместе катались, уже потом я узнал, что гонял с одними из лучших велогонщиков в мире. У этих парней и в мыслях не было напиться или шырнуться – они были профессиональными спортсменами. Иногда они заваливались ко мне перед или после наших катаний. Эй, ничего себе, хороший у тебя дом – о, ты тот самый Дафф, круто. Моими первыми новыми друзьями были чемпионы экстремальных видов спорта X Games. Я начал верить, что смогу начать новую жизнь без выпивки, наркотиков и вечеринок.

Адам Дэй тоже начал увлекаться ездой на горных великах. Мы каждый день гоняли по крутым горкам неподалеку от моего дома. Вскоре Адам присоединился к Калли, да и вообще ко всей нашей банде. Я изумлялся тому, как эти ребята усердно тренировались. Нужно было приложить большие усилия, чтобы добиться успеха в этом виде спорта. Кроме того меня поразило, что не только самодисциплина была побочным результатом всей этой тяжелой работы: смирение, казалось, сопровождало дисциплину. Всегда был кто-то лучше тебя, и что-то, что ты бы смог сделать лучше. Другим откровением для меня было то, что еда для них, прежде всего, была лишь топливом – топливом для тела, которое должно было по мере возможности обеспечить этому топливу чистое сгорание. Однажды в воскресенье утром я пошел к другу Калли, чтобы посмотреть футбол с командой профессиональных велогонщиков. Вокруг валялось несколько пустых пивных бутылок.

Один из них сказал, «О, Боже, у меня такое похмелье».

«Чем же вы, ребята, занимались прошлой ночью?», спросил я.

«Мы отрывались как рок-звезды!»

«Ха», сказал я. «И как вы это себе представляете?»

«Я выпил шесть бутылок пива в одного», сказал парень, у которого был отходняк.

Я усмехнулся.

Кулли кивнул в мою сторону и сказал, «Не связывайтесь с этим парнем».

Кулли все знал. С тех пор как мы стали друзьями, я многое ему рассказывал. Теперь я рассказал и остальным. Я рассказал им о том, как много пил, как много нюхал, какие горы кокаина я в себя вдыхал; я рассказал о том, что у меня нет перегородки, о том, как меня вырвало, и как я потом пил собственную рвоту, потому что там был алкоголь. Одним словом, обо всем. Нужно было видеть их лица.

«Мда», сказал тот парень, «прошлой ночью мы отрывались как велосипедисты».