— Кель, Риата, дара! — позвал се Джандрел. — Ви дидрон ана аль энистори?

Риата повернулась и посмотрела в их сторону, заслонившись ладонью от солнца. Она отдала косу кому-то из эльфов и направилась к вновь прибывшим…

…Это были последние из первенцев.

Ваэрлинги спешились и молча ожидали, когда эльфийка подойдет к ним. Риата, успевшая их рассмотреть, почувствовала, что у нее к горлу подступил комок и из глаз непроизвольно потекли слезы: она уже давно не видела никого из маленького народца, и они лишний раз напомнили ей о том, что эльфам Митгара не дано иметь детей. Ведь если не считать оружия и одежды другого покроя, крошечные ваэрлинги были очень похожи на эльфийских детей.

Но вот Риата наконец подошла к путникам, и дамна, ощущая некоторую неловкость, поспешила отвесить изящный поклон и смущенно произнесла:

— Меня зовут Фэрил Твиггинс, а это Гвилли Фенн. Мы — прямые потомки Томлина и Пэталь, первенцы в своих семьях… — Она запнулась, но тут же с чувством сказала: — Ой, Риата, я и не думала, что ты настолько прекрасна!

И Фэрил, бросив поводья Чернохвостика, кинулась на шею эльфийке, которая предусмотрительно наклонилась. Риата уже не сдерживала слез, но это были слезы радости.

Ведя за собой пони, Гвилли и Фэрил направились вслед за Риатой к конюшням. Заметив, что ее маленькие друзья с интересом разглядывают уютные домики эльфов, Риата сказала:

— Как только мы устроим ваших лошадок, я немедленно найду жилье для каждого из вас.

— Нет, нет, Риата, — поспешила возразить Фэрил. — Нам не нужны два дома… то есть, я хочу сказать, мы можем жить вместе. Конечно, мы еще не вступили в брак официально, но это не так важно…

Риата поспешила ее успокоить:

— Можете не беспокоиться: никто вас не разлучит.

Друзья некоторое время шли молча, но потом Гвилли, который все это время о чем-то напряженно думал, произнес:

— Риата, как ты думаешь, а мы не могли бы пожениться здесь? У вас тут, случайно, нет какого-нибудь мэра или другого официального лица?

Риата, улыбнувшись нетерпению влюбленного, отвечала:

— Нет, Гвилли, боюсь, что нет. Но мы можем придумать что-нибудь получше, например устроить Церемонию обета верности.

Гвилли переспросил с удивлением:

— Церемонию обета верности? А что это такое?

— Этот обряд совершается по взаимному согласию влюбленных, которые желают скрепить свой союз. День церемонии отмечается очень пышно, ибо эльфы нечасто решаются связать себя подобным обетом.

Ответ Риата только усилил любопытство баккана:

— А почему нечасто?

В этот момент друзья вошли в конюшню, и эльфийка, показав жестом, что ответит Гвилли после, принялась устраивать пони. Она отвела их в стойло и, после того как варорцы сняли с маленьких лошадок сбрую, доверху наполнила кормушки овсом. Закончив с этим делом, она обернулась к баккану, который искал в седельной сумке щетку для пони, и наконец ответила на его вопрос:

— Эльфы нечасто решаются навсегда связать жизни друг с другом, ибо они бессмертны. Однажды мы решаем выбрать себе спутника жизни раз и навсегда, ведь он или она кажется нам самым лучшим. Однако через некоторое время пути влюбленных могут разойтись, как нередко расходятся пути друзей. Причиной тому служат разные интересы, взгляды или образ жизни. И клятва в таком случае из сладостного и приятного обязательства превращается в невыносимое бремя, которое эльфам надлежит нести вечно. Но и смертным обеты не всегда несут одну только радость и счастье: для них клятва верности тоже может постепенно стать тяжелыми оковами.

Гвилли, чистивший Попрыгунчика, так и замер со щеткой в руке:

— Риата, ты что же, отговариваешь нас?

Эльфийка аккуратно положила седла на загородки и проговорила:

— Нет, Гвилли, я только говорю о том, что нужно хорошенько все обдумать, прежде чем решиться на ответственный шаг. Иначе в один прекрасный день может оказаться, что двоим слишком тесно на одной дорожке. Следует внимательно изучить ту почву, в которую собираешься бросить семена веры и любви.

Закончив чистить Попрыгунчика, Гвилли вышел из стойла и прикрыл за собой дверцу, проворчав:

— Ты говоришь так, будто обет верности подобен чахлому растению, способному пустить корни только в плодородной почве.

— Да, Гвилли, ты совершенно прав, — наставительно продолжала Риата. — Ясно одно: всему в этом мире нужно питание — будь то растение, любовь, дружба или брак. А уж если так получилось, что, несмотря на все старания сохранить союз, общей почвы под ногами уже нет, — думаю, лучше нарушить клятву.

Несмотря на то что Фэрил все это время была занята своим Чернохвостиком, она жадно внимала речам мудрой эльфийки и согласно кивала головой. Теперь же она не выдержала и произнесла:

— Так вот почему люди иногда расстаются — их отношения вянут без дополнительной подпитки!

Эльфийка едва сдержала улыбку, умиляясь наивности и непосредственности своих юных друзей, и пригласила их следовать за собой на улицу.

Они вновь прошли по пахнущему свежей сосновой смолой лесу, сопровождаемые веселым чириканьем птиц и жужжанием пчел, которые, почувствовав близость зимы, с удвоенной энергией собирали мед. Наконец друзья вышли на живописную поляну, где стоял самый прелестный домик из тех, которые им когда-либо доводилось видеть. Отсюда открывался живописный вид на реку Тамбл и на далекие скалы на западной оконечности долины Арден.

Очарованные красотой жилища, варорцы с восхищением смотрели на эльфийку. Риата сказала:

— Здесь вы будете жить, и надеюсь, что вам у нас понравится. Однако должна предупредить вас: мебель в доме не рассчитана на таких маленьких хозяев.

Однако ничто не могло омрачить радость варорцев. Они поспешили войти в хижину, где, бросив сумки на пол, принялись помогать Риате, которая открывала окна, чтобы проветрить помещение.

В домике было две комнаты, одна из них служила одновременно кухней и гостиной. Ее убранство составляли бесчисленные шкафчики, стулья, кухонный стол, очаг, который можно было использовать для приготовления пищи, раковина, скамья, письменный стол и пара кресел для отдыха у камина. К кухне примыкала также маленькая кладовочка. В другой комнате стояли просторная кровать, платяной шкаф, комод, три стула и конторка.

Окинув беглым взглядом задний двор, Гвилли обнаружил там колодец и уборную, а чуть дальше виднелись грядки с овощами и зеленью. Лопаты и другой инвентарь были аккуратно сложены неподалеку.

У Фэрил даже дыхание перехватило от восхищения.

— Ой, Риата, это же прелесть что за домик! — только и смогла произнести дамна.

Риата уехала, но обещала вернуться за ваэрлингами вечером, ибо все они были приглашены на праздник. Гвилли и Фэрил не сиделось на месте, и они решили получше познакомиться со своими владениями. Однако, когда они гуляли по саду, вдыхая аромат цветов и наслаждаясь пением птиц, Фэрил заметила, что ее баккаран сам на себя не похож: угрюмо молчит и даже не смотрит на нее. На вопрос дамны, что случилось, Гвилли отвечал:

— Моя дорогая дамми! Я люблю тебя больше жизни, но не знаю, подхожу ли я тебе и способна ли наша любовь расцвести на такой скудной почве.

У Фэрил все похолодело внутри.

— Что ты такое говоришь, Гвилли? Что еще нужно, если мы любим друг друга?

Баккан взял Фэрил за руки и заглянул ей прямо в глаза, как будто желая найти там ответы на терзавшие его вопросы:

— Милая моя дамми, я недостоин тебя.

Фэрил уже собралась было возразить ему, но он жестом попросил ее не перебивать и продолжал:

— Разве я тебе ровня? Ты умеешь читать, ты выросла среди варорцев, ты знала о пророчестве, ты долгие годы готовилась к этому испытанию, а я…

Фэрил облегченно засмеялась. Она прервала поток излияний баккана, крепко поцеловав его в губы:

— Милый мой дурачок! Ты сам не знаешь, что говоришь. И года не пройдет, как ты выучишься читать и писать на пелларском не хуже меня: ты уже и сейчас знаешь почти все буквы. А еще через год ты освоишь твилл. Этот древний язык мы будем изучать через легенды и сказания нашего народа, и ты забудешь о том, что тебя вырастили не варорцы. Ты сможешь прочитать дневники, оставленные тебе родителями, и не меньше моего будешь знать о пророчестве. Что же до подготовки к испытаниям — так у нас для этого еще много времени… — Фэрил замолчала ненадолго, но потом продолжила еще более нежно: — Я не знаю более достойного баккана, чем ты, Гвилли. Ты добрый и великодушный. Думаю, что даже твои настоящие родители не смогли бы вырастить лучшего сына, чем это сделали Ориф и Нельда. Какая еще почва для нашей любви тебе нужна, мой неразумный баккаран?

Гвилли вскочил и, подхватив Фэрил на руки, нежно поцеловал ее. Обнявшись, они прошли по дорожке в дом, сопровождаемые жужжанием пчел и благоуханием трав.

Когда на долину опустились вечерние сумерки, пришла Риата. Она была еще прекраснее в великолепных шелковых одеждах, гармонировавших с изумрудными лентами в роскошных золотистых кудрях. Варорцы тоже постарались: они облачились в лучшие свои наряды, которые хоть и уступали эльфийским по ткани и покрою, но, надо сказать, производили должное впечатление. На Фэрил были черные облегающие штаны и серая куртка. Она распустила волосы, и они черным плащом падали ей на плечи. Гвилли тоже принарядился: его рыжевато-коричневая рубашка хорошо сочеталась с темными штанами и узкой кожаной повязкой на голове. На ногах у обоих варорцев были тяжелые ботинки из грубой коричневой кожи.

Друзья вышли из дома, пересекли поляну и оказались в сумрачном лесу. Все здесь дышало покоем — пение птиц уже смолкло, и лишь изредка раздавалась короткая трель. Даже звук шагов приглушался мягким ковром из опавших сосновых иголок. Однако по мере удаления наших героев от дома до них стало доноситься дальнее эхо голосов и музыки. Вскоре сквозь листву деревьев стали поблескивать огоньки, и наконец друзья вышли на небольшую поляну, освещенную свисающими с ветвей деревьев разноцветными бумажными фонариками, внутри каждого из которых горела свеча. Увидев варорцев, эльфы радостно загудели, побросали свои занятия и окружили вновь пришедших. Все были одеты празднично — в шелка, атлас и кожу всех возможных оттенков, от черного до небесно-голубого.

Риата медленно подвела ваэрлингов к центру площадки, взяла друзей за руки и повернулась с ними так, чтобы эльфы могли вдоволь наглядеться на маленьких путешественников. Все кругом затихло: пение прекратилось и последние звуки арфы потонули в тишине окружающего леса. Посреди воцарившегося молчания слова Риаты прозвучали подобно перезвону серебряных колокольчиков:

— Алори э дараи, ви эстарэ Фэрил Твиггинс э Гвилли Фенн.

Не успела эльфийка проговорить это, как по рядам собравшихся пронеслись приветственные крики.

Риата все так же неторопливо подвела ваэрлингов к стоявшему у края поляны русоволосому эльфу, по обе стороны от которого повисли на флагштоках прославленные штандарты этого прекрасного народа. Ни единое дуновение ветерка не нарушало спокойствия леса, и стяги безжизненно повисли, но, несмотря на это, варорцы смогли разглядеть на них эмблему долины Арден — зеленое дерево на сером фоне. Друзья знали, что этот незамысловатый рисунок не раз заставлял трепетать врага.

Риата с почтением обратилась к русоволосому эльфу на мелодичном языке сильва:

— Алор Инарион, ви эстарэ Фэрил Твиггинс э Гвилли Фенн, эйо инт фэниэр ала, Фэрил эн а Боскиделл э Гвилли эн а Вейнвуд. Эйо ра э ринта анти ан э сегэйн.

Эльф обратил взгляд своих спокойных мудрых глаз на вконец растерявшихся Гвилли и Фэрил, ободряюще улыбнулся и подмигнул им:

— Я был бы очень удивлен, если бы оказалось, что вы понимаете язык сильва.

Фэрил вздохнула и отрицательно помотала головой, но тут же прибавила:

— Но если нужно будет, мы сможем его выучить.

Эльф не мог удержаться от смеха:

— Дара Риата — то есть леди Риата — представила вас всем и назвала по именам. Меня зовут алор Инарион — лорд Инарион, — и я правитель долины Арден.

Эльф слегка наклонил голову в знак приветствия, и Фэрил ответила ему изящным реверансом.

Баккан же после некоторого размышления хитро улыбнулся Инариону и произнес:

— Я, конечно, не говорю на языке… гм, сильва, но уж имя-то свое и Фэрил разобрать смог. Но мне показалось, что Риата прибавила что-то еще.

Инарион заметно удивился сообразительности Гвилли и с готовностью пояснил:

— Она также сообщила, где вы жили до этого и что вы — последние из первенцев. Однако оставим все дела на потом, и давайте наконец веселиться! Встаньте вот здесь, рядом со мной, так чтобы все могли вас видеть.

Инарион в третий раз за сегодняшний вечер произнес имена ваэрлингов, попросив собравшихся любить и жаловать этих новых друзей эльфийского народа.

Едва он закончил, как вновь раздались крики приветствия, и эльфы под плавные звуки арфы затянули свои мелодичные песни.

Эльфы, не переставая петь, начали медленно, маленькими шажками двигаться по поляне, то останавливаясь, то ускоряя темп. Вскоре уже все пространство было покрыто причудливым живым узором, который изменялся каждое мгновение.

Фэрил и Гвилли смотрели на этот своеобразный танец как зачарованные: им никогда не доводилось видеть ничего подобного. Заметив их неподдельный интерес к происходящему, Инарион сказал:

— Мы таким образом отмечаем сбор урожая и осеннее равноденствие, а также полнолуние.

И словно в подтверждение его слов, над самыми верхушками деревьев показалась желтая луна, озарив сосны призрачным серебристым светом.

Инарион поманил за собой Фэрил и Гвилли, и вскоре они оказались посреди танцующей и поющей толпы эльфов. Ноги сами шагали в такт неторопливой музыке, и сердца ваэрлингов наполнились неведомым доселе чувством.

Постепенно танец стал замедляться, голоса — затихать, и они не заметили, как вновь оказались стоящими подле Инариона, между двумя величественными стягами. Луна уже взошла, и варорцы поняли, что между небесной дорогой ночного светила и древними эльфийскими напевами существует некая таинственная связь.

Инарион улыбнулся ваэрлингам и, обратившись к своему народу, объявил на языке сильва об окончании церемонии. Эльфы потихоньку начали расходиться. Инарион же покинул свое почетное место, взял Риату под руку и пригласил гостей следовать за ним:

— Пойдемте, друзья. Ритуал на сегодня окончен, а нас ждут еда и питье.

Они направились ко дворцу, где проводились все торжества. Варорцы казались детьми по сравнению со своими провожатыми. Не успела компания достигнуть стен дворца, как до слуха их донесся громкий звук трубящего рога, и от темной гряды скал на западе отделилась группа всадников, которые стали стремительно приближаться.

— Это Араван с друзьями возвращается с охоты, — радостно возвестила Риата.

Инарион даже руки потер от удовольствия:

— Хай! Да ведь они с добычей! Очень кстати для завтрашнего праздника.

Произнеся эти слова, Инарион свернул с дороги, которая вела ко дворцу, и быстрым шагом направился к конюшням, увлекая за собой Риату и гостей. Друзья успели как раз вовремя: во двор влетели покрытые грязью всадники.

— Хай, Араван, фортуна сегодня благоволила тебе, — обратился Инарион к высокому темноволосому лаэну на вороном коне.

Араван, свесившись с седла, отвечал своему повелителю:

— Не только мне, алор: всем нам.

Через холку коня Аравана был перекинут убитый олень. Такой же олень красовался и на лошади подъехавшей к ним темноволосой эльфийки. Тут взгляды вновь прибывших обратились к Гвилли и Фэрил, которые робко стояли в стороне. Охотники с интересом разглядывали маленьких ваэрлингов. В глазах Аравана застыл немой вопрос. Желая получить подтверждение своей догадки, он обернулся к Риате. Эльфийка утвердительно кивнула ему и произнесла, обращаясь к остальным:

— Алори, ви эстарэ Фэрил Твиггинс э Гвилли Фени. Эйо ра э ринта анти ан а сегэйн.

Варорцы на этот раз уже не нуждались в переводе.

Спешившись, Араван подошел к ваэрлингам и почтительно поклонился им:

— Мое имя Араван.

Гвилли тоже поклонился ему:

— Мое имя Гвилли, а это — Фэрил.

Дамна присела в реверансе.

Эльфы подходили один за другим и представлялись, а потом уводили усталых, забрызганных грязью лошадей в конюшню.

Парадный зал дворца был залит светом тысяч свечей и переливался всеми цветами радуги. Столы ломились от яств. Чего тут только не было: дары урожая, жареная рыба, ароматное мясо и дичь.

Одни эльфы сидели на скамьях, другие сновали туда-сюда с подносами. В зале было практически некуда ступить от большого количества собравшихся гостей.

Фэрил и Гвилли заняли почетные места подле Инариона и Риаты. Эльфийка во время пиршества время от времени поглядывала в сторону ваэрлингов, поражаясь их сходством с Томлином и Пэталь. У Фэрил были такие же темные волосы и янтарного цвета глаза, как и у ее далекой прародительницы. Потомок Агата обладал такой же роскошной рыжей шевелюрой и изумрудными глазами, какие отличали его предка. Овал лица, стройность стана и быстрота движений также приковывали внимание Риаты, служа невольным напоминанием о делах давно минувших дней. «Я, конечно, не дримм, но сейчас близка к тому, чтобы поверить в переселение душ», — подумала эльфийка.

Вскоре к пирующим присоединились Араван и его друзья, успевшие умыться и приодеться к празднику. Все внимание лаэнов обратилось к охотникам, и от Аравана потребовали подробного отчета об их приключениях, что он и сделал с превеликим удовольствием.

Когда все было съедено, столы унесли, и воздух снова наполнился звуками флейты, барабана, арфы, лютни и божественным пением эльфов. Варорцы с восторгом внимали их звонким красивым голосам. Но вот начался танец, неуловимый и волшебный. Одна за другой мелькали пары, потом распадались и снова сходились. Когда танец закончился, зрители одобрительно загудели и зааплодировали.

Фэрил и Гвилли долго не могли прийти в себя: такой дивной красоты, изящества и грациозности движений им не доводилось видеть раньше.

Риата пояснила:

— Это был танец любви Сины и Тилларона.

Фэрил вздохнула:

— Мы с Гвилли любим друг друга, о чем собираемся заявить во всеуслышание, и с удовольствием станцевали бы так же, но нам этого, к сожалению, не дано.

Инарион с интересом посмотрел на ваэрлингов:

— Так вы хотите принести клятву верности друг другу?

Гвилли кивнул:

— Да, если найдем мэра или еще кого-нибудь из официальных лиц.

Инарион засмеялся. И Риата не смогла сдержать улыбки.

— Разве я не обещала вам устроить церемонию? Конечно, никакого мэра у нас и в помине нет, но перед вами сидит сам правитель Ардена, алор Инарион. Кто лучше его может провести церемонию?

Фэрил явно понравилась эта идея; она обернулась к Гвилли и возбужденно проговорила:

— Да, да, Гвилли, чего нам еще желать?

Потрясенный Гвилли ничего не сказал, а только согласно закивал в ответ.

Дамна снова повернулась к эльфийке:

— Леди Риата, лорд Инарион окажет нам большую честь, если согласится провести обряд.

Стоило эльфийскому правителю встать и поднять руку, призывая к тишине, как все вокруг смолкло. Риата выступила вперед и сообщила соотечественникам о решении ваэрлингов принести друг другу клятву верности. Эльфы с нескрываемым удовольствием встретили это заявление.

Инарион подошел к возвышению в дальнем конце зала и поднял руку, призывая к тишине. Все вызванные приятной новостью разговоры и одобрительные возгласы немедленно стихли. По знаку Инариона Араван и Риата тоже подошли к возвышению и встали по обе стороны от своего правителя, повернувшись к нему лицом.

Гвилли робко взглянул на сидящую рядом с ним Фэрил и спросил ее:

— Ты действительно согласна принять меня со всеми моими недостатками?

Вместо ответа Фэрил нежно поцеловала своего баккарана, а затем поднялась и, взяв Гвилли за руку, подвела его к алору Инариону, встав между Риатой и Араваном.

Инарион с высоты своего роста посмотрел на стоявших перед ним хрупких ваэрлингов и торжественно произнес:

— Сегодня вы предстали предо мной, чтобы принести клятву верности друг другу. Для смертных это означает быть вместе, пока смерть не разлучит их. Однако клятва имеет силу лишь до тех пор, пока вы идете одной дорогой и под ногами у вас общая почва. Это касается любого договора, обета или клятвы, будь то клятва верности, мести, дружбы. Нет смысла оставаться вместе, если вас уже ничто не связывает. В этом случае можно считать, что произошла маленькая смерть — умерли ваши отношения. Обе стороны должны приложить максимум усилий, чтобы этого не произошло. Если стараться будет только один из партнеров, толку не будет: почва высохнет — и чувства рано или поздно завянут. Дороги двоих разойдутся. Все должно делиться пополам: горе и радость, веселый пир и трудная работа. Есть, конечно, и такие обязанности, с которыми может справиться только женщина, например рождение ребенка, или только мужчина, например тяжелый физический труд. Все остальное должно быть честно поделено поровну. Так будьте же надежной поддержкой и опорой друг другу, любите и уважайте друг друга и берегите ваши отношения! — Инарион взял стоявших перед ним ваэрлингов за руки и продолжал церемонию: — Вы понимаете, о чем я говорю?

Влюбленные переглянулись и дружно ответили «да».

— Клянетесь ли вы хранить верность друг другу, любить и почитать друг друга?

— Клянусь, — в один голос ответили новоявленные супруги.

Инарион соединил их руки и произнес:

— Гвилли Фенн и Фэрил Твиггинс! Объявляю вас мужем и женой. Отныне вы будете делить все радости и горести, пока судьба не распорядится иначе.

И эльфийский правитель обнял сначала Фэрил, потом Гвилли, затем, обернувшись к собравшимся, проговорил:

— Ллори э дараи, ва да ваэрлинга, Фэрил Твиггинс э Гвилли Фенн, аван тэйа э эвон а плит!

И под восторженные возгласы эльфов Риата и Араван повели молодоженов к выходу. Выйдя из дворца, четверо друзей направились по освещенному луной торжественному лесу к маленькому домику на полянке. За ними тянулась длинная процессия эльфов.

Дойдя до поляны, эльфы окружили одинокое жилище ваэрлингов и три раза обошли его вокруг, исполняя некий таинственный ритуальный танец.

Когда они остановились, Араван и Риата проводили молодоженов в дом, обняли на прощание и оставили одних. Эльфы тихонько разошлись, стараясь не тревожить покой новобрачных.

Празднование продолжалось еще две ночи. Когда в последний вечер торжеств Гвилли и Фэрил пришли повидаться с Риатой, они застали эльфийку на кухне за приготовлением еды. Здесь же трудился и Араван, усердно намывая кастрюли и сковородки.

Видя недоумение на лицах варорцев и предвосхищая вопрос, готовый уже сорваться с губ Гвилли, Риата пояснила:

— В этом заключается распределение обязанностей: две ночи каждый из эльфов празднует, а одну — прислуживает остальным. Таким образом, мы все имеем возможность как повеселиться, так и разделить совместный труд.

Фэрил понимающе кивнула и засучила рукава:

— Что ж, Гвилли Фенн, пора и нам оказать посильную помощь.

И в эту третью ночь празднования равноденствия варорцы трудились наравне с эльфами: уносили и приносили подносы с едой и напитками, а когда все разошлись — убирали помещение, мыли посуду и вытирали столы. Фэрил задала эльфийке давно интересовавший ее вопрос:

— Риата, мама говорила мне, что во времена Зимней войны предводителем эльфов был лорд Таларин, а его супругой — леди Раэль. Теперь же, как я вижу, эльфами правит лорд Инарион.

Риата на секунду застыла с тряпкой в руке:

— Да-да, твоя мама сказала тебе истинную правду. Однако теперь алор Таларин, мой дядя, и его жена, дара Раэль, навсегда вернулись Сумеречным путем в Адонар.

— Но почему? — удивилась Фэрил.

Риата погрустнела и ответила:

— Мой двоюродный брат Ванидор погиб в начале Зимней войны, приняв смерть в Железной башне. Много наших соотечественников пало на полях сражений в те дни, и Таларин с Раэлью так и не оправились от тяжелого удара. Они присягнули на верность Галену, который был тогда Верховным Правителем, но, как только он сошел в могилу через сорок или пятьдесят лет после окончания войны, безутешная чета немедленно отправилась в Дарда Галион, а оттуда с королем Эроном и его подданными — в Адонар. Перед отъездом Таларин назначил Инариона своим преемником.

Фэрил перешла вместе с Риатой к следующему столу. Вдруг эльфийка задумчиво произнесла:

— Его назвали в честь дяди…

Дамна не поняла значения слов Риаты и переспросила:

— Кого?

— Моего брата, Талара, — тихо сказала Риата, и глаза ее наполнились слезами. — Мой брат Талар был наречен именем нашего дяди. — Она поспешно смахнула слезы, и когда обернулась к Фэрил, взгляд ее горел огнем. — Завтра же приступим к подготовке.

Фэрил молча кивнула ей.

Этой ночью, когда баккан и дамна, не чувствуя под собой ног от усталости, наконец добрели до постели, Гвилли задумчиво произнес, обращаясь к Фэрил:

— Интересно, что это будет за подготовка…

Однако Фэрил уже не могла его слышать: она мирно посапывала, свернувшись клубочком на постели.

Гвилли с нежностью посмотрел на свою возлюбленную: «Спи крепко, дорогая, тебе нужно хорошенько отдохнуть перед завтрашним днем». Баккан затушил свечку и лег рядом с женой.

«Завтра мы приступаем…» — было его последней мыслью перед сном.