По совету капитана Легори друзья сразу же направились по узким, запруженным людьми улочкам города к гостинице «Голубой полумесяц». С капитаном и его судном друзья должны были теперь встретиться не раньше чем через двадцать пять дней, когда «Белло Венто» вернется за путешественниками. Друзья прекрасно отдавали себе отчет, что им удастся обернуться так скоро только при самом удачном стечении обстоятельств — если они сразу найдут Кольцо Додоны и получат ответы на свои вопросы. Но даже если все пойдет не так гладко, друзьям во что бы то ни стало нужно вернуться в Сабру не позже чем через два месяца — в противном случае корабль их не дождется.

А пока что наши герои проталкивались сквозь разноцветную галдящую толпу. Их провожали изумленными и зачастую испуганными взглядами, и священный трепет, смешанный с ужасом, пробегал по лицам торговцев и случайных прохожих: уж не джинны ли это?

Араван прислушался к этому шепоту взволнованных и любопытных голосов и пояснил товарищам на языке сильва:

— Они никак не могут решить, кто мы.

Гвилли перевел слова эльфа Урусу, и мужчина весело произнес на языке баэранов:

— Ну и распрекрасно! Это может сослужить нам добрую службу, когда мы будем покупать верблюдов.

За разговорами друзья и не заметили, как пришли к дому, на котором красовалась вывеска с лазурным полумесяцем, а под ним причудливая вязь букв, которые Араван тотчас же перевел и которые, как и следовало ожидать, означали название гостиницы.

Друзья обильно и вкусно поужинали. Им подали мясо, овощи и сыр из козьего молока. На десерт они ели финики и апельсины, а запивать все это следовало «хла» — темно-коричневым горьковатым напитком с вяжущим привкусом.

За ужином друзья в который раз обсудили подробности предстоящего путешествия и, конечно, не могли не вспомнить о главном виновнике всего происходящего — Стоуке.

Рейго со вздохом произнес:

— А вдруг Королевские стражи уже выследили его и настоящая погоня — там, далеко, а мы здесь попросту теряем время?

Все мрачно переглянулись, а Халид с присущим всем гленцам меланхолическим спокойствием отвечал:

— Даже если и так — доверимся воле богини ветров, Руаллы.

На следующее утро друзья отправились покупать верблюдов. К удивлению наших героев, этих кораблей пустыни не допускали в город, и рынок, где их можно было приобрести, располагался за его стенами. Однако когда путники достигли рынка, им все сразу стало понятно: запах там не поддавался никакому описанию.

Верблюды меланхолично жевали жвачку, плевались, вздыхали, фыркали, как будто жалуясь на свою нелегкую жизнь, и строили покупателям презрительные гримасы. Рейго даже вспомнил легенду о происхождении этих ужимок:

— Давно это было. Пророк Шатвей спасался от преследователей на своем любимом верблюде Онке. Преданное животное бежало что было сил, и усилия его были вознаграждены: когда он перенес Шатвея в безопасное место, тот в благодарность нашептал ему на ухо истинное имя бога. С тех пор священная тайна передается от верблюда к верблюду, а на остальных эти гордые животные взирают свысока.

Друзья расхохотались. В этом приподнятом настроении странная процессия, состоящая из двух высоких грациозных незнакомцев, двух крохотных, но не менее величественных созданий, гиганта, наводящего священный страх на суеверных жителей Сабры, и двух вполне заурядных мужчин, прибыла на рынок.

Торговцы, как и предполагал Урус, растерялись при виде таких необычных посетителей, но желание заработать взяло верх, и начался торг. Халид и Рейго не уступали им в своих познаниях о верблюдах и, в частности, дромадерах, одногорбых кораблях пустыни. Они тщательно осмотрели животных, их зубы, не побрезговали даже принюхаться к зловонному дыханию — признаку возраста, заставили их выполнять команды, проверяя выучку и сообразительность, оценили плотность меха и толщину горбов.

В результате друзья приобрели пять хаджинов — одногорбых скаковых верблюдов, и шесть джаманов — верблюдов для перевозки поклажи и провизии. Все животные были самками кроме самого большого — кастрированного дромадера, доставшегося Урусу.

Друзья купили также седла, в числе которых были два двойных для перевозки детей, — маленькое сиденье крепилось спереди, чуть ниже основного.

Посовещавшись и боязливо посмотрев на своих необычных покупателей, торговцы все же решились обратиться к самым неопасным на вид Хал иду и Рейго с вопросом, не желают ли они, чтобы голубые кисточки с седел были срезаны — ведь демоны не любят небесного цвета.

Рейго так и зашелся от хохота. Халид, напротив, принял серьезный вид и отвечал сердито:

— И не думайте об этом! Голубые кисточки придадут нашим хозяевам сил.

Торговцы благоговейно поклонились.

В итоге, как и предсказывал Урус, покупка верблюдов обошлась друзьям весьма недорого, ибо кто осмелится обмануть демонов или джиннов?

На рассвете следующего дня друзья покинули город, оставив добропорядочных сабрийцев спорить, кто же были эти небывалые путешественники, которые расспрашивали их об оазисах и родниках в пустыне. Несмотря на все предостережения бывалых караванщиков о черных верблюдах, огненных шакалах и подобных им силах зла, странные незнакомцы безбоязненно тронулись в путь, не отказавшись, однако, от предложенных им голубых амулетов для защиты от злых духов. Это лишний раз подтверждало, что сами они вряд ли были демонами, хотя наверняка ничего не мог сказать даже имам, в остальных делах отличавшийся незаурядным умом и умевший даже умерить пыл самых отчаянных головорезов и не допустить ненужного кровопролития.

Предоставив каффеям гадать о своей сущности, наши герои оседлали верблюдов и пустились в путь. Рейго и Халид, как самые опытные, везли Фэрил и Гвилли. К их седлам, а также к седлу Аравана было привязано по два верблюда, тащивших продовольствие, фляги с водой, палатки, походную жаровню. Некоторые из запасов, однако, навьючили на дромадеров — ведь всякое могло случиться, и верблюды могли сорваться и убежать, а остаться в пустыне без еды и питья друзьям вовсе не улыбалось.

Через два часа путники достигли песков Кару, переливавшихся всеми оттенками бежевого, желтого и бронзового цветов. Впереди ехали Рейго и Фэрил, за ними Халид и Гвилли, Риата и Урус. Замыкал шествие Араван.

Рейго покрикивал на животных то на знакомом им языке кабла, то на пелларском. Особенно упрямился верблюд Уруса — его ноша была уж слишком тяжела.

Вскоре Фэрил совсем укачало, и она недовольно пробормотала:

— Да уж, это тебе не пони. Неудивительно, что их называют «кораблями пустыни» — качаются они еще сильнее, чем судно в шторм. Так и до морской болезни недалеко! Впрочем, — погрозила она дромадеру пальцем, — если мне станет плохо, ты первый об этом узнаешь!

Рейго рассмеялся, а за ним и все остальные. Только верблюды оставались все так же невозмутимы, с гордым презрением взирая на своих неразумных хозяев.

Когда жара стала совсем нестерпимой, друзья спрятались под наскоро разбитыми навесами из легкой светлой ткани. Верблюды улеглись на песок так, чтобы на них попадало как можно меньше солнечных лучей.

Солнце уже давно пересекло зенит, когда друзья решились снова тронуться в путь. До места, где было намечено расположиться на ночлег, оставалось еще добрых пять часов дороги под раскаленным солнцем. Халид напомнил товарищам, что нужно выпить столько воды, сколько возможно, ведь сухой ветер и солнечные лучи коварны — они незаметно высасывают из тела всю влагу.

— Бывали случаи, когда люди умирали от обезвоживания с полными флягами у седла, — добавил рассудительный гленец.

— А как же верблюды? — заволновалась Фэрил.

— Сегодня мы как раз пригоним их на пастбище, — отвечал Халид. — Не думайте, что в пустыне животным совсем нечего есть: кое-где попадаются невысокие кустики, трава, колючки. Верблюды едят все это, и им долго потом не нужно пить — особенно зимой, когда травы наливаются соками.

Друзья свернули тенты, взвалили их на спины верблюдов и с трудом заставили тех подняться. Но не так-то это было просто: разленившиеся животные, издавая недовольные звуки, ни в какую не хотели вставать.

Наконец они все-таки соизволили медленно подняться, выпрямив сначала задние, а потом и передние ноги, и, меланхолично покачиваясь из стороны в сторону, неторопливо пошли вперед.

Гвилли все никак не мог привыкнуть к тому, как высоко он восседает: ему казалось, что он сейчас находится ничуть не ниже капитанского мостика «Белло Венто». Когда баккан поделился подобными размышлениями с Халидом, тот только рассмеялся в ответ.

На место запланированной стоянки путники прибыли, когда уже стемнело, преодолев за день почти тридцать девять миль. Верблюды шли хорошо, ведь, несмотря на свои недовольные мины, они вовсе не были перегружены.

Этой ночью все друзья несли вахту по очереди. Вокруг спальных мешков они полили землю маслом хруджа, чтобы отпугнуть скорпионов.

На рассвете Фэрил огляделась вокруг но, к своему удивлению, обнаружила, что все так называемое пастбище состоит из считанного числа колючек и убогих зарослей чахлой травы. Как верблюды умудрялись не протянуть ноги на таком скудном рационе, дамна понять не могла. Однако когда им предложили воды, они с презрением отказались.

От чего верблюды никогда не отказывались, так это от зерна: его они согласны были поглощать в любом количестве.

Так прошло еще четыре дня.

Земля, куда их забросила судьба, была иссушена и безжизненна, но все же в ней было какое-то своеобразное и ни с чем не сравнимое суровое очарование. То тут, то там вырастали из барханов огромные кроваво-красные скалы причудливой формы, попадались пересохшие реки и плоские каменистые участки, которые каффеи называли «постелями великанов». Угрюмый пейзаж разнообразили и гигантские углубления, как будто нарочно покрытые солью, и мрачные валуны из песчаника, стоявшие одиноко, подобно древним изваяниям давно умерших королей.

На пятый день пути ленивые и флегматичные животные повели себя крайне странно: потянули носом воздух и неожиданно резво устремились вверх по высокому бархану. А когда они достигли вершины, восхищенных криков не могли сдержать и их хозяева: они наконец-то добрались до оазиса Фалидии, который находился в ста восьмидесяти милях к югу от Сабры.

Верблюды фыркали от радостного возбуждения, предвкушая знатное пиршество. Рейго посмотрел на них и улыбнулся:

— Финики почуяли! Что до меня, то мне их финики не нужны — лишь бы искупаться! — И он закричал: «Ялла! Ялла!» — подгоняя верблюда, который и так уже несся вперед. За ним устремились и остальные животные, будто опасаясь, что другие их обгонят и все съедят.

Все ближе и ближе заросли финиковых пальм между скал. Но что это? Какие-то полуразрушенные хижины из глины и самодельных кирпичей… От их вида Фэрил стало необъяснимо жутко, и сердце отчего-то сильно заколотилось в груди.

Пока верблюды объедались финиками, друзья поспешили к небольшому пруду с чистой и прохладной водой подножия одной из скал. Около восьмидесяти футов в длину и сорока в ширину, в глубину он уходил примерно та восемь футов. Урус нырнул и обнаружил на дне небольшое отверстие, через которое он, должно быть, и подпитывался подземными водами с близлежащих гор.

Но остальным было не до происхождения водоема: они просто радостно плескались, наслаждаясь долгожданным купанием.

Разбив лагерь, на закате дня они отправились обследовать остатки хижин, жалко ютившихся на склоне холма. Разруха и разорение царствовали повсюду: крыши провалились, комнаты были занесены песком, вместо окон и дверей зияли дыры. Но причина всего этого упадка была друзьям непонятна.

Вдруг Гвилли заметил в дальнем конце одной из хижин блеск металла. Опасаясь скорпионов, он осторожно вытащил из песка какой-то непонятный предмет и недоуменно спросил:

— Что это?

Араван подошел к баккану и осмотрел находку:

— Это наручь, часть доспехов. И, судя по виду, достаточно древняя.

Все собрались вокруг эльфа, разглядывая странную находку, а Гвилли тем временем продолжал озираться по сторонам.

Наручь передавали из рук в руки, и когда очередь доила до Рейго, он воскликнул:

— Посмотрите-ка! Вот сюда — видите эту резьбу? Это из Ванчи!

— Может, и это тоже? — спросил Гвилли, показывая друзьям новую находку — обломок кости предплечья.

В эту ночь Араван отдал свой голубой талисман Рейго, который первым должен был нести караул, объяснил, как пользоваться волшебным камнем, и наказал передавать его всем последующим караульным. Несмотря на некоторое недоверие к подобным магическим вещицам, Рейго внял доводам Аравана и согласился, что необходимо принять всевозможные меры предосторожности.

Араван полагал, что наручь принадлежала некогда принцу Джуаду или его людям, которые затерялись навсегда в песках Кару. Какая же участь их постигла и не угрожает ли опасность и им самим, оставалось только гадать.

Ночь прошла без особенных происшествий. Правда, во время своего дежурства Гвилли, который обладал чересчур живым воображением, то представлял себе несчастного уроженца земли Ванча, спасающегося бегством от некоей неопределенной и пугающей опасности, то судорожно ощупывал синий амулет, который казался ему холодным как лед.

Гвилли так погрузился в свои страхи, что не заметил, насколько теплее был ночной воздух в оазисе, где деревья отдавали тепло, накопленное за день, чем в пустыне.

Когда пришла очередь Фэрил заступать на вахту, Гвилли долго просил ее быть как можно внимательнее и напоминал о предостережениях Аравана.

Баккан думал, что ни за что не уснет этой ночью, но едва его голова коснулась подушки, как он тут же захрапел и проснулся лишь на рассвете оттого, что Урус толкал его в бок.

Друзья уже выезжали из оазиса, когда Араван остановил своего дромадера и спешился. Эльф разгреб песок у небольшого возвышения в бархане, и изумленным взглядам друзей предстал старинный обелиск с одним-единственным словом, написанным на нем: «Джадо!»

Халид крепко сжал зубы и пробормотал:

— Ничего себе! Оно проклято!

Гвилли как ужаленный обернулся к нему:

— Что проклято?

Халид серьезно посмотрел на баккана:

— Это место проклято, как и всякое место с такой надписью. Сюда приезжает сам Демон Смерти на своем черном верблюде, и горе тому, кого он обнаружит в своих владениях. Они навсегда последуют за ним в бесконечную тьму.

По спине Гвилли побежали мурашки.

Гленец похлопал перепуганного баккана по плечу и сказал:

— Возблагодарим же Адона, что прошлой ночью черный верблюд не хотел пить.

Следующие пять дней пути показались целой вечностью. Все так же беспощадно палило солнце днем, и все так же тянуло жгучим холодом по ночам. Варорцы очень волновались за бедных голодных животных, но Халид, Рейго и Араван убеждали своих маленьких добрых друзей, что причин для беспокойства нет.

Каждый вечер, укладываясь спать на голом песке, друзья подолгу вспоминали долины, покрытые сочной зеленой травой, живописные водопады и реки. Каждый из караульных неизменно надевал амулет Аравана, который иногда становился прохладным, но не настолько, чтобы ждать беды.

На шестой день пути верблюды наконец ускорили шаг, почуяв воду. И, проехав еще какую-то милю, друзья оказались у колодца Уайджи — побеленного известкой каменного крута, расположенного в низине и окруженного горсткой унылых, болезненно-желтых пальм и таких же жалких зарослей кустарника.

Рейго вопросительно посмотрел на Халида. Гленец кивнул, и он кинул в колодец плоский беловатый камень. Все замерли в напряжении; казалось, что камень летел целую вечность. Наконец послышался всплеск.

— Ничего себе! — воскликнул Халид. — Пять ударов сердца — четыреста футов глубины.

— Четыреста футов?! — воскликнул Гвилли. — Да кто же этот колодец вырыл? Четыреста футов только до воды, а сколько еще остается до дна!

Халид и Рейго только пожали плечами.

Ничего не поделаешь: вода была необходима. Друзья связали вместе несколько веревок, прикрепили к ним ведро и вручили все это Урусу.

Расчеты Халида оказались верными: до воды было как раз около четырехсот футов. Одно за другим Урус доставал ведра. Сначала друзья наполнили все фляги, затем принялись поить верблюдов, которые жадно лакали воду из подобия корыта, находившегося рядом. Одна странность не давала друзьям покоя: почему у колодца не было ни веревки, ни ведра? Ведь если бы у них не было с собой всего необходимого, они могли бы умереть от жажды, так и не испив заветной влаги.

Когда верблюды напились, хозяева расседлали их и отпустили пастись. Бедные животные уже неделю не ели ничего, кроме зерна, и горбы их совсем опали.

Урус вытащил еще несколько ведер воды и, несмотря на всю свою силу, выглядел совершенно измученным.

— Ну все, последнее, — устало проговорил он и стал было вытягивать ведро из колодца, но оно застряло где-то на середине и никак не шло дальше.

Урус уперся ногами в каменную стенку колодца и, поднатужившись, продолжал тянуть. Наконец веревка подалась, а человек от неожиданности так и сел на землю под заливистый смех Гвилли, однако веревку из рук не выпустил.

Араван, видя, что Урус совсем утомился, предложил свою помощь и не без труда вытащил последнее ведро воды.

— И хорошо, что последнее, — прокомментировал Гвилли, увидев, что стенка ведра проломлена и из нее течет вода.

Лагерь разбили в жидкой тени чахлых пальм. Араван склонился над картами Риаты.

— Нам осталось идти совсем немного: до Кандры всего полтора дня пути, — сделал вывод эльф.

Фэрил захлопала в ладоши:

— Ура!

— Не сглазь, — быстро проговорил Гвилли.

Внезапно Халид встал:

— Я хочу осмотреть это место. Как бы здесь не оказалось еще одного обелиска с надписью: «Джадо».

Урус натянуто рассмеялся:

— Место, что ни говори, проклятое, но только потому, что колодец дьявольски глубокий.

Фэрил скептически фыркнула и заявила, что пойдет с Халидом, и потянула за собой Гвилли.

— Я не хотела бы очутиться на пути Демона Смерти, — объяснила дамна.

Риата, Араван, Урус и Рейго остались на своих местах, а трое неугомонных друзей отправились на поиски страшной метки.

Сначала они ничего не нашли и хотели уже возвращаться, но тут в двадцати ярдах от колодца Гвилли нашел новое свидетельство роковых событий прошлого — побелевшую от времени человеческую челюсть.

Гвилли этой ночью должен был стоять на страже после Аравана. Передавая ему амулет, эльф предупредил:

— Будь начеку, Гвилли — камень становится то теплее, то холоднее.

Баккан кивнул и, привалившись спиной к небольшому валуну, приготовился смотреть в оба глаза и слушать в оба уха. Зажатый в кулак талисман неприятно холодил ладонь, но волноваться пока было не о чем. Да и эльф сидел неподалеку, погруженный в свои умиротворяющие воспоминания и готовый в любой момент прийти на помощь.

Тихо шуршал ветерок в полузасохших листьях пальм, и какой-то завораживающей была его песня. Словно печальная мелодия доносилась издалека, где-то отдавалось тихое эхо, звучали непонятные шорохи, всплески… Гвилли ощутил вдруг невероятную усталость… И обжигающее прикосновение холода к руке…

Пытаясь побороть накатившее оцепенение, Гвилли сжал амулет. Умом баккан ясно понимал, что нужно что-то сделать, предпринять, — но не мог и пальцем пошевелить. Все его чувства были обострены, и сквозь густую тьму он начал различать очертания чего-то длинного, склизкого, растекающегося.

Из колодца вылезал гигантский толстый червь и полз к спящему Рейго. Добравшись до юноши, отвратительное чудище жадно припало к его груди. Воздух наполнился страшными хлюпающими звуками, и тело Рейго бессильно обмякло, словно опустошенный мешок. Червь оставил свою добычу и стал слепо озираться вокруг, подыскивая новую жертву.

Гвилли будто окаменел: он не мог крикнуть, позвать на помощь, лишь слабый стон сорвался с его губ, когда он увидел, что следующей на пути чудовища была Фэрил. Судя по всему, отвратительное создание тоже почуяло дамну: безглазая голова обратилась в ее сторону.

Все существо Гвилли пронизал безумный страх. Неимоверным усилием воли он приподнялся и тут же рухнул на землю. Падение, однако, ослабило злые чары, сковавшие его, и он смог дотянуться до Риаты. Из последних сил приподнял он руку и прижал холодный как лед амулет к ее ладони. Затухающего сознания баккана хватило только на то, чтобы прошептать:

— Риата. Помоги. Оно убьет Фэрил.

И все оборвалось…

Подобно темным камням, падающим в черный пруд, слова стучали в замутненное сознание Риаты…

…Помоги… Оно убьет… Фэрил…

Слова, полные отчаяния, слова, взывающие к ее парализованному ужасом разуму.

Кто это, кто зовет? Она не знала. Но что-то холодом жгло ее руку.

Амулет!

Опасность!

Пошевелиться эльфийка не могла. Открыла глаза, но ничего не видела: кругом царила непроницаемая тьма. Издалека доносились крики перепуганных верблюдов, а рядом, совсем рядом она слышала какие-то шуршащие звуки, чувствовала сладковатый запах крови. И еще какой-то непонятный, отвратительный, тошнотворный запах.

Она крепче сжала амулет, ища в нем силы, но это не помогло. Тогда эльфийка медленно, очень медленно протянула руку к лежащему рядом мечу. На лбу ее выступил пот, от напряжения она сильно сжала зубы, а сосущая, манящая темнота все сильнее заволакивала ее сознание.

Но вот наконец Риата дотянулась до нефритовой рукоятки и стиснула ее в руке, с отчаянием вспомнив предостережение матери: «У него есть и другое имя… Но страшна цена… Смертные могут не пережить…» У нее не было выбора!

Собравшись с последними силами, Риата прошептала: «Дюнамис». Внезапно она почувствовала прилив энергии, силу, которая наполнила все ее существо. Она вскочила. Слабое голубое свечение исходило от острия меча, озаряя пространство вокруг и разгоняя неестественный мрак.

Риата увидела червя, который в панике бросил Фэрил и устремился назад к колодцу. Пораженная ужасом и отвращением, Риата кинулась вперед. В два скачка настигла она склизкую гадину, половина туловища которой уже скрылась во мраке колодца. Не медля ни секунды, Риата вонзила Дюнамис в липкую черную массу, из которой во все стороны брызнули кровь и слизь. Чудище заметалось в агонии и скрылось в колодце.

Напрасно Риата вглядывалась во тьму, прорезанную ярким светом, исходившим от меча: кроме комьев слизи и черной крови, ничего не было видно.

Неестественная темнота рассеялась, и мягкий звездный свет заполнил все вокруг. Риата вновь прошептала: «Дюнамис», и свечение исчезло, уступив место мягкому блеску сильверона. В тот же миг Риата совершенно лишилась сил и, не в силах более стоять на ногах, рухнула на землю. С трудом приподнявшись, она заметила лежавшие рядом в луже крови останки Рейго. Волна тошноты нахлынула на эльфийку, и она отползла в сторону, повалившись на землю рядом с друзьями. Урус, Араван и Халид пытались подняться, но когда Риата посмотрела на Гвилли и Фэрил, лежавших порознь чуть дальше, сердце ее застыло от ужаса: варорцы не шевелились.