Полет на Икс-13 не доставил мне удовольствия.

Я часто пользовался авиацией, летал на собственном самолете. Когда-то я владел машиной; курсировавшей на линии одной маленькой авиакомпании, но вертолет не для меня, даже в хорошую погоду. А в это утро погода была отвратительная. Нас будто какой-то пьяный гигант держал на веревочке и дергал, как ему вздумается. Нас болтало, качало и бросало то вверх, то вниз. Девять десятых пути мы просто летели вслепую, потому что стеклоочистители не справлялись с потоками воды, которые заливали ветровое стекло. Однако Петерсон оказался прекрасным пилотом и благополучно доставил нас на место. Около девяти часов утра мы уже опустились на посадочную площадку Икс-13.

Шесть человек держали машину, пока мы сходили — генерал, Вайланд, Ларри и я. Едва последний из нас ступил на площадку, как Петерсон включил мотор и взлетел. Исчезнув из поля нашего зрения буквально за десять секунд в потоках дождя. Я невольно подумал: а увидим ли мы его снова?

На открытой площадке, расположенной посреди моря, ветер ощущался гораздо сильнее, а порывы его были намного яростнее, чем на суше, и все, на что мы были способны, — это удерживать равновесие, чтобы не быть сбитыми с ног. Правда, у меня не было шансов упасть, особенно назад, так как Ларри со своим пистолетом почти касался моей спины. Отправляясь на Икс-13, Ларри облачился в куртку, которую именно и носят в такую ненастную погоду, если верить голливудским фильмам, с большим воротником, большими отворотами, поясом и обтянутыми кожей пуговицами. В одном из карманов своей куртки он держал пистолет. Это меня нервировало. Ларри меня не любил и поэтому мог пожертвовать курткой и проделать в ней дыру, нажав на спуск. Я его знал. В тех редких случаях, когда мне приходилось обращаться к нему, я называл его не иначе как «наркоман» и выражал надежду, что его запасы белого порошка исправно пополняются. Еще этим утром, отправляясь на аэродром, я заботливо осведомился у него, не забыл ли он упаковать свой «штык», и, когда он, с подозрением посмотрев на меня, спросил, какое нецензурное слово я имею в виду, я ответил, что имел в виду просто шприц. Только соединенными силами генерала и Вайланда удалось оторвать его от меня. Никто так не опасен и непредсказуем в своих поступках, как потребитель наркотиков, и в то же время никто не вызывает к себе столько жалости. Но в моей душе не было к Ларри жалости. Ларри был самым слабым звеном в их цепи, и я намеревался «пилить» его до тех пор, пока что-нибудь не надломится.

Мы двигались против ветра вдоль стены и, наконец, добрались до нижней площадки. Там нас уже поджидала группа людей. Я поднял воротник, опустил поля шляпы и стал вытирать лицо носовым платком. Но я напрасно беспокоился: Джо Каррена, бригадира подсобников, с которым я разговаривал десять часов тому назад, среди них не было. Я попытался представить, что было бы, если бы он здесь меня увидел или если бы он спросил у генерала, нашел ли мистер К.С.Фарнборо, его личный секретарь, потерянный портфель. Мое воображение оказалось не в силах нарисовать эту картину. Вероятно, я одолжил бы у Ларри пистолет и тотчас застрелился. Двое мужчин выступили вперед и поздоровались с нами. Генерал Рутвен представил их:

— Мартин Джеральд, наш прораб, и Том Хэррисон, инженер по нефтедобыче. А это, джентльмены, Джон Смит, инженер, прибывший из Англии, чтобы помочь Вайланду в его исследованиях…

Джон Смит, как я понял, был придуман в минуту вдохновения и означал мою особу.

Оба произнесли подобающие в подобной ситуации слова. Ларри ткнул меня в спину, и я сказал, что я тоже очень рад познакомиться с ними и так далее. У обоих был довольно встревоженный вид, но они старались изо всех сил скрыть это. Тем не менее от генерала это не ускользнуло.

— Вас что-то беспокоит, Хэррисон?

Вайланд молчал. Очевидно, на Икс-13 его политика диктовала ему держаться на втором плане.

— И даже очень, сэр! — Хэррисон, человек в массивных очках в роговой оправе, показался мне совершенным юнцом, котором впору еще ходить в колледж. Но он был достаточно компетентен, чтобы выполнять столь ответственную работу.

Он развернул небольшую карту и указал на ней что-то карандашом.

— Это — хорошая карта, генерал. Лучше не найдешь. Прайд и Ханивелл — наша лучшая геологическая группа. Но мы пробуравили уже на 1200 футов глубже и не только не нашли нефти, но даже запаха газа не почувствовали. Я просто не знаю, как это объяснить, сэр.

Я бы мог ему это объяснить, но момент был неподходящим для этого.

— Это бывает, мой мальчик, — спокойно сказал генерал, и я не мог не восхититься в эту минуту старым глупцом. Только теперь я начинал по-настоящему понимать, в каком напряжении ему приходится сейчас жить, и его выдержка и самообладание были просто великолепны. — Когда из пяти случаев удачны два, мы и то считаем, что нам повезло. И ни один геолог не может быть точным на все сто процентов. Бурите еще тысячу футов. Ответственность беру на себя!

— Благодарю вас, сэр! — Хэррисон вздохнул с облегчением, но, тем не менее, нечто его еще продолжало смущать. Генерал посмотрел на него.

— Что-нибудь еще, Хэррисон?

— Нет, сэр. Что же еще может быть? — Ответ прозвучал слишком быстро и слишком подчеркнуто, мальчик и наполовину не был столь искушенным актером, как этот старик. — Больше ничего, сэр!

— Гм… — Генерал задумчиво посмотрел на него, а потом перевел взгляд на Джеральда. — Вас тоже что-нибудь беспокоит?

— Погода, сэр…

— Ну, это понятно… Согласно последним сообщениям, Марбл-Спрингс попадает в зону урагана, значит, и Икс-13. Вам незачем ждать моих указаний, Джеральд, вы и так знаете! На этом корабле вы капитан, а я только пассажир. Мне не хочется терять десять тысяч долларов в сутки, но, если вы сочтете необходимым приостановить работы, вы должны это сделать.

— Не в этом дело, — сказал Джеральд с несчастным видом и жестом указал через плечо. — Та экспериментальная опора, сэр… Не следует ли опустить ее ниже, чтобы обеспечить максимум стабильности?

Так, значит, бурильщики знают, что с опорой, которую я исследовал, происходит что-то необычное? Пожалуй, это даже лучше — объяснить рабочим, почему этому участку уделяется особое внимание, чем огородить его и возбудить подозрения и нежелательные размышления. Какую же сказку они придумали? Мне суждено было узнать об этом почти сразу.

— Вайланд? — Генерал обратился к Вайланду, стоящему рядом.

— Я принимаю на себя ответственность, генерал Рутвен! — Он ответил спокойным и уверенным тоном, каким мог говорить первоклассный инженер, хотя я был бы очень удивлен, если бы ему удалось отличить болт от гайки. Но рассуждать он умел и добавил: — Этот шторм идет с запада, и максимальное напряжение будет на противоположной стороне, на той, что смотрит в сторону берега. — Он недоуменно пожал плечами. — Какой же смысл опускать дополнительную опору именно тогда, когда остальные опоры на той же стороне будут нести даже меньшее, чем обычно, напряжение. Я имею в виду нагрузку. К тому же, генерал, техника эта так усовершенствована, что было бы просто преступлением задержать работы хотя бы на несколько часов, а то и на несколько дней. Ведь опустив опору, мы можем разрушить все наше очень чувствительное оборудование.

Так вот какую он взял линию? Что ж, неплохо придумал, ничего не скажешь. И деловой энтузиазм, прозвучавший в его голосе, был как раз таким, каким ему и следовало быть, — никакой нарочитости или преувеличений.

— Хорошо, меня это устраивает, — сказал Джеральд. Он повернулся к генералу. — Пройдете к себе, сэр?

— Позднее. И не ждите меня к ленчу. Прикажите подать его в мой кабинет, пожалуйста. Мистеру Смиту не терпится приступить к работе…

«Старый хрен! — подумал я. — Еще шутить изволит в такой ситуации!»

По широкому проходу мы спустились во внутренние помещения. Внизу, в глубине площадки, завывание ветра и шум волн были почти не слышны, тем более что воздух в этом ярко освещенном металлическом коридоре был наполнен жужжанием и вибрировал — видимо, мы проходили мимо площадки, где работал двигатель.

Дойдя до конца коридора, мы свернули налево и, пройдя дальше до конца, остановились у двери, на которой большими буквами было написано:

ПРОЕКТНЫЙ ОТДЕЛ

ПО ИССЛЕДОВАНИЮ МЕТОДОВ БУРЕНИЯ

и ниже, не менее крупными буквами:

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН

Вайданд постучал в эту дверь каким-то особым и долгим стуком. Я попытался запомнить этот код: два долгих, четыре коротких, снова два долгих, потом он подождал, пока изнутри не ответили четырьмя долгими ударами, и снова постучал: четыре быстрых удара подряд. Через десять секунд нас впустили и дверь заперли на ключ и на засов. Все это, на мой взгляд, делало надписи «Совершенно секретно» и «Вход строго воспрещен» абсолютно излишними.

Стальной пол, стальные стены, стальной потолок — не комната, а какой-то мрачный черный ящик, и был он образован по крайней мере тремя стенами: той, в которой находилась дверь, голой стеной слева и стеной, в центре которой была высокая дверь с овальной решеткой. Четвертая сторона была овальной, образуя нечто вроде комнаты в форме полукруга. Посредине я увидел плотно закрытый люк. Несомненно, под ним находится ствол опоры. С двух сторон над люком висело по огромному барабану с туго свернутыми в спираль шлангами с металлической оплеткой. При каждом барабане имелся мотор. Тут же был воздушный компрессор. Это его я услышал, обследуя ночью опору. И еще нагнетательно-всасывающий насос. Что касается обстановки, то она была спартанской — простой рабочий стол, две скамьи и прикрепленная к стене металлическая полка.

В комнате находились двое — тот, кто открыл нам дверь, и другой, сидящий за столом. Перед ним были разбросаны засаленные карты, изо рта торчала потухшая сигара.

Эти двое удивительно походили друг на друга. И не потому, что оба были без пиджаков и у каждого из них на левом боку на ремне висела кожаная кобура, и даже не потому, что они были одного роста и веса и почти одинакового сложения. Главное сходство заключалось в их лицах, жестких, лишенных всякого выражения лицах с холодным, неподвижным и настороженным взглядом. Я и раньше встречал людей такого типа — преступников-профессионалов высшей марки, воплощавших в себе все, за что Ларри отдал бы полжизни, но на что у него не было никакой надежды. И они настолько хорошо представляли собой тот тип людей, с которыми, по моим понятиям, должен был иметь дело Вайланд, что присутствие Ларри становилось для меня все более и более загадочным.

Вайланд буркнул какое-то приветствие и сразу же перешел к делу. С привинченной к стене полки он достал длинный рулон армированной фольги, обернутой вокруг деревянной палки, развернул его и расправил на столе. Это был большой и сложный чертеж форматом 6x60 дюймов, изображавший аппарат замысловатой конструкции. Отступив на шаг, Вайланд спокойно взглянул на меня.

— Видели это когда-нибудь, Тэлбот?

Я внимательно ознакомился с чертежом, потом выпрямился и сказал:

— Прошу прощения, но я вижу это в первый раз.

В следующее мгновение я уже лежал на полу. Секунд через пять я с трудом поднялся на колени и потряс головой пытаясь рассеять поднимавшийся в ней туман. Подняв глаза, я застонал от боли за левым ухом, но заставил себя сфокусировать свое зрение. Отчасти это удалось. Во всяком случае, я различил Вайланда, который стоял надо мной, сжимая в руке дуло своего пистолета.

— Я ожидал такого ответа, Тэлбот… — Симпатичный, спокойный голос, и сдержанный, как будто мы сидим с ним у викария за послеобеденным чаем и он просит меня передать ему бутылочку. — Ваша память, Тэлбот… Может быть, ее следует пришпорить еще разок, а?

— Неужели нельзя обойтись без этого: — В голосе генерала Рутвена слышалась боль, и вид у него был расстроенный. — Право же, Вайланд, вы…

— Помолчите! — срезал его Вайланд. По тону его я понял, что мы все-таки находимся не у викария в гостях. Он повернулся ко мне: — Ну как?

— Какой толк бить меня по голове. — сказал я, чувствуя, что во мне поднимается гнев. — Ведь это не поможет мне вспомнить то, что я никогда…

На этот раз я был наготове, поднял руку и нейтрализовал удар. Однако для видимости пошатнулся и ударился о стену, а для полноты картины я даже скользнул вдоль стены на пол. Все промолчали. Вайланд и два его гангстера с интересом смотрели на меня. Генерал побледнел и прикусил нижнюю губу. На лице Ларри застыла демоническая улыбка.

— А теперь припомните?

Я послал его подальше и, шатаясь, поднялся на ноги.

— Что ж, чудесно! — Вайланд пожал плечами. — Мне кажется, что Ларри очень хочется переубедить вас…

— Вы позволите?.. В самом деле позволите! — Жадное животное нетерпение, написанное на лице Ларри, внушало страх и отвращение. — Вы действительно хотите, чтобы я заставил его заговорить?

Вайланд улыбнулся и кивнул.

— Только не забудьте, что, когда вы кончите, он должен быть в состоянии выполнить для нас одну работу.

— Не беспокойтесь, не забуду! — Это была великая минута в жизни Ларри, так называемый «звездный час». Одновременно находиться в центре событий и отомстить мне за мои насмешки и издевательский тон, а самое главное — иметь возможность излить свою садистскую страсть. Да, эта минута должна была стать одной из вершин его существования.

Он приблизился ко мне. Револьвер дрожал в его руке, он то и дело облизывал губы и хихикал каким-то высоким отвратительным фальцетом… Сейчас он поднимет правую руку как можно выше и завизжит, как свинья под ножом. Потом поднимет левую — это не помешает ему работать… Глаза его расширились и стали совсем безумными, и я первый раз в жизни увидел человеческое существо с пеной на губах.

Вайланд был неплохим психологом. Он понял, что Ларри, этот психопат, будет для меня в десять раз страшнее любой холодной и рассчитанной жестокости, которую могли применить ко мне он сам или его головорезы. И меня действительно охватил страх. Кроме того, я уже в достаточной мере показал свою стойкость и бесстрашие, и перегибать палку тоже не имело смысла.

— Это усовершенствованный вариант ранних французских батискафов, — быстро сказал я. — И эта модель представляет собой комбинацию британского и французского проектов, рассчитанную на глубину не более 2 500 футов. Это лишь двадцать процентов глубины, на какую были способны ее предшественники, но зато она отличается большой скоростью, большой маневренностью и действительно приспособлена для работ под водой, чего нельзя сказать о предшественниках…

За всю мою жизнь никто не испытывал ко мне большей ненависти, чем Ларри в эту минуту. Он был маленьким малышом, а я — обещанной игрушкой, самой удивительной из всех, которые он когда-либо видел, а теперь его лишили этой игрушки как раз в тот момент, когда она уже была у него в руках. Он чуть не заплакал от ярости и разочарования, хотя еще приплясывал передо мной, размахивая своим револьвером.

— Он лжет! — прохрипел он. — Он просто пытается… — Голос его сорвался и перешел в визг.

— Он не лжет, — холодно прервал его Вайланд. В его голосе не было ни торжества, ни удовольствия. Он добился своего, и мое упорство теперь уже не имело никакого значения. — Убери свой револьвер!

— А я говорю, что он лжет… — снова завопил Ларри, но в этот момент один из молчавших до сих пор мужчин схватил его за руку и сжал запястье с такой силой, что Ларри, вскрикнул от боли.

— Убери свою пушку! — рявкнул он. — Или я сам ее уберу!

Вайланд взглянул на них и отвел глаза.

— Вы не только знаете модель, Тэлбот, но и работали на ней. Генерал имеет хорошие связи в Европе, и сегодня утром мы получили соответствующую информацию. — Он наклонился ко мне и мягко добавил: — Вы работали на ней и позднее… Совсем недавно. Наши источники на Кубе даже авторитетнее, чем в Европе.

— Я бы не сказал, что это было недавно, — ответил я. — Когда этот батискаф доставили на место, чтобы провести ряд предварительных погружений — еще без людей — во внутренних водах близ Нассау, англичане и французы сочли более дешевым и разумным нанять для работы местное судно, чем доставлять судно из Европы. В это время я работал в Гаване на фирму, проводившую подводные спасательные работы. У них было судно со спасательным краном на борту. Оно было идеальным для нашей цели. Я находился на борту, но в самом батискафе не работал. И лгать мне нет никакой причины. — Я слабо улыбнулся. — Кроме того, я оставался на борту спасательного судна всего одну неделю. Они знали, что я нахожусь там, а я знал, что они охотятся за мной, и мне пришлось поспешно отбыть…

— Они? — Брови Вайланда по-прежнему работали что надо.

— Какое это теперь имеет значение? — Даже в моих ушах голос мой прозвучал устало и безнадежно.

— Да, верно, верно, — улыбнулся Вайланд. — Судя по тому, что мы о вас знаем, это могла быть полиция любой страны. Во всяком случае, генерал, это объясняет тот факт, что нас беспокоил. А именно: где мы раньше видели Тэлбота.

Генерал Рутвен промолчал. Если раньше я еще мог немного сомневаться в том, что генерал является орудием или, жертвой в руках Вайланда, то сейчас все эти сомнения исчезли. Он был жалок, несчастен и явно не хотел участвовать в этой авантюре.

И я внезапно сказал с наигранным удивлением, словно мне только сейчас пришла в голову эта мысль:

— Так это вы увели тот батискаф? О Боже, да это действительно были вы! Какого…

— Не думаете ли вы, что мы привезли вас сюда, чтобы обсуждать с вами устройство этого аппарата? — Вайланд позволил себе слегка улыбнуться. — Конечно, это было очень просто сделать. Простофили закрепили его на проволочном канате на глубине десяти футов. Мы перерезали канат, заменили его другим, более старым и изношенным, чтобы они подумали, что он порвался и течение унесло батискаф в глубину, а потом увели его на буксире. Большую часть пути мы проделали ночью в темноте, так что встречные суда — а они попадались очень редко — ничего не заподозрили. — Он снова улыбнулся, видимо, в это утро он решил себя побаловать. — Это было совсем нетрудно. Кому могло прийти в голову, что частная яхта ведет за собой на буксире батискаф!

— Частная яхта? Вы имеете в виду… — Я почувствовал, как волосы зашевелились на моей голове. Я чуть не дал маху и не погубил все дело: у меня чуть не сорвалось с губ название яхты «Соблазнительница». Ведь никто не знал, что я слышал это название от Мэри Рутвен. — Вы имеете в виду яхту генерала? У него есть яхта?

— Да уж конечно, не мою с Ларри, — усмехнулся Вайланд. — У нас с Ларри нет яхт…

«У нас с Ларри…» — странная фраза! Но в данный момент она ничего не значила для меня, и я не зафиксировал на ней внимания.

— Разумеется, яхта генерала!

Я кивнул.

— И разумеется, держите батискаф где-то поблизости… Но не могли бы вы мне сказать, на кой черт вам понадобился этот батискаф?

— Конечно нет… Впрочем, вам все равно придется узнать. Мы… мы ищем сокровища, Тэлбот.

— Уж не хотите ли вы сказать, что верите во всю эту чепуху насчет капитана Кидда и Черной Бороды? — заметил я с язвительной усмешкой.

— Ого! Снова обрели свою храбрость, Тэлбот. Нет, наше сокровище более недавнего происхождения и находится очень близко отсюда.

— Как же вы его обнаружили?

— Как мы его обнаружили? — Теперь Вайланд не спешил. Как и всякий преступник, он любил иногда похвастаться и не мог упустить случая, чтобы не покрасоваться в лучах собственной славы. — Мы лишь смутно представляли себе, где оно может быть. Попробовали найти — это было до встречи с генералом, — но безуспешно. Потом мы встретились с генералом. Возможно, вы не знаете, но генерал держит яхту для своих геологов. Они рыщут по морю, бросая свои бомбочки на дно и проверяя своими инструментами, не залегают ли где нефтяные жилы. А пока они искали нефть, мы обследовали дно при помощи одного чувствительного аппарата и, представьте себе, нашли!

— И близко отсюда?

— Очень близко.

— Тогда почему же вы его не добыли?

Тэлбот в роли специалиста по подъему судов так увлекся возникшей перед ним проблемой, что забыл, в каком он положении находится.

— А как бы вы его добыли?

— Погрузившись на дно, конечно. В здешних водах это не так трудно сделать. В конце концов здесь проходят обширный континентальный шельф. Чтобы выйти на глубину 500 футов, нужно удалиться от берега миль на сто. И это — от любой точки западного побережья Флориды. Какая, например, глубина вот здесь? Футов сто пятьдесят?

— На какой глубине стоит Икс-13, генерал?

Генерал машинально назвал какую-то довольно низкую цифру.

— Вот видите, — сказал я, пожав плечами..

— Ничего не вижу. — Вайланд покачал головой. — На какой предельной глубине может эффективно работать водолаз, Тэлбот?

— Футов триста, пожалуй. — Я на мгновение задумался. — Самая большая глубина, какую я знаю, была достигнута американцами у берегов Гонолулу — двести восемьдесят пять футов. Американской подводной лодкой Ф-4.

— А вы действительно специалист, Тэлбот?

— Ну, такие вещи знает каждый, кто работает по подъему затонувших судов.

— Значит, говорите, 285 футов? К несчастью, то, что мы ищем; находится на морском дне в глубокой впадине. Геологи генерала были весьма заинтересованы, когда, мы наткнулись на эту впадину. Сказали, что она напоминает впадину на… Где, генерал?

— На дне Ла-Манша.

— Вот именно. На дне Ла-Манша. Там есть целая глубоководная долина на морском дне, куда сваливаются старые взрывчатые вещества. А та, что здесь у нас, достигает 480 футов глубины.

— Это меняет дело, — медленно сказал я.

— Вот как? И как бы вы поступили в этом случае?

— Все зависит от возможностей. Новейшие водолазные костюмы фирмы Нейфельд-Кункс были бы очень кстати, но лишь отчасти, конечно. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь мог действительно что-нибудь сделать на такой глубине. Ведь там давление 200 фунтов на квадратный дюйм, и любое его движение будет все равно что в бочке с густым дегтем. Все действия водолаза могут там свестись лишь к простейшим маневрам. По-настоящему здесь нужны наблюдательные «башни» — аппараты, которые лучше всего производит фирма Галоцци и моя старая фирма Зибс-Гармен. Они могут погружаться на глубину около 1500 футов. Вы находитесь внутри такой башни и по телефону сообщаетесь с судном или берегом, направляя работу в глубинных слоях воды. Именно таким образом они подняли с затонувшей «Ниагары» на десять миллионов долларов золота и почти столько же золота с «Египта». Это два классических примера нашего времени, и я бы следовал этим примерам.

— И разумеется, это потребовало бы, по крайней мере, пару судов и массу специального оборудования, — вкрадчиво сказал Вайланд. — Вы что же, думаете, мы сможем приобрести эти «башни», если их вообще можно приобрести в какой-либо стране, драги и все прочее, а потом засесть на якоре в каком-либо месте и ни у кого не вызывать подозрений?

— Нет, я этого не думаю. Что правда, то правда, — признался я.

— Итак, остается батискаф. — Вайланд улыбнулся. — Расстояние отсюда до нашей подводной долины менее шестисот ярдов. Мы берем с собой черпаки или ковщи и крючья, прикрепленные к стальным тросам на барабанах снаружи батискафа, и приводим их в действие. Этими удлиненными руками с ковшами на концах вы сможете сделать чудеса. После этого мы возвращаемся сюда, разматывая трос, а потом вытягиваем трос на Икс-13.

— И все? Как просто!

— Да, просто, Тэлбот! И вы должны признать, что это просто и умно.

— Очень умно, — буркнул я, хотя отнюдь не считал это умным. Теперь я убедился, что Вайланд даже отдаленно не представлял себе тех трудностей, которые неизбежно возникают при работе на глубине. Ведь при работе на глубине очень важен период предварительной подготовки, сноровка и опыт, для которых нужны годы и годы. Я попытался вспомнить, сколько времени ушло на то, чтобы поднять золото и серебро на два с половиной миллиона долларов с «Лаврентия», затонувшего на глубине всего в сотню футов. Кажется, что-то около шести лет. А Вайланд говорил так, будто к вечеру собирался все закончить. — А где находится этот батискаф?

Вайланд показал на полукруглое помещение с люком посередине.

— Под ним находится одна из опор Икс-13, но она поднята и не достигает дна на 20 футов. К ее основанию пришвартован батискаф.

— К ее основанию? — Я удивленно уставился на него. — Что вы имеете в виду, говоря это? Что он находится под основанием этой опоры? Но как вы его туда затащили? И как в него можно попасть? И как, черт возьми…

— Все очень просто… — прервал он меня. — Я, как вы уже, наверное, поняли, не ахти какой инженер, но я… но у меня есть один друг, настоящий специалист. Он придумал простой способ — особо плотный водонепроницаемый затвор, герметически закрывающий нижнее основание опоры, точнее, на расстоянии шести футов от ее нижнего основания. В это пространство он поместил стальной цилиндр диаметром около трех футов, так что его нижний открытый конец немного выдается из опоры. Верхний конец можно быстро и легко закрыть герметической крышкой. Футах в двух от него находится сменная трубка… Ну как, начинаете смекать, Тэлбот?

— Начинаю… — Ну и ловкачи они, эта банда! — Под каким-то предлогом, вероятнее всего ночью, вы заставили техников на Икс-13 принять участие в спуске этой опоры. Полагаю, вы что-то наплели им насчет секретных исследований — таких секретных, что никто толком не должен был знать, что здесь происходит. Батискаф находился на поверхности. Вы подвели его к тому месту, где должна была опуститься опора, открыли входной люк, медленно опустили опору, так что выступающий из нее цилиндр накрыл этот люк, наполнили сжатым воздухом резиновый шланг, так что он охватил стальной люк кольцами, обеспечив надежность стыка, и погрузили опору в воду, батискаф в глубину. В это время кто-нибудь, кто был в батискафе, вероятно ваш друг инженер, с помощью гидростатического устройства впустил воду в одну из балластных цистерн, ровно настолько, чтобы облегчить погружение батискафа, но в то же время не оторвать его от цилиндра в основании опоры. Если вы хотите отчалить, вы просто влезаете в батискаф, герметически закрываете входы как в батискаф, так и в цилиндр, велите кому-нибудь наверху выкачать воздух из резинового шланга, удерживающего батискаф у опоры, затопляете цистерны, чтобы обеспечить нужную плавучесть, и отдаляетесь от опоры. Чтобы вернуться к ней, процесс повторяется, но в обратном порядке и с той лишь разницей, что вам тут нужен всасывающий насос, чтобы откачать скопившуюся в цилиндре воду. Верно?

— Совершенно верно. — Вайланд позволил себе улыбнуться.

— Ну, что скажете? Блестящая операция, не так ли?

— Не сказал бы… Единственная блестящая операция — это похищение батискафа. А в остальном — это ведь применение принципа двухкамерного подводного спасательного колокола, который способен на стыковку практически с любой подводной лодкой. Очень похожий принцип использован и при кессонных работах, при установке подводных быков и тому подобных операциях. Тем не менее это довольно остроумно. Ваш инженер был не дурак. Жаль его, не правда ли?

— Жаль? — Вайланд уже не улыбался.

— Ну да! Ведь он погиб, не так ли?

В помещении стало очень тихо. Прошло, пожалуй, секунд десять, прежде чем Вайланд спокойно сказал:

— Что вы сказали?

— Я сказал, что он погиб. А когда кто-нибудь из ваших помощников внезапно умирает, это, видимо, объясняется тем, что он перестает быть для вас полезным. Но поскольку сокровище еще не было добыто, дело, вероятно, обстояло иначе. Произошел несчастный случай…

Еще одна долгая пауза.

— Почему вы думаете, что произошел несчастный случай?

— Он ведь был пожилым человеком, не так ли, Вайланд?

— Почему вы думаете, что произошел несчастный случай? — В каждом слове Вайланда таилась угроза. Ларри снова стал облизывать губы.

— Водонепроницаемая дверь, закрывающая опору у основания, оказалась не такой уж непроницаемой, как вы думали. И она дала течь, так ведь, Вайланд? Достаточно всего лишь крохотной разгерметизации по периметру там, где дверца соединяется со стенкой опоры. Плохая сварка, скажем так. Но вам повезло. Где-то наверху, повыше того места, где мы сейчас находимся, в опоре есть еще один поперечный затвор, несомненно, для того, чтобы придать ей крепость. И вот вы использовали одну из этих машин, — я указал на один из закрепленных в полу генераторов, — чтобы накачать сжатый воздух, послав кого-нибудь внутрь опоры и герметически закрыв входной люк. Когда вы накачали достаточно воздуха, он вытеснил проникшую в основание воду, и этот человек — или эти люди — смогли заделать неполадки. Я прав, Вайланд?

— Правы. — Он уже владел собой и не боялся пооткровенничать с человеком, который умрет раньше, чем успеет поделиться с кем-нибудь своими мыслями. — Откуда вы все это узнали, Тэлбот?

— По виду лакея… Того, что был в доме генерала. Я повидал немало таких случаев. Он страдает так называемой кессонной болезнью и никогда не излечится от нее. Когда люди работают под высоким давлением воздуха или воды и это давление понижается слишком быстро, у них в крови образуются пузырьки азота. Люди внутри опоры работали под давлением примерно в четыре атмосферы, около шести-десяти фунтов на квадратный дюйм. Если они там пробыли, скажем, полчаса, то нужны еще полчаса — и это по меньшей мере, — чтобы снизить давление. Но какой-то идиот совершил преступление, снизив давление слишком быстро, вероятно, с той быстротой, с какой оно могло упасть в естественных условиях. Даже в идеальных условиях кессонную или аналогичную ей работу могут выполнять только здоровые и молодые люди. Ваш друг инженер уже не был здоров и молод, и он погиб. Тем более что у вас, разумеется, не было декомпрессоров. Лакей сможет прожить еще долго, но он уже наверняка скоро забудет, что значит жить, не испытывая боли… Впрочем, вас это все мало трогает, Вайланд, не так ли?

— Мы теряем время. — На лице Вайланда было написано облегчение. В какой-то момент он заподозрил, что я — и, возможно, еще кто-нибудь — знаю слишком много о делах на Икс-13. Но сейчас успокоился. Однако в эту минуту меня интересовал не он, а генерал.

Генерал Рутвен смотрел на меня с каким-то действительно особым выражением. Он был озадачен, какая-то мысль беспокоила его, и к тому же, что было еще более неприятно, в его голове как будто забрезжили, еще слабо и неуверенно, первые проблески понимания.

Мне это не понравилось, очень не понравилось. Я быстро перебрал в уме все, что я говорил, все, что я подразумевал под тем или иным словом, и не мог вспомнить ни одного слова, которое могло бы вызвать на его лице подобное выражение. И тем не менее, если он действительно что-нибудь заметил, то и Вайланд мог это заметить! Правда, на лице последнего не было и намека на какое-либо понимание или подозрение. И видимо, совсем необязательно, чтобы он почуял то, что не укрылось от генерала. Генерал Рутвен был действительно умен, ведь дураки не способны начать с пустяка и в течение жизни накачать почти триста миллионов долларов.

Я не собирался давать Вайланду время всматриваться и вчитываться в выражение генеральского лица, я сказал:

— Итак, вашего инженера нет в живых, и вам нужен, если можно так выразиться, водитель вашего батискафа?

— Вовсе нет. Мы и сами умеем управлять им. Не думаете ли вы, что мы настолько глупы, что украли батискаф, а теперь не знаем, что с ним делать? В одном учреждении в Нассау мы получили полный свод инструкций на французском и английском языках. Будьте спокойны, мы знаем, как он управляется!

— В самом деле! Очень интересно! — Я сел на скамью даже без положенного «с вашего разрешения» и закурил сигарету. Я чувствовал, что от меня ожидается нечто подобное этому жесту. — Что же в таком случае вам от меня нужно?

Впервые за время нашего короткого знакомства Вайланд выглядел смущенным. После нескольких секунд замешательства он злобно взглянул на меня, произнеся резким голосом:

— Мы не знаем, как привести в действие этот проклятый двигатель!

Я глубоко затянулся и попытался выпустить колечко дыма. Колечка не получилось. Откровенно говоря, они у меня никогда не получались.

— Так, так, так! — протянул я. — Это нехорошо. Для вас, разумеется. А для меня это большая удача. Все, что вам нужно, — это запустить два маленьких двигателя — и пожалуйста! — вы получаете целое состояние за здорово живешь! Ведь вы с таким-то размахом играете, как я полагаю, не на орехи! И вы не можете запустить их без моей помощи? Да, это действительно большая удача для меня!

— Вы знаете, как привести машину в действие? — холодно спросил Вайланд.

— Возможно… Ведь это, должно быть, очень просто. Насколько я понимаю, там электромоторы на батареях. — Я улыбался. — Но зато сама цепь, включение и предохранители — это уже сложно. Правда, это все должно быть в инструкциях.

— И это действительно там есть. — В безупречной, словно полированной маске появилась трещинка, и голос почти превратился в рычание. — Но там все зашифровано, а у нас нет ключа!..

— Чудесно, просто чудесно! — Я неторопливо поднялся и встал напротив Вайланда. — И без меня вам не обойтись, я правильно понял?

Он промолчал.

— В таком случае я назначаю вам цену, Вайланд! И такой ценой будет гарантия, что я останусь жив… — Этот вопрос меня совсем не беспокоил, но я должен был играть этот спектакль, иначе Вайланд сразу же заподозрил бы неладное. — Какую гарантию предлагаете вы мне?

— О, Боже ты мой! О каких гарантиях тут может идти речь! — Генерал был возмущен и удивлен. — Кому нужно вас убивать?

— Послушайте, генерал, — терпеливо сказал я. — Возможно, что в дебрях Уолл-стрита вы — крупный и опытный тигр, но по ту сторону закона вы не поднялись и до уровня котенка. Всякого, кто служит Вайланду и знает слишком много, ждет один и тот же конец — разумеется, после того, как Вайланд уже не сможет извлечь пользы из этого человека. Вайланд признает только одно: свою выгоду, особенно если это ему ничего не стоит.

— Вы намекаете на то, что и меня ждет тот же самый конец? — осведомился генерал Рутвен.

— Вас — нет, генерал. Вы — в безопасности. Не знаю, что связывает вас и Вайланда, да это меня и не интересует. Возможно, он держит вас в руках, а может быть, наоборот, вы живете с ним душа в душу — это не имеет значения. Вы все равно в безопасности. Исчезновение самого богатого человека в стране подняло бы на ноги всех охотников за людьми и стало бы первым событием этого десятилетия. И прошу извинить меня, генерал, если мои слова покажутся вам циничными, но это сущая правда. За большие деньги можно купить максимум полицейской активности. На всех замешанных в этом деле людей было бы оказано огромное давление, а такие птички, как, например, вот этот молодой друг, — я сделал небрежный жест в сторону Ларри, — под давлением сразу заговорят. Вайланду все это хорошо известно. Вам ничто не угрожает. И когда все будет кончено, то он, если вы его преданный друг, все равно сумеет купить себе молчание с вашей стороны. К тому же у вас все равно не будет против него никаких улик — ведь даже ваша дочь, как мне кажется, ничего не знает о том, что здесь происходит. — Я повернулся к Вайланду и улыбнулся. — Но со мной ведь просто разделаться, не так ли? Поэтому я требую гарантию, Вайланд! Гарантию!

— Я вам гарантирую, Тэлбот, — спокойно сказал генерал. — Я знаю, кто вы. Я знаю, что вы убили человека. Я не допущу, чтобы даже убийца пал жертвою, каких-то происков. Если с вами что-нибудь случится, я не буду молчать, каковы бы ни были последствия. Вайланд прежде всего деловой человек. И ваша смерть не компенсирует ему те миллионы, которые он может потерять при этом. Вам нечего бояться.

Миллионы! Я первый раз услышал, по каким ставкам ведется игра. Миллионы! И добыть для них это богатство должен я!

— Благодарю вас, генерал, — сказал я. Потом, погасив сигарету, обратился к Вайланду: — Давайте сюда мешок с инструментами, приятель, и давайте осмотрим вашу новую игрушку!