На следующее утро они быстро позавтракали за столом. Ианта надела бархатное платье бордового цвета, что закрывало тело от шеи до кончиков пальцев на ногах и все же оставалось опасно чувственным. Цвет шел к ее темным волосам и бледной коже и часто привлекал взгляд Люсьена. Повисло молчание, нарушаемое лишь шелестом бархата и звоном ножей и вилок. Эти звуки чем-то напоминали фехтование. Люсьену показалось, что они и правда сражаются, переглядываясь украдкой и используя молчание в качестве оружия.

Только на сей раз оно было полно непристойных фантазий — по крайней мере, с его стороны. Когда Ианта плавно двигала руками, он вспоминал, как она обмякала под ним во время соития. Когда наклоняла голову к тарелке, демонстрируя длинную шею, эта поза напоминала Люку о других признаках покорности. Кровь закипела, но судя по тому, как Ианта отвлеченно глядела через стол в никуда, она думала совсем о другом.

Люсьен нахмурился. Он внимательно рассмотрел ее — не просто восхищаясь — и заметил, что прекрасные глаза слегка припухли.

Будто Ианта провела полночи в слезах.

Люка словно под дых ударили. Когда он уходил, она была счастлива. Что же довело ее до слез? Он причинил ей боль? Тогда Люсьену было не до нежности, но вроде бы напор Ианте нравился.

— Ты хорошо спала?

Она взяла чашку и посмотрела ему в глаза:

— Подремала несколько часов.

Совсем ни о чем не говорит.

— Ты выглядишь усталой… я не причинил тебе боли?

Теперь Ианта обратила на него все внимание и удивленно моргнула, на губах заиграла усталая улыбка.

— А если и причинил, тебя бы это волновало?

— Обычно я не обижаю женщин. Разумеется, меня волнует твое состояние.

Они уставились друг на друга: она с любопытством и задумчивостью, а Люк оборонительно.

Ианта кивнула, отдавая ему должное:

— Моя усталость не имеет к тебе никакого отношения. Сейчас у меня другие заботы на уме. Вот из-за них я и не могу спать. Твои приказы прекрасно меня отвлекли, дали возможность забыть… на мгновение.

На бледном лице промелькнула грусть, словно растворившаяся в воде акварельная краска. Ианта покачала головой и взяла себя в руки:

— Но довольно об этом. Я думала о вчерашних событиях в поместье леди Эберхард.

— И что? — Люк налил себе чаю, недоумевая, с чего она затронула эту тему.

— Ты не использовал свои силы, Люсьен, не считая вспышки экспрессии.

Люсьен. Она впервые назвала его по имени. Это свидетельствовало о… близости, но, с другой стороны, прошлой ночью их отношения были ближе некуда. Однако конец фразы его взволновал.

— Ианта, этот год был долгим. — Он тоже теперь станет звать ее по имени. — Я потерял силы. Среди холодных каменных стен энергии и пропитания маловато.

Ее глаза блеснули.

— Хорошо. Прошлая ночь должна была восстановить твои резервы. Это меньшее, чем я могу помочь. — Ианта указала на его пустую тарелку, где лежал слегка намазанный маслом и тонким слоем варенья тост. Ее же собственный завтрак состоял из отбивной, бекона и омлета. Чародеи частенько ели вволю. — Не хочешь добавки? Мне ты нужен сильным и цельным.

— Боюсь, мой желудок большего не потерпит. Он привык к ограничениям.

— Ты говорил, что потрясен. Наверное, твой разум был заблокирован, и ты не имел доступа к своим силам.

— Вроде того.

На ее лице промелькнуло сочувствие.

— Этого и следовало ожидать, после сильной психической травмы, которую ты получил из-за демона.

Люсьен отвернулся и со звоном опустил чашку. На миг жуткие образы промелькнули перед взором.

— Я почти ничего не помню.

Ианта отодвинула стул, встала и, шурша юбками, обошла стол. Коснулась плеча Люка кончиками пальцев, обновляя узы. Сегодня их связь была сильнее, крепко оплетала обоих; без сомнения, результат плотских отношений.

— Я могла бы помочь тебе, если хочешь…

— Нет.

Он сам справится, просто нужно время.

— Люсьен, после того, как демон напал на тебя, в день нашей встречи в отеле "Гросвенор", твоя аура была вся в дырах. И то, что ты залечил ее всего за двенадцать месяцев, просто невероятно. Увы, весьма возможно, что ты не сможешь продолжать в одиночку или без долгих успокоительных медитаций, а времени у нас нет. У меня есть знакомый чародей, способный лечить болезни разума. Или… обратись к Дрейку…

— Я подумаю.

Ианта раздраженно выдохнула:

— А я считала, что ты уцепишься за любую возможность, ведь в пророчестве предсказана твоя смерть.

— Я же сказал, что подумаю, а пророчество, по-моему, весьма расплывчато. — Люк налил себе еще чаю. — Там сказано, что моя смерть — часть ритуала, если злоумышленникам удастся задуманное. А это еще неизвестно. И если вспомнить все, что случилось вчера, я удивлен, что ты выбрала именно эту тему.

Ианта опустила ресницы. Она явно что-то скрывала, и у него возникло неприятное подозрение…

— Ты знала про Бишопа?

— Знала.

Люсьен возмущенно засопел:

— И даже не подумала сказать: «Кстати, у тебя есть брат»?

Он полночи размышлял об этом и теперь разозлился. Верховный всю жизнь то отталкивал, то притягивал его, как пешку на шахматной доске. Именно Дрейк решил, что Люсьен не достоин стать частью его жизни, а также, что братья не должны узнать друг друга. Люк резко поставил заварник на стол.

Брат. Черт. Незнакомец. Сколько раз он наблюдал за играющими детьми, всегда хотел к ним присоединиться, но по приказу лорда Ретберна все время посвящал занятиям. Люк бы не чувствовал себя таким одиноким, если бы знал, что где-то есть еще кто-то, способный его полюбить. Легче принял бы факт, что является ублюдком Верховного, а не сыном лорда Ретберна, и что Дрейк и знать его не желает.

— Прости, я не понимала… просто… на меня в последнее время столько всего навалилось, что я даже не подумала.

— Мне кажется, вся моя жизнь — ложь, Ианта. — Что еще ему неизвестно? — И всякий раз, когда я выясняю некую подробность, от нее ведет еще дюжина нитей. Та действительность, которую я знал, рушится. Я каждый день хожу по зыбучим пескам без союзника и кого-то, кому я небезразличен.

— Твой отец…

— Обрек меня на эту жизнь. Не называй его так. Он мне не отец. Его обязанности закончились, когда он пролил семя, и я этого не забуду. Если ты считаешь, что я позволю ему… помочь мне… Боже. — Отвернувшись, Люк попытался сдержать эмоции. — Что еще ты от меня скрываешь?

Ианта сдавленно всхлипнула:

— Я… я

Он махнул рукой:

— Забудь.

Вот, к чему привело то, что Люк позволил ей забраться ему под кожу. Когда он увидел ее припухшие глаза, то заволновался. Когда она положила руку ему на плечо, чтобы успокоить, Люсьен забыл, что в первую очередь Ианта — оружие Верховного. Ложь. Все ложь, и больше он об этом не забудет.

— Враг моего врага мой друг. Больше ничего между нами нет.

— Мне так жаль, Люсьен…

На лестнице загрохотали шаги, а потом появилась девочка с румянцем на бледных щеках и блестящими карими глазами.

— Ты вернулась! Я не услышала, когда ты вернулась. У меня получилось, Ианта! Я заморозила чашку чая! — Она перевернула ту самую чашку вверх дном, сильно потрясла и только потом увидела Люсьена.

Ианта напустила на себя совершенно невозмутимый вид, однако не смогла скрыть дрожь в голосе.

— Люсьен, познакомься с моей ученицей, мисс Теей Дэвис. Тея, это Люсьен Деверо, граф Ретберн, в настоящее время мой щит.

У Теи округлились глаза. Она сделала книксен:

— Здравствуйте, милорд.

— Рад познакомиться, — поздоровался Люсьен.

Ианта вернулась на свое место и жестом приказала ученице сесть рядом.

— Замечательный прогресс, особенно если вспомнить, что в мое отсутствие тебе следовало учиться по книгам и не практиковать чародейство.

Тея перестала улыбаться.

— Я была осторожной.

— А что случается, когда ты выходишь из себя?

Тея заерзала.

Ианта еще несколько долгих минут выдерживала неодобрительную паузу.

— А теперь растопи.

Тея упрямо поджала губы:

— А можно мне сначала позавтракать?

— Растопи чай и завтракай.

Тея поставила чашку на стол и уставилась на нее. Добрых две минуты ничего не происходило, хотя Люсьен ощутил, как в девочке бурлит энергия. Когда-нибудь она станет сильной чародейкой, возможно, даже сильнее него. Одно ее присутствие вызывало резь в его левом глазу.

— Естественный талант Теи в телепатии, — гордо пояснила Ианта. — Однако ей тяжело дается телекинез, и она не всегда собой владеет. Тея настолько хочет добиться успеха, что часто может получить результат лишь в раздражении, но редко по своей воле и никогда в состоянии спокойствия.

Тея поджала губы, стиснула кулаки и зло уставилась на чашку. Почти минуту спустя ледяной комок начал таять, потом в чашке появился маленький айсберг, затем все быстрее побежали пузыри, и наконец чай закипел.

Потрясающее зрелище: чистая сила воли вместо ритуала или магических слов. Или было бы потрясающим, не похолодай так в комнате в процессе. Люсьену пришлось отойти — подальше от накатывающей силы девочки.

— А теперь заморозь воду снова, но на сей раз я хочу, чтобы ты сосредоточилась на медитативной технике. Вспомни, как мы обсуждали смысл ритуала? Ты снова разозлилась и смогла растопить чай, но нельзя ставить себе блок, который свяжет твою силу только с эмоцией, иначе ты никогда не сможешь добиться большего.

— Я добьюсь.

Тея вздохнула, чтобы успокоиться, и зажмурилась, но эмоции окрашивали ее лицо в разные цвета — гнев, дерзость, раздражение, надежда, кажется, даже страх, если Люк правильно определил этот темно-синий оттенок.

Чай перестал кипеть, но когда Тея зашептала ритуальные слова, все равно ни на йоту не охладился. Она заморгала и начала сжимать кулаки.

— Прекрати, — приказала Ианта. — Ты снова злишься. Отпусти все, Тея. Отпусти все свои эмоции и силу и позавтракай. Потом начнешь сначала.

Тея открыла глаза, в них горело возмущение.

— Я сумею.

— Как ты его замораживаешь? — спокойно спросил Люсьен.

— Забираю энергию из воды, — пояснила Тея. — Она и сила трения заставляет воду кипеть, однако если убрать энергию, можно заставить чай охладиться.

— И все же эмоция заставляет нас тратить энергию, вот поэтому нагреть воду легче, чем охладить.

— Да, но я замораживаю воду, даже когда использую эмоцию вместо силы воли!

Люсьен улыбнулся и переглянулся с Иантой.

— Я начинаю сочувствовать твоей наставнице.

Ианта глотнула чаю:

— А я начинаю понимать, почему Дрейк доверил ее мне. Я многому учусь сама, особенно пониманию того, что у его светлости странное чувство юмора. Он, наверное, ждал этого момента с тех пор, как я начала собственное обучение.

— А разве вежливо обсуждать человека, сидящего с вами за столом? — Тея резко вонзила вилку в копченую селедку. — Я не понимаю, почему мы не можем просто пользоваться тем, что нам уже дано. Экспрессия работает! Почему так важно, испытываю ли я злость, страх или…

— Разве твоя наставница не объяснила, почему мы привязываем чары к ритуалу и словам силы?

Ианта подняла взгляд:

— Люсьен…

— Девочка должна знать правду.

Она поджала губы:

— Я не хотела ее пугать.

— О чем вы? — округлила глаза Тея.

— Большинство наших первых опытов в чародействе вызвано эмоцией, — пояснил Люсьен.

Вроде его вчерашнего всплеска, какой бы неловкой ни была правда. Он прогнал эту мысль.

— Например, девочку так часто избивает отец, что однажды ментальный блок в ее разуме сносит, и она настолько жаждет избавиться от мучений, что ее желание исполняется. Желание и эмоциональная энергетическая сила заставляют законы природы следовать воле девочки, часто мгновенно и без всякого контроля. Может, она отбросит отца в другую часть комнаты? Или переломает ему все кости или придушит? Иногда девочка даже может заставить отца никогда больше не поднимать на нее руку, поставив блок принуждения, хотя такое случается очень редко. Чаще всего телекинез и пирокинез, что-то уничтожающее, то, что относительно просто совершить. Иногда такие девочки и мальчики настолько пугаются своих способностей, что ставят в разуме ментальный блок. Они… подавляют свои чары. Произошедшее становится загадочным чудом. Наверняка ты слышала о таинственных исцелениях, смертях или катастрофах?

Взгляд Теи стал отсутствующим, и ее нижняя губа чуть задрожала.

— Я… я…

— Довольно, Люсьен, — шепнула Ианта, взяв подопечную за руку. — Она понимает, что может случиться.

Конечно, понимает. Редко кто не догадывался, и теперь Люк случайно задел больное место Теи.

— Прошу прощения, я не хотел тебя обидеть. — Он кашлянул.

Он не раз за эти дни нарушал принятые правила приличия и совершал просчеты в отношениях с другими людьми. До заключения Люк никогда не был таким невнимательным.

Он встал на колени у ног Теи и взял ее руки в свои:

— Экспрессия — очень сильное колдовство, сильнее, чем чары, управляемые волей, но очень опасное, Тея. Неуправляемое. Вот поэтому мы используем ритуалы и медитацию, чтобы научиться управлять желаниями.

Она выглядела совершенно подавленной.

— А если у меня не получится?

Ианта поцеловала Тею в лоб и обняла.

— Я помню, как когда-то сама не верила, что научусь управлять своей волей. Чем дольше у меня не получалось, тем раздраженнее и нетерпеливее я становилась. Но наконец у меня вышло, и потом колдовать стало намного проще, Тея. Вот поэтому сначала мы ставим не такие простые задачи — мысленно развязать веревку или телекинезом передвинуть кусочек у подножия головоломки-башни, при этом удерживая остальные части. Экспрессия очень сильное колдовство, но оно не может выполнять трудные задачи. У тебя получится, Тея, поверь мне.

Та кивнула.

— Доедай, — настояла Ианта. — Хватит разговоров об экспрессии и опасных несчастных случаях. У нас и так достаточно забот. — Она посмотрела на Люсьена, допивая чай. — Вы закончили, милорд? По-моему, пора допросить старого приятеля Морганы о том, где она может находиться, а также найти реликвию преисподней.

Люсьен встал:

— Вообще-то, я уже удивился вашему редкостному терпению. Вы слишком спокойны, учитывая, что опасная мстительная колдунья, за голову которой назначена награда, возможно, украла две опасных реликвии.

— Одну реликвию, Ретберн. Мы пока не уверены, что у нее есть и вторая. А касаемо моего терпения, прошлой ночью Дрейк отправил ловцов по лондонским улицам в поисках отголосков чар. Если бы они что-то нашли, мы бы уже знали. — Ианта тепло улыбнулась ученице: — Я хочу, чтобы ты потренировалась в заморозке и нагревании чая. Однако если почувствуешь раздражение, займись медитацией. Используй ритуалы, чтобы собрать силы, а потом рассей энергию и повтори. Чем больше тренируешься, тем больше твой разум привыкает, пока это не превратится в инстинкт. Надеюсь, сегодня вечером мы увидимся.

Они ушли, оставив Тею печально созерцать стол.

***

Люсьен откинулся на спинку сиденья экипажа, пытаясь не смотреть на связанную с ним женщину. Он чувствовал ее эмоции, как покалывание иголок. Невзирая на безмятежное лицо Ианты, ее окружали чрезвычайно яркие краски.

Она уставилась на пару детей, играющих в парке на другой стороне улицы. Девочки, не больше девяти-десяти лет, они со смехом прыгали по лужам, обдавая друг друга брызгами. Ианта сжала медальон на шее и смотрела на них так, словно мир вокруг перестал существовать.

Через узы казалось, будто у нее разрывается сердце.

Люсьен снова посмотрел на девочек. Радостные, укутанные в клетчатые шали малышки в шляпках. Блестящие черные волосы одной были собраны в косу, а у другой — в хвостики.

Люсьен совершенно не понимал, почему вид детей причинил Ианте такую боль. Он прижал руку к своей груди, но испытал лишь фантомное чувство. Их узы стали крепче. Если он не поостережется, вскоре начнет слышать ее ярчайшие мысли, а она — его собственные.

— Ты любишь Тею, — сказал Люк из любопытства и чтобы выяснить, что вызвало ее эмоции.

— Тебя это будто удивляет.

— Наверное. Никогда бы не подумал, что у тебя развит материнский инстинкт.

Ианта дернулась, словно от пощечины.

— Ты меня совсем не знаешь. Понимаю, ты винишь меня в своем заключении, но это не значит, будто я холодная бесчувственная тварь.

— Знаю. — Люсьен кашлянул. — Прошу прощения, я не хотел тебя обидеть. Просто… пытаюсь понять.

— Высокого же ты обо мне мнения. — Она натянуто улыбнулась. — Как только ты меня не называл: любовницей, шлюхой, не-матерью…

— Я никогда не называл тебя шлюхой, — резко парировал Люсьен.

Фиолетовые глаза блеснули от обиды.

— Вспомни, что ты потребовал от меня? — Увидев, как он вздрогнул, Ианта горько улыбнулась. — Все в порядке, Ретберн, я привыкла.

И снова отвернулась к окну.

Люсьен ощутил себя мерзко и устыдился.

— Прости, что обидел тебя. Я не рассматривал наше соглашение с этой стороны, как не считаю себя менее мужественным из-за необходимости исполнять твои приказы днем. Я захотел тебя и опасался, что наши отношения будут однобокими, поэтому и поставил такое условие. — Он опустил взгляд. — Возможно, я ошибся.

Повисла гулкая тишина. Подняв голову, он заметил, как расширились глаза Ианты. Сейчас она казалась такой юной.

— Надо же, как мы добры друг к другу. Такого я не ожидала.

— Возможно, мы просто составили неверное впечатление друг о друге?

Снова возникла неловкая пауза. Ианта покраснела.

— Какие отношения связывают тебя с Верховным? — Люсьен начал подозревать, что ошибся в своих предположениях.

— Зачем тебе знать?

— Чтобы я перестал строить догадки. К тому же прошлой ночью мы были… близки. Мне хочется выяснить, какая ты. У тебя тело куртизанки, но в постели ты несколько… не то чтобы робкая. Возможно, не слишком уверена в моих намерениях. Ты колебалась.

— Вероятно, подойдет определение «неопытная», — ответила Ианта, гордо расправляя плечи. — Надеюсь, я не показалась скучной столь искушенному кавалеру.

— Конечно, нет. Скорее, я получил больше, чем надеялся, — ответил он, не переставая размышлять о ее словах. — Неопытная?

Она отвернулась:

— Забудь.

— Нет. Я хочу знать, что ты имела в виду. — И тут его пронзила мысль, от которой сердце екнуло. — Верховный тебе не любовник?

— Надо же, я уж засомневалась, сколько ты еще будешь гадать. Твоя попытка отомстить пропала впустую, милорд. Я не любовница Дрейка, никогда ею не была и не стану. Это место уже занято. Почему, как думаешь, я так уверена, что миссис Росс не крала реликвию? Скажем так, ее местонахождение в ту ночь точно известно, а алиби надежно.

— Но ты его любишь?

— Конечно, люблю, он мне очень дорог.

Ианта явно наслаждалась неловким положением Люка.

Он прищурился. Она хрипло рассмеялась, именно так, как ему нравилось.

— Иди сюда.

— Но милорд, сейчас день. — Ианта дразняще взмахнула ресницами. — Я вовсе не обязана вас слушаться, скорее даже наоборот.

Люсьен подхватил ее, она вскрикнула от неожиданности, но успокоилась, когда он устроил ее у себя на коленях. Юбки накрыли его бедра, а попка прижалась к паху. Ианта резко втянула воздух.

— Почему он тебе дорог? — спросил Люсьен, играя с пуговицами на ее платье.

Ианта была наглухо застегнута, лишь у самого подбородка виднелся край кружева. Красный цвет ей шел. Оттенок роковых женщин, хотя признание в неопытности несколько с ним не вязалось.

— Почему мои отношения с Дрейком так тебя волнуют?

Он попытался поцеловать мягкую кожу под подбородком, но Ианта остановила его, прижав пальцы к губам.

Люсьен поднял взгляд и взял в рот один из них, поглаживая языком. Зрачки Ианты расширились, а губы чуть приоткрылись. Возможно, она и не привыкла к таким ласкам, но они пришлись ей по вкусу. Она прикусила нижнюю губу белыми зубками. Люсьену очень захотелось заменить их своими губами.

И он не мог.

— Меня они не волнуют, — солгал он.

И снова ее пальцы его остановили.

— Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой.

Люсьен почувствовал раздражение. Ему не особо улыбалось раскрывать свои намерения, но узнать правду хотелось еще больше.

Он прикусил пальцы Ианты:

— Потому что я хочу тебя и желаю забрать у него. Потому что я хочу поиметь тебя так, чтобы ты выбросила его из головы. Вот поэтому и стремлюсь узнать, что он значит для тебя, особенно теперь, когда ты сообщила, что у него другая любовница.

— Его нет в моей голове.

— Значит, он в твоем сердце.

Люсьен начал расстегивать пуговицы у ее шеи.

— Милорд, — шепотом запротестовала Ианта.

— Сейчас не ночь. Тебе не обязательно принимать мои ласки, если не хочешь. Но ты задолжала мне ответ.

Она прикрыла фиолетовые глаза густыми ресницами и при этом выглядела одновременно беспомощной и восхищенной. Ианта положила руку ему на грудь, пытаясь сдержать.

— Дрейк — отец, которого у меня никогда не было. Тебе не нужно заставлять меня забыть о нем. Он тебе не соперник.

Это откровение уняло что-то в глубине души Люсьена, но также вызвало множество вопросов.

— Твой родной отец возглавляет Комитет по надзору над колдовством. — Грант Мартин был помехой для них всех, и к тому же тем еще кретином. — Это как-то отражается на твоей жизни?

— Разумеется, отец считает меня грязью. Когда мне исполнилось семнадцать, он выкинул меня на улицу, в чем я стояла. У меня не было никого и ничего. А на жизнь я могла зарабатывать, лишь раздвигая ноги перед каким-нибудь богатым любовником. — Ианта резко рассмеялась. — Тебе не понять, что Дрейк для меня сделал. Он ощутил мои чары, когда они вырвались из-под контроля, и стал искать. Предложил мне независимую жизнь и взял под крыло в качестве ученицы, когда остальным было плевать на меня, а такое положение весьма почетно. Разумеется, все в Ордене решили, что я его любовница. Какой еще прок мужчине от девушки? Зачем еще ей помогать? Я люблю его за это. Люблю за то, что показал, что мужчинам можно доверять. Что кто-то захочет стать для меня отцом, ничего не прося взамен. Ты не знаешь, каково это — расти, испытывая лишь стыд…

Странное чувство охватило его, скрутив желудок до боли.

«Вообще-то знаю…»

— А потом осознать, что ты достойна. Что талантом, который ты презираешь, можно гордиться, говорить о нем вслух и даже его развивать. Понимаешь? — На глазах Ианты выступили слезы, но слезы решительные. — Я сделаю для Дрейка все, что угодно.

Как же ранило, что Верховный стал отцом для нее, но при этом плюнул на собственного сына, родную плоть и кровь. Мерзкое чувство. Люк даже не сознавал, как жаждал отцовского внимания.

— Да, теперь понятно. — А также ясно, почему она разозлилась, когда он пришел к тем же выводам, что и остальные. Нежно отведя руку от своей груди, он положил ее на лацкан сюртука, а сам обхватил Ианту за подбородок, касаясь большим пальцем губ. — Почему ты согласилась?

— Потому что сама тебя хотела, — шепнула она. — Может, я знала, какое удовольствие мы получим вместе? Возможно, хотела… отвлечься. Когда ты касаешься меня, я перестаю испытывать одиночество. А сейчас мне не хочется быть одной.

По ее фарфоровой коже скатилась слезинка. Обхватив лицо Люсьена обеими руками, Ианта наклонилась и провела языком по подбородку.

Возбудившись, он оскалился и откинул голову, давая ей лучший доступ, а сам сунул руки под юбки. Люку не нравилось, что Ианта отдалась ему, считая себя шлюхой или чтобы защитить Верховного, но последнее признание разбудило в нем нечто первобытное.

Какая у нее мягкая кожа… теплые округлые ягодицы… Люсьен без лишних церемоний просунул пальцы в разрез в белье и ухватил другой рукой ее бедро. Так влажно. Ианта ахнула. Люк обвел большим пальцем клитор и целиком погрузил пальцы в ее лоно.

— Двигайся на моей руке, — шепнул он, прижимаясь губами к шее Ианты.

В ее глазах промелькнула неуверенность, но потом она послушалась и принялась осторожно покачивать бедрами.

— Ты не девственница, — сказал он.

Ианта хрипловато усмехнулась и в ответ сжала внутренние мышцы.

— Почему я так тебя интересую?

«Не знаю».

— Возможно, просто хочу узнать твои пределы. — Люк увидел в ее глазах такой же вызов, что бросил ей сам.

Сжимая его пальцы, она медленно наклонилась, будто начиная понимать, чего он хочет и чего ей самой надо.

— Узнавайте мои пределы, как хотите, милорд, я не сломаюсь.

Умело ушла от ответа.

— Сколько у тебя было любовников?

Ианта подняла на него понимающий взгляд:

— Два. Первый… все случилось неожиданно, но не по принуждению. Мне было одиноко и любопытно. Я хотела узнать, что чувствуешь, когда ты кому-то небезразлична всего на одну ночь… Ну, он превзошел мои ожидания. Во второй раз я вступила в отношения из любопытства, они были недолгими и плохо закончились, на несколько лет отвратив меня от физической близости.

Не невинна, но неопытна.

— Вчера я тебя шокировал.

Люсьен принялся медленно выписывать круги вокруг клитора. Запах ее желания был насыщенным и пьянил. Когда Ианта двигалась на нем, ее ресницы трепетали, будто от слишком острых ощущений.

— Да, Ретберн, — выдохнула она, вцепившись ногтями в его плечо.

— Да?

— Я наслаждалась каждой секундой, — шепнула Ианта, двигаясь резко и быстро.

Он ощущал вес ее тела, как оно сжимается под лаской. Мысль о том, что она наслаждается его господством, усилила желание Люка. Он хотел, чтобы Ианта разделила с ним наслаждение. Хотел, но не собирался заставлять.

— Что именно тебе понравилось? — шепнул Люсьен, прижимаясь щекой к щеке и лаская дыханием ухо. — Соитие? — Ее тело опять напряглось. — Или повиновение?

Вот. Вот оно. Ианта слегка застонала, впиваясь ногтями в рукава его камзола.

— Все.

Обхватив свободной рукой ее затылок, он притянул Ианту ближе, уткнулся лицом в нежную шею, а потом принялся расстегивать пуговицы, облизывая сливочно-белое тело, пока не нашел мягкий изгиб груди в обрамлении кружев и во власти корсета. Люсьен просунул язык под лиф, находя твердый сосок.

— О да, — выдохнула она, выгибаясь навстречу.

— По-моему, тебе нравится мне подчиняться.

Люк чуть прикусил тугую вершинку.

Ианта вскрикнула и вцепилась в волосы Люсьена. Он посмотрел на ее потрясенное лицо, а потом зализал прикушенное место. Что же в ней так сводит его с ума? Ему хотелось задрать ее юбки, уложить на сиденья и любить до потери рассудка. Она вела его к безумию. Он никогда еще так не хотел женщину.

«Соберись…»

Повернувшись, он усадил ее на сиденье и встал на колени между раздвинутых ног. Шелковые панталоны Ианты уже промокли насквозь. Схватив за ягодицы, Люсьен притянул ее к ближе к краю и вжался лицом меж бедер, лаская через ткань, выводя языком маленькие круги у твердого бутона. Его член был тверд и болезненно пульсировал, но сейчас все наслаждение предназначалось Ианте.

И это никак не связано со сдерживанием собственного яростного желания.

— Ретберн! — ахнула она.

— Не время для вопросов, милая. — Люк раздвинул ее белье.

Ианта затрепетала, почувствовав его дыхание на чувствительной коже, а потом замерла в предвкушении. Люсьен оттягивал момент, пока Ианта не стала дрожать.

— Только посмотри, какая ты красивая и розовая.

И тут он коснулся языком ее клитора.

Ианта стиснула его голову бедрами.

— О боже!

Она была восхитительной и восприимчивой. Люсьен полностью отдался занятию, прислушиваясь к тихим стонам, ощущая, как ее тело напрягается все сильнее и сильнее, пока…

Она с криком кончила, сжав его волосы. Люсьен тяжело дышал и с удовлетворенной улыбкой смотрел на ее раскрасневшееся лицо.

На этот раз Ианта не притворялась.

***

После он усадил ее к себе на колени и позволил положить голову себе на грудь. Ничего не поделаешь, когда они приедут, Ианта будет выглядеть совершенно неприлично. У него екнуло в груди. Судя по ее расслабленной позе, она о себе пока не думала, но ему не нравилось, что по приезде в Лабиринт Балтазара внимательные зрители заметят, как растрепаны ее волосы, как покраснела кожа на шее, где он оцарапал ее щетиной, и подумают о ней именно так, как она себя назвала.

Шлюха. Мерзкое слово, которым мужчины бросаются слишком часто. Похоже, Ианту не раз так называли.

Она коснулась пуговиц на его сюртуке:

— А ты разве не хочешь?..

Боже, конечно да. Люку хотелось поставить ее на колени и войти в покорное тело. Однако он покачал головой:

— Вечером у нас будет время.

Ианта посмотрела вниз и заметила признак его возбуждения. Она явно сомневалась и испытывала чувство вины.

— Что такое?

— Ничего. Просто… я не должна была получать удовольствие, когда все идет кувырком.

— А как с точки зрения восполнения энергетического резерва?

Она нахмурилась:

— Замечательно.

— Твой талант к чародейству зиждется на сексуальности. Считай, что мы просто придали тебе сил. Нечего стыдиться. А теперь сядь ровно. Мы почти приехали.

Ианта быстро расправила плечи. Люсьен застегнул на ней платье, потом развернул ее у себя на коленях, чтобы поправить волосы. Вышло не очень, так как у него лучше получалось разрушать прическу, но возможно, они сумеют обмануть всех невольных зрителей, не считая самых глазастых.

Когда он закончил, Ианта вопросительно посмотрела на него из-под густых черных ресниц.

Люсьен устроил ее на сиденье рядом.

— Я поклялся защищать тебя, стало быть, и твою репутацию.

Она на мгновение задумалась.

— Ты… сложный человек.

Они несколько долгих минут глядели друг другу в глаза.

— Да, что есть, то есть, — ответил Люсьен.