Клеймора?

Звонкое, лихое, веселое имя-название. Как вкус старого вина из резного кубка. Как птичий крик.

«Клей-мора!» — пронзительными голосами кричат острокрылые чайки, пикируя с меловых утесов вниз, выхватывая рыбу из глубин морского изумруда…

«Клей-мора» — в такт им присвистывает чибис над вересковой пустошью.

И снова, снова — птичьи крики, блеяние овец, бредущих сквозь вереск, дым, запах вяленого мяса, запах старого эля, звук волынки, снова птичий крик…

Стальная птица распустила тонкое перекрестье крыльев над колыбелью. Длинно и узко ее тело — длиннее крылатого размаха.

На конце же каждого крыла — по ажурному цветку. Цельно с перекрестьем выкованы эти цветы. Умел был кузнец…

Неярко блестит прорезной металл лепестков. Блестит вороненая сталь.

Как змея вокруг кола плетня, вьется по клинку старинная надпись. Нет сейчас знатока, способного прочесть ее. Видать, мудры были предки!

Но зачем читать? И так каждый в их роду знает ее наизусть!

Родовой лозунг, девиз. Столь же звонкий и отточенный, как режущая кромка меча.

«Дружбу — друзьям, службу — старейшинам, покорность — Богу, честь — никому!»

Вот что выгравировано на клинке!

Ему не было и года, когда отец повесил над его колыбелью стальную птицу фамильного меча. «Прапрадедовский» — так называли его.

На самом деле он, конечно, был еще более древен. Просто дальше своего прапрадеда отец не знал родства. Именно с прапрадеда начиная, старший из мужских потомков рода получал в наследство вот этот меч — клеймору.

Длинный, узкий, хищно вытянутый клинок, равно пригодный для рубки и укола. Двусторонняя заточка. Старинный закал столь хорош, что за полтора века, — по меньшей мере! — как сошла клеймора с кузнечной наковальни, на ней не появилось ни одной зазубрины.

А она редко стояла без дела! Не один вражеский клинок был перерублен, не одна кольчуга или шлем были иссечены вместе с их содержимым.

А еще была крестовидная гарда — поперечины креста выгнуты летящим изгибом (вот они — крылья птицы!). И железные цветы, чудо кузнечного ремесла, на конце каждой поперечины.

(Но не только украшением были их лепестки! Позволяли они зацепить оружие противника — и вырвать его из рук поворотом кисти.)

И была еще обмотанная шагреневой кожей рукоять для двуручного захвата

— такая же длинная, тонкая, изящно-прочная, как и сам клинок, но теплая и приятная на ощупь.

Шагрень не давала ей повернуться в ладони: если скользка была ладонь от пота или же от облегавшей ее латной рукавицы.

И, конечно, была надпись вдоль лезвия. Девиз, стоящий самого меча, — а уж тем более стоящий всех мехов, золотых кубков и овечьих стад, составлявших имущество семьи.

Легкое, несмотря на свою длину, изящное без изощренности — и грозное в этом своем изяществе оружие. Клеймора. Прадедовский меч.

В умелых руках он не уступит мечу-эспадону при всей его убийственной мощи.

Эспадон? А почему вдруг вспомнился эспадон?

Привычная память, память бойца, быстро подобрала нужный образ.

Эспадон — оружие панцирной пехоты, самый большой из двуручных мечей, да и вообще из всего клинкового оружия, когда-либо изготовлявшегося человеком.

Широко применялся ландскнехтами, а также спешенными рыцарями. Вернее, самыми рослыми и могучими из ландскнехтов и рыцарей…

Сам он, Мак-Лауд, — под этим или под другим именем — не раз в своей странной жизни топтал пыль дорогами ландскнехтов…

Но — ни разу он не взялся за эспадон. Иногда ему приходилось терпеть из-за этого насмешки — хотя немного находилось охотников смеяться над ним!

А у находившихся — очень скоро пропадало такое желание. Иногда даже вместе со всеми остальными желаниями…

Но какой-то не вполне понятный страх вызывало в нем это оружие. Страх и отвращение. Словно означало оно причастность к чему-то темному, древнему, жуткому…

А так — клинок как клинок, вполне ему по силам. Не хуже, чем та же клеймора.

Клеймора… Традиционный двуручный меч шотландских горцев…

Как ни странно, память его, кажется, сохранила этот момент: отец, закрепляющий меч над колыбелью. Или это ложное воспоминание?

Наверное, ложное…

Только отчего же тогда помнится и то, что сказал отец в ту минуту?

…В руке героя,

что в путь решился,

В поход опасный

на вражью землю,

Сей меч не дрогнет:

не раз бывал он,

Клинок двуострый,

в потехе ратной!

И снова — как птичий крик, как далекий звон сечи — размеренно льется торжественная мелодия древнего речитатива:

…В крови откован

тот меч победный,

Лучший из славных

клинков наследных.

Во многих битвах

он был испытан,

Клинок — наследье

далеких предков,

Шлемодробитель,

кольчугоборец,

Поющий песню

в игре сражений…

Да, вовсе не похожа была музыка, звучавшая в отцовской речи, на заунывный рев волынок и трехструнное бренчание виолы. Не похожа на обычные песни хайлендской деревни Глен-Финен…

Музыка?

Окружающая действительность медленно доходила до сознания Мак-Лауда. Что с ним? Где он находится?

Все в порядке.

Он по-прежнему сидит в оперной ложе. А на сцене перед ним, приняв демонически-байроническую позу, высится певец, закутанный в плащ цвета воронова крыла.

Рука его столь же картинно романтическим движением легла на эфес бутафорского меча.

Вот оно в чем дело…

Старый человек усмехнулся, поудобнее устраиваясь в кресле. Вот что, оказывается, навеяло ему эти видения…

Он устало смежил веки. И тут же прошлое вновь обрушилось на него…

Или не прошлое? Или не видения это были, как не видением была память о Проекте?

Или клеймора — оружие не только шотландских горцев?

Значит, это не отец вешал над ним меч и пел древнюю песню… А может быть, все-таки отец — но не здесь, не на Земле?

Кто знает…

Нет ничего проще пустоты — но ничего нет и сложней ее. Особенно когда это слепящая пустота межзвездных пространств…

Так что, возможно, и на Земле это было тоже. И на Земле — и не на Земле. И в средневековой Шотландии, и…

Или это вообще одно и то же? Нет двух миров, есть один — но разветвленный? И Земля, и Зайст — не сходятся ли они, как сходятся к жалу острия мечевые лезвия?

(Кто, кто это сказал?! Чьи это слова?)

Да, быть может, его воспоминания не являются ложными. Надо только прислушаться. Прислушаться к тому, что говорит твой внутренний голос…

Твой ли голос это говорит?..

— …Последний же секрет заключается вот в чем. Нет двух миров — есть один мир, распластанный по обеим сторонам межзвездного клинка, пронзающего бездну. И Высокое Знание…