Первый кордон они миновали без особых затруднений: сработала карточка Мак-Лауда, который официально являлся почетным и пожизненным членом правления корпорации.

Лейтенант, командовавший охраной, только глянул на удостоверение — и, щелкнув каблуками, вытянулся в струнку. Хорошо, что он не догадался сличить фотографию с «натурой». Сходство их, действительно, было сейчас весьма отдаленным…

Рамирес весело подмигнул Конану, но тот лишь покачал головой, предвидя скорые трудности. Они, действительно не заставили себя долго ждать…

Еще издали в уши им ударил стандартизованный женский голос автоматической системы:

— Вы проникли в запретную зону. Повторяю… В запретную зону. Остановиться и ждать, приготовив документы… Повторяю…

— Жми! — азартно шепнул Рамирес. Но Конан снова качнул головой.

— Нет… Сначала поговорим с ними.

Вторым кордоном командовал капитан. Это было уже посерьезней. Правда, при виде контрольной карточки он козырнул и вытянулся не хуже лейтенанта. Однако проход освобождать не спешил…

— Сожалею, сэр, но этих документов недостаточно.

— Почему?

— Со вчерашнего дня введен особый пропускной режим.

— Бросьте, молодой человек, — Мак-Лауд изо всех сил ссутулился, стараясь держать лицо в тени. — Бросьте… меня это не касается.

— Сожалею, но это касается всех, сэр. А кто ваш спутник?

— Я — Санчос де ла Лопес де Рамирес! — последовал гордый ответ.

— У вас тоже нет документов… сэр?

Рамирес вздохнул и посмотрел на Конана.

Мак-Лауд молча кивнул. Было совершенно ясно, что дальше вести разговоры бессмысленно.

— Вперед!

Смяв шлагбаум, мощный автомобиль устремился внутрь запретной зоны.

На территорию корпорации «Шилд».

Охранники, не ожидавшие открытого неповиновения, не сразу догадались открыть огонь. А когда открыли — несколько первых очередей прошли мимо.

— М-мазилы! — с чувством сказал Конан.

Если так пойдет дальше, им, чего доброго, удастся прорваться живыми… Это нарушало их планы!

Но вот автоматы ударили прицельно и долго били со злобной меткостью, вгоняя в мозг, сердце и легкие шипящий свинец.

Это была долгая, очень долгая смерть… Самая долгая на памяти Мак-Лауда.

Когда охранники подбежали к остановившейся машине, все уже было кончено. Два трупа на переднем сидении замерли, иссеченные пулями настолько, что нельзя было разобрать ни одежды, ни черт лица.

— Какого дьявола?! — потрясенно спросил один из солдат.

— На что они рассчитывали, идиоты?

Его напарник только пожал плечами. Он тоже этого не понимал. Наконец подоспевший капитан приказал произвести обыск.

Ни в салоне автомобиля, ни на самих убитых ничего особенного не оказалось. Впрочем, многих удивили длинные клинки в ножнах — при полном отсутствии огнестрельного оружия. Эти клинки — один прямой, другой изогнутый — висели за плечами убитых, накрепко привязанные к телу сложной системой ремней и тросиков.

(Это было очень важно — то, что мечи нельзя отделить от тела. Значит и внесут их в морг вместе с убитыми — во всяком случае, сначала.)

И еще расчет был на то, что специально оборудованной мертвецкой в корпорации нет — незачем.

Следовательно, трупы, скорее всего, должны на время поместить где-нибудь в медпункте — там же, где осматривают раненых.

Разве что угол занавесками отгородят…

Когда охранники открыли багажник, их поджидал сюрприз.

Девушка… Совсем не испуганная, и, кажется, не пострадавшая. Впрочем, ее все-таки слегка царапнуло: легкое платье на плече порвано и окрашено кровью. Но пуля, похоже, скользнула вдоль тела, не причинив особого вреда…

— Привет! — расцвела она неожиданно лучезарной улыбкой словно увидев старых друзей.

— Привет… — машинально ответил капитан.

— Ой, ка-акие ружья! — девушка округлила глаза. — Ребята, вы ведь не застрелите меня, правда?

Конечно, ее не застрелили. Охранники даже достаточно галантно протянули ей руки, помогая выбраться из багажника.

Она легко спрыгнула на землю, продолжая улыбаться и трещать без умолку:

— Ой ребята, меня одна парочка «сняла» в ресторане, а потом… Ой, кажется, выпили, потом я куда-то ехала, меня трясло… ой! Как я сюда попала — ничего не помню…

Луизе было вовсе не до смеха — она рисковала своей единственной жизнью не меньше, чем во время прорыва трехдневной давности.

Они правильно рассчитали, что рядовые охранники не узнают ее в таком амплуа, хотя приметы главы организации «Кобол» им, конечно, сообщили.

(«Кобол»… Как давно это было… Да не так уж и давно! Но все равно

— будто в другой жизни.)

Однако вполне могла ее задеть случайная пуля из числа решетивших машину. Задеть всерьез, не «понарошку».

Но приходилось идти на риск.

Однако о собственном риске Луиза даже не думала. Все ее силы уходили на то, чтобы не оглянуться. Не увидеть того, что находилось за ее спиной. Она слишком хорошо знала, что она может увидеть.

Изуродованное, растерзанное пулями тело любимого человека. И еще одно тело рядом с ним — человека, который за короткие часы знакомства успел стать ей близким другом.

Знала она и то, что смерть эта — временная, мнимая. Но намного ли легче от этого? Ей не удалось бы изобразить беззаботное веселье, кинь она хоть один взгляд назад…