Герои космодесанта

Макнилл Грэм

Роберсон Крис

Торп Гэв

Оуэн Дилан

Кайм Ник

Форд Ричард

Паркер Стив

Кокс Даррен

Фехервари Питер

Дембски-Боуден Аарон

Во мраке вселенной Warhammer 40000, в Галактике, охваченной войной, человечеству угрожают бесчисленные враги. Единственной надежной защитой от них являются космические десантники, воины сверхчеловеческой силы и выносливости, венец генетических экспериментов Императора. Антология «Герои Космодесанта» собрала под своей обложкой рассказы об этих храбрых бойцах и их темных братьях — космических десантниках Хаоса.

В сборник вошли произведения, относящиеся к следующим циклам: «Ультрамарины» Грэма Макнилла, «Саламандры» Ника Кайма, «Имперские Кулаки» Криса Робертсона, а также рассказы о «Карауле Смерти» и «Повелителях Ночи», чья ненависть пылает ярче звезд.

 

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и других, более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

 

Грэм Макнилл

ЖАТВА ЧЕРЕПОВ

Прокатившись по полу, голова остановилась, и остекленевшие глаза мертво уставились на посетителей бара: один быстрый удар ребром ладони, смертоносный, как клинок, — и голова воина слетела с плеч, прежде чем он успел прорычать до конца свой вызов.

Однако тело продолжало стоять: убийца сжимал край заляпанного алым нагрудника в сером мосластом кулаке. Под головой скопилась лужа крови. Кровь била и из обрубка шеи. Неожиданно ноги трупа задергались, словно он все еще пытался ускользнуть от судьбы. Отпустив нагрудник, убийца отвернулся, и тело с грохотом обрушилось на покрытый слоем золы и пыли пол.

Убедившись, что больше ничего интересного не будет, завсегдатаи бара вернулись к своей выпивке и козням — ибо в подобных местах собирались лишь те, кто вынашивал планы мести, убийства, грабежа и насилия.

Хонсю из Железных Воинов не был исключением. Кровавая демонстрация, только что устроенная его чемпионом, ознаменовала первую ступень грандиозного замысла.

Воздух в зале сгустился от вони горелого масла и интриг. Клубы дыма возносились к тяжелым стропилам, которые, судя по их виду, некогда были частью космического корабля. Неровные кирпичные стены поддерживали крышу из гофрированного железа. Сквозь щели и пулевые отверстия пробивались острые и резкие, как ослепительно-белое небо Медренгарда, световые лучи.

Убийца слизнул с ладони кровь. Хонсю ухмыльнулся: он успел изучить это существо достаточно хорошо, чтобы заметить в блеклых глазах и напряженной позе желание продолжить бойню. Оно называло себя Новорожденным и носило потрепанную броню тускло-серого цвета. Его наплечники окаймляли желтые и черные полосы, а на широкие плечи наброшена была мантия цвета охры из грубой ткани. Существо походило на Железного Воина во всем, кроме одного: лицо ему заменяла кожаная маска, в точности повторявшая черты человека, которого Хонсю собирался однажды убить. Сшитое из кожи умерщвленных пленников, лицо Новорожденного было ликом полуночного убийцы, ужаса, крадущегося во мраке и омрачающего сны боязливых.

Существо обернулось к Хонсю, и тот при взгляде на валявшийся на полу труп почувствовал отзвук восхитительного возбуждения.

— Отличная работа, — осклабился Хонсю. — Бедный ублюдок даже не успел договорить свое оскорбление.

Пожав плечами, Новорожденный уселся за стол напротив него:

— Он был никем. Просто воин-невольник.

— Верно, но кровь из него хлестала не хуже, чем из любого другого.

— Как бы после этого убийства ты не стал «любым другим» для его хозяина, — откликнулся Новорожденный.

— Хорошо, что ублюдок сдох сейчас, а не после того, как мы его завербовали и он подвел нас в бою, — прокричал Кадарас Грендель с другого конца стола, опрокинув в себя кружку ядовитого пойла. — Если в ближайшие дни нам предстоит серьезная драка, не хочу, чтобы под ногами путалась всякая шваль.

Грендель был жестокой скотиной, закованным в броню убийцей, которого радовали лишь кровь и страдания ближних. Когда-то он сражался на стороне одного из враждебных Хонсю Кузнецов Войны, но после поражения быстро сменил хозяина. Несмотря на это, Хонсю прекрасно осознавал, что Гренделя удерживает у него на службе лишь обещание грядущей резни и что преданности от негодяя стоит ждать не больше, чем от сидящего на цепи волка. Рубцы и рытвины шрамов изуродовали его и без того грубую физиономию. Короткий ирокез довершал картину.

— Можете мне поверить, — сказал воин, сидевший рядом с Гренделем, — Жатва Черепов быстро отсеет всю шваль. Только самые сильные и жестокие доживут до конца.

Хонсю согласно кивнул:

— Тебе ли не знать, Ваанес. Ты ведь уже бывал здесь.

Ардарик Ваанес, гибкий и элегантный красавец в черной как смоль броне Гвардии Ворона, был полной противоположностью Гренделя. Темные волосы Ваанес собирал в тугой узел на затылке, а глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, смотрели с орлиного лица. На щеках воина проступали ритуальные шрамы.

С тех пор как Хонсю нанял его тренировать Новорожденного, бывший космодесантник сильно изменился. Хонсю никогда бы не поверил, что воин, некогда преданный Ложному Императору, сможет полностью отбросить заветы своего прежнего властелина, однако, судя по словам Гренделя о поведении Ваанеса на орбитальной батарее Тарсис Ультры, для подозрений не было оснований.

— Это так, — согласился Ваанес. — И не могу сказать, что я рад возвращению. Сюда не стоит являться, если ты не подготовился к худшему. Особенно во время Жатвы Черепов.

— Мы готовы к худшему, — ответил Хонсю.

Нагнувшись, он поднял оторванную голову и водрузил на стол. На мертвом лице застыло удивленное выражение. Хонсю задался вопросом, хватило ли убитому времени увидеть, как закружился бар, когда его башка покатилась по полу. Кожа покойника была восково-бледной и влажной, а на лбу, над татуировкой восьмиконечной звезды, проступала ритуальная метка — красный череп.

— Поэтому мы здесь и собрались, и поэтому я велел Новорожденному его прикончить.

Подобно своим воинам, Хонсю сильно изменился с тех пор, как на Гидре Кордатус началось его восхождение к власти. Руку ему заменял новый серебряный протез. Болтерный снаряд разнес левую часть лица воина, превратив ее в кровавую кашу, а левый глаз вытек. Теперь вместо глаза красовался бионический имплантат. Но сколь бы сильно Хонсю ни изменился физически, он знал, что внутренние перемены зашли куда глубже.

Ваанес перегнулся через стол и взял голову в руки, держа ее так, чтобы кровь стекала по перчаткам. Хонсю заметил, как при этом расширились глаза Ваанеса, как затрепетали его ноздри, вдыхая запах смерти, как пальцы ласкали мертвую плоть.

— Он был одним из людей Паштока Улувента, — заключил Ваанес.

— Кого?

— Адепта Бога Крови, — ответил Ваанес, перевернув голову и указав на метку на лбу. — Это его знак.

— Влиятельная персона? — поинтересовался Грендель.

— И даже очень. Он много раз участвовал в Жатве Черепов, чтобы завербовать бойцов в свой отряд.

— Он побеждал?

— Те, кто не побеждает в Жатве, становятся покойниками, — отозвался Ваанес.

— Убийство одного из людей Улувента должно привлечь его внимание, — сказал Хонсю.

— По-моему, только что привлекло, — сообщил Грендель, с широкой ухмылкой кивнув в сторону двери.

К их столу направлялся высоченный воин в доспехах, которые некогда были черно-желтым, а теперь настолько пропитались кровью, что приобрели винно-ржавый оттенок бургундского.

Грендель потянулся к оружию, но Хонсю покачал головой.

Шлем вошедшего украшали рога, а из-под визора торчали два кабаньих клыка. Хонсю не мог сказать наверняка, являлись ли клыки элементом доспехов или частью тела воина. На нагруднике гиганта был выгравирован тот же символ, что и на лбу мертвеца, а дыхание вырывалось из его груди с хрипом, напоминавшим ворчание голодного зверя. В руке гость сжимал бронзовый топор с запятнанным кровью лезвием, по которому пробегали огненные блики.

Воин поставил топор на пол древком вверх и стукнул кулаком по нагруднику.

— Я — Возок Дол, слуга Трона Черепов, и я пришел за твоей жизнью.

Хонсю быстро оценил потенциального противника.

Возок Дол был из космодесантников. Судя по двум скрещенным косам на его наплечнике, в свое время он принадлежал к ордену Императорских Кос, но сейчас сражался во имя кровожадного бога, который упивался лишь войной и убийством. Он наверняка силен и искусен, а в жажде славы и боевых почестей не уступит даже тем, кто все еще верен Империуму.

— Я думал, твой орден мертв, — заметил Хонсю, поднимаясь на ноги. — Разве флоты-ульи не превратили твой мир в безжизненную скалу?

— Ты говоришь о том, что тебя не касается, червь! — рявкнул Дол. — Я здесь, чтобы убить тебя, так что берись за оружие.

— Вот видишь, — ответил Хонсю, покачав головой, — каждый раз одна и та же ошибка. Вы, адепты Кровавого Бога, слишком много болтаете.

— Тогда хватит разговоров, — выкрикнул Дол. — Дерись!

Не тратя времени на ответ, Хонсю выхватил из-под стола свой топор. Черное лезвие отливало глянцем и, казалось, впитывало каждый квант света, имевший неосторожность его коснуться.

Хонсю был быстр, но Дол оказался быстрее и сумел блокировать удар. Воин Кровавого Бога взмахнул топором, готовый рассечь врага надвое. Хонсю пригнулся и вогнал рукоять своего оружия в живот противника, а затем отскочил, избегая ответного удара. Лезвие прошло в миллиметре от его головы, и воина обдало жаром порожденного в варпе оружия.

Он взялся за рукоять двуручным хватом и пошире расставил ноги, встречая атакующего Дола. Воин Кровавого Бога был проворен, а от его яростного рева тряслись даже стены, но Хонсю приходилось биться и с противниками пострашнее Возока Дола — и выжить.

Хонсю шагнул вперед и вскинул руку, чтобы блокировать удар. Лезвие топора обрушилось вниз и крепко застряло в предплечье Хонсю. Подобно Новорожденному и Кадарасу Гренделю, воин был облачен в тускло-стальные доспехи Железных Воинов, но рука, попавшая под удар топора Возока, сверкала чистым серебром.

Дол удивленно рыкнул — он явно ожидал, что любой сраженный его топором упадет и больше не встанет.

Удивление стоило ему жизни.

Воин Бога Крови потянул за рукоять, но оружие засело намертво. Хонсю занес топор над головой и ударил по наклонной дуге, вогнав глянцевито-черное лезвие в макушку противника. Топор разрубил шлем Дола, череп и шею, прежде чем застрять в его груди.

Возок Дол упал на колени и завалился на бок, увлекая за собой противника. Грузное тело мучительно содрогнулось, когда заключенный в оружии Хонсю демон варпа добрался до души побежденного и потехи ради разорвал ее на куски.

Из разрубленного черепа бил алый фонтан — однако и после того, как дух воина сгинул, хватка Дола на рукояти топора не ослабла.

Вдоль края засевшего в предплечье Хонсю лезвия вспыхнула ярко-оранжевая полоска, похожая на пламя ацетиленовой горелки. Секунду спустя топор отделился от серебряной руки и грохнулся на пол. В лезвии виднелась большая полукруглая выемка. Горевший в топоре Возока свирепый огонь угасал по мере того, как его сила переходила к оружию победителя. На руке Хонсю не осталось и вмятины — конечность вновь стала идеально гладкой, словно только что вышла из кузни серебряных дел мастера. Хонсю не знал и не задавался вопросом, откуда берется эта способность к регенерации, — достаточно, что магическая конечность вновь его спасла.

Победитель встал в полный рост над трупом поверженного Возока Дола, позволяя завсегдатаям бара хорошенько себя рассмотреть.

— Я Хонсю из Железных Воинов! — проревел он, поднимая над головой топор. — Я пришел на Жатву Черепов, и я никого не боюсь! Каждый, кто считает, что достоин присоединиться ко мне, может явиться в мой лагерь. Ищите знамя Железного Черепа на северном гребне.

Хонсю уже направлялся к двери, когда из-за стола поднялся человек в потрепанном бронежилете. За плечом его висела длинная винтовка, черты лица были грубы, а на лоб сползал старый гвардейский шлем.

— Каждый военачальник заявляется сюда с грандиозными планами, — произнес человек. — Что такого особенного в твоем? Большинство никогда не возвращается, так с чего я должен драться за тебя?

— Как тебя зовут?

— Петтар. Хайн Петтар.

— Потому, что победа достанется мне, Хайн Петтар.

— Все вы так говорите, — возразил Петтар.

Хонсю взвалил топор на плечо и ответил:

— Все говорят, а я делаю.

— И с кем же ты намерен воевать, если уцелеешь в Жатве?

Хонсю широко улыбнулся:

— В пламени моего крестового похода сгорят миры Ультрамара.

— Ультрамар? — повторил Петтар. — Теперь я знаю, что ты чокнутый; это не война, а самоубийство.

— Возможно, — откликнулся Хонсю. — А может, и нет. Но если это не достойная битва, то ради чего остается жить?

Напряженность и предчувствие опасности захлестнули горный городок. Воины всех мастей заполонили улицы, площади и узкие переулки, извивавшиеся между кособокими постройками из кирпичей и мусора. В преддверии близящейся Жатвы горожане нервничали, готовые при малейшей провокации схватиться за пистолет или меч. Хонсю чувствовал эти грозные течения не менее ясно, чем адепт Цицерин, преображенный магос, читал потоки варпа, и понимал, что взрыв возможен в любую секунду. Что, впрочем, и предполагалось.

Небо пылало всеми цветами северного сияния, переливаясь неестественными оттенками, уместными лишь в галлюцинациях безумца. Между воронками вихрей проскочил зигзаг молнии, и Хонсю отвернулся от волнующего спектакля. Только беспечные отваживались смотреть в грозовую бездну этого неба. Воитель хмыкнул, вспоминая, как одно из населяющих разноцветные вихри созданий на время одолжило его тело.

Немощеные, кишащие людьми улицы спускались вниз по склону. Хонсю пристально всматривался в толпу, выискивая старых врагов, новых соперников или просто смельчака, который пожелал бы добыть себе славу в сражении с равным.

Вдоль обочин выстроились лоточники и шарлатаны. Их товары источали странные запахи, а зазывные крики сулили небывалые удовольствия и диковинки, которые можно было отыскать лишь в самом сердце Мальстрема: сосуды с кошмарами, клинки из демонической стали, плотские утехи с куртизанками, преображенными варпом, наркотическую вытяжку из созданий, населяющих имматериум, и средства вечной молодости.

Вдобавок к самодовольно расхаживающим пиратским шайкам, кланам наемников и случайным бродягам на перекрестках улиц стояли одинокие воины, похвалявшиеся мастерством и охотно демонстрировавшие свои навыки. Серокожий локсатль взбирался на башню по стенке из темного кирпича; при этом оружие, закрепленное на его панцире, двигалось и наводилось на цель без помощи рук. Облаченный в мантию скиф без ущерба для себя пил яд перед глазеющей аудиторией, а рядом группа тяжеловооруженных мужчин и женщин развлекала собравшихся фехтованием на мечах и топорах. Другие поражали зевак ловкостью в обращении с огнестрельным оружием, стреляя по летящим мишеням и показывая прочие чудеса меткости.

— Кто-нибудь из них тебе приглянулся? — спросил Кадарас Грендель, кивнув на участников показательных боев.

Хонсю покачал головой:

— Нет, это просто клоуны. По-настоящему искусные воины не станут так рано раскрывать карты.

— Разве не это мы только что сделали? — невинно поинтересовался Ваанес.

— Мы здесь новички, — объяснил Хонсю. — Надо было создать себе имя, но, думаю, Пашток Улувент выполнит эту работу за нас, когда попытается на нас напасть.

— Ты заставил меня убить того человека, чтобы спровоцировать нападение? — спросил Новорожденный.

— Точно, — ответил Хонсю. — Надо было, чтобы собравшиеся здесь воины знали меня и уважали, но я не собирался расхаживать по улицам, как эти придурки, и объяснять всем встречным, какой я могущественный. Теперь это сделают за меня другие.

— При условии, что Улувент нас не прикончит.

— Это да, — согласился Хонсю, — но я никогда не говорил, что наше предприятие обойдется без риска.

Они шли по городским улицам, из ледяной ночи попадая в палящий солнечный свет и в беззвучные и безжизненные пустоты, где каждый шаг, казалось, занимал вечность. Медренгард, родной мир Хонсю, находился в глубинах Ока Ужаса, так что воин был не понаслышке знаком с хаотичной пляской затронутых варпом миров, — однако изменчивость окружающего гору ландшафта нервировала.

Он взглянул на вершину горы, где, подобно гигантской черной короне, раскинулась величественная цитадель местного властителя. Крепость была высечена прямо в скале — в центральном пике выдолбили внутренние помещения, а внешний слой породы превратили в неприступную твердыню, из которой ее хозяин мог руководить истреблением целого сектора.

Закругленные редуты и стратегически расположенные бастионы врезались в камень, отсекая подходы к верхней части горы, а снизу бесконечные кольца колючей проволоки, словно терновые поля, покрывали каждую пядь вплоть до огромной, утыканной шипами надвратной башни.

При виде столь неприступной твердыни душа Хонсю затрепетала от восторга, понятного каждому Железному Воину.

Мощные защитные башни цитадели ощетинились орудиями, способными разнести в клочки самый тяжеловооруженный космический корабль и стереть с лица земли любую армаду, осмелившуюся выступить против хозяина крепости.

Даже во времена расцвета Халан-Гол не мог похвастаться столь внушительным вооружением.

Ардарик Ваанес склонился к Хонсю и указал на ближайшее нацеленное в небеса орудие:

— «Большие пушки не знают усталости» — разве это не то, что он всегда говорит?

— По слухам, так и есть, — согласился Хонсю, — но если случившееся на Медренгарде чему-то меня научило, так это тому, что крепость с места не сдвинешь и атака на нее — лишь вопрос времени. Эта цитадель впечатляет, не спорю, но больше я крепостей не строю.

— Никак не ожидал услышать от Железного Воина, что он устал от крепостей.

— Я не устал от крепостей, Ваанес, — с усмешкой возразил Хонсю, — я лишь решил перенаправить силы на их разрушение.

Хонсю устроил лагерь на северном отроге горы, в месте, защищенном самой природой. С трех сторон площадка отвесно обрывалась в пропасть, туда, где тысячей метров ниже распростерлась равнина. В обычных обстоятельствах позиция не годилась для постройки укреплений — слишком легко было заблокировать единственный выход. Однако Хонсю не собирался задерживаться здесь надолго. Его бойцы в жесткой перестрелке очистили местность от прежних обитателей. Уцелевших принесли в жертву богам, скинув в пропасть.

Знамя с Железным Черепом развевалось над вре менной крепостью Хонсю — неприглядным сооружением из обтянутых проволочной сеткой мешков, набитых песком, землей, камнями и щебнем. Сплошной ряд этих импровизированных туров тянулся вдоль склона, а из оставшихся построили башни для установки орудий.

По правде, это была скорее защитная стена, чем форт. Конструкция не шла ни в какое сравнение даже с самой захудалой из цитаделей Кузнецов Войны на Медренгарде, но Хонсю укрепил ее как мог, и на время Жатвы Черепов этого должно было хватить.

Когда Хонсю и его воины приблизились к воротом, адамантиевые створки распахнулись. Орудия, установленные на приземистых башнях по обе стороны от ворот, держали людей на прицеле, пока те не прошли внутрь. На стене дежурили две дюжины Железных Воинов в пыльных и изрядно потрепанных местным непредсказуемым климатом доспехах. Прочие бойцы рассыпались по лагерю или остались на борту «Отродья войны» — старого и заслуженного корабля, который доставил их сюда и теперь беспокойно кружил по орбите среди чужих флотилий.

Хонсю направился прямиком к сложенному из железных листов шатру, расположенному в центре лагеря. Шатер окружала дополнительная стена из массивных, наполненных землей туров. Поднятое над крышей знамя хлопнуло и забилось на ветру, демонстрируя презрительный оскал Железного Черепа, как будто бросавшего вызов всему миру. Грендель, Ваанес и Новорожденный последовали за командиром мимо двух рослых воинов, охранявших вход в шатер. Облаченные в терминаторскую броню и вооруженные длинными пиками с серповидными наконечниками, гигантские преторианцы смахивали на две металлические статуи, и тела их казались столь же незыблемыми, как и их сердца.

Стены внутри шатра покрывали карты с изображениями рукавов галактики, планетарных орбит и диаграмм звездных систем, а также разнообразные мистические символы, запечатленные на кусках человеческой и нечеловеческой кожи. В центре стояла кровать с железной рамой, ее окружали металлические ящики с книгами и свитками. Аромат курений, струившийся из трех тлеющих жаровен, должен был привлечь благосклонное внимание богов.

Хонсю поставил топор на стойку с оружием и наполнил кубок водой из медного кувшина. Своим спутникам командир напиться не предложил. Прежде чем обернуться к ним, Хонсю сделал долгий глоток.

— Итак, — начал он, — что думаете о нашей первой вылазке?

Грендель налил себе воды и проворчал:

— Неплохо, хотя мне так и не удалось никого убить. Если этот Пашток Улувент так же безумен, как все последователи Бога Крови, которых я встречал, ответа нам долго ждать не придется.

— Ваанес? Я хочу знать твое мнение. Ты уже сражался в Жатве — что произойдет дальше?

— Для начала тебя вызовут в цитадель, чтобы ты засвидетельствовал почтение нашему хозяину, — ответил Ваанес, лениво вынимая книгу из ближайшего ящика. — Затем последует день жертвоприношений, а после начнутся состязания.

— Почтение, — сплюнул Хонсю. — Ненавижу это слово. Ни один человек не достоин моего «почтения».

— Так или нет, — произнес Ваанес, — но ты недостаточно силен, чтобы нарушать правила.

Хонсю кивнул, признавая его правоту, — хотя ему претило кланяться и лебезить перед кем бы то ни было, пусть даже имеющим столь зловещую репутацию, как владыка этого мира. Он вырвал у Ваанеса книгу и швырнул на кровать.

— А после всех этих почтений и жертвоприношений — что случится потом?

— Потом начнется бойня, — ответил Ваанес, глядя на Хонсю в замешательстве. — Предводители разных банд бросают друг другу вызов, чтобы заполучить воинов соперника. В основном на вызов отвечают чемпионы. Только когда ставки возрастают до предела, в схватку вступают командиры.

— Вызов — это просто поединок? — спросил Хонсю.

— Иногда. В последнем бою наверняка так и будет, но до этого вызов может принять любую форму. До того как выйдешь на арену, почти никогда не знаешь, с чем придется иметь дело. Я видел танковые баталии, бой до смерти на кулаках, поединки с инопланетными монстрами и телепатические дуэли. Невозможно угадать.

— Значит, и мне выпадет шанс кого-то прикончить? — поинтересовался Грендель, не скрывая энтузиазма в голосе.

— Могу тебе это гарантировать, — ответил Ваанес.

— Тогда нам надо узнать, против кого предстоит сражаться, — сказал Хонсю. — Если мы собираемся добыть себе армию, нужно выяснить, у кого мы ее отберем.

— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил Грендель.

— Прогуляйтесь по городу. Выясните, кто сюда прибыл. Узнайте, в чем их сильные и слабые стороны. Не делайте секрета из того, кому вы служите, — если придется проломить парочку черепов, тем лучше. Грендель, ты знаешь, что делать?

— О да, — произнес тот с блеском предвкушения в глазах, — еще как знаю.

Хонсю заметил недоуменный взгляд, которым обменялись Новорожденный и Ардарик Ваанес, и втайне порадовался их замешательству. Никогда не позволяй подчиненным слишком близко проникнуть в твои планы.

— Теперь проваливайте. Мне надо провести кое-какие исследования, — сказал Хонсю, поднимая с кровати книгу, которую он отобрал у Ваанеса. — До утра развлекайтесь, как хотите.

— По мне так отличный план, — заявил Грендель, вытаскивая из-за пояса нож с длинным лезвием.

Хонсю уже отворачивался, когда Новорожденный склонил голову набок и внутренний свет, скрывавшийся под его кожаной маской, запульсировал в ритме сердца. За те месяцы, что они бились бок о бок, Хонсю научился распознавать это предупреждение.

— Враги приближаются, — сообщил Новорожденный, отвечая на невысказанный вопрос Хонсю.

— Что? Откуда ты знаешь? — встрепенулся Грендель.

— Я чую запах крови, — ответил Новорожденный.

Площадка перед укреплениями была усыпана телами. Башни и парапет озаряли вспышки выстрелов. Стена огня безжалостно косила ряды солдат в бронежилетах, которые упрямо штурмовали ворота. Внезапно стемнело, будто ночь окутала отрог горы своим черным саваном. Тьму озаряли языки пламени, освещавшие две схлестнувшиеся в поединке силы.

Предупреждение Новорожденного пришло точно ко времени, и Хонсю успел согнать своих воинов на стены прежде, чем вынырнувшая из мрака ревущая орда кинулась в атаку. Эта разношерстная толпа человеческих отбросов мало походила на организованную армию. Большинство носило железные маски или шлемы с наличниками-черепами, а их форма — если это можно было так назвать — представляла собой кое-как состеганные окровавленные тряпки, наподобие кожи Новорожденного.

Они нахлынули ревущим прибоем, поливая защитников укреплений огнем из разномастного оружия. Лазерные лучи и пули рикошетировали от стен и керамитовой брони Железных Воинов. Недостаток опыта и тактической сметки нападавшие с лихвой искупали первозданной животной яростью.

Но этого было слишком мало.

Железные Воины приветствовали атакующих организованными залпами, косившими ряд за рядом. Примитивная броня не могла защитить от реактивных болтерных снарядов, каждый из которых, подобно миниатюрной ракете, взрывался в груди жертвы.

Установленные на башнях тяжелые орудия пробивали в толпе кровавые бреши, но потери лишь вдохновляли нападавших на новые высоты фанатизма, словно кровопролитие и было их конечной целью.

— Неужели эти идиоты не соображают, что им никогда не прорваться внутрь? — сказал Ардарик Ваанес, хладнокровно всаживая снаряд в бронзовую маску размахивающего флагом безумца, который несся к воротам, не озаботившись даже расчехлить оружие.

— Похоже, им на это плевать, — ответил Хонсю, перезаряжая болтер. — Они и не должны прорваться внутрь. Они просто передают, что нам брошен вызов.

— Думаешь, это люди Улувента? — спросил Грендель, явственно наслаждавшийся этой безнаказанной бойней.

Он велел бойцам подпускать противника вплотную к их участку стены и лишь затем открывать огонь. Удовольствие, которое Грендель испытывал, убивая почти в упор, невозможно было не заметить.

— Вне всяких сомнений, — ответил Хонсю.

— Улувенту следовало понимать, что все они погибнут, — заметил Ваанес.

— Ему все равно, — сказал Новорожденный, расположившийся за правым плечом Хонсю.

Странная плоть Новорожденного все еще светилась, и в глазах пробегали голодные блики.

— Его богу не важно, откуда льется жертвенная кровь, — вот и его это не заботит. Бросая на ветер жизни этих людей, Пашток Улувент демонстрирует нам свое могущество. Показывает, что может потерять уйму солдат без всякого для себя ущерба.

— Становишься умнее с возрастом, — ухмыльнулся Грендель и хлопнул Новорожденного по плечу.

От прикосновения того передернуло, и Хонсю осознал, что его чемпион терпеть не может воителя с ирокезом. Следовало иметь это в виду на случай, если Грендель станет проблемой.

Бойня — сражением это назвать язык не поворачивался — продолжалась еще час, прежде чем перестрелка заглохла. Нападавшие так и не отступили и дрались до последнего, устлав подступы к оплоту Железных Воинов ковром из трупов.

Неестественная темнота, павшая на землю с началом приступа, рассеялась, и Хонсю заметил одинокую фигуру, шагавшую к крепости через поле мертвецов.

Кадарас Грендель взял идущего на прицел, но Ваанес положил руку на ствол болтера и направил оружие вниз.

— Какого черта ты делаешь, Ваанес? — рявкнул Грендель.

— Это не один из людей Улувента, — объяснил бывший космодесантник. — И убивать его точно не стоит.

— Нашелся умник, — огрызнулся Грендель, оглядываясь на Хонсю.

Тот подтвердил слова Ваанеса коротким кивком и переключил внимание на новоприбывшего. Человек приближался к воротам, не выказывая ни малейшего страха перед направленными на него орудиями.

— Кто он? — спросил Хонсю. — Ты его узнаешь?

— Нет, но я знаю, от чьего имени он пришел, — ответил Ваанес, махнув рукой в сторону нависшей над городом цитадели.

— Открыть ворота, — приказал Хонсю. — Посмотрим, что он нам скажет.

Взбираясь к цитадели по вырубленным в скале узким ступеням, Хонсю, несмотря на всю свою прежнюю уверенность, не мог подавить тревогу. Лестница завивалась серпантином. Посыльный шел впереди. Его ноги в кожаных сандалиях нащупывали ступеньки уверенно, словно он проходил этой дорогой ежедневно в течение тысячелетий. Возможно, так оно и было.

Хонсю встретил посыльного, неприметного простолюдина в одеждах писца, у ворот своей импровизированной крепости. Тот вручил военачальнику футляр для свитков, вырезанный из черного дерева и инкрустированный золотыми шипами. Хонсю вытащил свиток — единственный листок плотной бумаги вместо ожидаемой и куда более эффектной человеческой кожи — и прочел написанное убористым, почти каллиграфическим почерком послание, прежде чем передать его Ардарику Ваанесу.

— Ну? — спросил он, едва Ардарик закончил чтение.

— Мы должны идти, — немедленно отозвался Ваанес. — Когда владыка этой планеты предлагает нанести ему визит, отказ равносилен смерти.

Доставив послание, эмиссар повел их по запущенным городским улочкам к самому высокому из пиков горы. Крутые ступеньки поднимались по каменистым отрогам. Хонсю взял с собой Ваанеса и Новорожденного, а Гренделя оставил в лагере, чтобы тот прикончил недобитых врагов и охранял форт во время отсутствия командира.

Подъем был изматывающе трудным даже для того, чьи мускулы укрепляла силовая броня. Хонсю то и дело казалось, что он вот-вот сорвется в пропасть, но Новорожденный каждый раз вовремя протягивал руку. Их маршрут огибал поля колючей проволоки и пролегал по предательским висячим мостам, вдоль узких уступов и сквозь петляющие туннели, вливавшиеся в лабиринт коридоров в глубинах горы. Хотя Хонсю и попытался запомнить дорогу, вскоре он понял, что окончательно запутался в поворотах, странных углах и обманных переходах цитадели.

Несколько участков маршрута пролегали по открытому склону, и Хонсю понимал, как высоко они забрались. Далеко внизу кровавым брильянтом сиял город. Склоны горы усеяли огни факелов и костров, сверкавшие, как солнечный свет на выступах кварца. Небо над ними наливалось темным пурпуром. Тысячи и тысячи воинов ожидали своего часа в разбросанных по городу временных лагерях. Хонсю знал, что, если он выработает правильную стратегию, все эти воины достанутся ему.

Любая набранная здесь армия все равно будет разношерстной ордой: совершенно несхожие боевые стили, расы и темпераменты. Тем не менее она окажется достаточно велика и сильна, чтобы Хонсю смог осуществить задуманное. И если позаимствованные им из запретных библиотек Халан-Гола книги выдадут свои тайны, у него в руках окажется нечто гораздо более ценное, чем просто армия. Нечто, что поможет утопить миры Ультрамара в крови.

Чем выше они поднимались, тем сильнее Хонсю ощущал, как уважительное восхищение мастерством строителей переходит в благоговение. Крепость была возведена на редкость изобретательным и искусным военным архитектором, но грубую функциональность твердынь Железных Кулаков здесь заменяли коварство и холодный расчет, воплощенные в самых изощренных ловушках.

Наконец они выбрались на эспланаду, украшенную колоннами и крытую железными пластинами, снятыми с обшивки космического корабля. Погнутый, в слое сажи металл уродовали следы многочисленных попаданий. Листы почернели там, где огонь лазерных батарей прожег внешний слой защиты.

В конце эспланады виднелись утыканные шипами створки исполинских, широко распахнутых ворот. Вдоль коридора, ведущего к воротам, выстроилась сотня воинов в силовой броне всех цветов и фасонов. Некоторые доспехи казались настолько древними, что вполне могли сравниться с теми, что носил Хонсю. Объединяло стражей лишь одно: левый наплечник каждого перечеркивал неровный красный крест, намалеванный поверх знаков различия их бывших орденов.

Посыльный провел гостей цитадели по этому коридору из воинов. Хонсю распознал эмблемы Саламандр, Космических Волков, Темных Ангелов, Расчленителей, Железных Рук и дюжины других орденов. С мрачным удовлетворением он отметил, что среди стражей нет Ультрамаринов. Вряд ли в гарнизоне нашелся бы хоть один из воинов Макрагге.

За воротами крепость вдруг превратилась в роскошный дворец, с воздушной архитектурой и обильными золотыми украшениями, резко контрастировавшими с суровостью внешних бастионов. Хонсю счел внутреннюю роскошь кричащей и вульгарной — показное великолепие шло вразрез с его собственными вкусами. Это был не замок военного диктатора, а хоромы избалованного себялюбца. Впрочем, чему удивляться: разве не чудовищное эго и мания величия привели хозяина цитадели к падению?

В конце концов они вышли к позолоченным дверям, столь огромным, что в них с легкостью мог бы пройти боевой титан. Двери плавно распахнулись, открывая взгляду грандиозный тронный зал, отделанный золотом и мрамором. Оттуда доносился гул голосов и бряцание оружия. Когда Хонсю и его спутники проследовали за эмиссаром внутрь, первым, что они увидели, была устрашающая туша линейного титана, замершего за установленным на возвышении в дальнем конце зала троном.

Под сводчатым потолком висела сотня трофейных знамен, а в комнате яблоку негде было упасть от столпившихся здесь разномастных воинов.

— Я думал, что вызвали только нас, — недовольно сказал Хонсю.

— И что же заставило тебя так думать? — поинтересовался Ваанес. — Решил, что ты особенный?

Хонсю не ответил, проигнорировав злорадную издевку в голосе Ваанеса. Он действительно полагал, что приглашение отправили только ему, но сейчас убедился, сколь наивным было это предположение. Пришло время Жатвы Черепов, и каждый из собравшихся здесь воинов уже мнил себя победителем.

Перед Хонсю предстал длинный ряд багровых шлемов, рогов, начищенных топоров и мечей, ксеносов в сегментированной броне и целая коллекция боевых штандартов, на многих из которых красовались символы Темных Богов.

— Мы должны были принести знамя? — прошипел Хонсю, наклоняясь вплотную к Ардарику Ваанесу.

— Могли бы, но его бы это не впечатлило.

— В этой комнате витает страх, — сообщил Новорожденный. — Я чувствую, как он струится сквозь стены, подобно течениям варпа.

Хонсю кивнул. Даже он мог ощутить затаенную тревогу, пропитавшую тронный зал. Сам трон — увитая шипами и покрытая резьбой глыба оникса, рядом с которой даже самый рослый космодесантник показался бы карликом, — пока пустовал.

Неожиданно Хонсю охватило предчувствие опасности. Он резко развернулся, бросая руку к ножнам. На воина упала огромная тень.

— Ты Хонсю? — пророкотал голос, сходный с грохотом сползающего ледника.

— Да, я.

Он поднял голову, чтобы встретить горящий взгляд нависшего над ним человека. Тот был облачен в ярко-красный пластинчатый доспех, опаленный огнем многих битв и как будто сплетенный из обнаженных мускулов. На спекшихся воедино костях, заменявших воину наплечники, было вырезано изображение сжатой в клыкастых челюстях планеты.

На нагруднике из сросшихся ребер Хонсю заметил красный череп, выжженный над восьмиконечной звездой, — и понял, кто стоит перед ним. Глаза человека сверкали из-под шлема, выточенного из черепа невероятно крупного орка, и в глазах этих горела сдержанная ярость.

— Пашток Улувент, я полагаю, — сказал Хонсю.

— Я Мясник Формунда, кровавый смерч в ночи, забирающий черепа блаженных для Хозяина Медного Трона, — провозгласил гигант, и Хонсю ощутил вонь тухлой крови, исходящую от его доспехов.

— Чего тебе надо? — спросил Хонсю. — Разве недостаточно твоих людей погибло при штурме моего лагеря?

— Обычная жертвенная кровь, — небрежно бросил Улувент. — Вызов на бой.

— Ты послал их на верную смерть лишь затем, чтобы бросить мне вызов?

Хонсю, хотя и не желал этого признать, был впечатлен.

— Они ничто, расходный материал. Просто выражение моего неудовольствия. Но Возок Дол был одним из лучших воинов моего отряда, и за его жизнь ты заплатишь своей.

— Многие пытались меня убить, — сказал Хонсю, выпрямляясь во весь рост перед чемпионом Бога Крови, — но никто в этом не преуспел, а среди них попадались ребята и покрепче тебя.

Улувент негромко рассмеялся. Его смех, в котором не было ни грамма веселья, прозвучал так, словно доносился из стылой пещеры на самом краю мироздания. Подняв руку, воин Кровавого Бога легонько стукнул пальцем по лбу Хонсю.

— Когда Жатва начнется, мы встретимся на арене, выродок, и я украшу доспехи твоим черепом.

Не дожидаясь ответа, Пашток Улувент развернулся и зашагал прочь. Хонсю едва сдержал обуявший его гнев. Лишь усилием воли он подавил желание выстрелить Улувенту в спину.

— Варп покроется льдом прежде, чем это случится, — прошипел Хонсю, и тут затрубил горн боевого титана.

По залу раскатился диссонансный рев: отчасти грохот фанфар, отчасти воинственный клич. Звук отразился от стен, заставляя вибрировать колонны и отзываясь дрожью в костях собравшихся воинов.

Хонсю моргнул — трон у ног боевого титана, еще секунду назад пустовавший, теперь оказался занят. Сидел ли там кто-то мгновением раньше? Хонсю мог бы поклясться, что трон был пуст, но сейчас на ониксовом монолите восседал, подобно властителям древности, исполинский воин в багровых доспехах с золотой отделкой. Нимб из остро заточенных клинков осенял его бледное, пепельно-серое лицо, а пальцы правой руки заменяли чудовищные, мерцавшие темной энергией лезвия.

В другой руке владыка сжимал огромный топор. Безжалостные глаза окинули воинов проницательным взором, от которого не укрылась бы ни одна тайна. На плече государя притулилась чирикающая рептилеобразная бестия, обвившая ранец хозяина скользкими кольцами.

Вой горна внезапно смолк, и все взгляды обратились к королю-воину на ониксовом троне. Каждый боец почтительно преклонил колено при виде столь могущественного властителя.

Гурон Черное Сердце.

Тиран Бадаба.

Тиран заговорил, и голос его громом разнесся по залу. Этот был голос человека, привыкшего повелевать. Голос того, кто убедил три ордена Адептус Астартес встать на его сторону в войне против собственных братьев. Голос, принадлежавший воину, который лишился половины тела и не только выжил, но стал гораздо сильнее и смертоноснее.

Хонсю постарался не поддаться чувствам и все же поневоле был впечатлен.

— Я вижу перед собой много алчущих лиц, — произнес Тиран. — Я вижу военачальников и корсаров, наемников и бродяг, отступников и предателей. Меня не интересует, кем вы были прежде. Единственное, что имеет значение в Жатве Черепов, — это кто из вас сильнейший.

Гурон Черное Сердце встал с трона и спустился к собравшимся в зале. Мерзкая тварь на его плече шипела и брызгала слюной, ее окраска постоянно менялась — пятна превращались в чешую и обратно в мгновение ока. Глаза зверя таращились бесстрастно, как две черные жемчужины, и все же Хонсю ощутил таившийся за ними злобный разум.

Воин в доспехах Астральных Когтей, ордена, к которому некогда принадлежал Тиран, шел следом за Гуроном. Хонсю почувствовал кипящую в телохранителе темную силу, словно то, что скрывалось под керамитовой броней, было уже не совсем человеком.

Воина сопровождала высокая женщина поразительной наружности, с лицом столь тонким, что оно выглядело почти скелетообразным. Ее темные волосы, зачесанные назад, ниспадали до лодыжек. В глазах женщины плясали золотые искорки, а ее изумрудная мантия мешком свисала с узких плеч, словно была предназначена для куда более пышной особы. В руке она несла массивный эбеновый посох, увенчанный рогатым черепом. Хонсю без колебаний признал в ней колдунью.

Глядя, как Гурон продвигается сквозь толпу, Хонсю понял, что размеры трона не были пустой данью тщеславию — рядом с владыкой даже самые рослые из соискателей выглядели карликами.

Неудивительно, что пиратские флотилии, терроризирующие торговые пути у Нового Бадаба, стали ночным кошмаром имперских кораблестроителей. Пираты Черного Сердца нападали на миры Императора-Мертвеца со своих расположенных в окрестностях Мальстрема баз, поставляя хозяину рабов, товары, оружие и, что наиболее важно, корабли.

Тиран и его телохранители шли через тронную комнату, и оказавшиеся на их пути воины расступались с поклонами. Хонсю презрительно оскалился.

— Ему воздают такие почести, словно он бог.

— Для Нового Бадаба он и есть бог, — откликнулся Ваанес. — В его власти решать, кто здесь будет жить, а кто умрет.

— У него нет власти надо мной.

— И над тобой в том числе, — уверил его Ваанес.

— Тогда я буду держать свои мысли при себе.

Ваанес хмыкнул:

— Постарайся, но вряд ли это тебе поможет. Говорят, что тварь на его плече, Гамадрия, может заглядывать в сердца людей, а затем нашептывает их самые темные секреты на ухо Тирану. Ассасины Императора уже в течение десятилетий пытаются прикончить Черное Сердце, но ни один не сумел подобраться даже близко. Гамадрия издалека чувствует их мысли.

Хонсю кивнул Ваанесу, продолжая наблюдать за тем, как военные вожди и корсары пресмыкаются перед Тираном. Бросив взгляд на противоположный конец тронного зала, он заметил, что Пашток Улувент тоже держится в стороне, не спеша припасть к стопам владыки. Это прибавило воину Бога Крови уважения в глазах будущего противника.

Но затем Тиран обернулся к Хонсю, и тот почувствовал, как кровь отливает от его лица, а по спине пробегает холодок. Чувство было новым и крайне неприятным. Безгубый рот Тирана раздвинулся в улыбке, обнажая остро заточенные клыки. Под пронзительным взглядом Гурона Железный Воин ощутил себя совершенно беспомощным.

Когда Тиран направился к Хонсю, толпа раздалась в стороны. По когтям огромной перчатки пробегали зловещие сполохи, а Гамадрия на плече владыки шипела в животной ярости.

И без того внушительное телосложение Гурона Черного Сердца было еще больше усилено кибернетическими имплантатами и дарами Темных Богов, так что теперь он превратился в настоящего великана. Голова Хонсю доставала лишь до середины нагрудника Тирана, и, как это ни бесило Железного Воина, он вынужден был смотреть на правителя Нового Бадаба снизу вверх.

Хонсю почувствовал себя куском мяса, брошенным на растерзание гигантскому хищнику, или редким насекомым, которое коллекционер собрался насадить на булавку. Когда Железный Воин понял, что больше не в состоянии выдерживать этот леденящий взгляд, Тиран переключился на Новорожденного и Ваанеса.

— Этот затронут варпом, — сказал Гурон, кончиками когтей приподнимая голову Новорожденного. — Сильный и непредсказуемый, очень опасный. А ты… — Последние слова предназначались Ардарику Ваанесу. Забыв о Новорожденном, Тиран поддел наплечник Ваанеса лезвием топора. Увидев алый крест Красных Корсаров, он кивнул. — Тебя я знаю, — проговорил Тиран. — Ваанес. Служил в Гвардии Ворона. Решил сменить хозяина?

— Да, господин, — ответил Ваанес, склоняясь перед бывшим повелителем.

— И выбрал этого полукровку?

— Последний, кто так меня назвал, не прожил и дня, — рявкнул Хонсю.

Хотя Тиран, казалось, не двинулся с места, его когти пронзили нагрудник Хонсю, поднимая воина в воздух. Хонсю чувствовал, как холодное железо с точно просчитанной жестокостью погружается в его плоть.

— А последний, кто выказал мне неуважение в моем собственном тронном зале, сейчас проводит время в компании отборных палачей-демонов. Каждый день они разрывают его душу на части, затем склеивают оскверненные варпом куски, и процесс повторяется заново. Его агония длится уже восемьдесят лет, и я пока не намерен прервать пытку. Ты желаешь такой же участи?

Жизнь Хонсю висела на волоске, и все же дерзости в его голосе не убавилось.

— Нет, господин, не желаю. Но я больше не полукровка. Я Кузнец Войны из легиона Железных Воинов.

— Я знаю, кто ты, — ответил Тиран. — Имматериум полнится слухами об учиненных тобой грабежах и побоищах. Я знаю, зачем ты здесь, и вижу линию твоей судьбы. Ты станешь сеять смерть в мирах почитателей Императора-Трупа, но те, кому ты причинишь зло, готовы будут перевернуть небеса, лишь бы убить тебя. И все же, несмотря на всю твою ожесточенность и наглость, в тебе есть кое-что, чего нет в других.

— И что же это? — огрызнулся Хонсю.

— Тобой движет мечта о великой мести. Лишь шанс, что ты можешь преуспеть, удерживает сейчас мою руку.

Затем Гурон Черное Сердце обернулся к Ваанесу и сказал:

— Ты носишь на доспехах мой знак, Ардарик Ваанес, но я чувствую, что ты служишь силе намного большей, чем этот полукровка. Однако помни, что Темный Князь — ревнивый хозяин и не потерпит измены.

С этими словами Черное Сердце втянул когти. Хонсю рухнул на пол, задыхаясь и пытаясь побороть дрожь. От прикосновения когтей Тирана его пробрало могильным холодом. Он покосился вверх, но Гурон уже отошел.

С трудом встав на ноги, Хонсю заметил, что колдунья Гурона с неприкрытым интересом изучает Новорожденного. Особенно долго взгляд ее задержался на кошмарной маске. Тем временем Черное Сердце поднялся на тронное возвышение и, воздев над головой руки — одну с топором, другую в когтистой перчатке, — обратился к собравшимся:

— Каждый воин, готовый рискнуть головой в Жатве Черепов, должен предстать на Арене Шилов в час, когда откроется Великое Око. И прольется кровь, и погибнут слабые, а победитель получит немалую выгоду от моего покровительства. — Тиран понизил голос, и все же переполнявшая его сила была физически ощутима. Хонсю почудилось, что слова обращены лично к нему. — Но знайте: боги наблюдают за вами и они будут терзать души недостойных до скончания веков.

В течение следующих дней воины Хонсю исследовали город на склонах горы и разузнали все, что могли, о предстоящей бойне. Они вычислили все собравшиеся на Жатву отряды и установили наблюдение за их воинами. Это оказалось несложно, поскольку каждый вождь стремился похвастаться мастерством своих чемпионов.

Ардарик Ваанес любовался чувственным и смертоносным танцем клинков, которым развлекались мечники Ноты Этессея. Этим воинам-священникам были знакомы все ощущения, даруемые пляской клинков, а совершаемые ими убийства отличались редкостным изяществом и приносили бойцам неподдельную радость. Нота Этессей, андрогинный красавец неопределенного пола, предложил Ваанесу поединок и, отведав его крови, немедленно пригласил его в свою труппу.

В каждом бою с ними Ваанес чувствовал отголоски гибельного восторга, который разделяли между собой все члены труппы; с большим сожалением он отклонил предложение Этессея пройти ритуал посвящения и стать одним из них.

Кадарас Грендель, оставшийся равнодушным к утонченному мастерству Ноты Этессея, предоставил Ваанесу и Новорожденному возможность развлекаться без него и проводил дни, наблюдая за кровавыми забавами бойцов Паштока Улувента. Те рубили, как капусту, толпы обнаженных рабов, вооруженных лишь ножами и смертельным отчаянием, — и, конечно, эта беспощадная резня пришлась Гренделю больше по вкусу. Вскоре он и сам обагрил оружие на арене Улувента, причем кровожадность Гренделя настолько впечатлила хозяина, что через час тот спустился на поле и удостоил воина личной аудиенции.

Вотиир Тарк поднял на гору часть своих боевых машин. Механические чудовища ревели и неистовствовали: их моторы завывали, как души запертых в аду грешников, гусеницы давили пленных, а когтистые клешни разрывали людей на части. Корсары Каарьи Сэломбэра устроили броскую демонстрацию меткости и фехтовального искусства, но после недавних выступлений последователей Ноты Этессея Ваанеса трудно было удивить.

Сам Хонсю редко выходил за стены форта, все время отдавая изучению древних фолиантов Халан-Гола. Он не говорил, что пытается найти на заклятых страницах, однако с каждым днем его одержимость темными секретами безумных писаний лишь росла.

Новорожденный оставался рядом с Ваанесом и равнодушно наблюдал за убийствами и демонстрацией боевых навыков. Это существо было сильнее и искуснее большинства собравшихся здесь воинов, однако боль и смерть лишь недавно начали доставлять ему радость. В душе Новорожденного шла война: поучения его создателя схлестнулись с генетической памятью и неосознанными инстинктами, унаследованными от Уриила Вентриса.

Из всех воинственных группировок, собравшихся на Жатву Черепов, Новорожденному больше всего понравились локсатли — компания наемников-ксеносов, поселившихся в норах на склонах горы. Ваанес и Новорожденный наблюдали за тренировками локсатлей, проводившимися на площадке перед входом в их пещеры.

Их родоначальника и вождя звали Ксанеатом. Было ли это его настоящим именем или кличкой, данной людьми, оставалось неясным, что не помешало Новорожденному наслаждаться плавными, согласованными движениями воинов и восхищаться их преданностью членам клана.

Что-то в этой кровной связи порождало болезненный отклик в душе Новорожденного, и он пытался угадать, откуда взялось странное чувство. Было ли это обрывком памяти, погребенным глубоко в его измененном сознании, или частью чужой личности, вложенной в него Демонкулабой?

— Все они кровно связаны, — заметил Новорожденный, следя за тем, как локсатли, подобно кружащимся светлячкам, совершают серию молниеносных маневров, чтобы показать их скорость и реакцию. — Разве это не мешает им в битве?

— Каким образом? — поинтересовался Ваанес.

— Неужели они не испытывают страха и горя, когда погибает один из членов клана?

— Не думаю, что локсатли воспринимают это таким образом, — ответил Ваанес. — Звучит банально, но они не люди. Хотя в целом неплохое наблюдение. Помнится, я читал, что в древности некоторые правители формировали целые полки из жителей одного города. По замыслу, это должно было создать между солдатами более крепкую связь и помочь им в сражении.

— И как, помогало?

— Во время тренировок — помогало, но стоило начаться битве, как вид родных и близких, сраженных мечами и разорванных пушечными ядрами, совершенно подрывал их боевой дух.

— Так почему же локсатли это делают? — настойчиво спросил Новорожденный. — Если подобные подразделения так ненадежны, зачем создавать их? Разве не лучше сражаться одному или рядом с теми, чья судьба тебя не волнует?

— Да и нет, — ответил Ваанес, возвращаясь к привычной роли инструктора и наставника. — Многие воинские подразделения держатся на дружбе между бойцами и нежелании подвести товарища. Эти братские узы укрепляют отряд, но их следует закалить до полной несокрушимости, чтобы они выдержали испытание кровью.

— Как у Адептус Астартес?

— Не у всех из них, — желчно ответил Ваанес.

— У Ультрамаринов?

— Да, у Ультрамаринов, — вздохнул Ваанес. — Это в тебе от Вентриса?

— Думаю, да, — ответил Новорожденный. — Мне хочется считать тех, кто сражается рядом со мной, братьями, но никакого братства я не чувствую.

Ваанес расхохотался:

— В банде Хонсю ты этого точно не почувствуешь. Говорят, у Железных Воинов всегда были проблемы с дружбой, даже до того, как они присоединились к восстанию Хоруса.

— Следует ли считать это слабостью?

— Пока не знаю. Думаю, время покажет, — ответил Ваанес. — Кто-то дерется ради денег, кто-то — ради мести, кто-то — ради славы, а кое-кто — чисто ради убийства, но всех их в конце пути ожидает одно.

— Что?

— Смерть, — раздался голос позади них.

Новорожденный и Ваанес обернулись и обнаружили, что к ним подобралась тощая ведьма Гурона. В дневном свете истощенное лицо женщины еще больше смахивало на череп. Солнечные лучи придавали коже колдуньи нездоровую прозрачность и зажигали золотые искры в ее глазах. Мантия колдуньи мерцала, а волосы при каждом повороте головы извивались, подобно клубку черных змей.

— Да, — подтвердил Ваанес, — смерть.

Колдунья ухмыльнулась, обнажив пеньки пожелтевших зубов. Ваанес поморщился. Женщина казалась молодой, но гибельная сила, которой она служила, пожирала ее изнутри.

— Потерянный Сын и Слепой Воитель. Неудивительно, что вы так жадно следите за ратными потехами чужаков, чье мышление совершенно чуждо человеческому.

От близости ведьмы по коже Ваанеса побежали мурашки. Здесь, в кипящем котле Мальстрема, гнетущее присутствие имматериума всегда ощущалось на грани сознания, но колдунья словно притягивала тварей из варпа, и те спешили слететься на зов, как стервятники на запах падали. Ваанес почти слышал, как их эфирные когти скребутся в дверь его разума.

Оглянувшись на Новорожденного, бывший гвардеец заметил, что тот морщится и вздрагивает, как будто вокруг его лица вьется рой докучливых насекомых, которых он пытается не замечать.

— Чего тебе надо? — спросил Ваанес, схватив Новорожденного за руку и оттаскивая его подальше от омерзительной ведьмы. — Я ненавижу твое племя и не собираюсь тебя выслушивать.

— Не спеши отказаться от того, что я могу тебе предложить, воин Коракса, — прошипела колдунья и, вытянув руку, положила ладонь на грудь Новорожденного.

— Никогда больше не произноси этого имени, — рявкнул Ваанес. — Оно для меня ничего не значит.

— Сейчас, может быть, нет, но однажды тебе придется его вспомнить, — посулила колдунья.

— Ты видишь будущее? — спросил Новорожденный. — Ты можешь предсказать все, что случится?

— Не все, — признала ведьма, — но те, чьи жизни изменят потоки варпа, сияют ярче света во тьме. Их путь ясен для тех, кто умеет видеть.

— Ты видишь мой путь? — жадно спросил Новорожденный.

Колдунья рассмеялась. Пронзительный звук вспорол воздух, заставив локсатлей прервать показательный бой и завизжать от ярости. По их блестящей коже побежали мерцающие узоры, и в мгновение ока бойцы рассыпались, скользнув по горному склону к черным отверстиям нор.

— Судьба Потерянного Сына огненным копьем пронзает будущее, — сказала колдунья. — Как нить, она вплетена в картину гибели великого героя, падения звезды и возвращения великого зла, которое все считали поверженным.

— Ты говоришь загадками, — процедил Ваанес, пытаясь оттащить Новорожденного прочь.

— Подожди! — крикнул Новорожденный. — Я хочу узнать больше.

— Нет, не хочешь, уж поверь мне, — угрожающе сказал Ваанес, который заметил приближающегося к ним Кадараса Гренделя в запятнанных кровью доспехах. — Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Потерянный Сын хочет услышать то, что я скажу! — взвизгнула ведьма, преграждая им посохом дорогу.

Из перчатки Ваанеса молниями сверкнули скрытые в ней когти. Лезвия длиной в локоть вонзились в грудь колдуньи, распоров ее сердце и легкие. Женщина умерла беззвучно — дыхание слетело с ее губ искрящимся облачком, а золотой свет в глазах померк. Ваанес с наслаждением втянул последний вздох колдуньи, упиваясь переполнявшими его болью и ужасом. Душа колдуньи оказалась столь восхитительна на вкус, что тело воина пронзила дрожь восторга, а радость убийства напрочь вытеснила у него из головы все мысли о последствиях.

Ваанес опустил руку, и тощее тело колдуньи соскользнуло с когтей. Труп мешком свалился на землю, и Ваанес со следующим за ним по пятам Новорожденным пошел навстречу Кадарасу Гренделю.

— Что тут произошло? — спросил Грендель, недоуменно оглядывая ссохшиеся останки колдуньи.

Какая бы сила ни оживляла ее чахлое тело, сейчас она исчезла, оставив лишь жалкую оболочку из сморщенной плоти и изъеденных временем костей.

— Ничего, — ответил Ваанес, глубоко втягивая воздух. — Забудь.

— Легко, — сказал Грендель, указывая на небо. — Хонсю хочет, чтобы ты вернулся в лагерь. Жатва Черепов вот-вот начнется.

Взглянув вверх, Ваанес увидел, как бурлящие там краски закручиваются вокруг янтарного цвета воронки — злокачественной опухоли в центре воспаленного водоворота.

— Великое Око… оно открывается, — шепнул бывший космодесантник, но его собеседник уже развернулся и зашагал обратно. — Ты тоже возвращаешься в лагерь?

Грендель ухмыльнулся в свирепом предвкушении и кивнул:

— За меня не беспокойся. Встретимся на арене.

Ваанесу не понравилось, как это прозвучало, однако он не стал задавать вопросов — хотя и не прочь был узнать, чья кровь запятнала нагрудник Гренделя. Тот смотрел на сморщенные останки ведьмы.

— Она пыталась предсказать вам будущее? — спросил Грендель, опускаясь на колени рядом с раскинувшейся на земле мантией волшебницы.

— Что-то вроде того, — подтвердил Ваанес.

— И в благодарность ты ее укокошил?

— Да.

— Забавно, что как раз этого она не сумела предвидеть.

Жатва Черепов, как и все мероприятия подобного рода, началась с жертвоприношения. Осененный исполинской фигурой рычащего линейного титана, Тиран Бадаба вырвал сердце пленника, воина из ордена Воющих Грифонов, и швырнул на песок арены, где оно еще некоторое время продолжало биться, пока окончательно не истекло кровью.

В течение первого дня чемпионы различных отрядов дефилировали перед Тираном, который восседал на величественном бронзовом троне с янтарной отделкой. Затем определялась очередность поединков. Список открывали кровные вендетты. Бойцы один за другим выступали вперед и выкрикивали имя того, кому они желали отомстить за оскорбление.

Хонсю ожидал, что Пашток Улувент окажется в их числе, но воина в красных доспехах пока было не видно.

— Я думал, Улувент будет здесь, — заметил Ваанес, словно прочитав его мысли. — Чемпионы Кровавого Бога обычно первыми являются на состязания и начинают резню.

— Да, но Улувент совсем не дурак, — ответил Хонсю.

— Что ты имеешь в виду?

— Полагаю, он намерен дождаться, пока Жатва не развернется вовсю, прежде чем попытаться меня прикончить. Триумф будет слаще, если он не только убьет меня, но и заберет всех воинов, которые достанутся мне в поединках. Так он сможет одним махом совершить кровную месть и заполучить все мои трофеи.

— Тогда он умнее, чем большинство чемпионов Бога Крови.

— Возможно, — с улыбкой ответил Хонсю. — Посмотрим, что у него из этого выйдет.

— И куда подевался Грендель? — раздраженно спросил Ваанес. — Я не видел его со вчерашнего дня. Он сказал, что будет здесь. Участники могут заметить, что человек из твоего ближнего окружения не явился к началу поединков.

— Забудь о Гренделе, — отмахнулся Хонсю. — Нам он не нужен.

— Я его вижу, — сообщил Новорожденный, кивком указывая на противоположный конец арены. — Вон там.

Хонсю взглянул туда, куда указывал Новорожденный, и увидел, как ряды собравшихся расступаются перед Паштоком Улувентом, занявшим свое место у края ристалища. Воин в алых доспехах воздел над головой багряный клинок. Над ареной развернулось его знамя с руническим черепом, и из тысячи глоток вырвался приветственный вопль.

Рядом с Улувентом стоял Кадарас Грендель собственной персоной, в броне, покрытой свежей кровью, и с обнаженным цепным мечом. Услышав шум, Грендель пожал плечами и слизнул красные капли с клинка.

— Грендель нас предал? — гневно прорычал Ваанес.

— Это было только вопросом времени, — хмыкнул Хонсю. — Если честно, я ожидал, что это случится раньше.

— Я его убью! — рявкнул Ваанес.

— Нет, — отрезал Хонсю. — Я разберусь с Гренделем, но не здесь. Ты меня понял?

Ваанес не ответил, однако Хонсю ясно видел горевшие у него в глазах злые огоньки. Оставалось лишь надеяться, что бывший космодесантник из Гвардии Ворона сумеет удержаться от искушения и не прикончит Гренделя тут же.

— Я не понимаю тебя, Хонсю, — в конце концов произнес Ваанес.

— Немногие понимают, — ответил Хонсю. — Предпочитаю, чтобы так оно и оставалось.

Первое убийство в тот день совершил воин в бронзовых доспехах, украшенных рунным черепом Бога Крови. Он выпустил кишки бойцу в шипастой броне, у которого, по наблюдению Хонсю, с самого начала дуэли не было ни малейшего шанса. Голову убитого водрузили на черную железную пику, воткнутую в землю у подножия трона Тирана.

Теперь отряд проигравшего принадлежал победителю, и залогом их верности стала демонстрация большей силы и мастерства. Подобная верность могла оказаться весьма недолговечной, но очень немногих из собравшихся здесь волновало, под чьим знаменем им предстоит сражаться, — лишь бы сражаться на стороне сильнейшего, величайшего из чемпионов Жатвы.

Мечник Ранебры Корра убил телохранителя Иеруэля Мзакса, кланового вождя из системы Кофакса. Законы клана запрещали Мзаксу сражаться под предводительством чужака, и он отсек себе голову энергетическим когтем, прикрепленным к верхнему краю перчатки.

Устрашающая боевая машина Вотиира Тарка некогда была дредноутом космодесантников, но адепты Темных Механикум, служившие Тарку, превратили ее в обиталище визжащей твари из варпа. Чудовище разорвало в клочки отряды трех чемпионов, пока один из берсеркеров Паштока Улувента не остановил его, подорвав саркофаг мелта-бомбой и лишившись при этом руки. Воющего демона швырнуло обратно в варп, а нижняя часть тела берсеркера исчезла во вспышке взрыва. Даже потеряв ноги, берсеркер все же ухитрился доползти до трона Черного Сердца и возложить к подножию черепную коробку побежденной машины.

В первый день сражений Новорожденный выиграл два поединка: размозжил череп пирату-стрелку Каарьи Сэломбэра, прежде чем тот успел сделать хотя бы выстрел, и нанес поражение чемпиону клана локсатлей. Второй бой продолжался почти час. Локсатлю все никак не удавалось одолеть Новорожденного, несмотря на то что ксенос выпустил в противника весь запас флешетт.

Здесь, в насыщенном энергией варпа Мальстреме, у демонического порождения Халан-Гола многократно возросла способность к регенерации, так что каждая рана, хотя и причиняла мучительную боль, затягивалась за несколько секунд.

Окончательно вымотавшись и истощив боеприпасы, локсатль вынужден был броситься на противника и попытаться пробить его броню ядовитыми когтями, но вся прыть ксеноса не могла соперничать с железной выносливостью Новорожденного. В конце концов шипящая и задыхающаяся тварь больше не могла сопротивляться. Новорожденный свернул локсатлю шею, а затем оторвал голову.

По мере того как бои продолжались и убитых становилось все больше, ватаги, потерявшие своих чемпионов, начали сливаться в новые армии под знаменами самых могущественных вождей.

Кадарас Грендель, сражаясь со своей обычной жестокостью, выиграл несколько поединков для Паштока Улувента, и Хонсю с неудовольствием заметил, что чаша терпения Ардарика Ваанеса грозит переполниться. Чтобы тот слегка выпустил пар, Хонсю отправил его на арену вместо Новорожденного, которому нужно было залечить раны. Ваанес с энтузиазмом прикончил одного за другим представителей трех отрядов, пополнив растущую армию Хонсю новыми бойцами.

Сам Хонсю дважды выходил на арену. В первый раз он разделался с предводителем пиратов, вооруженным двумя острыми как бритвы саблями. Во второй — сокрушил вождя крутов, сражавшегося обоюдоострым боевым посохом, с которым ксенос управлялся со сверхъестественной быстротой и точностью.

Когда Новорожденный выступил против гигантского огра и удавил монстра его собственной энергетической плетью, заполучив для Хонсю сотню этих жестоких тварей, четвертый день боев подошел к концу.

К этому времени осталось всего три армии.

Кровожадные собиратели черепов Паштока Улувента, мечники-танцоры Ноты Этессея и Железные Воины Хонсю.

Благодаря победам, одержанным Хонсю и его чемпионами, армия Железного Воина стремительно разрасталась и насчитывала уже около пяти тысяч солдат. Под его командованием была бронетехника, боевые машины, ватаги пиратов и ксеносы всех мастей. В общей сложности он собрал семнадцать отрядов — по всем оценкам, внушительная сила, способная причинить немало неприятностей врагам.

Войско Паштока Улувента состояло теперь из шести тысяч бойцов, а изысканные убийства Ноты Этессея привели пять тысяч солдат под его знамена. Любая из этих армий была достаточно сильна, чтобы захватить обширный участок имперского космоса и устроить там беспрецедентную резню.

Но Жатва Черепов еще не закончилась. Закон, установленный Тираном, гласил, что в конце должен остаться лишь один победитель.

Когда три воина, закованные в доспехи и вооружившиеся сообразно своим вкусам, выступили на арену, над городом сгустилась тьма. Серебряная рука Хонсю поблескивала в свете окружавших ристалище факелов. Толпы горланящих воинов приветствовали своих чемпионов.

Три воина прошли к центру арены и остановились друг перед другом. Хонсю использовал эту минуту затишья перед боем, чтобы изучить своих противников — ведь, чтобы пережить поединок, он должен был знать их лучше, чем они сами знали себя.

Нота Этессей облачился в облегающий костюм из черной кожи, перетянутый ремнями там, где располагались стратегически важные элементы гибкого пластинчатого доспеха. Андрогинный воитель скользнул в центр арены и исполнил предшествующий сражению ритуальный танец, состоявший из акробатических переворотов и прыжков, — и все это время в руках его плясали два бархатно-черных клинка. Лицо Этессея скрывала кожаная маска в заклепках и застежках-молниях, напоминавших шрамы. Глаза прятались под двумя сферами из дымчатого стекла и светились лукавым весельем, словно их владелец явился не на смертный бой, а на дружескую пирушку.

Пашток Улувент воткнул меч в багряный песок арены и, задрав голову, проревел небесам бессловесный, полный первобытной ярости вызов. С доспехов воина капала кровь последних жертв, а похожая на мускульную ткань броня, казалось, вздымалась и опадала в такт биению его сердца. Глаза Улувента пылали алым огнем, как две курящиеся в глубинах шлема лужи крови. Достав зазубренный кинжал, он полоснул себя по шее.

Когда из открытой раны потекла кровь, чемпион Медного Бога Войны отшвырнул кинжал.

Хонсю сузил глаза:

— Уже сдаешься, Улувент?

— Если я не смогу прикончить тебя, истекая кровью, то я недостоин победы, и моя смерть угодна Трону Черепов, — ответил Улувент.

— Не ожидай, что я последую твоему примеру, — процедил Хонсю.

— Я и не ожидаю, — откликнулся Улувент. — Ты грязный полукровка, ублюдок, порожденный святотатственным смешением генов в тяжелые времена. Существо без чести, которому не стоило появляться на свет.

Хонсю сдержал злость, но Улувент еще не кончил:

— Один из твоих бойцов уже поклялся мне в верности. Я сделаю тебе одолжение и прикончу тебя быстро, если ты подчинишься мне.

— Я никому не подчиняюсь, — угрожающе ответил Хонсю.

Нота Этессей рассмеялся, и смех его, высокий и мелодичный, был полон искреннего веселья.

— А вот я отлично умею это делать, хотя, если честно, предпочитаю в любых сношениях активную роль.

— Вы оба внушаете мне отвращение! — рявкнул Улувент. — Позор, что я должен биться с вами.

Горн линейного титана затрубил над ареной, и крики болельщиков немедленно смолкли. Тиран Бадаба поднялся с трона, чтобы обратиться к чемпионам. Гамадрия обвилась вокруг его бедра, подобно гнусной пиявке.

— Этой ночью Жатва Черепов завершится! — сказал Гурон Черное Сердце, и голос его полетел над ристалищем, достигая самых отдаленных горных отрогов. — Один из вас победит, а его враги останутся лежать на песке арены. Сражайтесь достойно, и вы отправитесь дальше, дабы нести смерть и страдание тем, кто вас предал.

Тиран Бадаба заглянул в глаза каждому из воинов и поднял руку в когтистой перчатке:

— Начинайте бой!

Хонсю отпрыгнул назад, уклоняясь от выпада Паштока Улувента, который одним ударом попытался снести ему голову, и качнулся в сторону, когда меч Этессея метнулся вперед и врубился в его наплечник. Черное лезвие топора Хонсю описало широкую дугу, заставляя противников отступить, и бой переместился из центра арены.

Этессей, приплясывая и вращая клинками, двинулся вдоль края ринга. Выражение его лица невозможно было прочесть под кожаной маской. Улувент выставил меч перед собой, крепко сжимая рукоять и настороженно следя за передвижениями противников. Хонсю понимал, что из этих двоих Улувент мощнее, но Этессей был намного быстрее, и варп знает, что за сила таилась в его черных клинках.

Топор Хонсю горел жаждой убийства. Его ненасытный голод отзывался дрожью в рукоятке и в пальцах хозяина. По крайней мере, в пальцах правой руки. Сила, заключенная в серебряной конечности, доставшейся Хонсю от сержанта Ультрамаринов, была враждебна исчадию варпа и причиняла твари нестерпимую боль.

Обычно на этом этапе боя каждый из участников пытался оценить остальных, выискивая признаки слабости или страха, которые можно было бы использовать в поединке. Хонсю знал, что в нынешних противниках он ничего подобного не обнаружит, — каждый из них был свирепым воином, закаленным десятилетиями войны и верой в своих богов.

Все существо Улувента служило идее убийства во имя Бога Крови, тогда как Этессей попытается выжать из этого поединка как можно больше ощущений. Победа для воина-андрогина значила меньше, чем запредельная боль, жестокость и наслаждение, даруемые боем.

Хонсю не интересовали ни острые ощущения, ни заработанная в поединке слава. Все, что совершалось сейчас на арене, было лишь средством достижения цели. Железного Воина не заботили пиратские замыслы Тирана, и ни одно из древних божеств варпа не стоило его поклонения.

Этессей решился действовать первым. Одним прыжком он приблизился к Улувенту, и его клинки запели для воина в красных доспехах погребальную песнь. Улувент среагировал быстро, мечом парируя удары и одновременно разворачиваясь, чтобы зайти Этессею со спины. Однако чемпиона Темного Князя уже не было на прежнем месте — он взвился в воздух и в обратном сальто перемахнул через клинок соперника.

Хонсю кинулся в атаку, метя топором в Этессея. Поднырнув под черное лезвие, тот упал на землю. Крутанувшись на локте, танцор выкинул тело вперед и сбил противника с ног.

Улувент бросился к упавшему. Багровый клинок рухнул вниз, метя в грудь Железного Воина, но Хонсю перекатился в сторону, и оружие вонзилось в песок. В шлем Улувента впечатался ботинок Этессея, и ревущий адепт Бога Крови полетел назад, лишившись завязшего в земле меча.

Хонсю одним прыжком вскочил на ноги, отчаянно блокируя и контратакуя: Этессей, отделавшись от Улувента, обрушил на второго противника серию молниеносных ударов. Чемпион Темного Князя оказался невообразимо быстр, и все, на что Хонсю был сейчас способен, — это не дать изрубить себя на куски. Его доспех покрылся пробоинами и вмятинами. Лишь спустя какое-то время Хонсю сообразил, что Этессей просто играет с ним, затягивает бой, чтобы сполна насладиться чувством собственного превосходства.

Железного Воина охватил гнев, но Хонсю подавил злость отчаянным усилием — он знал, что Этессей не простит ему ни малейшей потери концентрации. Он попытался, напротив, сосредоточиться, прикидывая, как бы использовать самодовольство противника. Этессей считает, что он лучше Хонсю, — что ж, это и послужит причиной его падения.

Краем глаза Хонсю заметил, что Улувент кружит неподалеку, выжидая шанса вернуть свой меч с терпеливостью, вовсе не присущей воинам Бога Крови. Хонсю постарался держаться поближе к оружию, не давая Улувенту сократить дистанцию. С одним противником он еще справится. С двумя? Возможно, нет.

В конце концов Этессей, наигравшийся с Хонсю, предложил:

— Позволь ему взять клинок. Этот поединок становится скучным без его красочных припадков ярости.

Не отвечая, Хонсю развернулся к торчавшему из песка мечу и всадил в него демонический топор. Когда клинок Улувента разлетелся на тысячу осколков, Хонсю ощутил вспыхнувшее под кожаной маской капризное недовольство.

Этессей прыгнул на него, но Железный Воин предвидел такой маневр и был наготове. Древко его топора впечаталось в грудину противника, и андрогин рухнул на землю с придушенным криком.

Сзади раздался шорох. Хонсю наступил на грудь Этессею и, услышав хруст кости, развернулся как раз вовремя, чтобы встретить атаку Улувента. Тот врезался в Хонсю, и оба покатились по песку. Чемпион Бога Крови вцепился в горло противнику, так что Хонсю пришлось выпустить топор. Воины боролись на кровавом песке арены, осыпая друг друга ударами твердых как сталь кулаков.

Улувент прошипел в лицо врагу:

— Сейчас ты сдохнешь.

Хонсю вогнал колено ему в живот, но хватка Улувента не ослабла. Железный Воин бил снова и снова, пока стальное кольцо на горле слегка не разжалось. Хонсю сумел высвободить правую руку и основанием ладони ударил в шлем Улувента. Орочья кость треснула, открыв кровоточащий разрез на шее. Кровь обрызгала доспех Хонсю.

Железный Воин саданул по ране кулаком, а затем сунул в нее пальцы, расширяя отверстие. Его противник взвыл от боли и откатился в сторону. С трудом поднявшись на ноги, Улувент прижал руку к разорванному горлу и захромал к своему отряду за новым оружием.

Хонсю, помятый и задыхающийся, бросился следом, по пути подобрав валявшийся рядом с Этессеем топор. Он не стал тратить времени на чемпиона Темного Князя: андрогин был еле жив и, вероятно, вкушал сейчас все прелести агонии, терзавшей его нервные окончания.

Преследование придало Хонсю новых сил. Улувент сорвал с головы разбитый шлем, выставив напоказ уродливое, покрытое шрамами и ожогами лицо. Из раны на шее толчками била кровь — но боль, похоже, только подстегнула воина. Он рявкнул во всю глотку, требуя подать меч.

Раненый или нет, чемпион Бога Крови все еще был опасным соперником и, вооружившись, мог запросто разделаться с Хонсю.

Кадарас Грендель протянул Улувенту широкий меч, и Хонсю задержал дыхание…

Пашток Улувент уже готов был взять оружие, но в последний момент Грендель перехватил рукоять и вонзил клинок в грудь чемпиону. Острие пробило доспехи и вышло из спины Улувента. Воин пошатнулся, а Грендель, провернув меч, еще глубже вогнал клинок ему в грудь.

Улувент взревел. Крутанувшись на месте, так что рукоятка вырвалась из пальцев Гренделя, боец Бога Крови рухнул на колени. Хонсю не дал ему опомниться от боли и шока и с размаху ударил топором в плечо. Черное лезвие раскололо наплечник и рассекло Улувента от ключицы до пояса.

Над толпой повисла ошеломленная тишина: никто здесь не ожидал, что Пашток Улувент будет повержен. Кадарас Грендель выступил из рядов последователей Бога Крови и встал возле Хонсю. Глядя в угасающие глаза Улувента, Грендель ухмыльнулся:

— Извини. Хонсю, может, и грязный полукровка, и драться у тебя под началом было бы повеселее, зато у него под началом я смогу выжить.

Улувент устремил на Хонсю затуманенный болью и ненавистью взгляд:

— Дай… мне… меч.

Хонсю вовсе не улыбалось исполнять просьбу умирающего врага, но для того, чтобы рассчитывать хоть на малейшую преданность бойцов Улувента, следовало это сделать.

— Дай ему меч, — приказал Хонсю.

Кивнув, Грендель вытащил покрытый дымящейся кровью клинок из груди побежденного. Он протянул оружие Улувенту, и тот сжал меч в нетвердой руке.

— И… мой череп, — собрав последние силы, выдохнул Улувент. — Ты… должен… его… забрать.

— С удовольствием, — ответил Хонсю, занося топор и исполняя последнюю волю Паштока Улувента.

Когда голову Улувента водрузили на пику у подножия трона Гурона Черного Сердца, Жатва Черепов завершилась. Сотни бойцов погибли на песке арены, но в масштабе грядущих событий их смерти мало что значили и послужили лишь тому, чтобы насытить великое эго Тирана и позабавить Темных богов варпа.

В конечном счете Хонсю покинул Новый Бадаб с семнадцатью тысячами приведенных к кровавой присяге воинов. Бойцы Паштока Улувента и те, кого Улувент выиграл в поединках, отныне принадлежали Хонсю и несли на знаменах символ Железного Черепа.

Нота Этессей выжил и по доброй воле принес Хонсю клятву верности, хрипло поблагодарив Железного Воина за те незабываемые ощущения, что даровали ему осколки кости в легких.

Гурон Черное Сердце сдержал свое слово, и победитель Жатвы действительно получил немалую выгоду от его покровительства. Когда «Отродье войны» покинул орбиту, за ним потянулись многочисленные корабли — подарки от Тирана Бадаба, предназначенные для того, чтобы нести гибель имперским войскам. Кроме этих судов, флагман Хонсю окружали корабли побежденных чемпионов, формируя разношерстный, но могучий флот корсаров и ренегатов.

Потрепанные ветераны космических баталий, неповоротливые баржи, планетарные канонерки, оснащенные варп-двигателями разведывательные суда и захваченные крейсера следовали за «Отродьем войны», пока тот осторожно продвигался через Мальстрем, прочь от владений Гурона Черного Сердца.

Когда тошнотворно-желтый шар Нового Бадаба исчез, поглощенный разноцветными пылевыми облаками и грязной отрыжкой имматериума, прорвавшегося сквозь дыру в реальном пространстве, Хонсю вспомнились последние слова Тирана.

Задержав Хонсю, Черное Сердце указал когтем на Ардарика Ваанеса, Кадараса Гренделя и Новорожденного, поднимавшихся на борт «Грозовой птицы».

— Когда они больше тебе не понадобятся, убей их, — сказал Тиран. — Иначе они когда-нибудь тебя предадут.

— Они не посмеют, — возразил Хонсю, но червь сомнения уже закопошился в его сердце.

— Запомни, — ответил Гурон Черное Сердце, — сильный сильнее всего в одиночестве.

 

Крис Роберсон

ОПАСНАЯ ГОНКА

Солнце только что поднялось и позолотило верхушки гор. Едва видневшееся на востоке, оно было похоже на перезревшее красное яблоко. Утренний свет скользил по солонцеватым равнинам. Каждый камень и выступ отбрасывали длинные тени, простиравшиеся по останкам древнего морского дна, которое высохло задолго до того, когда предки человека на Терре впервые слезли с деревьев. В этом мертвом и засушливом месте не было ничего живого. Лишь горячий ветер, дувший с севера на юг и обратно, подбрасывал в воздух пылевые смерчи. Эти маленькие и недолговечные торнадо появлялись из тонкого слоя пыли, лежавшего на солевых равнинах, сухих и твердых как камень.

Не было слышно ни звука, кроме жалобного свиста ветра, пока с запада не примчался отряд скаутов на мотоциклах, нарушив тишину ревом мощных моторов, разрыв сухую землю следами от массивных шин, подняв в воздух огромные столбы пыли перед собой.

Это были Имперские Кулаки.

Моторизованное отделение скаутов спешило через пустыню на восток, построившись плотным клином. Во главе ехал ветеран-сержант Хилтс, слева от него — скауты Затори и с'Тонан, а справа — дю Квесте и Келсо.

Затори постоянно оглядывался через плечо. Ему, как крайнему с левого фланга, приходилось следить за левой частью тыла, так же как Келсо — за правой. С'Тонан и дю Квесте наблюдали за подходами спереди, а Хилтс задавал темп и следил за курсом.

Они мчались всю ночь, зигзагами на северо- и юго-восток, но хотя им еще только предстояло достать из ножен клинки, а стволы сдвоенных мотоциклетных болтеров были прохладны от бездействия, дорога не имела ничего общего с увеселительной прогулкой. Перспективы миссии выглядели зловеще, а на карте стояла жизнь каждого человека на Тунисе. Если они не смогут обнаружить врага — причем врага совершенно определенного типа, — они не выполнят своего долга и цену их поражения заплатят миллионы. Но наступило утро, а они так и не нашли вражеских следов.

Пока не нашли.

— Сержант, — передал Затори по общему каналу, чтобы его слышало все отделение, — мы у них на хвосте.

Затори сосредоточился, используя улучшенное зрение Астартес, чтобы взглянуть дальше, чем любой обычный человек.

— Это зеленокожие, — подтвердил он. — И они нас заметили.

— Принято, — ответил по воксу ветеран-сержант Хилтс, прибавляя газу и наращивая скорость. Махнул вперед массивным силовым кулаком. — Живее, отделение! Гонка начинается!

Прошло всего лишь несколько недель с того времени, когда космический скиталец орков без предупреждения появился на орбите планеты Тунис — будто его вытолкнуло случайное движение космического пространства.

Человеческое население и заметить скитальца не успело, а с небес уже падали бесчисленные десантные корабли, извергая воинов и боевые машины.

Первые стычки между людьми и орками оказались короткими и жестокими. Поселения на самом востоке, окаймляющие западный край солевых равнин, были уничтожены орками на мотоциклах, багги и боевых фурах — бандами зеленокожих, алчущих убийства. Пока отдельные отряды разбойничали, основные силы орков прятались где-то в бесконечных пещерах и подземных ходах в районе восточных гор. Космодесантники знали, что у орков под этими вершинами скрывается база; и если Кулаки ее найдут, то смогут предотвратить полное завоевание планеты. Для завершения работы над осадными машинами и массовой атаки на людей оркам еще понадобится время, но до того разбойничьи отряды будут продолжать веселиться там, где им это удастся.

Маньяк скорости никогда не останавливается, не спит и не сомневается. Для него существует только движение.

Ротгрим Скаб знал это лучше других. С того момента, когда десантные корабли коснулись поверхности этой планеты, он со своей командой не знал покоя. Как старшак боевого отряда клана Злых Солнц, он отвечал за настрой парней-мотоциклистов, выбор точки на горизонте и выезд и уничтожение всего живого по дороге.

Он мчался во главе стаи, обхватив массивными ногами кожух сверхразогнанного двигателя на своем боевом мотоцикле. Рев машины — единственное, что звучало в ушах орка. Выхлопные газы и пыль забивали горящие ноздри. За Скабом выстроились мощные грузовики и боевые фуры, мотоциклы и багги — всего больше десятка. На них — парни-мотоциклисты из клана Злых Солнц, выряженные в кожу, цепи и ремни, обутые в огромные, подбитые железом ботинки, и с металлическими стержнями, вкрученными прямо в лоб. Все несли на себе красные отметины — ткань, пятна, краску или следы крови.

Как лидер отряда и старшак, Ротгрим был одет в красное с ног до головы, с топором в одной руке и даккаганом, пристегнутым к боку. Машину он тоже вполне логично выкрасил сверху донизу в красный: согласно старому орочьему преданию, красный цвет ускоряет все, к чему прикасается. На флагштоке, прикрепленном сзади, развевалось знамя Злых Солнц — кроваво-красное орочье лицо, гримасничающее в самом центре звездного взрыва.

Боевая банда Ротгрима занималась набегами с того момента, как они высадились в этом сухом, пыльном мире. Они разбойничали, сгорая от нетерпения, когда же закончится подготовка в туннелях и пещерах под горами на востоке. Как только дадут команду, вся боевая орочья сила обрушится на людей, прячущихся в пустынных селениях. Когда армия выдвинется — Злые Солнца возглавят ее.

Дадут команду — работы хватит всем, но сидеть без дела и ждать нет смысла, если можно наконец начать движение.

Ротгрим заметил пятерых человек, пересекающих пустыню на крохотных мотоциклах, и решил немного повеселиться, прежде чем настигнуть их. Слишком давно он с остальными парнями не тренировался на движущихся целях.

Скаут Затори знал: местным повезло, что корабль Имперских Кулаков находился поблизости. Когда губернатор Туниса отправил сигнал бедствия после первой высадки орочьего десанта, Имперские Кулаки оказались возле этой планетной системы, возвращаясь со своего предыдущего задания на «Фалангу» — крепость-монастырь ордена, стоявшую на якоре в нескольких неделях пути.

Конечно, были они всего лишь на фрегате типа «Гладиус», на борту которого находилось единственное отделение ветеранов Первой роты. А также отделение скаутов из Десятой. Но губернатору планеты не пристало жаловаться на численность сил, которые оперативно ответили на его отчаянные крики о помощи.

Подобно другим мотоциклистам в отделении, которым командовал ветеран-сержант Хилтс, Затори был всего лишь новобранцем, еще не полноправным боевым братом Имперских Кулаков — без черного панциря, который позволил бы ему носить силовые керамитовые доспехи настоящего Адептус Астартес. Но те годы, которые он провел на «Фаланге», превратившись из мальчишки в сверхчеловеческого сына Дорна, уже выделили его из людских рядов. Когда приземлившиеся ветераны вышли из десантных капсул и явились на прием к губернатору, Затори и другие скауты его отделения отчетливо возвышались над местными, дрожавшими в их тени. Те боялись Астартес — и космодесантников, и скаутов — почти так же, как и зеленокожих, угрожавших напасть с востока.

Кроме слуг ордена — вроде тех, кто сейчас управлял фрегатом на орбите, или тех, кто служил на «Фаланге», — Затори очень мало общался с обычными людьми последние несколько лет. Но, всматриваясь в лица губернатора планеты и тех, кто укрывался вместе с ним в западных крепостях, Затори не мог не вспоминать, как сам впервые увидел космодесантника — на поле боя Эокароэ, на далекой родной планете Триандр. Космодесантники показались ему обретшими плоть героями легенд, гигантскими рыцарями, явившимися в мир людей из древних мифов.

Теперь, через много лет, Затори был одним из них — как минимум в глазах обычных мужчин и женщин. Пусть он все еще скаут, но при этом гордый Сын Дорна, Имперский Кулак. Он будет воевать, вооруженный праведным гневом самого Императора. Это его долг, его честь.

Пять Имперских Кулаков мчались по пустыне на восток, строго сохраняя построение. Зеленокожие быстро настигали их.

В отличие от организованного отряда Кулаков, чьи золотистые доспехи и угольно-черные мотоциклы блестели в лучах утреннего солнца, зеленокожие выглядели разношерстным сборищем монстров. Их машины плевались выхлопными газами и оглушительно трещали. Но орки не отставали и настигали Кулаков, как быстро приближающийся штормовой фронт.

Скаут Затори оглянулся и стиснул зубы, увидев ревущий орочий мотоцикл в мучительной близости от собственного заднего колеса. Мотоцикл и ездок были покрыты краской цвета свежепролитой крови. Сзади на флагштоке бешено развевалось знамя, показывая, что ездок являлся предводителем банды.

Вожак махнул над головой топором. Звериный вой терялся в шуме ветра. Затем орк выпалил из сдвоенных пушек, установленных на передней части мотоцикла. Затори тут же упал бы замертво, если бы боевой мотоцикл преследователя не взбрыкнул и не завертелся сразу после выстрела плохо сбалансированных орудий. Вожак промазал, но разрывные снаряды пролетели так близко у левого плеча Затори, что он почувствовал их жар.

Скаут взглянул направо: пара багги приближалась к флангу дю Квесте и Келсо. В задней части каждой двухместной машины стояли на специальных платформах пушкари. Затори увидел, как один из них выпустил пару ракет и они врезались в землю всего в нескольких метрах позади Келсо, взметнув в воздух россыпь пыльных камней. Затори снова сосредоточился на дороге.

Как и остальные скауты, Затори ждал сигнала от ветерана-сержанта Хилтса. Согласно приказам, они должны были держаться плотно после первого контакта с врагом, пока сержант не даст команду и не начнется следующий этап миссии.

Затори оставалось лишь надеяться, что он доживет до выполнения этого приказа.

— Отделение! — наконец передал по воксу ветеран-сержант Хилтс. — Маневр уклонения «альфа».

— Принято, — отозвался Затори вместе с другими, и они все, как один, вышли из построения. Левый фланг дернулся направо, правый — налево, их дороги переплелись, как нити ДНК, и скауты помчались вперед, оставив позади беспорядочную стаю орков.

Теперь Кулакам придется лишь продолжать двигаться, чтобы посмотреть, как на это отреагируют зеленокожие.

Пыль забивала глаза Ротгрима, на зубах хрустели бесчисленные насекомые. Он размахивал над головой топором, призывая остальную часть боевого отряда увеличить скорость.

В десятке метров справа от него выжигала выпустил сгусток огня в сторону ближайшего человека. Огромными баками с прометием в задней части багги занимались двое из Злых Солнц, подавая топливо для огнеметов. Пламя закончилось прежде, чем последние мерцающие огоньки потока коснулись спины одного из всадников, немного опалив его броню, — но начало было положено.

Ротгрим выпустил еще одну серию снарядов из сдвоенных даккаганов в передней части мотоцикла. Их неравномерный стук отозвался музыкой в его ушах. Выстрелы прошли мимо преследуемого им человека, а Ротгрима мало радовали клубы пыли и брызги камней далеко впереди, где снаряды наконец достигли земли.

Ездок слева от Ротгрима продолжал палить из винтовки, оставаясь под прикрытием, чтобы дезориентировать людей, пока Ротгрим вместе с остальными сокращал дистанцию. Еще одно боевое багги несколько раз выпалило из мегабластера, а другое выпустило пару ракет. Все выстрелы, как и у Ротгрима, всего лишь подняли пыль, но людям приходилось вилять взад и вперед, чтобы избежать огня, и это замедляло их движение.

А потом расстояние между ними просто исчезло. Банда Ротгрима оказалась среди людей. Во всяком случае, достаточно близко для рукопашной схватки и оружия ближнего боя.

Тут-то и началось веселье. Это не неуклюжая стрельба по туманным целям с отчаянной надеждой, что какой-то снаряд да попадет. Это прямая борьба с врагом, бомбежка в лоб и наверняка скорость против скорости, движение против движения.

Злая усмешка искривила губы Ротгрима, открыв испорченные пожелтевшие зубы, испещренные останками насекомых — словно солнечными пятнами на желтой звезде. Это и правда будет весело.

Скаут Затори не мог не вспомнить о словах Реторика, который много веков назад создал кодекс Обрядов Битвы, — именно по нему сверяли свои действия Имперские Кулаки. В уважении к ордену превосходил автора лишь сам примарх Рогал Дорн. Реторик написал много трактатов, кодексов и лексиконов, но самой главной среди них была Книга Пяти Сфер, катехизис меча. В ней автор подчеркивал важность знания преимуществ и недостатков каждого вида оружия в арсенале воина. Говорил он и о значении дальнобойного оружия в открытом поле, огневых орудий и мелты в укрепленной обороне, тяжелых артиллерийских орудий для бомбардировки и взрывных — для заградительного огня. Но более всего дифирамбов он вознес мечу как оружию ближнего боя.

Боевой брат из ордена Имперских Кулаков редко — если вообще когда-либо — появлялся на поле боя без меча в руке или у бедра. Бывало и такое, что Кулаки врывались в драку только со своим проверенным клинком. Некоторые, как капитан Эшара из Третьей роты, даже выходили с мечом в каждой руке, проверяя навыки боя против всех врагов Золотого Трона. Даже магистр Первой роты — не говоря уже о том, что он был Первым капитаном, Смотрителем арсенала и Командиром караула «Фаланги», — легендарный капитан Лисандр управлялся с одним мечом в миссии на Малодраксе, изгнав Железных Воинов с планеты и возвратив себе громовой молот «Кулак Дорна», который ему вручил погибший мученической смертью капитан Клейт. Все это происходило более чем за тысячу лет до рождения Затори.

В Книге Пяти Сфер Реторик писал: «Меч лучше всего использовать в замкнутых пространствах, рукопашной борьбе или ближнем бою — в любой ситуации, где вы близко от противника». Дальше: «Душа Имперского Кулака находится в его мече». И еще: «Когда шансы против вас и надежды на победу мало, святой воин с мечом в руке может обернуть бой в свою пользу, если его намерения благочестивы и чисты».

Поэтому, когда к Затори устремился зеленокожий всадник с массивным топором наперевес, Кулак плотнее сжал меч, схватившись другой рукой за руль мотоцикла и повторяя про себя Литанию Клинка. Когда орк замахнулся топором над непокрытой головой Затори и их мотоциклы вот-вот должны были столкнуться, скаут пробормотал молитву Дорну и Императору, чтобы сила его защиты оказалась достаточной.

Размахнувшись, Ротгрим опустил меч прямо на непокрытую человеческую голову. Но прежде, чем клинок вонзился в череп, скауту удалось отразить топор мечом, выбив сноп искр. Когда клинки скрестились, мотоциклы врезались друг в друга со страшным скрежетом. Оба наездника попытались удержать равновесие и противостоять силе удара и снова отдалились друг от друга, готовясь к следующему замаху.

Оскалив зубы, Ротгрим осыпал проклятиями человека, который вдруг отпустил руль. Было бы смешно наблюдать, как он едет на маленьком мотоцикле без помощи рук, если бы одна из них через миг не достала большую пушку.

Ротгрим дернул мотоцикл вправо как раз вовремя, чтобы не попасть под поток жара из пушки, способный превратить лежащий на земле песок в стекло.

Зарычав, Ротгрим усмехнулся про себя. Ведь не только его противник мог воспользоваться таким приемом.

Уравновесив под собой мотоцикл, орк отпустил руль и выдернул из кобуры даккаган.

Затори знал, что мелтаган ненадолго задержит врага. Все равно польза от него была только на самых коротких расстояниях. Прометий, который оружие выпускало в субмолекулярной форме, можно точно направлять всего на несколько метров, но и оружие дальнего боя использовать на скорости трудно, так что замена дальнобойного оружия огневым для скаутов-мотоциклистов того стоила. В любом случае при использовании мелтаганов на дистанции и мечей в ближнем бою ветеран-сержант Хилтс посоветовал скаутам не надеяться, что им пригодятся сдвоенные болтеры. Они-то сконструированы для поражения цели, к которой направляется мотоцикл, а в этом задании им приходилось убегать от врага. На них еще хватит врагов, когда — и если — они достигнут цели, но даже тогда от болтеров будет мало проку, если все пойдет по плану.

Отразив первый удар зеленокожего, Затори знал, что ему необходимо сменить позицию, прежде чем последует второй, или он вылетит из седла и распластается в пыли. Хотя он тренировался орудовать клинком в каждой руке, с левой он был менее искусен. Но орк настигал с левой стороны, и переложить меч в правую руку Затори не мог. Если ему придется парировать и блокировать удары из этой позиции, варианты защиты будут очень ограниченны, а это может оказаться роковым. Ну а количество способов нападения окажется почти равным нулю, так что драться левой рукой, похоже, единственный вариант. И хотя его левая рука не слабее правой, уровень выучки для обеих разный — это он, к своему стыду, обнаружил во время спаррингов на борту «Фаланги».

Итак, он отразил первый удар орка, их мотоциклы столкнулись, а затем немного разъехались, и зеленокожий оказался сзади Затори — совсем недалеко. Скаут знал, что следующая атака будет под углом. Ему с трудом удавалось сохранять равновесие, и шанс на то, что зеленокожий выбьет его из седла, был чересчур велик. Тогда гонка Затори закончится — слишком быстро.

Поэтому требовалось изменить условия схватки. Или как об этом написал Реторик в Книге Пяти Сфер: «При угрозе поражения добейтесь преимущества, выяснив намерения противника и изменив собственную тактику».

Поэтому, пока зеленокожий готовился к следующей атаке, Затори рискнул отпустить руль, выдернул мелтаган и выстрелил потоком сверхнагретого газа. Когда орк отреагировал именно так, как ожидал Затори, — вытащив собственное оружие и открыв огонь в ответ, — скаут убрал мелтаган обратно в кобуру, крутанул руль влево и направил мотоцикл к зеленокожему. Проклиная неточный, но от этого не менее смертельный огонь орка, Затори пронесся прямо возле него, едва не задев передним колесом заднее колесо орочьего мотоцикла. Каждый раз, когда они оказывались близко, меч Затори начинал раскачиваться от ветра.

Когда скаут почувствовал, как дернулся в руке меч, он на миг понадеялся, что теперь его удар попал в цель, ведь зеленокожий не успел вовремя поднять топор, чтобы отразить его. Оглянувшись, Затори увидел, что не причинил орку вреда, но зато пробил стойку со знаменем. Теперь изображенный на нем гримасничающий красный орк развевался у самой взрытой земли.

В тот момент взгляды Затори и зеленокожего встретились, и в сверкающих глазах орка скаут прочитал жажду убийства.

Веселиться — одно дело. Ротгрим не мог винить человека за пару случайных выстрелов в бою или попытку проткнуть его острым клинком. Это все совершенно справедливо. Ротгрим все равно его рано или поздно убьет, но у этого малютки есть право защищаться. Иначе это было бы не так весело.

Но спихнуть штандарт Злых Солнц в грязь? Нет уж, так не делается.

Ротгрим засунул даккаган обратно в кобуру. На этого он больше не будет тратить пули и снаряды. Он разберется с ним собственными руками.

Затори разворачивался так, чтобы передние направляющие указывали на горы, когда услышал по воксу голос: «Затори, справа!»

Тут же к нему на полной скорости подкатил скаут Келсо и пересек его путь справа налево, едва избежав столкновения.

— Хочешь поменяться? — крикнул в вокс Келсо, разворачиваясь и поднимая вокруг клубы пыли. Он указал пальцем туда, откуда появился, — на плюющееся огнем боевое багги, следовавшее за ним на небольшом расстоянии.

Затори оглянулся через плечо на сидящего на мотоцикле орка, который следовал за ним с кровожадной гримасой на зеленом лице.

Но не успел он ответить, как Келсо завел двигатель и направился прямо на вражеского мотоциклиста:

— Благодарю, Затори. А то мне скучно становилось.

В следующий же миг боевое багги, которое до того преследовало Келсо, заревело позади Затори, между ним и орком-мотоциклистом. Теперь внимание огнеметчиков сосредоточилось на новой цели. В танце смерти между скаутами и орками Затори и Келсо поменялись партнерами.

Затори все еще было сложно понимать Келсо. Все Имперские Кулаки получали какое-то удовлетворение от исполнения священного долга, но Келсо, похоже, находил в бою чуть ли не маниакальную радость и часто вел себя так, что этого не понимал и куда больший холерик Затори. Эта реакция производила не такое гнетущее впечатление, как немногословность дю Квесте или с виду безэмоциональная сдержанность с'Тонана, но Затори все равно было сложно связать радостную самоотдачу Келсо в битве с мрачными обязанностями Астартес.

За скаутом гналось боевое багги, и обжигающие языки пламени ударялись о керамит его брони. Затори набирал скорость, чтобы не изжариться заживо.

Ротгрим зарычал от раздражения, как только между ним и его жертвой оказался выжигала, но, когда к нему, весело улыбаясь, устремился другой человек на мотоцикле, старшак решил, что этот новый послужит хорошей закуской. Если орку и не доведется отомстить тому, кто только что обесчестил штандарт Злых Солнц, он может сначала обагрить свой топор кровью этого человечишки.

Скаут ехал прямо на Ротгрима, и орк не был уверен, пытается ли тот бросить ему вызов и посмотреть, кто первым уклонится от столкновения, или же хочет схватиться с ним, подобно всаднику на лошади в каком-нибудь нецивилизованном мире. Странность была в том, что с виду человек почти смеялся.

Ну, если его так раззадорила скорость, то Ротгрим вполне мог это понять.

Конечно, еще через секунду или две в содержимое черепной коробки человека вонзится топор Ротгрима, и скауту будет не до смеха.

Чем дальше они устремлялись на восток, тем более неровной становилась земля под колесами Затори. Там, где раньше были рассыпанные камни и небольшие горбики, выступающие за линию горизонта солевых равнин на западе, теперь встречалось все больше камней покрупнее, поднимавшихся как вершины айсбергов над соленой равниной. Некоторые из них были почти с мотоцикл Затори. С такими преградами на пути он уже не мог просто выжать максимальную скорость и умчаться вперед — ему приходилось ехать зигзагами, чтобы не врезаться в камни, достаточно большие, чтобы остановить его движение в случае сокрушительного столкновения.

Преследовавшее его боевое багги, к сожалению, имело четыре огромные шины, а его разогнанный двигатель обладал достаточной мощностью, чтобы поднимать багги над камнями поменьше почти без потери скорости. Так что, пока Затори приходилось притормаживать, петляя туда-сюда, багги уверенно неслось вперед, сокращая разрыв между ними.

Наполненные прометием факелы в задней части багги обдали Затори огненным ливнем, и он стиснул зубы от жгучей боли. Он чувствовал, как кожа на шее покрывается волдырями и трескается, коротко подстриженные волосы сгорают, — и хотя знал, что в крови уже усиленно вырабатываются тельца Ларрамана из грудного имплантата для мгновенного создания рубцовой ткани и прилива крови к пораженной области, это знание ничуть не облегчало его страдания.

К счастью, Затори побывал в перчатке боли, будучи новобранцем, послушником и скаутом, и оставался верен священным словам Реторика: «Боль позволяет нам причаститься из чаши героев». Ему удалось научиться терпению в тунике из электроволокон в течение срока, который казался вечностью, внутри стальной подвески в недрах «Фаланги», медитируя на изображение Рогала Дорна и стараясь убрать боль из сознания, в то же время его не теряя, — если уж это Затори мог, то перетерпеть небольшой дискомфорт, пока его собственная плоть сгорала прямо на кости в прометиевом огне, он вполне был способен.

Он знал, что если зеленокожие подобрались так близко, что его задевают огнеметы, то этого расстояния хватит и мелтагану, чтобы ответить любезностью на любезность.

Молясь о прощении духу клинка, Затори вогнал меч в ножны на спине одним ловким движением, а затем вытащил мелтаган из кобуры, пристегнутой к мотоциклу. Не теряя ни минуты, он обернулся как можно резче, взмахнул стволом и отправил поток сверхнагретого газа в сторону преследовавшего его багги.

Ротгрим и его человеческая жертва должны были вот-вот столкнуться, держа наготове клинки. В самый последний момент человек дернул мотоцикл влево, взмахнув мечом прямо у широкой груди Ротгрима. Но тот предвидел этот взмах, и, как только человек оказался слева, орк на миг ударил по тормозам, приостановившись ровно настолько, чтобы меч просвистел мимо, не причинив ему вреда. Ротгрим в то же время описывал топором широкую дугу, примеряясь рубануть по мягкой шее, выглядывавшей из брони.

Орк вернул мотоциклу прежнюю скорость почти сразу же после торможения и едва почувствовал инерционный толчок, когда его топор прорезал человеческую шею. И, оглянувшись, он увидел, как мотоцикл виляет в разные стороны, обезглавленный наездник болтается на седле, все еще сжимая меч в безжизненной руке, а его голова катится, подпрыгивая, по земле неподалеку.

Ротгрим с удовольствием отметил обагренный край топора. Но этот красный оттенок должен стать гуще.

Заряд мелтагана Затори попал прямо в зеленокожего, мгновенно превратив его в пар выше пояса. На руле продолжали болтаться изуродованные руки, а каша из внутренностей сочилась на обгоревшие останки бедер.

Операторы огнеметов на задней площадке пытались направить в его сторону еще один обжигающий поток, но этому помешало багги, оставшееся без управления и врезавшееся в одну из скал покрупнее. Машина внезапно остановилась со скрежетом металла по камню, и парочку зеленокожих швырнуло в воздух, ударяя друг о друга. Бак с прометием, накренившись от удара, разлился. Как только жидкость попала под заряд огнеметов, она тут же загорелась — и взрыв окутал боевое багги черным облаком дыма и жара.

Лишь снова сосредоточившись на земле перед ним, Затори увидел обезглавленное тело скаута Келсо, лежащее в пыли где-то в сотне метров отсюда. Голова сержанта, катившаяся по высохшему дну моря уже далеко от тела, больше не улыбалась.

Ротгрим увидел, как взорвался выжигала, — завыл сухой воздух, в небо поднялся черный дымовой гриб. Звук был едва слышен за гортанным ревом его собственного боевого мотоцикла. У людей уже не хватало одного наездника, в седлах находились лишь четверо, и даже при потере выжигалы у Злых Солнц еще оставалось около десятка боеспособных машин.

Всматриваясь в горизонт, Ротгрим мельком увидел того самого человечишку, который сбросил со штандарта знамя Злых Солнц. Тот мчался на восток. Его и Ротгрима разделяло слишком много преград, чтобы орк мог догнать скаута, а поближе хватало легких жертв — именно они в первую очередь заслуживали внимания его топора.

Однако эту гонку пора было завершать.

Вытащив даккаган, он выпустил в воздух несколько выстрелов по условленной схеме: два длинных, четыре коротких, один длинный. Шум выстрелов перекроет даже рев турбированных двигателей, и каждый байкер из его боевой банды узнает последовательность и поймет, что она значит.

Приказы Ротгрима были ясны: пора прекращать гонку ради самой гонки и начинать финальную часть игры.

— Хилтс — Затори, — послышался в воксе голос ветерана-сержанта. — Докладывай, что там у тебя.

— Келсо погиб, сэр, — отрывисто сказал Затори. — Я на ходу и направляюсь на восток. — Он оглянулся и увидел, что теперь за ним гонится мотоцикл. — Меня преследует зеленокожий гонщик. Поцапался с их вожаком, но потерял его из виду.

— Принято. — И после паузы: — Похоже, вожака я нашел. Огромный такой монстр в красной амуниции и на красном мотоцикле. Только знамени клана не видно…

Затори не мог удержаться от улыбки, резко увернувшись от камня, высотой до пояса:

— Это моя вина, сержант. Я его срезал и оставил лежать в пыли.

В наушнике скаута послышался короткий сухой смешок ветерана-сержанта.

— Неудивительно, что он такой хмурый с виду.

— Я не стремился ему понравиться.

Очередь снарядов из ручного оружия срикошетила от золотисто-черной керамитовой брони Затори. Выстрел попал ему в левое плечо — преследователь на мотоцикле пытался сбить скаута. Рявкнул второй выстрел, тоже с левой стороны, но ближе к поясу. Каждый раз Затори рефлекторно отклонялся вправо, чтобы не попасть под огонь.

— У них поменялась тактика, — передал по воксу ветеран-сержант Хилтс, недолго помолчав. — Они перестали стрелять на поражение и, вместо этого, пытаются взять нас измором.

Затори посмотрел направо и увидел, что сержант направляется к нему. Траектории их движения должны были сойтись где-то впереди, а на хвосте у Хилтса висел вожак в красном.

Пока Хилтс молчал, Затори понял, что тот дает ему возможность осмыслить значение его слов. Хилтс тренировал скаутов Имперских Кулаков еще до рождения Затори и всегда искал поучительные моменты — и во время спарринга, и на поле битвы, — чтобы новобранцы под его командованием усвоили важный боевой урок.

— Они нас загоняют, — наконец ответил Затори, стараясь, чтобы его слова звучали как можно более уверенно.

— Да, — согласился Хилтс. — Именно на это мы и рассчитывали.

— Ваш приказ, сэр?

— Пусть они вас загоняют, — ответил Хилтс. — И постарайтесь, чтобы они вас пока не убили.

Ротгрим увидел, как человек на мотоцикле и с силовым кулаком на руке подъехал к другому, — и одного взгляда хватило, чтобы узнать во втором того, кто разрубил стойку для знамени и обесчестил Злых Солнц. За человеком гнался еще один гонщик из орочьей банды, держа в руке пистолет и старательно стреляя в спину противнику, загоняя его согласно сигналу Ротгрима.

План состоял в том, чтобы продолжать гнать вперед тех, кто еще оставался в седле, пока они не упрутся в стену, а там уже начнется настоящее веселье. Но непокрытая голова мерзавца, который сбросил штандарт в грязь, убедила Ротгрима в том, что один или двое до пункта назначения могут не доехать. Те же немногие, кто доберется до стены, повеселят остальных.

Ротгрим закрутил над головой топор, подавая сигнал другому байкеру. Быстро указал пальцем на пару людей, а потом ткнул в собственную массивную грудь, и даже в пыльном воздухе посыл был понятен: эти люди его.

Затори на миг увидел скаутов дю Квесте и с'Тонана, приближающихся справа. Их преследовало трио боевых багги. Он не ошибся: зеленокожие загоняли их, увлекая на запад. Ему лишь оставалось надеяться, что теснят их именно туда, куда рассчитывал Хилтс.

Теперь они с Хилтсом ехали бок о бок, уклоняясь туда-сюда от все большего количества скалистых наростов и выступов, которые становились все крупнее, чем дальше на восток ехали скауты. Самые большие скалы теперь были выше Затори в седле.

За десантниками гнались двое зеленокожих на мотоциклах, но как только Затори удалось обернуться, чтобы посмотреть, насколько они близко, один из орков уже отъезжал в сторону, чтобы прикрыть левый фланг. Только вожак банды, чье лезвие топора все еще было запятнано кровью Келсо — того же цвета, что и его кожаное облачение вместе с мотоциклом, — продолжал их преследовать и быстро сокращал расстояние.

— Затори — Хилтсу, — передал он по воксу. — Вожак все ближе.

Хилтс улучил момент, чтобы обернуться через плечо, а затем снова устремил взгляд вперед:

— Соберись, Затори. Может стать жарко.

Горы на восточном крае солевых равнин возвышались перед ними. Солнце приблизилось к зениту, и тени почти исчезли. Теперь обнаруживать на пути камни поменьше стало сложнее.

Пока они направлялись к лабиринту из скал и выступов у подножия гор, Ротгрим понял, что ворваться между двумя наездниками, как он собирался, а потом уложить их обоих топором не удастся. А поскольку человек, обесчестивший их знамя, теперь ехал чуть впереди другого с силовым кулаком, это означало, что Ротгриму придется одолеть того, прежде чем отомстить мерзавцу.

Внезапно орку пришла в голову идея, и он зловеще улыбнулся краями широкого рта. Повесив топор на пояс, он потянулся назад и оторвал то, что оставалось от штандарта, который когда-то возносил знамя Злых Солнц.

Когда двое людей выехали на относительно открытое пространство, Ротгрим резко поддал скорости боевому мотоциклу, оказавшись вровень с ними справа. Ближайший к нему человек повернулся, чтобы схватить Ротгрима силовым кулаком, но орк отклонился как можно дальше влево, стараясь не перевернуть мотоцикл, и вонзил сломанный штандарт между ступицами переднего колеса противника.

Силовой кулак схватил пустоту, колесо дернулось, и мотоцикл со страшным металлическим скрежетом перевернулся.

Но прежде, чем Ротгрим успел посмаковать причиненный им ущерб, на его пути возник поток сверхнагретого воздуха, поэтому пришлось резко свернуть вправо, чтобы избегнуть следующего выстрела человека из дважды проклятой тепловой пушки.

— Отделение! Нужно прикрытие! — тут же передал по воксу Затори, увидев, как ветеран-сержант Хилтс взлетел на воздух.

Взрыва из мелты хватило, чтобы притормозить орка хотя бы на мгновение, но надолго он Затори не оставит. И если была еще хоть какая-то надежда на успех задания, Затори не мог покинуть Хилтса там, где он упал.

В ответ на клич Затори еще два скаута, дю Квесте и с'Тонан, примчались на полной скорости, размахивая мечами и стреляя очередями из сдвоенных болтеров. Они бросились на вожака орков, отрезав его от Затори и подарив тому несколько секунд.

Пока вожак был занят дю Квесте и с'Тонаном, Затори остановился там, где упал Хилтс. Сержант застрял между массивной скалой, застопорившей его движение вперед, и тяжелым мотоциклом, который угодил туда же спустя долю секунды. Сам мотоцикл был разбит и сильно погнут, передние направляющие оторвались, а одно колесо до сих пор продолжало скакать в пыли. Хилтсу повезло ненамного больше. Учитывая скорость, силы столкновения с огромной скалой было достаточно, чтобы пробить в нескольких местах керамитовую броню. Там, куда еще не успели добраться клетки Ларрамана, продолжалось сильное кровотечение. Одна нога выгнулась вперед под неестественным углом, а левую руку, похоже, полностью вырвало из сустава. Удар от мотоцикла только ухудшил повреждения.

— Возьми… возьми… — услышал Затори от Хилтса, не через вокс — из-за столкновения его коммуникатор явно пришел в негодность. Голос доносился через поврежденный визор Хилтса.

Сержант поднял силовой кулак, и Затори разглядел небольшое устройство, прикрепленное к манжете.

— Извините, сэр, — сказал Затори, спрыгнув с мотоцикла и поспешив к Хилтсу. Поднапрягшись, он убрал с сержанта разбитый мотоцикл. — У нас уже нет одного наездника, и я не могу оставить еще одного.

Просунув обе руки под изувеченное тело сержанта, Затори выпрямился и поднял Хилтса в воздух.

Поспешив к мотоциклу, Затори уложил сержанта на заднее сиденье и, пристегнув его, снова прыгнул в седло.

— Скаут… — сказал Хилтс, пока Затори заводил двигатель. Сержанта было едва слышно. Затори знал, что с такими серьезными травмами у Хилтса он вот-вот впадет в состояние фуги, чтобы его тело смогло начать восстанавливаться. — Скорей… Что бы там… Скорей…

Сержант потерял сознание. Его тело полностью сосредоточилось на повреждениях.

— Отделение! — передал Затори по воксу, как только завел мотоцикл и устремился в сторону гор, которые теперь были еще ближе. — Сержант со мной. Давайте завершим гонку!

Они помчались на восток. Скауты немного опережали Злых Солнц. По мере приближения к подножию гор скалистые образования и выступы становились больше и многочисленнее, поднимаясь над высохшим морским дном, подобно кораблям-призракам. Путь вперед был труден, и что скаутам, что оркам приходилось постоянно уворачиваться, чтобы избежать столкновения.

И с каждым мгновением горы становились все ближе и больше, заполняя собой горизонт.

Ротгрим зарычал от мрачного удовольствия, когда увидел, как трое человек на мотоциклах завершили гонку.

Бежать им было некуда. Как и приказал Ротгрим, банда гнала людей по солевым равнинам, через каменный лабиринт к проходу, который углублялся на сто метров или около того в горы, прежде чем закончиться тупиком. К этой каменной стене люди и примчались на своих мотоциклах.

Ротгрим остановился, а остальная часть банды столпилась за ним. Он рыкнул, подняв в воздух топор.

Трое людей уже спешились, держа в руках мечи и ружья и образовав защитное кольцо вокруг раненого, пристегнутого к одному из мотоциклов.

«Смешно, — подумал Ротгрим. — Эти людишки ведут себя так, будто у них есть шанс». И кто знает, может, в бою против Ротгрима и его банды парней-мотоциклистов им бы повезло.

Но люди не знали, что беспокоиться им надо не только о Ротгриме и его парнях.

«Вот теперь и начнется веселье», — подумал Ротгрим, слезая с боевого мотоцикла. Ударом кулака он включил передатчик, висевший на поясе, — отправил сигнал о прибытии.

Люди обернулись, услышав, как в каменной поверхности открылась потайная дверь. Прежде чем проход очистился, из него повалили десятки орков, вооруженные топорами, ружьями и пистолетами.

Сначала были десятки, потом сотни. Они извергались сплошным потоком из прохода, ведущего к ходам и пещерам, погребенным под горой.

Затори держался поближе к мотоциклу. Ветеран-сержант Хилтс все еще лежал пристегнутым к заднему сиденью. Его массивный силовой кулак болтался всего в нескольких сантиметрах над утоптанной землей.

Скаут слышал зловещий смех зеленокожих монстров и знал: их явно веселил тот факт, что отряду не удалось их перегнать.

Но орки не знали, что Затори и остальные и не собирались перегонять их, а всего лишь хотели удержаться впереди. Сейчас гонка закончена. Затори улыбнулся, потянувшись вниз и открепив небольшое устройство от манжеты силового кулака. Держа его в воздухе, скаут нажал на кнопку включения. Тихо загудел телепортационный маяк.

Вспыхнул свет, раздался оглушительный грохот — и перед Затори встал космодесантник в золотисто-черных керамитовых доспехах, держа штормовой щит в одной руке и массивный громовой молот Кулак Дорна — в другой. Сухой горячий ветер развевал его плащ, а над плечами поднимался штандарт, увенчанный черепом и несущий поперечную перекладину в форме свитка, на котором было выжжено имя: «ЛИСАНДР».

— Примарх! — крикнул капитан Лисандр, взмахнув над головой Кулаком Дорна. — Во славу твою и славу Его на Терре!

Обнажив зубы, капитан Лисандр устремился к оркам, сгрудившимся у открытого прохода, ни на секунду не останавливаясь и не колеблясь. Как только капитан освободил тот пятачок земли, на котором появился, из воздуха со вспышкой возник другой космодесантник, и еще, и еще, все с громовым боевым кличем на устах, с мечами наперевес, жаждущие крови. Целое отделение ветеранов Имперских Кулаков — в терминаторской броне, спешащие навстречу захватчикам-оркам.

Ветераны Первой роты ворвались в толпу зеленокожих, выставив мечи. Капитан Лисандр уже пробирался в подземный комплекс за открытым проходом, громя всех на своем пути.

Ротгрим тупо стоял с минуту, наблюдая, как люди в доспехах разбивают его братьев-орков. Единственная мысль билась в его мозгу: в этом виноваты те людишки, которых он преследовал, и тот дважды проклятый человечишка в особенности. Перед мысленным взором Ротгрима маячил штандарт Злых Солнц, лежащий где-то там, в соленой пыли.

Орк покрепче ухватил топор и усмехнулся.

Ротгрим понял — гонка не закончена. Во всяком случае, пока он не будет отмщен.

Затори и другие два скаута собрались у лежащего навзничь тела ветерана-сержанта Хилтса возле точки перехода, ожидая «Громовой ястреб», который уже ревел двигателями где-то у них над головами, чтобы забрать с земли. Там, где они стояли — немного поодаль подножия горы, — им был слышен шум битвы, пока отделение ветеранов громило орков, плохо подготовленных к такому нападению.

— Хотелось бы мне остаться и посмотреть на отделение терминаторов в действии, — сказал с'Тонан, разглядывая горизонт.

Гонка отделения на мотоциклах по пустыне была всего лишь уловкой, чтобы маяк оказался в самой гуще врагов, а терминаторы захватили бы их изнутри и сразу.

— А я хочу смыть с себя вонь зеленокожих, — ответил дю Квесте, выковыривая из зубов насекомых.

Затори не успел сказать, чего же хочет он, потому что их прервал рев, исходящий со стороны гор.

Это был одетый в красное вожак банды, спешивший к ним на полной скорости и занесший над головой свой огромный топор. Он ехал прямо на Затори. В глазах орка сверкала жажда убийства, а из-за раздробленных массивных зубов доносился животный вой.

Затори не терял ни мгновения для принятия оборонной позиции, прочтения сокращенной Литании клинка или же выноса меча под нужным углом. Он просто достал мелтаган, нажал на курок и расплавил несущегося к нему орка в лужицу внутренностей и обгоревших костей — одним длинным выстрелом.

— И что бы Реторик сказал, увидев этот маневр? — спросил дю Квесте, прищурившись и слегка улыбаясь краешками губ.

— Все просто, — ответил Затори. — Я выяснил намерения противника, — он поднял мелтаган, — и получил преимущество, изменив тактику.

 

Гэв Торп

ОТСТУПНИКИ

Рычание моторов и гром орудийных залпов эхом раздавались в пространстве огромного зала, перекрывая даже ни на минуту не умолкающий грохот разрушений. Причудливая настенная мозаика от ударов снарядов и воздействия лазерных лучей разбилась на тысячи разноцветных осколков, а на мраморном полу, после того как могучие танки прогремели по нему своими гусеничными траками, остались колеи, заполненные крошевом из битой плитки. Солдаты, одетые в длинные черные шинели, поспешно перебегали из укрытия в укрытие: некоторые прятались за огромными, поддерживающими потолок колоннами, другие же суматошно сновали между грудами обломков и прыгали в воронки, выдолбленные снарядами в полу, который некогда был начищен до блеска.

В грохоте боя тонули крики вожаков мятежа — тех, кто с обгорелых бронемашин и с постаментов поверженных статуй прежних властителей, размахивая руками, гнал своих людей в атаку. Их подчиненные, будто бросая вызов прежним, свергнутым командирам, скандировали теперь новые лозунги, и их воинственные, полные ненависти крики чередовались с призывами восстановить попранную справедливость.

Силы повстанцев развернули наступление по всему залу, который раскинулся на добрую милю, и под прикрытием танковых орудий неудержимо рвались вперед.

На их пути стояли Астартес из ордена Мстящих Сынов, чьи лазурные доспехи сейчас были покрыты пылью и копотью. Они прилетели сюда, чтобы подавить бунт, но неожиданно обнаружили, что вся планета погружена в пучину кровавой гражданской войны. Они прибыли сюда, чтобы покарать вождей мятежа и восстановить власть имперского губернатора, а теперь им этого самого человека приходилось защищать от целого мира, восставшего против тирании своего властителя. Между тем война собирала свою кровавую жатву. Их осталось только тридцать — тридцать космодесантников из тех ста трех, что первыми прилетели на Хельмабад.

Укрывшись за наспех выстроенными баррикадами, сооруженными из листов покореженного металла, обломков камнебетона и сложенных в штабеля трупов, Астартес обрушивали на атакующих шквал огня. Воздух светился от трассирующих следов, которые оставляли за собой болтерные снаряды, в то время как ослепительные вспышки разрядов лазпушек с одинаковой легкостью прожигали как броню танков, так и человеческую плоть. Однако треск тяжелых болтерных орудий и потрескивающее шипение плазмы лишь вызывали у космодесантников еще большую ярость.

Время от времени кто-нибудь из сравнительно небольшой группы людей, хотя и до смерти напуганных, но все еще верных командующему Му'шану, собрав всю свою храбрость, выскакивал из-за живой стены закованных в броню гигантов, чтобы выпустить несколько зарядов из своих лазганов. Когда-то они были элитой, хваленой Хельмабадской Мавзолейной Гвардией. Теперь же их самих страшил гнев тех, кого они прежде клялись защищать. Их маски смерти в нынешней ситуации выглядели скорее комично, чем устрашающе. Золотая парча на мундирах, как и эполеты на них, давно истрепалась, а черные панцирные доспехи, потеряв свой блеск, покрылись выбоинами и царапинами.

Не обращая внимания на царящие кругом огонь и разруху, бесстрашно ходил от укрытия к укрытию брат Гессарт — капитан Мстящих Сынов. Как и у всех его братьев по оружию, его доспехи носили отметины долгих боев. Голубая краска почти сплошь обгорела, и то тут, то там виднелся голый потрескавшийся керамит. Левый наплечник был белого цвета без каких-либо опознавательных знаков — вынужденная замена тому, который он потерял два дня назад. Золотой шлем уже не блестел, покрытый слоем пыли, а серебряная аквила на груди была перепачкана кровью. Воистину сама эта кровь — кровь врагов — была не менее драгоценным знаком доблести, чем символ, который она запятнала!

Руководя обороной, Гессарт отрывисто выкрикивал команды, и каждый его приказ сопровождался залпом штурмового болтера, который он держал сейчас в руках.

— Рассредоточенный огонь по левому флангу! — прорычал он, когда, выпустив три заряда, вспорол грудную клетку офицеру противника, неосторожно высунувшемуся из-за скрученных обломков железной скамьи. Солдаты, которых погибший офицер пытался собрать в атаку, тут же растворились в клубах дыма и пыли.

За спиной капитана стоял библиарий Закерис, над психическим капюшоном псайкера сиял энергетический нимб, а с лезвия психосилового меча, рукоять которого была зажата в правой руке, стекали всполохи энергии. Закерис снял шлем, и было видно чудовищное напряжение, застывшее на его лице, когда он проецировал вокруг космодесантников невидимую стену силы. Болты и осколки снарядов, высекая искры из защитного покрова, сотканного из энергии варпа, вхолостую разрывались вокруг псайкера.

— Никакой пощады предателям! — взревел ротный капеллан Хердейн, становясь на груду щебня и выпуская несколько плазменных разрядов из своего плазмагана.

Конверсионное поле, скрытое в розариусе капеллана, то и дело оживало, ослепительно вспыхивая, когда вражеский огонь сосредотачивался на фигуре этого мрачного хранителя благочестия.

— Как можно, чтобы столькими людьми так скверно управляли! — воскликнул Рикхель и, прижав к плечу болтер, произвел несколько точных одиночных выстрелов. — Они идут на смерть, как слепые котята!

— Разумно выбирайте цели! — громко сказал Гессарт. — Пусть не пропадет ни один заряд!

— Тут трудно промахнуться! — рассмеялся в ответ Лехенхарт, и его болтер, выплюнув несколько очередей, буквально перемолол отряд мятежников, бросившихся на космодесантников через открытое пространство. — Со времен орочьей атаки на Карафиде у нас не было столь легких целей!

— Вы ведете нас к победе, капитан! — воскликнул Виллуш. — Примарх благоволит вам.

— Не отвлекайся! — рявкнул Гессарт, выпустив по противнику очередную порцию снарядов.

Перестрелка продолжалась еще несколько минут, и каждый раз, когда мятежники, готовя прорыв, стягивали в новое место свои силы, космодесантники, искусно маневрируя, переносили туда всю мощь своего огня.

— Разведывательные шагоходы на правом фланге! Три, возможно, четыре! — предупредил своих товарищей Виллуш.

Он плавно повел дулом своего тяжелого болтера, и очередь выбила барабанную дробь по баррикадам из пластали и камнебетона, за которыми притаились бунтовщики.

— Эх, отсюда мне их не достать!

— Лехенхарт, Хердейн, Никз и Рикхель, со мной! — гаркнул Гессарт. — Приготовить гранаты для контратаки!

Пятеро космодесантников, гремя керамитовыми подошвами, побежали на правый фланг вдоль линии баррикады. На этой стороне по краю зала протянулась длинная галерея, и в стене, отделяющей ее от остального пространства, образовалось много дыр и трещин. Сквозь них капитан мог видеть, как с другой стороны вдоль стены продвигаются неуклюжие фигуры шагоходов типа «Часовой». Если бы им позволили продолжить движение, те бы достигли конца галереи и обрушили на десантников море огня уже с другой стороны защитных укреплений.

— По моему сигналу проламываем стену! — крикнул Гессарт.

От стены их отделяло всего с десяток шагов, когда Гессарт выпустил длинную очередь из штурмболтера, и заряды, разрываясь при ударе о камнебетон, пробили в нем несколько значительных дыр. Остальные сделали то же, буквально изрешетив стену.

— Все разом! — выставив вперед левое плечо, взревел Гессарт и со всего маху налетел на поврежденный выстрелами камнебетон.

Под натиском космодесантника стена дрогнула, и в поднявшемся облаке щебня и штукатурки капитан с грохотом вломился в галерею. Другие десантники, справа и слева от него, осуществили столь же впечатляющие прорывы.

Мстящие Сыны, проломив стену, вышли точно в тыл четырем «Часовым». Последний в их ряду неуклюже повернулся и, пытаясь перешагнуть через груду каменных обломков, причудливо изогнул свои шарнирные ноги. Глаза сидящего в открытой кабине пилота округлились от ужаса, когда осколочная граната Рикхеля упала ему на колени. Он потянулся, чтобы отстегнуть ремни безопасности, но уже спустя мгновение граната сдетонировала, рассеивая смертоносную шрапнель внутри кабины шагохода. Пилота вывернуло наизнанку и разорвало на куски. Приборная панель машины была уничтожена, и шагатель, качнувшись влево, завалился вправо и вперед, причем удар изрядно покорежил вмонтированный в его корпус мультилазер.

Остальные три тоже начали поворачиваться, но недостаточно быстро, чтобы применить свое оружие. У Никза в руке была противотанковая граната. Он прыгнул к ближайшему «Часовому» и, быстро закрепив магнитную взрывчатку на нижнем суставе левой ноги шагохода, тут же отскочил назад. Граната разорвалась, буквально срезав стальной сустав машины. «Часовой» стал опрокидываться, и Никз, подскочив, пихнул свой облаченный в стальную перчатку кулак в открывшуюся нижнюю часть корпуса машины. Когда он вырвал рукой целую связку проводов и гидравлических трубок, какая-то красная жидкость, словно артериальная кровь, прыснула из разорванных соединений смертельно раненного «Часового».

Гессарт подскочил к следующему шагоходу и свободной рукой крепко ухватился за нижний край кабины. Пилот вытащил лазерный пистолет и выстрелил в упор в грудь Гессарта, когда капитан подтягивался к кабине. Заряды сверкнули и отразились от нагрудника его силовых доспехов, не причинив никакого вреда. Гессарт вскинул болтер и произвел два выстрела: первый заряд разорвал водителю грудь, второй — снес ему голову. Забивший красный фонтан забрызгал золотой шлем Гессарта, облепив его сгустками крови и ошметками мозга. «Часовой» судорожно дернулся, когда мускулы мертвеца в последний раз сократились и его руки рефлексивно качнули рычаги управления. Продолжая биться в механических конвульсиях, машина сбросила Гессарта на землю.

Между тем водитель последнего «Часового», стараясь развернуть свой шагоход в сторону атакующих, открыл огонь из своего мультилазера, но все его разряды ушли в сторону. Лехенхарт потянулся и схватил правой рукой болтающееся из стороны в сторону оружие. Визг гидравлики сливался с пронзительным воем сервоприводов, в то время как механические системы «Часового» боролись с искусственными мышцами бионической руки Лехенхарта и его силовыми доспехами. Издав пронзительный визг и выбросив из себя сноп искр, силовые приводы шагохода все же проиграли эту борьбу, и Лехенхарт вырвал мультилазер из его гнезда. В этот момент плазмаган Хердейна вырезал обугленную дыру в моторном блоке шагохода, и тот взорвался, выбросив шар синего пламени. Лехенхарта и капеллана отбросило на каменные осколки, которыми был усеян пол галереи.

Пилот шагохода, выведенного Никзом из строя, высвободившись из покореженной кабины, с трудом прополз несколько шагов по мраморному щебню. Ногу ему раздробил тот же удар, что уничтожил его машину. Лехенхарт поднялся и схватил несчастного за ворот куртки. С легкостью подняв солдата в воздух, космодесантник повернулся к Гессарту.

— Кому нужна новая игрушка? — поинтересовался Лехенхарт.

— Может, мы сможем получить от него какие-нибудь важные сведения?.. — осторожно предположил Никз.

Гессарт бросил взгляд на раненого. По покрытому копотью лицу несчастного, под козырьком съехавшего набок кожаного шлема, оставляя извилистый след, текли слезы. Но беды этого человека для капитана ничего не значили. Он был врагом — и только это сейчас имело значение!

— Он не скажет нам ничего, чего бы мы уже и так не знали, — сказал капитан и решительно мотнул головой.

Лехенхарт пожал плечами, и активаторы под его наплечниками взвизгнули так, словно были недовольны тем, что им приходится воспроизводить столь экспрессивный жест. И тут космодесантник со всего маху ударил телом несчастного пилота в то, что прежде было шагоходом, и одним ударом проломил ему голову и сломал позвоночник. Затем Лехенхарт, разжав пальцы, уронил искалеченное тело на покореженный мраморный пол.

Гессарт внимательно осмотрел галерею, желая выяснить, не последовали ли за шагоходами другие мятежники. Не заметив ничего подозрительного, он подумал, что бунтовщики, наверное, ожидают, что «Часовые» закрепятся на своих позициях. Тем не менее он не мог одновременно защищать и галерею, и зал, в случае если бы противник предпринял решительный натиск по обоим направлениям. Он должен был бы благодарить судьбу за то, что командиры бунтовщиков — кем бы ни были эти люди, свергнувшие власть имперского губернатора, — похоже, установили для своих сторонников лимит тактически оправданных потерь. Противник менее щепетильный в этом вопросе захватил бы зал уже с первой атаки.

— Всем вернуться на линию обороны! — приказал Гессарт.

В следующие шесть часов сражение за зал собраний разгорелось с новой силой. Во время краткой передышки, которая выдалась между атаками, даже несгибаемый Гессарт ощутил, как на нем начинает сказываться постоянное напряжение, ни на секунду не оставлявшее его самого и его боевых братьев не только в сражении, но в любой миг этих сорока дней войны, с тех самых пор, как они прибыли на Хельмабад.

В густом дыму, валившем клубами из четырех уже подбитых ими танков и в отсутствие ветра сплошной стеной повисавшего над залом, мелькало все больше зловещих силуэтов. Мятежники явно собирались начать очередную массированную атаку. За последние двадцать часов они это проделывали уже трижды.

— Проверить боеприпасы! — крикнул Гессарт, выбросив пустую обойму из своего штурмболтера и вставляя новый барабан.

— Капитан, у меня последняя патронная лента! — сообщил брат Виллуш через переговорное устройство.

— Осталось только семь зарядов, капитан! — предупредил брат Рикхель.

— Мощность батареи на тридцати пяти процентах, — заявил брат Хейнке.

Как только последний из оставшихся космодесантников доложил о состоянии своего оружия, стало очевидно, что боеприпасы у всех на исходе. Гессарт видел, как сотни солдат противника все ближе подползают к их рубежу обороны. Некоторые из них, находясь уже не далее пятидесяти метров, стреляли наугад из укрытий, прикрывая продвижение своих товарищей. Гессарт знал, что сейчас они подтянут тяжелую артиллерию, и вот тогда-то космодесантники испытают на себе всю ярость атаки мятежников.

Еще один танк «Леман Русс», громыхая, появился в поле зрения космодесантников. Он играючи отбросил в сторону обломки подбитого бронетранспортера и уверенно пополз вперед, медленно наводя орудия на позиции отряда Гессарта. Очевидно, те, кто находился внутри, ничему не научились на ошибках экипажей уже подбитых танков. Несколько мгновений капитан бесстрашно смотрел туда же, куда глядел ствол его оружия.

— Хейнке! — в нетерпении наконец крикнул Гессарт, однако его предупреждение оказалось излишним: еще прежде, чем это имя слетело с его уст, лазпушка Хейнке изрыгнула из себя энергетический разряд, который поразил башню танка.

Выстрел воспламенил снаряды, хранящиеся за толстой броней, и в тот же миг взрыв чудовищной силы разнес башню танка и выбросил вверх ослепительное облако огня и дыма. Горящее тело танкиста было выброшено на залитый кровью мрамор.

— Батарея заряжена на тридцать процентов, — предупредил Хейнке. — Энергии осталось не более чем на полдюжины выстрелов, брат-капитан. Какие будут приказания, командир?

— Противник значительно превосходит нас числом, — сказал Рикхель. — Мы успешнее могли бы оборонять более ограниченную площадь.

— Наш долг — все время наращивать давление и затем вымести из дворца весь этот мусор, капитан! — рявкнул Хердейн. — Вспомните учение Жиллимана!

По мере того как все больше и больше мятежников подбирались к их позициям, огонь лазерной и тяжелой артиллерии вокруг группки космодесантников становился все интенсивнее. Болтерные снаряды, шрапнель и осколки камнебетона отскакивали от их доспехов, как от стенки. Гессарт видел только две реальные возможности: отступить на подготовленные позиции или, начав контратаку, навязать врагу ближний бой и отбросить солдат противника. Он выбрал первое.

— Полковник, отводите своих людей к входу в храмовый комплекс! — направил Гессарт приказ полковнику Акхайму, командиру Могильной гвардии.

Гвардейцам не нужно было повторять два раза, и очень скоро, неловко взбираясь по грудам щебня и остовам сожженной техники, они направились в сторону коридора, который начинался за их позициями. Через несколько минут Гессарт дал сигнал к отступлению и своим собственным отделениям. Оставаясь все время лицом к врагу, Мстящие Сыны начали отступать от прежней линии обороны. Не было сделано ни единого выстрела, чтобы прикрыть их отступление, — космодесантники с презрением относились к оружию бунтовщиков, в то время как им самим, если они хотели продолжить войну, необходимо было беречь каждую единицу боезапаса.

Отступая вглубь коридора, космодесантники проходили мимо гирлянд из мелтабомб, закрепленных на потолке и стенах. После того как они все покинули прилегающую ко входу площадь, Гессарт дал сигнал взрывать. Земля дрожала под ногами, пока капитан смотрел, как исчезает под тоннами камнебетона и стальной арматуры проход в зал собраний. Теперь из катакомб оставался лишь один выход, а с поверхности, соответственно, вход в коридор, ведущий в центральную гробницу — секретное убежище имперского губернатора.

— Все это напоминает мне Архимедон, — чуть слышно за спиной капитана пробормотал Никз.

Гессарт резко повернулся и пристально посмотрел на десантника, но разглядеть за шлемом выражение лица Никза было решительно невозможно.

— Держи свои мысли при себе! — огрызнулся Гессарт.

Священная гробница располагалась в одном из дальних пределов дворца имперского губернатора, в той его части, которая представляла собой лабиринт бесконечных коридоров и комнат, прорубленных в скале, по сути являющейся фундаментом этой гигантской цитадели. До вооруженного восстания в них размещались резиденции чиновников и придворных — теперь же они превратились в штабы, импровизированные госпитали и аппаратные передающих станций. Выложенные кирпичом туннели были битком набиты ящиками со снаряжением и заставлены испачканными кровью лежанками с телами раненых. Стоны умирающих, словно голоса призраков, разносило по протяженным глубоким туннелям гулкое эхо.

Приказав нескольким своим воинам защищать последний выход на поверхность, Гессарт повел остаток своей роты по петляющим подземным переходам. Он не обращал никакого внимания ни на стоны, ни на испуганный шепот солдат Могильной гвардии. То здесь, то там из радиопередатчиков вырывались лозунги докучливой пропаганды мятежников — грубый, но эффективный способ нарушить коммуникацию верных Империуму сил.

Проходя по одному из сводчатых коридоров, капитан услышал смех и ругань, доносящиеся из смежного помещения. Согнувшись в три погибели, он прошел под низкие своды арки. Внутри он увидел нескольких гвардейцев, обступивших стоящий в углу старый, разбитый вокс-передатчик.

— С вами будет то же, что и с вашими собакоголовыми друзьями, — говорил их сержант в переговорное устройство. — Вот только попробуйте пройти через восточные ворота! Мстящие Сыны отправят вас к вашим мамочкам — слезами умоетесь!

Огромный, закованный в сталь сапог Гессарта одним ударом сокрушил вокс-передатчик, и тот, пронзительно запищав напоследок, скончался.

— Никаких переговоров с врагом! — взревел капитан.

Гвардейцы заметно оробели, узрев над собой могучую фигуру разгневанного Гессарта.

— Ваш бесконечный треп выдает противнику стратегически важную информацию! — не унимался капитан, который уже далеко не первый раз был вынужден разъяснять свой указ о соблюдении тишины в радиоэфире. — Такие дураки, как вы, сообщают им о том, где мы храним наши припасы, где наша оборона наиболее уязвима, где мы сами планируем атаковать… Если вы желаете помочь бунтовщикам, имейте хотя бы смелость сделать это с оружием в руках!

Не на шутку напуганные, гвардейцы, пряча глаза под жутким взглядом черных капитанских линз, стали смущенно бормотать свои извинения.

— Безнадежно… — прошептал капитан и, повернувшись, вышел в коридор.

Довольно скоро Гессарт вывел своих людей в центральный зал — восьмиугольное помещение, от которого во все стороны к самым дальним пределам гробницы протянулись главные туннели подземелья. Здесь их уже ждал Рикхель. Теперь, когда космодесантник снял шлем, все увидели его изможденное худое лицо и встревоженные серые глаза.

— У нас осталось не более двухсот болтерных зарядов, — с мрачным выражением лица пояснил он свое беспокойство. — Менее пятидесяти тяжелых снарядов у Виллуша. Запасов пороха пока что достаточно.

— На один бой, — подытожил Хейнке.

— Ну, если только на короткий… — произнес Лехенхарт, который выглядел сейчас необычайно подавленным. — И он будет коротким не по причине нашей доблести.

— Если бы мы не соблюдали строжайший режим экономии, наши боеприпасы давно бы уже закончились, — сказал Рикхель. — Мы не были готовы к длительной кампании. Мы уже на семьдесят дней превысили изначально рассчитанное время боевых действий.

— Лучше расскажи мне о том, чего я не знаю, — прервал его Гессарт. — У нас есть другое оружие?

Рикхель пересек помещение и выбрал один из лазганов, входящих в боевое снаряжение гвардейца. Ствол был мгновенно смят стальным захватом аутентической кисти космодесантника.

— Совершенно для нас бесполезны, — заявил Рикхель, пренебрежительно отбросив в сторону то, что осталось от лазгана. — Они просто не прослужат нам долго. Даже свои кулаки мы могли бы использовать с бо льшим успехом!

— Значит, используем! — воскликнул Хердейн, и его шлем в виде черепа стал медленно поворачиваться, когда капеллан озирал собравшихся космодесантников. — Мы будем сражаться до последнего вздоха!

Гессарт ничего не сказал, хоть у него были совсем иные идеи по этому поводу. Вместо этого его взгляд устремился на Закериса. Тот уже стянул с себя шлем, но мокрые от пота черные пряди волос будто приклеились к его лицу. Он привалился к стене, и кирпичи за его спиной вдруг стали трескаться, словно им передалось напряжение, которое сейчас испытывал изнуренный своей внутренней борьбой псайкер.

— Ты чувствуешь приближение подмоги? — спросил Гессарт. — Какое-нибудь видение или послание?

Библиарий лишь молча покачал головой.

— Что, вообще ничего? — продолжал свои расспросы Гессарт. — Никакой вибрации в варпе? Никаких следов корабля?

— Ничего, — каким-то странным, надтреснутым голосом прошептал Закерис. — Хельмабад застилает пелена, которую я не могу прорвать. Я ничего не могу разглядеть по ту сторону этой кровавой завесы.

— Все, отдыхай, — сказал Гессарт и, перейдя на другую сторону комнаты, положил свою ладонь на лоб библиария. — Тебе надо восстановить силы.

Закерис кивнул и, оторвавшись от стены, выпрямил спину.

— Я не хочу накликать беду, но все это не сулит нам ничего доброго, — прохрипел библиарий.

Остальные молча наблюдали, как расправивший плечи псайкер, силясь выглядеть максимально достойно, отошел от сводчатой стены подземелья.

— Его скрытность беспокоит меня, — произнес Хердейн, как только Закерис оказался вне зоны слышимости.

— Я никому не доверяю так, как Закерису, — сказал Гессарт. — Сейчас он — наше спасение. Я верю, он еще выведет нас на верную дорогу.

— Как это было на Архимедоне? — спросил Никз. — Тогда мы прислушались к его пророчеству — и что получили? Искупительное патрулирование привело нас на эту забытую Императором войну.

— Я же велел вам не упоминать это место! Твое пренебрежение дисциплиной граничит с нарушением субординации!

— Если у меня есть сомнения, было бы не очень умно держать их при себе, — ответил Никз, взглянув на Хердейна. — Разве не истинно, что спрятанное в себе сомнение провоцирует зарождение ереси, а, брат-капеллан?

— Для обсуждения подобных вопросов должно быть соответствующее время и место. У нас сейчас нет ни того ни другого. Уважай мнение своего командира или будь готов принять последствия нарушения субординации!

— Все, что я хотел сказать — мы не были готовы к такой войне, — стал оправдываться Никз. — Вы привели нас сюда, чтобы мы подавили… Как же это называлось?.. А! «Незначительный мятеж» — не так ли? Но этот мир уже восемь лет как раздираем гражданской войной! Нам вообще не следовало тут оставаться!

— Орден откликнется! — убежденно сказал Хердейн. — Придут другие. Они помогут или же отомстят за нас.

— Похоже, что Закерис не слишком в этом уверен, — заметил Хейнке. — О чем он говорил, так это о «кровавой пелене», которая накрыла это проклятое место. Его ментальные послания ушли в никуда!

— Тогда здесь будет наш последний рубеж! — заявил Хердейн. — Мы рождены для сражений и умрем во время сражения!

— За победу мы положим наши жизни, — сказал Гессарт. — Но я не уверен, что победа здесь в принципе возможна.

Гессарт сидел один в одной из многочисленных комнат священной гробницы, прилежно исполняя ритуалы поддержания в порядке своего штурмового болтера. Капитан прислонился спиной к поверхности древней, крошащейся стены, в то время как его болтер мирно покоился на коленях. Чтобы лучше видеть детали оружия, капитан снял шлем, и его резкие черты лица тут же осветило мерцание свечей, расставленных в небольших нишах по периметру комнаты. В тусклом сиянии свечей Гессарт осторожно протер куском ткани составные части своего оружия, заботливо осматривая каждую деталь, прежде чем установить ее на положенное место.

Время от времени где-то наверху раздавались мощные взрывы, сотрясающие подземелья, после чего со стен и потолков дождем сыпалась штукатурка. Мятежники продолжали артобстрел, стремясь пробить брешь в стенах подземелья — сразу после того, как космодесантники отступили с верхних этажей здания. Хоть защита ворот и казалась крепкой, люди, оборонявшие катакомбы, были измучены и, похоже, совсем потеряли веру в победу. Как только ворота будут разрушены — а это случится через два-три, от силы четыре дня, — на пути неудержимой армии мятежников не останется ничего, кроме последнего, весьма хлипкого рубежа обороны.

— Капитан! — неожиданно из дверей донесся голос Виллуша.

Он уже освободился от шлема, тяжелого заплечного ранца и массивных наплечников, из-за чего стал выглядеть необычно тощим и изнуренным — что, Гессарт знал точно, абсолютно не соответствовало действительности.

— Могу я с вами поговорить?

Гессарт поднял голову и, отложив в сторону штурмовой болтер, жестом пригласил космодесантника сесть. Однако Виллуш отказался.

— У меня есть сомнения, капитан, — сказал Виллуш.

— Наш брат-капеллан всегда готов тебя выслушать, — заметил Гессарт.

— Мои сомнения касаются как раз Хердейна, — ответил Виллуш и, так и не найдя места своим рукам, положил их себе на пояс.

— Это как же? — недоуменно спросил Гессарт.

— Я знаю, что вы запрещаете нам говорить об Архимедоне, капитан, но сейчас я должен…

— Говори, раз должен, брат, — тяжело выдохнул Гессарт.

— Спасибо, капитан, — отозвался Виллуш.

Все время, пока он говорил, его голос оставался абсолютно спокойным, а на покрытом шрамами лице застыло выражение предельной искренности.

— Мы ведь всё тогда на Архимедоне сделали правильно! В учении примарха нет ничего, что заставило бы нас бессмысленно собой жертвовать! Мы не в состоянии были далее защищать от врага тот космический порт. Его необходимо было разрушить!

— Я не нуждаюсь в оправдании своих действий! — гневно воскликнул Гессарт. — Что я вам говорил все это время? Тысячи могут погибнуть, но ведь не за просто так! Если бы отступники захватили порт, они оказались бы в состоянии произвести небывалые разрушения и развязали бы неслыханный террор!

— И все же магистры ордена расценили наши действия как ошибочные, — продолжил Виллуш. — Нас наказали за такое решение, и наказание привело нас на эту планету…

— Неудачное стечение обстоятельств, не более, — покачав головой, произнес Гессарт. — В том, что мы попали сюда, нет никакого божественного провидения, — просто случайный выбор места, из-за причуд астропатической связи.

— Я согласен, капитан, — кивнул Виллуш. — И все же, когда вы уходили, Хердейн прочел нам целую лекцию. Он сказал, что всем нам вскоре придется положить жизнь на алтарь победы к вящей славе нашего ордена.

— Возможно, и придется, — ответил Гессарт. — Пока я не вижу, как сможем мы выйти из столь затруднительного положения. Вокруг нас миллиарды врагов. Миллиарды, Виллуш! По всей вероятности, Хердейн довольно точно описал наш удел.

— Но он ведь не просто предполагает, он страстно этого хочет! — возразил Виллуш, чье лицо, по мере того как он говорил, все более оживлялось. — Он собирается забрать у нас наши жизни, как в наказание за Архимедон. Его с нами не было, и все же он считает, что приговор ордена свидетельствует, что там мы покрыли себя несмываемым позором. Он не стремится к победе, он стремится к тому, чтобы мы искупили кровью свои прегрешения!

Не успел Гессарт ответить, как дикий вопль эхом разнесся по каменному лабиринту. Кричал Закерис. Капитан рывком встал на ноги и выскочил из комнаты. Виллуш следовал за ним по пятам. Быстрым шагом оба проследовали по петляющим коридорам гробницы, держа курс на источник криков, которые не прекращались ни на секунду. Когда они наконец достигли комнаты Закериса, Гессарт обнаружил там большинство своих воинов.

Темную комнату освещала одна-единственная, уже оплывшая свеча, которая стояла в нише. Среди столпившихся космодесантников, склонясь к земле, стоял Никз, и голова библиария безвольно покоилась на его бронированном наколеннике. Энергетические флюиды, мерцая, срывались с его губ, когда он бессвязно кричал, однако во всем остальном тело библиария было абсолютно неподвижно. Тут Гессарт заметил, что из десен Закериса все время, пока он истошно вопил, сочилась густая кровь.

— Что происходит? — потребовал объяснений Хердейн, входя через дверь в другом конце комнаты.

— Да я вот только что обнаружил… — начал было объяснять Никз, но тут глаза у Закериса открылись, и вырвавшийся из него мощный заряд энергии сбил могучих космодесантников с ног.

Никз был отброшен к стене и, ударившись об нее, ошеломленный, рухнул на холодные плиты. Когда Астартес с трудом поднялись, библиарий уже был на ногах. Глаза его полыхали малиновым огнем, а с оскаленных зубов капала кровь.

— Кровавая завеса раздвигается!.. — прошептал Закерис. — С той стороны к нам прорывается враждебное царство… Его легионы уже стоят у границы миров… Как громко звонят колокола Хаоса!

— Что ты видишь? — нетерпеливо спросил его Гессарт, стремительно перейдя на другую сторону маленькой комнаты.

Он уже потянулся, чтобы коснуться библиария, но в последний момент отдернул руку.

— Надвигается смерть!.. — прошептал Закерис и перевел взгляд смотрящих в другой мир глаз на Гессарта. — И все же тебе не суждено встретить смерть здесь…

Судорожно глотнув воздуха, псайкер вдруг рухнул на колени, а затем упал на руки. Когда же он опять поднял голову, его глаза уже снова приобрели свой обычный бледно-голубой цвет. Гессарт склонился над своим другом и ободряюще положил руку на его левый наплечник.

— Что ты увидел? — спросил он снова, теперь уже мягким, едва слышным голосом.

— Варп открывается, — сказал Закерис.

В первый момент недовольный ропот прошел среди остальных космодесантников, но Гессарт, метнув на них яростный взгляд, тут же пресек все разговоры.

— Предатели? — спросил Хердейн.

— Хуже, — ответил Закерис, когда с помощью Гессарта поднялся на ноги. — Воплощенный Хаос! Зло, дающее жизнь! Хозяин ночных кошмаров!

— Демоны… — пробормотал Рикхель.

— Бунтовщики… — продолжал библиарий, — они, конечно, не ведают, что творят, но это их предчувствия и страхи приманили сюда эту нечисть. Они бездумно шептали имена предвечных сил, сокрытых в древности, и тем самым привлекли их взор к этому миру.

— Сколько у нас времени, чтобы подготовиться к такому празднику? — спросил Лехенхарт.

— Не более дня, — ответил ему библиарий. — Скорее всего, часы. Я уже сейчас ощущаю, как среди звезд над городом открывается щель. Все, что здесь есть, погибнет.

— Но не мы! — убежденно сказал Хердейн. — Мы будем сражаться и покроем себя славой! Ты ведь сам сказал, что мы умрем не здесь.

— Он сказал, что я умру не здесь, — поправил его Гессарт. — Я не слышал, чтобы он упоминал ваше имя.

— И как же вы сможете спастись, когда остальные погибнут? — недоуменно спросил Никз, все еще опираясь рукой о стену и с трудом поднимаясь на ноги.

— Никто не должен здесь погибнуть! — твердо сказал Гессарт и мрачно посмотрел на космодесантников. — Этот мир уже потерян, достанется ли он мятежникам или демонам. Не важно, какая именно тьма поглотит Хельмабад, важно лишь то, чтобы мы выжили и предупредили других о его падении!

— Так что же, мы снова все бросим и убежим? — спросил Никз.

— Я бы выбирал другие выражения, — сказал Гессарт.

— Нет никакой доблести в бессмысленной жертве! — воскликнул Виллуш, делая шаг, чтобы встать рядом со своим командиром.

— Принесение себя в жертву и есть доблесть! — огрызнулся Хердейн. — Астартес и создавались для того, чтобы отдавать свои жизни в битвах! Подобная трусость недопустима!

— Дело не в трусости, это вопрос выживания! — вмешался Лехенхарт. — Наши трупы не смогут защищать человечество!

— Я не позволю вам повторить грех, уже совершенный на Архимедоне! — заявил Хердейн, накинувшись на Гессарта. — Вы не справились с обязанностями командира тогда, не справляетесь и сейчас. Вы больше не можете командовать ротой!

— Ротой?! — рассмеялся Никз. — Здесь уже давно нет никакой роты. Как нет и ордена! Мы — это все, что осталось. Я не собираюсь умирать здесь ради красивого жеста, который все равно никто не оценит!

— Ересь! — взревел Хердейн и, выхватив из кобуры плазменный пистолет, направил его на Никза. — Не слушайте этих изменников, братья!

Рикхель поднял вверх руки и выступил вперед.

— Я поклялся ордену в верности, — заявил он. — Я — Астартес из братства Мстящих Сынов! Жизнь моя не принадлежит мне с того дня, как я — как и вы все — принес эту клятву. Теперь наше дело уже не выбирать судьбу, а сражаться, пока мы еще можем сражаться!

Несколько космодесантников, по большей части новобранцев, из тех, кто должен был восполнить собой потери и заменить выбывших на Архимедоне, ответили на это согласным хором голосов. Гессарт посмотрел на собравшихся и увидел, как в их глазах перемешаны надежда и сомнение. Незаметно для других Виллуш ободряюще ему кивнул.

— Нам нельзя разделяться, — предостерег Гессарт. — Я — ваш капитан. Я один могу командовать ротой, вернее, тем, что от нее осталось.

— Я выполню любой твой приказ! — сказал Виллуш.

— И я! — поддержал его Закерис. — Этого врага победить невозможно.

— Меня готовили к сражениям, а не к самоубийству! — заявил Лехенхарт. — А оставаться здесь равносильно самоубийству, по моему мнению.

На лице у Хердейна, когда он глядел на Гессарта и принявших его сторону, застыла гримаса ненависти. Он перевел свирепый взгляд на Хейнке.

— А ты, брат, что скажешь ты? — потребовал ответа капеллан.

Некоторое время Хейнке стоял, будто пригвожденный к своему месту, переводя глаза с Гессарта на Хердейна и растерянно блуждая взглядом по комнате, где стояли его братья по оружию. Он уже было открыл рот, чтобы ответить, но передумал.

— Это ли смелость, которая всегда была присуща Мстящим Сынам? — вскричал Хердейн, схватив Хейнке за край горжета. — Прояви верность ордену! Покажи свою чистоту!

— Я буду сражаться! — возвысил голос Руфен и, вскинув к плечу болтер, направил его на группу десантников, столпившихся вокруг Гессарта.

— Это безумие, — пробормотал Тайло, ротный апотекарий.

Он выступил вперед, и его белые доспехи ярким пятном выделялись на фоне темно-синего снаряжения других братьев.

— Мы не можем здесь потерпеть неудачу и позволить, чтобы наше геносемя попало в грязные лапы предателей! Мы должны думать о будущем!

— Какое будущее, если честь потеряна?! — в отчаянии воскликнул Хердейн и, почти с мольбой глядя на десантников, безвольно опустил свой пистолет.

Пронзительный треск заряда, выпущенного из болтера, раздался в комнате — и голова капеллана будто взорвалась, исчезнув в облаке кровавых брызг и разлетевшихся на мелкие фрагменты костей черепа. Посреди комнаты стоял Гессарт, сжимая в руке дымящийся пистолет Закериса — свое оружие капитан с собой не принес.

— Да уж получше, чем смерть! — мрачно изрек Гессарт.

Руфен тут же открыл огонь из своего болтера, и анархия и хаос мгновенно охватили небольшую комнату. Гессарт метнулся влево, отпихнув Закериса с линии огня. Никз и Лехенхарт также открыли стрельбу из своих болтеров. В одну секунду две противостоящие партии сошлись в жестокой схватке, извергая пламя из болтеров и нанося друг другу удары кулаками и цепными мечами. Крики сопровождались оглушительным ревом оружия.

Через несколько мгновений четверо космодесантников уже лежали мертвыми на плитах каменного пола, а еще шестеро были тяжело ранены. Грозная фигура Никза возвышалась над братом Карлрехом, одним из тех, кто принял сторону капеллана Хердейна, и ствол его болтера находился в сантиметре от залитого кровью лица Астартес. Лехенхарт же с помощью двух других боевых братьев прижал к холодному полу Рикхеля. Хейнке и несколько других воинов с выражением ужаса на лице следили за происходящим.

Гессарт вернул пистолет Закерису и неспешно направился к притихшим сторонникам капеллана.

— Если вы так желаете умереть на Хельмабаде, я предоставлю вам такую возможность, — сказал он ровным, спокойным голосом, обращаясь не только к тем, кто открыто выразил свое несогласие, но и к тем, кто все это время хранил молчание. — Я не держу на вас зла, но каждому из вас придется сделать сейчас выбор. Для тех, кто хочет сохранить честь, все закончится очень скоро. Для тех же, кто повторно поклянется следовать моим приказам, все происшедшее будет тут же забыто и не повлечет за собой никакого наказания.

— Я повинуюсь воле моих братьев, — сказал Хейнке. — Если их выбор — оставить планету, значит я отправлюсь вместе с ними.

— Лучше смерть, чем бесчестье! — выплюнул Карлрех.

Гессарт чуть заметно кивнул Никзу, тот спустил курок, и рык его болтера тут же положил конец всем протестам Карлреха.

— Есть кто-нибудь еще, кто думает так же? — спросил Никз, выпрямляясь, и все увидели, что его лицо, забрызганное кровью убитого брата, стало похоже на ужасную алую маску.

Выступив вперед, брат Гехсен схватил дуло болтера, что был в руках у Никза, и приставил его себе под подбородок. Он с вызовом посмотрел на Гессарта.

— Это — измена! — сказал Гехсен. — Вы все отступники, и я не желаю, чтобы мое имя стояло рядом с вашими в позорном списке предателей. Я принадлежу к братству Мстящих Сынов и буду горд умереть, оставаясь одним из них. А вы… Вы хуже трусов, потому что вы предатели!

Гессарт заметил, как дрогнули лица некоторых из его бойцов, когда Никз произвел следующий выстрел, однако сам он ни на мгновение не отвел взгляда от глаз Гехсена. Он ощущал пустоту внутри. Он ощущал ее уже несколько лет, с тех пор как покинул Архимедон. Конечно, он не желал, чтобы дело повернулось подобным образом, но внутренне был готов принять свою судьбу, что бы она ему ни уготовила.

Когда Никз в следующий раз обратился к космодесантникам с тем же вопросом, вперед уже больше никто не выступил, и Гессарт ободряюще кивнул своим сторонникам. Лехенхарт помог Рикхелю подняться на ноги и дружески потрепал его по голове. Тайло направился к мертвым телам воинов и начал кровавый процесс извлечения прогеноидов. Посмотрев, как идут у них дела, Гессарт повернулся к Закерису.

— Мы не умрем на Хельмабаде, — сказал капитан.

— Так точно, капитан, — ответил библиарий и слабо улыбнулся.

— Надеюсь, у вас есть план действий, которые приведут к этой цели, — включился в разговор Лехенхарт. — Снаружи стоят лагерем миллионы мятежников, а нам надо как-то покинуть эту планету.

— Капитан! — воскликнул Никз и указал рукой на один из дверных проемов комнаты.

Несколько солдат Могильной гвардии, прибежавших на выстрелы, с дрожащими губами и расширенными от ужаса глазами смотрели на представшую им картину.

— Никз, Лехенхарт, Хейнке, Виллуш! — рявкнул на подчиненных Гессарт. — Разберитесь с ними!

Лишь только космодесантники повернулись к дверям, гвардейцы открыли огонь.

— Использовать только ножи и кулаки! — крикнул Гессарт вдогонку своим Астартес. — Экономьте боеприпасы везде, где только возможно!

Наконец в центральном зале погребального комплекса установилась мертвая тишина, которую лишь иногда нарушали раненые и умирающие гвардейцы, чей шепот и предсмертные стоны эхо разносило по лабиринтам каменных коридоров. Это было довольно большое помещение, и весь его пол занимало мозаичное изображение имперской аквилы. Тридцать колон поддерживали высокий сводчатый потолок, и на каждой из них были начертаны имена верных слуг Империума. В дальнем конце зала на высоком троне из красного дерева восседал Му'шан. Морщинистое лицо правителя скрывал капюшон расшитой золотой нитью мантии. Слева от него с болтером в руке стоял Никз, тогда как справа от губернатора возвышалась фигура Гурштрейха. Стоя неподалеку от трона, привалясь спиной к одной из колонн, Гессарт беседовал с Лехенхартом и Закерисом. Другие космодесантники либо стояли на страже в холле, либо несли караульную службу у запечатанных западных ворот, а пятеро были отправлены капитаном на задание за пределы погребального комплекса.

— Разрыв пространства все ближе, — понизив голос, предупредил библиарий. — Я вижу, как истончается кровавая пелена… Я слышу голоса чудовищ, которые обитают на той стороне. Они голодны — я чувствую это… Они почуяли ужас этого мира и теперь жаждут им насытиться!

— Что ж, быть может, с боями мы и смогли бы прорваться к «Громовому ястребу», — размышлял вслух Лехенхарт. — До него от северо-западных ворот меньше мили…

— Будем это рассматривать как крайнее средство, — отозвался Гессарт. — Я бы не стал в сражениях с мятежниками расходовать наши последние боеприпасы, чтобы остаться безоружным перед демонами. Есть другой путь, предполагающий намного меньший риск.

— Что у тебя на уме? — спросил Лехенхарт.

— Не твоя забота! — огрызнулся Гессарт. — Будь готов по первому моему слову отправиться на задание!

— Само собой, — ответил Лехенхарт. — Как говорится, дал слово — держи!

В ответ на губах Гессарта мелькнула злая усмешка, и Лехенхарт быстро ретировался, присоединившись к тем своим товарищам, что стояли на часах у главных дверей зала.

— Что ты задумал, отступник? — разнесся по залу пронзительный голос Му'шана.

Гессарт подошел к губернатору и, встав напротив, полностью закрыл своей тенью стареющего правителя. Глядя сверху вниз на иссохшего сановника, он удивился, как можно было доверить такой развалине единоличное управление Хельмабадом.

— Вовсе не я отдал этот мир в руки бунтовщиков, — начал Гессарт. — Ответственность за все, что здесь с вами случилось, должна быть возложена на вас самих. Всему виной твоя нерасторопность в исполнении воли Императора!

— И вот теперь ты задним числом обвиняешь меня во всем, тогда как именно вы были призваны стать нашими спасителями? — спокойно, но с вызовом спросил Му'шан. — Какая же надежда остается у человечества, если защитники, на которых мы более всего уповаем, забыли свои клятвы и поставили вопрос личного выживания выше долга?

— И ты еще будешь говорить мне о долге?! — усмехнулся Гессарт. — Как же тогда получилось, что три четверти твоих сограждан подняли восстание против твоего правления? Объясни мне, почему Астартес должны проливать свою кровь, чтобы сохранить власть человеку, оказавшемуся настолько бездарным властителем?

— Да, пусть я слаб, но ведь твой удел и удел твоего рода — всегда оставаться сильным! — возразил Му'шан и, откинув назад свой капюшон, открыл худощавое, морщинистое лицо, с белой, как алебастр, кожей.

Его темно-синие глаза пристально смотрели на Гессарта.

— Пусть я не оправдал надежд, но это ведь все по моей человеческой слабости! А вы были созданы, чтобы стать лучше людей! Более сильными, преданными, надежными, несгибаемыми!.. Неужели за десять тысяч лет все это растрачено, и теперь ангелы войны Астартес считают защиту людей ниже своего достоинства?

— Неужели люди пали так низко, что смотрят на Астартес как на единственное средство от проблем, созданных своими руками? — парировал Гессарт. — Мы ведем войну, чтобы обеспечить безопасность человечества — всей человеческой расы, а не ее отдельных представителей. Так ли уж ценна твоя жизнь в глазах Императора, что ради продления ее на несколько лишних часов мы должны жертвовать собой, в то время как могли бы выжить и спасти миллиарды других жизней?

Поджав губы, Му'шан сделал несколько неловких движений и медленно поднялся. Ростом губернатор едва бы достал Гессарту до середины груди, но он к тому же был согбен годами, поэтому до двуглавого орла на кирасе космодесантника ему пришлось тянуться. Широкий рукав мантии сполз к плечу, и стало видно, какие у него высохшие и костлявые руки.

— Если ты судишь о важности своих битв, лишь прикидывая соотношение потерь, — ты уже проиграл! — произнес Му'шан. — Я знаю, под этой грудой мышц и костяным панцирем бьется обычное человеческое сердце. Разве не подсказывает оно тебе: то, что ты делаешь, неправильно!

Гессарт осторожно стряхнул с себя руку командующего, словно опасаясь, что кости Му'шана хрупки настолько, что и легкого прикосновения будет достаточно, чтобы их переломать.

— Я тоже читал «Тактику Империалист», — сказал Гессарт. — Там также говорится: «Для истинной победы недостаточно одной только расправы над неприятелем». Возможно, в моей груди и бьется человеческое сердце, но рядом с ним бьется сердце Астартес! Мы с вами разные! Между нами нет ничего общего! Ты просишь, чтобы я стал человеком и ради тебя пожертвовал собой, — но природа Галактики требует от меня, чтобы я был больше чем человек: чтобы я жил дальше и принял участие в будущих битвах! В том, чтобы просто смириться со своим поражением — а наша смерть предотвратить его никак не может, — нет ни отваги, ни смелости. В том, чтобы просто смириться со своей смертью, нет никакого смысла, а лишь отчаяние. Всё, больше выслушивать рассуждений на эту тему я не намерен!

Уже повернувшись, Гессарт услышал, как у него за спиной, хрипя и задыхаясь, Му'шан вновь забрался на трон. До ушей космодесантника также донесся звук тяжелых шагов, и мгновение спустя караульные у дверей расступились, пропуская в комнату Виллуша, Хейнке и трех других Астартес. Держа под руки, они втащили в зал четырех истерзанных людей, в разорванных шинелях, без знаков отличия, — это явно были мятежники.

— Тайло! — громко крикнул Гессарт, когда пленников без всякой жалости швырнули в центр зала.

Апотекарий подошел к пленникам и после быстрого осмотра, кивнул, давая понять, что все они еще живы.

— Верни их в чувство! — приказал Гессарт.

Виллуш перешел на другую сторону комнаты — туда, где в углу были сложены штабеля из бочек и ящиков, — и принес оттуда большую оплетенную бутыль воды. Он вылил часть ее содержимого на лица несчастных, и те стали приходить в себя, кашляя и отплевываясь. Их глаза наполнились ужасом, когда смогли сфокусироваться на гигантских фигурах, возвышавшихся над ними.

— Ничего не говорите, только слушайте! — рявкнул на них Гессарт. — Сделаете все, как я скажу, — останетесь живы! Любое неповиновение — и вы трупы!

Мятежники закивали.

— Вот и хорошо, — сказал Гессарт и, лязгнув сочленениями своих доспехов, склонился над пленными. Затем он обратился к Хейнке: — Принеси вокс-передатчик!

Не задавая лишних вопросов, Хейнке вновь направился в дальний угол зала и поспешно вернулся, неся под мышкой передающее устройство. Он поставил его рядом с Гессартом на пол и сам опустился рядом на одно колено.

— С кем соединить? — спросил Хейнке.

С недоброй улыбкой Гессарт посмотрел на пленных.

— С противником! — был его ответ.

Захваченные в плен отрядом Гессарта были совсем не против выдать секретные частоты своего командования, и после нескольких посланий космодесантники, разобравшись в иерархической цепочке противника, связались наконец с теми, кто согласился вести с ними переговоры.

— С кем я говорю? — спросил Гессарт, нервно сжимая кулаки, в которых вокс-передатчик казался почти игрушечным.

— Серейн Ам'хеп, третий апостол Пробуждения, — протрещал в ответ чей-то надтреснутый голос.

— Третий — кто?! — опешил Лехенхарт. — Невероятно!

Властным жестом руки Гессарт заставил его замолчать и вновь нажал на кнопку передачи голоса.

— Обладаете ли вы полномочиями вести переговоры? — спросил капитан.

— Я — член Революционного Совета, — ответил Серейн Ам'хеп. — Рядом со мной сидят четвертый и восьмой апостолы. Мы вправе говорить от имени всех членов Совета.

— Ну наконец! — воскликнул Гессарт и, продолжая разговор, стал медленно прохаживаться вокруг пленников. — Мое заветное желание — побыстрее закончить этот конфликт.

— Ты хочешь обсудить условия сдачи в плен? — спросил Ам'хеп, в голосе которого явно слышалось недоверие.

— Конечно нет! — отрезал Гессарт.

— У нас просто нет возможности взять вас всех в плен! — проворчал Лехенхарт из-за спины своего командира.

Гессарт нахмурился и, ни слова не говоря, указал воину на стоящих у дверей караульных.

— Позволь мне быть с вами откровенным, — продолжил Гессарт. — Я хочу, чтобы вы обеспечили нам безопасный отход в обмен на выдачу губернатора Му'шана.

— Что?! — долетел с другого конца зала сдавленный крик Му'шана.

На лицах многих космодесантников отразилось удивление. Лишь Никз с мрачной улыбкой на лице одобрительно кивнул.

— Вы отдадите нам предателя Му'шана? — переспросил Ам'хеп.

— Как только мы улетим, вы сможете беспрепятственно пройти в гробницу и потребовать его выдачи.

— А почему, собственно, мы должны позволить вам безнаказанно уйти? — спросил Ам'хеп. — У нас достаточно сил, чтобы штурмовать гробницу в любое время, когда мы только того пожелаем!

— И положите в этой попытке тысячи жизней, — ответил Гессарт. — Хотя, конечно, не сомневаюсь, что их славная смерть не охладит пыла остальных…

Последовала долгая пауза, во время которой Ам'хеп, без сомнения, совещался со своими апостолами. Гессарт посмотрел в сторону трона, на котором съежился Му'шан. Казалось, что его полные ненависти глаза, способны были прожечь дыру в доспехах космодесантника. Гессарт встретил его взгляд и отвернулся.

— Какие мы можем получить гарантии, что вы уже не вывезли Му'шана, не телепортировали на орбиту?

— Никаких, — просто ответил Гессарт. — Однако имейте в виду: если вы вдруг захотите надуть нас, мой ударный крейсер, который сейчас на орбите, уже засек ваш сигнал и уже держит на прицеле ваши позиции. Если через некоторое время я не сообщу им, что мы покинули гробницу, они превратят ваш лагерь, а заодно и вас самих, в груду пепла!

— Что, в самом деле? — с удивленной улыбкой прошептал Виллуш. — Никогда не думал, что мы на такое способны.

— Он блефует, идиот! — зашипел Никз. — Если бы у нас даже была связь с «Мстительным», крейсер не в состоянии отследить с орбиты, откуда исходит одиночный сигнал на рабочей частоте. Если бы мы могли такое осуществить, давно бы уже разнесли на атомы их командиров!

В отчаянии Гессарт несколько раз тряхнул головой и еще раз щелкнул клавишей вокс-передатчика.

— Я в течение пяти минут буду ждать вашего ответа, — сообщил он главарям мятежников. — Если за это время мое предложение не будет принято, значит вы желаете продолжить боевые действия.

Он швырнул на пол съемный микрофон передатчика и отошел в сторону.

— Что, если они откажутся? — спросил Тайло. — Они сутки напролет могут нас обстреливать, пока не превратят гробницу в руины, которые и погребут нас здесь навсегда!

— Нет! — крикнул Му'шан. — Они — революционеры! Им нужно предъявить неоспоримые доказательства того, что я и в самом деле свергнут. Однако доверять им было бы большой ошибкой! Известие о том, что они разгромили Астартес, также может стать важным символом их движения!

Вперив взгляд в имперского губернатора, Гессарт направился к нему с другого конца зала.

— Пытаешься меня раздразнить? — приближаясь к трону, произнес Гессарт. — Возможно, таких грубых манипуляций было бы достаточно, чтобы дурачить твоих советников и клевретов, но на меня это не действует! Ты, наверное, забыл, что нас с юных лет учат верить в правоту своего дела! Мы не страшимся жестоких истин, от которых в ужасе отшатываются обычные люди. Единожды выбрав путь, мы идем по нему до конца, и ни подлый обман, ни вражеская пропаганда не заставят нас с него свернуть!

— Ты что, и в самом деле считаешь, что твои действия здесь морально оправданы? — прохрипел Му'шан. — Принял решение и теперь больше не желаешь слушать никаких других доводов?

— Доводы людей основаны на страхе и сомнениях, — заявил Гессарт, встав против губернатора. — Их логику искажают разного рода страсти, жалость и сострадание! Они верят в честность, а не в высшую справедливость!

— Вот уж не думал, что умение вести казуистические споры о словах входит в курс вашей подготовки, — тряхнул головой Му'шан. — Такие дебаты порождают высокомерие…

— Только тому, кто сам ненадежен, уверенность других кажется спесью, — уверенно сказал Гессарт. — Ты называешь это казуистикой, но в курсе подготовки космодесантника это называется «щитом правоверия» и «доспехами презрения». Нас и в самом деле учат играть словами, но лишь для того, чтобы мы могли распознать фальшь в том, что в устах наших врагов выглядит как объективные факты! Наш разум способен справиться с любым сомнением, как и наш организм, который справляется с любым ранением. Твой личный интерес настолько всем очевиден, что мнением твоим в этом вопросе легко можно пренебречь.

— Мой личный интерес?! — горько рассмеялся Му'шан. — Это ты бежишь с поля боя, спасая свою шкуру!

— Теперь уже не важно, какой я избрал образ действий, — ответил ему Гессарт. — Называй как хочешь. Фактом остается лишь то, что я принял решение, а все твои так называемые аргументы просто жалкие попытки отвлечь меня от его воплощения. Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, я буду вынужден силой принудить тебя к молчанию!

Му'шан посмотрел Гессарту в глаза и не увидел в них ничего, кроме искреннего желания выполнить свою угрозу. Он еще раз тряхнул головой и, пряча иссохшее лицо, поднял свой капюшон.

Гессарт вернулся к вокс-передатчику, когда из него донесся треск.

— Мы связались с нашими братьями, другими апостолами, и могу сообщить, что мы достигли согласия, — сказал Ам'хеп. — Через два часа, считая с этой минуты, вы все соберетесь у восточных ворот, после чего откроете их. Вам будет обеспечен свободный проход к вашему транспорту. Вам не станут чинить препятствий. Когда вы покинете планету, мы войдем в гробницу и арестуем предателя Му'шана. Согласны с таким планом?

Гессарт принял у Виллуша съемный микрофон и нажал на кнопку передачи.

— Через два часа у восточных ворот, — повторил Гессарт. — Согласен.

Бросив на пол переговорное устройство, он повернулся к своим бойцам.

— Обыщите гробницу, соберите все энергобатареи, боеприпасы и прочее годное для нас снаряжение, — приказал Гессарт. — Затем наденьте доспехи и через девяносто минут будьте готовы к боевым действиям. Тайло, приготовьте к транспортировке извлеченное вами геносемя. Братья, мы покидаем Хельмабад!

Космодесантники Гессарта, собравшиеся внутри огромной башни восточных ворот, представляли собой примечательное зрелище. Снова надев на себя боевые шлемы, они приняли образ безликих ангелов смерти, только на этот раз грозное впечатление несколько смазывала поклажа, которую они навьючили на себя, убегая из Хельмабада. Доспехи их были во многих местах пробиты и изобиловали повреждениями, полученными в ходе долгих боев. Стальные заплаты, поставленные в полевых условиях, то тут, то там украшали керамитовые поверхности. Воины уносили с собой вещевые мешки убитых ими солдат Могильной гвардии, которые сейчас были набиты энергетическими батареями и канистрами с питьевой водой. Никз также прихватил искусно украшенный силовой меч, снятый им с тела убитого полковника Акхайма; хотя в его мощной, обшитой сталью руке оружие и выглядело слишком миниатюрным, оно тем не менее не переставало быть ценным трофеем.

На поясе у некоторых бойцов висели канистры с прометием, а также маленькие осколочные гранаты, бывшие на вооружении телохранителей губернатора. Лехенхарт добавил к своему болтеру автопушку, которую он снял с треножника и теперь нес на плече, в то время как патронные ленты свисали с одной из выхлопных трубок его ранца.

Последние полтора часа они и вправду были очень заняты — тут сомневаться не приходилось.

— Ну что, готовы? — спросил их Гессарт.

В ответ кивками и жестами все подтвердили свою готовность. Тогда он дал сигнал Хейнке, чтобы тот начал последовательность отпирающих ворота ритуалов.

Хейнке встал у панели с руническими письменами, установленной над аналоем, напротив громадных бронированных створок. Руки в стальных перчатках проворно двигались над сияющим экраном. Огромные колеса силового привода, спрятанные где-то глубоко под гробницей, постепенно пришли в движение, и от их грохота задрожали массивные напольные плиты.

Прозвучал пронзительный сигнал, а в нагромождении механизмов над головами космодесантников замигали красные лампочки. Поползли вверх мощные поршни, со скрипом и лязгом внутренние ворота стали медленно отворяться. На высоких стенах открывшегося с внешней стороны узкого коридора замерцали, будто оживая, янтарного цвета лампочки.

— Выходим! — отрывисто приказал Гессарт.

Толкая перед собой четырех пленников, космодесантники шагнули в этот своеобразный вестибюль подземелья. Гессарт кивнул Хейнке, и тот, активировав отпирающий механизм внешней двери, проследовал за своим командиром.

Снова пол завибрировал от работы огромных моторов, и впереди, на пластальной двери, появилась яркая полоска света. Полоска расширилась, впустив в подземелье лучи слепящего солнца. Солнце Хельмабада, едва возвышаясь над горизонтом, находилось почти точно напротив ворот гробницы. Визор Гессарта тотчас почернел, когда авточувства включили фильтры, затемняющие внезапный яркий свет.

Сквозь затемнение Гессарт разглядел огромный полуразрушенный зал с высокими окнами, которые располагались по всей его длине и заливали зал потоками света. Протяженная колоннада, чьи могучие колонны были местами разрушены, проходила по самому центру здания, сплошь заполненного войсками и боевой техникой. Сотни стволов — от лазганов до артиллерийских орудий — нацелились на космодесантников, едва те появились в проходе. Бо льшая часть крыши была обрушена, и потемневшее небо эффектно оттеняло подрумяненный закатом потолок зала.

Весь горизонт был объят мерцающим заревом, что делало небо похожим на кровавый занавес. Вдруг, будто озаренный внезапной догадкой, Гессарт бросил быстрый взгляд на Закериса. Библиарий многозначительно кивнул в ответ.

Прямо у них на пути, чуть левее, стояла небольшая группа людей в серых сутанах. Всего их было восемь, головы у всех обриты, а лица выкрашены черной краской. Белки их глаз жутко выделялись на черном фоне и были похожи на жемчуг, плавающий в чернилах. Гессарт смотрел на апостолов Пробуждения, а они все опустили глаза, мрачно уставившись на усеянный щебнем пол. Может быть, от презрения, а может, от стыда или страха, — этого Гессарт так и не понял.

Лишь приглушенное тарахтение двигателей внутреннего сгорания сопровождало в тишине звук хрустящих под их ногами кусков пласткрита. Глядя прямо перед собой, Гессарт бесстрашно спустился по ступеням башни и вышел в зал.

— Можете идти! — махнул он рукой захваченным в плен повстанцам.

С улыбками благодарности и довольными ухмылками на лицах те поспешно преодолели горы щебня и воссоединились со своими товарищами-бунтовщиками.

Без видимой спешки, но и без промедления космодесантники проследовали мимо колонн гигантского зала. Гессарт был озабочен тем, чтобы не выказать неуверенности, но не мог не думать о том, что до посадочной площадки на крыше дворца, где стоял их «Громовой ястреб», оставалось еще более мили, а время, которым они располагали, стремительно таяло.

Топот сапог за спиной космодесантников дал им знать о том, что следом за ними двинулся конвой. Когда Гессарт обернулся, он увидел, что на лицах тех, кто их сопровождал, написан страх. Эти люди понимали, что если Астартес решат сражаться, то первыми погибнут бойцы эскорта.

С шипением выбросив струи выхлопных газов, ожили двигатели танков. Металлический лязг гусеничных траков провозгласил о том, что пришла в движение механизированная составляющая эскорта. Гессарта все это, однако, не слишком заботило. Хоть танки и выглядели внушительно, в условиях ближнего боя они не могли обеспечить надежной защиты. Еще раз взглянув на багровеющие небеса, капитан понемногу стал убыстрять шаг.

Когда небольшой отряд достиг наконец противоположного конца зала, Гессарт обернулся и посмотрел на ворота гробницы. Боевые группы повстанцев, которых отрядили на поиски губернатора, уже устремились вверх по лестнице. Найти Му'шана будет не слишком трудно: перед тем как отправиться к воротам, Гессарт приковал его к трону наручниками, после чего сообщил мятежникам по рации о точном местоположении центральной комнаты.

Удостоверившись, что со стороны повстанцев никакого подвоха не будет, Гессарт повел своих космодесантников дальше.

Последний оставшийся у Мстящих Сынов «Громовой ястреб» стоял на одной из посадочных платформ, расположенной на крыше восточного крыла дворца, и был окружен кордоном из стражников. Мстящие Сыны в ходе многочисленных операций против мятежников один за другим потеряли все свои штурмовики, и Гессарт благоразумно решил приберечь один и держать его как неприкосновенный резерв. Опасаясь, что судно начинено взрывчаткой и представляет собой ловушку, мятежники не причинили машине никакого вреда и даже не попытались в нее проникнуть: в ходе этой кампании повстанцы как-то попробовали захватить подбитый бронетранспортер «Рино», но машинный дух взорвал двигатели, уничтожив тогда несколько десятков мародеров.

Как только Гессарт и его воины приблизились к кораблю, сопровождавший их конвой тут же отступил во дворец, предоставив космодесантникам беспрепятственный доступ к машине. Никз двинулся к отвесному борту корабля, откуда должна была опуститься штурмовая аппарель, и открыл контрольный пульт. В это время Гессарт с остальными внимательно осматривали радиолокационные мачты и окрестные крыши, пытаясь разглядеть признаки орудийных гнезд, готовых сбить корабль, едва он оторвется от земли. Гессарт не заметил ничего, что обладало бы огневой мощью, достаточной для уничтожения «Громового ястреба», и тогда дал Никзу сигнал открыть аппарель.

Лишь только аппарель, громыхая, опустилась, космодесантники устремились на борт. Они все еще были напряжены: как и во время марша от гробницы, каждую минуту ожидая подвоха и со своей стороны стараясь не спровоцировать мятежников на агрессивные действия. Гессарт последним поднялся на борт и бросил тревожный взгляд наверх — туда, где ночное небо все еще было охвачено мерцающими переливами красного сияния. Затем он ударил по кнопке, и аппарель поднялась, едва капитан шагнул внутрь «Громового ястреба».

Никз был уже в кабине пилота и сидел за приборной панелью, когда Вангхорт занял место штурмана. Пятясь, Гессарт зашел в одну из ниш в бортах стального корпуса. Зашипели механизмы, и опустившиеся с потолка серворуки сняли с космодесантника ранец, тут же подсоединив его батареи к силовой установке корабля для подзарядки. И хотя синтетические мышечные волокна силового доспеха в значительной степени компенсировали сверхнагрузки, без тяжелого, тянущего вниз заплечного реактора космодесантник почувствовал себя намного легче. Быстрое тестирование подтвердило, что энергосистемы доспехов хватит еще на несколько часов — более чем достаточно, чтобы попасть на ожидающий на орбите ударный крейсер. Освободившись от ранца, Гессарт без промедления стал пробираться меж рядов кресел к кабине пилотов и уселся на командирское кресло. Оказавшись рядом с Никзом, он активировал передатчик и щелчком поставил переключатель на частоту командной рубки ударного крейсера.

— «Мстительный», говорит Гессарт! — начал он, и системы связи «Громового ястреба», усилив сигнал, тут же передали обращение на орбиту. — Готовьтесь принять челнок на борт! Переходите на низкую орбиту над нашими координатами и играйте общий сбор! Как только мы прибудем, будьте готовы включить маневровые двигатели и покинуть орбиту!

— Капитан?! — донесся удивленный голос Холича Бейне, главного помощника Гессарта на борту «Мстительного». — Мы думали, вы погибли!..

— Возможно, это еще случится, если вы не будете готовы без промедления покинуть орбиту! — прорычал в ответ Гессарт. — Подождите ликовать, пока мы не покинули систему!

— Вас понял, капитан, — сдержанно произнес Бейне. — Мы выйдем на вашу траекторию через одну целую восемь десятых стандартных минут. Как поняли, прием…

— Вас понял, — ответил Гессарт, прежде чем завершить сеанс связи.

Он потянулся к висящей над головой фиксирующей раме, опустил ее и закрепил замковые болты на своих наплечниках.

— Скоро старт! Всем занять свои места!

Получив от воинов подтверждение, что они заняли свои места, Гессарт протянул руку и слегка хлопнул Никза по затылку. Тот без лишних слов нажал на кнопку пуска. Корабль вздрогнул, двигатели ожили и, заполнив кабину хриплым ревом, пустили волну вибрации по корпусу.

— Прощай Хельмабад! — воскликнул Лехенхарт по внутренней связи.

Как только Никз повернул сопла, «Громовой ястреб» взмыл в небо почти вертикально, подброшенный вверх струями плазменного огня. Несмотря на компенсаторы доспеха, Гессарт в полной мере ощутил перегрузку, но, скрипнув зубами, стойко перенес мучительные спазмы в животе.

Крутой свечой выведя корабль на заданную высоту, Никз развернул «Громовой ястреб» вправо, так чтобы пролететь над руинами дворца.

— Взгляните-ка на это, капитан! — воскликнул Хейнке, сидя на своей позиции, у лазпушки правого борта.

Гессарт взглянул на хронометр и увидел, что до стыковки на орбите с крейсером у них еще более ста секунд. Вагон времени, и пока можно взглянуть на то, что происходит сейчас на поверхности планеты. Нажав на рычаг, Гессарт поднял фиксирующую раму. Палуба «Громового ястреба» отозвалась дрожью на поступь тяжелых магнитных сапог, когда Гессарт стал пробираться к Хейнке вдоль борта круто накренившейся машины. Космодесантник указал капитану на монитор, отображающий лежащий внизу Хельмабад с точки зрения внешнего прицела. Хейнке установил тридцатикратное увеличение, и на экране ясно была видна лестница, ведущая от восточных ворот гробницы. Гессарт увидел тысячи мятежников, толпящихся во внешнем зале, оставшемся без крыши, и десятки тысяч других, столпившихся у стен. Отчетливо была видна сцена, разыгрывавшаяся на ступенях лестницы у входа в гробницу.

Восемь Апостолов Пробуждения стояли вокруг фигуры в расшитой золотом мантии — без сомнения, губернатора Му'шана.

В меркнущем свете сумерек сверкнули клинки, и спустя мгновение мятежники в радости вскинули руки и принялись кидать в воздух свои фуражки и каски. Лучи лазганов сверкнули в небе победным салютом.

Хейнке бросил взгляд через плечо, но не произнес ни слова. Гессарт покачал головой и ободряюще похлопал его по наплечнику.

— Это все равно бы произошло, даже если бы мы остались, — сказал Гессарт. — Его убили быстро. Думаю, ему лучше было принять смерть от презираемых им сограждан, чем от лап демонов!

Гессарт вернулся в кабину пилотов и снова закрепил себя в кресле. К этому времени «Громовой ястреб» уже немилосердно трясло, поскольку двигатели разогнали боевой корабль до сверхзвуковых скоростей. Через внешний адаптер шлема Гессарт слышал гудение и скрипы корпуса, пока «Громовой ястреб» боролся с гравитацией, преодолевая плотные слои атмосферы. Глядя через иллюминатор кабины, Гессарт видел, как начинает светиться раскаленный скошенный нос корабля, а впереди, в черном космосе, словно страшная рана в теле реальности, пульсирует красный сгусток чуждой этому миру энергии.

— Проверяю давление в оболочке корпуса, — объявил Никз по внутренней связи. — Через тридцать секунд мы достигнем крейсера!

Гессарт отчаянно надеялся, что они успеют укрыться на борту «Мстительного», прежде чем откроется щель в ад и в здешний мир ворвутся ждущие своего часа адские легионы. Сейчас уже не требовался псайкерский дар Закериса, чтобы понять, что демоны уже близко. Очень близко.

В момент, когда Никз переключил энергию корабля на маневровые двигатели и «Громовой ястреб» влетел в посадочный ангар «Мстительного», Гессарт уже покинул кресло пилота. Внутреннюю связь корабля он перевел на капитанский мостик крейсера.

— Холич, двигатели на полную мощность, максимальное ускорение! — рявкнул он своему помощнику.

— Вас понял, капитан, — донесся до него ответ Бейне.

К реву извергаемой плазмы добавился визг металла, когда тяжелый «Громовой ястреб» коснулся наконец посадочной платформы. Гессарт спрыгнул в главный отсек и активировал открытие штурмовой аппарели.

— Закерис, со мной! — отдал он приказ, громыхая тяжелыми сапогами по опускающейся аппарели. — Остальным занять боевые позиции и сформировать стрелковые бригады!

Аппарель еще не опустилась, а Гессарт уже покинул шаттл, спрыгнув, когда до палубы оставалось несколько метров. Закерис последовал за ним, отставая лишь на несколько шагов. Между тем «Мстительный» привел в действие свои могучие двигатели, и дрожь прошла по корпусу корабля. Сервиторы спешили убрать свои консоли и подъемники с пути стремительно шагавших по отсеку космодесантников. Покинув посадочную палубу, Гессарт вбежал в центральный коридор крейсера. Свернув налево, он направился к ближайшему транспортеру, на ходу набирая код капитанского мостика.

— Сообщите о состоянии точки входа в варп! — потребовал Гессарт.

— Активность нарастает, капитан! — сообщил Бейне.

— Оно открывается, — прошептал Закерис. — Его время уже почти пришло…

Металлический звон и шипение тормозов ознаменовали прибытие транспортера. Одного касания напульсника с рунами оказалось достаточно, чтобы двери с визгом открылись, и Гессарт шагнул внутрь, почти волоча за собой Закериса. Когда двери закрылись, Гессарт привел в движение транспортер и усилием воли заставил себя успокоиться. Через три минуты космодесантники были уже у капитанского мостика. Гессарт держал себя в руках, жестоко подавив нервозность, порожденную предчувствием надвигающейся катастрофы.

Бронированные створы, ведущие в командный отсек, при его приближении с лязгом разъехались, открыв картину лихорадочной суеты, царящей сейчас на капитанском мостике. Щель в варп, которая отображалась в центре главного монитора, и многочисленные цифры и символы бежали по краю экрана, сообщая об изменениях, происходящих с полотном реальности.

Гессарт и шага не успел сделать по капитанскому мостику, как в уши ему ударил полный боли крик Закериса. Обернувшись, Гессарт увидел, что библиарий упал на одно колено и обхватил голову руками.

— Кровавая завеса упала! — закричал псайкер, корчась от боли. — Трещина между мирами открыта!

Гессарт оглянулся на экран и увидел, что багровый рубец в черноте космоса раскрылся, как рана, открыв взглядам бурлящий водоворот насыщенных красок всех возможных и невозможных оттенков. Гессарт хоть и не обладал способностями псайкера, но даже он различил гвалт целого сонма демонов, отголоски шабаша которых звучали у него сейчас в черепной коробке.

— Активировать поле Геллера! — вскричал Гессарт, вновь сфокусировав свое внимание на том, что происходило на капитанском мостике.

Бейне стоял возле командного кресла — молодой, ясноглазый слуга с длинными волосами. Как и прочие сервы, он был одет в синюю служебную робу, однако серебряный кушак указывал на его более высокий статус. В руке он держал инфопланшет, однако, судя по отстраненному взгляду, он, как и все прочие на борту, вслушивался в осаждающие сознание голоса .

— Уходим! — крикнул Гессарт. — Приготовиться к экстренному прыжку!

Экипаж никак не отреагировал на его слова.

— Бейне! — взревел Гессарт, хватая человека за руку, стараясь, однако, не сжать ее слишком сильно, чтобы не сломать ему кости.

Боль вывела Бейне из транса. Во взгляде, который он устремил на Гессарта, плескалась паника.

— Варп-прыжок?.. — едва смог вымолвить он. — Так близко к планете? Силы гравитации разорвут нас на части, если мы откроем ворота прямо здесь!

— Недоумок! Ворота уже открыты! — крикнул Гессарт, ткнув пальцем в экран с пульсирующей трещиной, из которой на них уже смотрел мир демонов.

— Мы что, войдем туда?! — ошарашенно пробормотал Бейне, на юном лице которого был написан ужас.

— Курс ноль-ноль-восемь на ноль-семнадцать на тринадцать градусов! — проревел Гессарт рулевым, которые стояли от него слева.

Те предпочли не спорить, и их пальцы ловко запорхали над панелью управления, прокладывая новый курс, который должен был направить «Мстительный» прямо в щель варпа.

Удостоверившись в том, что они, по крайней мере, движутся в верном направлении, Гессарт повернулся к Закерису, бывшему уже снова на ногах и теперь напряженно вглядывавшемуся в главный экран.

— Закерис, ты нужен мне, чтобы вести крейсер, — сказал Гессарт, шагнув к библиарию. — Ты как, сможешь?

Закерис кивнул.

— Куда мы направляемся? — спросил он.

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — ответил Гессарт.

Закерис повернулся на каблуках и вышел в главный коридор, направляясь к навигационной капсуле над капитанским мостиком. Бронированные двери с грохотом закрылись у него за спиной.

Гессарт вновь сосредоточил свое внимание на главном экране. Щель в варп выглядела как бурлящее скопление переливающихся миазмов, беспрерывно меняющих свою форму: от языков пламени необычных цветов и ярких световых спиралей до вскипающих колец исчезающего реального мира. Время от времени на общем фоне вырисовывались жуткие образы, свирепые лица, которые появлялись лишь на мгновение, а затем исчезали. Волны разных оттенков и направлений проходили рябью по всей поверхности портала.

Сигнал тревоги, который вдруг прогудел на консоли, оторвал Гессарта от его пристального наблюдения.

— Капитан, от третьей батареи отделился спасательный модуль! — доложил один из членов экипажа.

— Что?! — вскричал Гессарт. — Кто его запустил?

Он перешел на другую сторону капитанского мостика, отбросив в сторону подвернувшегося ему на пути серва. Выведя на экран схему передней батареи правого борта, он увидел, что на стартовой дорожке спасательного модуля вспыхнули зеленые огоньки. Круглый сенсорный дисплей между тем показывал траекторию эвакуационного средства, которое летело обратно к планете! Гессарт включил общекорабельную связь.

— Всем Астартес! Доложить обстановку! — рявкнул он в микрофон.

Когда все его воины сообщили ему о своем местоположении, стало ясно, что не хватает Рикхеля. Гессарт вспомнил, что из всех оставшихся с ним бойцов, он был единственным, кто неохотно покидал Хельмабад.

— Дайте мне частоту этого модуля! — потребовал Гессарт, набросившись на служителя, который растирал руку, после того как Гессарт отпихнул его в сторону.

— Соединяю, капитан! — доложил серв, сидящий на скамье связистов.

— Рикхель! — начал вызывать Гессарт.

Некоторое время было слышно только шипение помех, но затем космодесантник ответил.

— Все это неправильно, Гессарт! — донесся голос Рикхеля. — Я не могу в этом участвовать!

— Трус! — прорычал Гессарт. — Другие хотя бы открыто противостояли мне и приняли свою судьбу как воины!

— Орден должен узнать о твоем предательстве, — ответил Рикхель. — Ты убил Хердейна и уклонился от исполнения своего долга! Нельзя позволить тебе уйти безнаказанным. Твоя изощренная демагогия однажды помогла тебе отвести обвинения в случившемся на Архимедоне, и я не могу допустить, чтобы ты проделал это снова! Ты уже совершил первые шаги по темному пути предательства и тем самым проклял себя и всех, кто за тобой последовал!

Гессарт услышал щелчок обрыва связи прежде, чем успел ответить. К счастью для капитана, все свои обвинения Рикхель высказал на командной частоте, и их мог слышать только Гессарт. Окинув взглядом капитанский мостик, командир убедился, что занятые делом сервы и понятия не имеют об их разговоре.

— Держать назначенный курс! — громко сказал Гессарт, вновь обернувшись к экрану.

Последствий он не боялся. Рикхель погибнет: от рук ли бунтовщиков или лап демонов — какая разница! Теперь все это не важно, для Гессарта пути назад не будет, он навсегда определил свою судьбу в тот момент, когда застрелил Хердейна. Другие, впрочем, еще не осознали, что все они теперь отступники.

По мере того как «Мстительный» начал ускоряться, щель в варп, казалось, становилась все шире. Она раздавалась в размерах, пока не заполнила собой весь главный экран — даже без масштабирования изображения.

— Я на месте! — прозвучал в наушнике Гессарта голос Закериса.

Спустя несколько минут Гессарт почувствовал, как тело его качнулось, и по этому признаку он понял, что корабль совершил прыжок в варп-пространство. Как только «Мстительный» вошел в имматериум, сдвиг пространственных пластов заставил трепетать Гессарта. Нервы гудели от переполнявшей его энергии, а перед глазами плясали странные тени. Хор демонов, который не умолкал ни на секунду, стал еще громче, и на мгновение Гессарту показалось, что их призрачные руки уже вцепились в него мертвой хваткой. Он знал, однако, что ощущение это ложное: генераторы поля Геллера работали нормально. Подавив в себе ужас перед сверхъестественным, который помимо воли поднимался из самых дальних уголков души, Гессарт отключил главный экран и повернулся к экипажу.

На борту не чувствовалось никакого движения. Все было спокойно, пока «Мстительный», надежно защищенный от бурь имматериума варп-щитами, безмятежно дрейфовал на астральных волнах.

— Можешь определить наш курс? — спросил Гессарт, обращаясь к Закерису.

— Не могу настроиться на Астрономикон. — Речь библиария была прерывистой, в голосе чувствовалось напряжение. — Мы идем прямо в центр варп-шторма. Нужно сосредоточиться…

— Исполнить ритуалы безопасности в варпе! — приказал Гессарт по общей связи.

Между тем невидимый и уже забытый космодесантниками мир Хельмабада погружался во мрак, полный кошмаров.

Лишь только «Мстительный» вышел из системы Хельмабада и вырвался за пределы варп-шторма, как Гессарт созвал к себе всех выживших космодесантников. Они собрались в часовне ударного крейсера — хорошо продуманный выбор, если учесть, что именно хотел им сказать Гессарт.

Войдя в часовню, Астартес обнаружили, что Гессарт их уже ждет, сняв с себя доспехи и сложив их у алтаря ордена. Корабельная часовня была лишена как украшений, так и священных реликвий, обычно выставляемых в дни торжеств и при свершении важных ритуалов. От них Гессарт избавился в первую очередь, поскольку это была выдумка Хердейна. И ротное знамя, которое ради сохранности все это время оставалось на корабле, теперь было снято со своего почетного места на стене и куда-то спрятано. Сейчас единственным напоминанием о принадлежности звездного крейсера к Космодесанту оставался лишь символ ордена, выгравированный на металлической переборке судна. Гессарт уже отдал распоряжение нескольким сервам, чтобы те свели его кислотой, как только он закончит собрание.

Он стоял, скрестив руки на широкой груди, и его боевые братья притихли, готовые его слушать. Некоторые с недоумением воззрились на голую стену и пустой алтарь. Другие выглядели апатичными, возможно уже догадываясь о том, что собирался им сообщить Гессарт. Чуть в стороне от остальных держался Никз. Сощурив глаза, он своим ястребиным взглядом буквально впился в Гессарта.

Последним в часовню вошел Закерис. На библиарии все еще были доспехи, хотя в зоне действия корабельных варп-щитов он позволил себе откинуть с головы капюшон псайкера, — это позволяло ему лучше различать течения имматериума по ходу корабля. Он не посмотрел на Гессарта, оставшись стоять у дверей, тоже уже поняв, что именно сейчас произойдет.

Гессарт молчал. Он пересек часовню, подойдя к алтарю, туда, где лежали его доспехи. Наклонившись, он поднял с пола принесенную сервами кисть и контейнер с краской. Всё так же молча он погрузил кисть в густую черную жидкость и провел ею по символу на наплечнике своих доспехов. Некоторые из космодесантников нервно сглотнули, когда на их глазах так откровенно оскорблялся доспех и уничтожались знаки отличия их командира.

— Я больше не капитан, — ровным голосом произнес Гессарт, когда закрасил орла на своем стальном нагруднике. — Третьей роты больше не существует!

Гессарт продолжал закрашивать черной как деготь краской свои доспехи, грубыми мазками затирая всю геральдику, боевые символы и почетные знаки.

— Нам нельзя возвращаться в орден, — сказал Гессарт, отложив краску и повернувшись лицом к своим воинам. — Они не поймут того, что мы сделали. Мы убили наших братьев по оружию, а для наших прежних повелителей нет более страшной ереси. Рикхель покинул нас лишь потому, что испугался их мести, и в этом он был прав! Подумайте сами и вспомните ту ненависть, какую вы испытывали к предателям, с которыми вам прежде доводилось сталкиваться. Теперь мы такие же предатели! Мы добровольно перешагнули границу, в пределах которой могли чувствовать себя в безопасности. Если орден когда-нибудь узнает, что мы выжили, они немедленно, не зная пощады и жалости, начнут за нами охоту!

Гессарт поднял контейнер с краской и выступил вперед, остановившись перед Лехенхартом, крайним в группе.

— Ты больше не Мстящий Сын! — громко провозгласил Гессарт.

Лехенхарт смотрел мрачно, что так не шло его живым, всегда насмешливым глазам. Он молча кивнул и опустил взгляд на палубный настил. Одним движением кисти Гессарт замазал символ ордена на плече Лехенхарта. Следующим на очереди был Гундар. Он взял у Гессарта кисть и закрасил свой символ сам.

Некоторые из космодесантников сами стремились поскорее разорвать последнюю нить, возможно надеясь, что чувство вины, которое они ощущали, исчезнет вместе с замазанным краской крестом Мстящих Сынов. Другие колебались, пытаясь найти в глазах Гессарта хоть каплю сожаления, однако они не увидели там ничего, кроме непреклонной, нацеленной на выживание стальной воли. Они поняли, что сейчас у них уже не осталось выбора: они приняли свое решение раньше — там, во внутренней комнате гробницы Хельмабада! Один за другим космодесантники уничтожали то, что долгие годы было для них величайшей ценностью. У некоторых из них на глазах появились слезы — таких эмоций они не испытывали ни разу, с тех пор как еще юношами, много лет и много войн назад, их торжественно принимали в орден.

Последним в ряду стоял Никз. Буравя глазами Гессарта, он принял у своего бывшего капитана кисть и мазанул черной краской себе по плечу.

— Если ты больше не капитан, то почему все еще командуешь? — спросил Никз, возвращая кисть Гессарту. — Кто тебя уполномочил отдавать нам приказы?

Гессарт сразу не ответил, и в то же время холодный взгляд Никза встретился с его стальным взглядом. Так они стояли несколько минут, поскольку ни один не желал отводить глаз.

— Если думаешь, что можешь меня убить, — стреляй! — прошипел наконец Гессарт. — Только, когда будешь стрелять, учти: я не дам тебе второго шанса!

Убедившись, что его поняли, Гессарт отступил, все еще не сводя глаз с Никза, но затем, повернувшись к другим, прервал наконец эту затянувшуюся дуэль взглядов.

— Что же мы теперь будем делать? — растерянно спросил Виллуш.

Гессарт ухмыльнулся:

— Все, что захотим.

— И куда мы теперь направимся? — задал вопрос Тироль.

— Туда, куда и все отступники, — ответил Гессарт. — В Око Ужаса!

 

Дилан Оуэн

ЧЕСТЬ ЗЛОДЕЕВ

— Контакт на ноль-тридцать!

— Ты уверен, Сцеволла? Я ничего не вижу.

— Верь мне, Ларс!

Сцеволла легонько нажал на спуск болтера. Дюжина выстрелов разорвала завесу зеленого тумана, и из мутной дымки впереди донеслись вопли. Сцеволла и его люди двинулись в направлении криков: восемь мощных воинов в черной силовой броне, окантованной золотом. Их правые наплечья украшал горящий глаз, наложенный на восьмиконечную звезду Хаоса — герб Черного легиона.

Воины дико завыли от радости. Они проделали долгий путь сквозь пустоту этой бесплодной, окутанной туманом планеты, но теперь могли вволю отыграться на приспешниках Ложного Императора там, впереди. Сцеволла почти жалел врагов. Один нужен был ему живым, чтобы узнать, куда привела его судьба и как зовут человека, которого Сцеволла искал с тех пор, как видения вынудили его год назад покинуть Око Ужаса.

Эти кошмары заставляли Сцеволлу выводить на охоту своих людей. Год назад он с криком пробудился от подобного видения — взгляда серебряных немигающих глаз, пронзившего его сон. Подчинившись интуиции, Сцеволла направил свой боевой фрегат «Коготь Эззелита» из переменчивых сфер Ока Ужаса в реальность имперского космоса. Череда предзнаменований привела его в этот мир смертоносного тумана. Десятки боевых кораблей, несущих символы Губительных Сил, взяли планету в блокаду. Между ними дрейфовали обломки имперских судов. «Коготь» проскользнул незамеченным и опустился среди низких, окутанных туманом холмов на континенте, разрушенном войной. В километре отсюда распростерся осажденный город, к которому Сцеволлу подталкивало эзотерическое предчувствие. Образ коронованного черепа опалял его внутренний взор всякий раз, когда Сцеволла закрывал глаза, — и капитан убеждался, что тот, кого следует убить, возглавляет здешнюю оборону.

Лазерные заряды проносились мимо или барабанили по доспехам, не причиняя вреда. Сцеволла почувствовал, как один скользнул по виску, но воин не ощутил боли. Он выпустил в темноту еще дюжину снарядов — за каждым выстрелом следовал крик, теперь ближе. Слева от него Оп, гигант их отряда, гнусавил немелодичную боевую панихиду, сопровождавшуюся ревом его автопушки.

Цепочки людей в серой боевой униформе выступили из тумана, подобно призракам. Шлемы-противогазы придавали им нечеловеческий облик — огромные черные глаза и металлические рыла. На шлемах штурмовиков был изображен серебряный двуглавый орел, эмблема Имперской Гвардии. Передняя шеренга батальона опустилась на колени, а вторая стояла во весь рост, лазганы на изготовку, в то время как павшие скорчились на земле. Бесплотные зеленые щупальца изучали живых и ласкали мертвых. Сержант выкрикнул команду — и прогремел второй залп, однако град выстрелов прокатился по силовой броне атакующих, не причинив вреда. Сцеволла хладнокровно выпустил заряд из болтера и наблюдал, как голова сержанта взорвалась, разбрызгивая кость и мясо. Он не ожидал столкнуться с защитниками планеты так скоро после ухода с «Когтя».

Возможно, батальон штурмовиков просто заблудился в тумане, как и его отряд.

Сцеволла и его люди врезались в ряды противника. Когда человек вступает в бой, время для него замедляется. Для Сцеволлы схватка замерла на первой секунде. Он обследовал сцену грядущего разрушения. Оп выводил беззвучную песню, без сомнения аккомпанируя дьявольскому хору, который вечно звучал у него в голове. Глаза на лысом черепе закатились, висящая в воздухе автопушка изрыгала смерть. Слева от Опа в совершенно гладком, даже без глазных прорезей, шлеме Шарн поливал штурмовиков жидким пламенем из огнемета. Дальше Ферокс запрокинул голову под неестественным углом, изо рта ползла блестящая мускульная трубка с щелкающими зубами на конце. Впереди Икарис — его лицо искажено мукой, кровавые слезы застыли на щеках, воздух окрашен алым там, где его цепной топор отсек конечности противников. Икарис неизменно оплакивал своих жертв, которым никогда не познать радости служения истинным богам.

Сцеволла взглянул направо. Лейтенант Ларс рассек гвардейца надвое цепным мечом и зашелся хохотом, смакуя брызнувшую в лицо кровь. За ним возвышался над врагами Сургит: силовой меч в ножнах, пистолет в кобуре, рогатый шлем поворачивался, выискивая достойного соперника. И наконец, Манекс, разрядивший в противника оба своих болтера: губы в пене, глаза выпучены от яда, которым питали его мозг встроенные в доспех трубки. Гордость наполнила грудь Сцеволлы, пока он оглядывал свой отряд. Бесчисленные сражения отточили навыки бойцов, и никто из них его не подводил.

Застывшая сцена начала таять, недвижные воины возвращались к жизни. Тела сгрудились у ног Икариса и Ларса, выглядевших как пятна трещащих цепных клинков. Чудовищный язык Ферокса стегал штурмовиков, обдирая плоть, его руки превратились в яростно разящие когти. Манекс разносил тела на куски свирепой пальбой. Оп орал нечленораздельную арию, сопровождавшуюся смертоносными аккордами его автопушки, в то время как Шарн прожигал дыру во вражеских шеренгах. Хотя неприятель и превосходил их числом, бойцы Черного легиона пробили кровавую брешь в рядах Имперской Гвардии. Штыки гвардейцев тщетно кололи в силовую броню. Штурмовики, пытавшиеся задавить нападавших массой, откатывались, как волна, разбившаяся о камни мола.

Комиссар в маске-черепе выхватил силовой меч и ринулся в бой, призывая солдат сражаться до конца и разя тех, кто осмелился отступить. Сургит, игнорируя проносящиеся мимо лазерные лучи, торжествующе расхохотался, тоже обнажил силовой меч и начал прорубаться сквозь строй, чтобы встретить офицера лицом к лицу.

Получив удар штыка, Сцеволла разнес череп атакующего выстрелом из болтера. Другие штыки застучали по броне. Сцеволла отступил на шаг, стреляя без разбора, и штыки канули в туман. Перед ним остался один солдат, сжимавший изувеченное предплечье. Сцеволла протянул левую руку и мягко провел по кожаной маске человека когтем своей бронированной перчатки.

— Какой сейчас год? Что это за планета? Кто возглавляет ваших противников? — спокойно спросил он.

Слова из-под противогаза доносились еле слышно.

— П-планета? Зинкали-шесть. Мы сражаемся с лордом-предателем Х'раксором. Год? 3-зачем?..

— Кто командует вашей обороной?

— Капитан Деметр… Имперский Кулак… Он вычистит вашу грязь. Император защитит…

Взмах увенчанных когтями пальцев Сцеволлы — и противогаз слетел, обнажив бледное лицо с ошарашенными глазами. Солдат сделал глубокий вдох и содрогнулся. Он прижал здоровую руку к горлу: рот широко распахнулся, из глотки донесся хрип. Сцеволла наблюдал, как темно-зеленые мясистые ростки пробиваются изо рта солдата, вспучивая его шею. Человек рухнул на колени. Крошечные лозы тянулись из его ноздрей. Со сдавленным стоном он повалился набок, глаза остекленели. В течение нескольких секунд растения спеленали труп. Их корни погрузились в черную почву, пришпилив тело к земле.

Сцеволла полной грудью вдохнул горький от спор воздух и улыбнулся хрупкости низших созданий.

Звуки битвы затихли. Несколько выживших в стычке Имперских гвардейцев растворились в изумрудном тумане, как призраки. Там, где раньше стоял ровный строй солдат, сейчас лежали горы искромсанных трупов. Зеленые побеги росли из кровавых ран, в которых укоренились крошечные споры тумана. Земля пылала там, где огнемет Шарна сжигал тела недобитых, и в отблесках пламени Икарис бормотал над трупами литанию-проклятие. Оп сжимал Манекса в своих железных объятиях, ожидая, пока того покинет безумие. Ферокс возвращался к нормальному облику: его руки были уже человеческими, угреподобный придаток срыгивал комки полупереваренного мяса, втягиваясь обратно в деформированный рот. За необычайную отвагу боги наградили Ферокса набором мутаций, которые проявлялись в минуты высшего напряжения сил. Хотя соратники смотрели на Ферокса с благоговением, Сцеволла не разделял их восторга. Он помнил старого Ферокса еще до того, как божественные дары его поглотили, — тот поддерживал дух отряда своей непринужденностью и остроумием, ныне давно угасшими.

Куда-то подевался Сургит. Сцеволла окликнул его.

— Здесь!

Рогатый шлем придал воину сходство с демоном, когда он возник из липкого тумана, сжимая в руках голову комиссара. Сургит фыркнул:

— Не поединок, а сплошное разочарование. Ненависть сделала его неуклюжим. Мой клинок чувствует себя замаранным.

— Ты вел нас в славную битву, капитан. — Ларс приблизился, улыбаясь Сцеволле сквозь маску подсыхающей крови. — Ты никогда не разочаровываешь. Наша цель здесь?

— Его зовут Деметр. Видения были истинными. Он командует силами Императора-Мертвеца. — Голос Сцеволлы налился тяжестью.

— Лейтенант, ты никогда не устаешь от этой погони?

Ларс легонько стукнул по изображению Глаза Хоруса на правом наплечнике Сцеволлы:

— Никогда. Пока мы деремся, наследие Воителя продолжает жить.

Сцеволла и его люди обучались боевому мастерству и братались на крови и жестокости во время Великого крестового похода Ложного Императора. В те дни они назывались Лунными Волками, носили белую броню и были по-младенчески слепы к слабости Императора. Затем Хорус, возлюбленный Воитель, сбросил завесу с их глаз. Они сражались, как его преданные сыны, чтобы избавиться от оков Ложного Императора. На самом пороге победы Воитель пал, и его легион бежал в защитную тень варпа, где стал известен под именем Черного легиона.

В знак скорби и позора силовая броня воинов легиона была покрыта черной краской, но ее окантовка мерцала золотом — ведь сияние грядущего рассвета прогоняет даже самую темную ночь. Люди Сцеволлы верили, что каждый убитый ими приспешник Императора-Мертвеца приближает их к новому, золотому веку легиона.

Память Сцеволлы о тех днях омрачали шрамы ярости и предательства. Прошлое терзало его призраком убитого товарища. Боль не притуплялась уже… сколько лет? Сто, тысячу… десять тысяч? В Оке Ужаса не было времени, и жизнь Сцеволлы походила на один бесконечный сон, пока его не швыряло обратно в реальность во имя исполнения клятвы.

Ларс нарушил раздумья Сцеволы:

— Капитан, отчего такое мрачное лицо? Наша маленькая победа недостаточно хороша?

— Не в этом дело. — Сцеволла тряхнул головой. — Собирай псов, лейтенант. Пора поглядеть, куда вывел нас нюх.

* * *

Сцеволла припал к вершине холма. Внизу, в море взбаламученного зеленого тумана, застилавшего долину, двигались бесчисленные боевые знамена, украшенные окровавленными трофеями. Долина, казалось, дрожала от поступи незримой армии. Бронзовые башни осадных танков и корпуса транспортеров, увенчанные шипами, напоминали бесчисленный флот, рассекающий волны эфира. Среди них шагали несколько боевых машин, лязгающих шестью стальными ногами, словно кошмарные железные пауки. Орда устремлялась к горизонту, где из тумана островом вставал муравейник циклопических сооружений. Зиккураты города сверкали миллионами огней. Их вершины исчезали в красном свечении, и тысячи труб извергали дым в небеса. Город-фабрику окружала стена, рядом с которой даже боевые машины выглядели пигмеями. Титанические бастионы охраняли периметр, их орудия поливали надвигающуюся орду плазмой. Между рядами солдат в серых мундирах, защищавших стену, виднелись фаланги воинов в ярко-желтой силовой броне. На их гордых штандартах был изображен сжатый черный кулак на белом поле: космические десантники из ордена Имперских Кулаков.

Ларс, присевший на корточки рядом со Сцеволлой, тихо присвистнул:

— Город десяти миллиардов душ. Х'раксор хочет построить гору из черепов.

— Нет, — шепнул Сцеволла. — Если бы ему были нужны только трофеи, он атаковал бы менее укрепленную цель.

Канонада ударила по долине. Желтые вспышки на миг разорвали туман, высветив круг изувеченных останков и пылающий танк — его подбросило и швырнуло о землю с оглушительным взрывом.

Сцеволла лизнул воздух.

— Здешние туманы богаты белком. Возможно, мануфакторумы планеты перерабатывают атмосферу в пищу. Уничтожение этого мира означает голод для имперских застав, которые он кормит. Это первый шаг большого вторжения. У Х'раксора великие амбиции. Мы дадим ему наслаждаться его ничтожным завоеванием до тех пор, пока он не вмешивается в ход нашей миссии. Тот, за кем мы пришли, в городе. Я это чувствую. Мы должны настичь его быстро, пока оборона не пала.

— Гляди. — Ларс указал на «Лэндрейдер» — боевой танк, покрытый бронзовой броней и утыканный крюками и зубцами, который продвигался от подножия их холма в поддержку армейского резерва. — Вот и наш транспорт.

Сцеволла кивнул:

— За работу, лейтенант.

Пока Ларс знаками отдавал приказы отряду, Сцеволла снял маленький серебряный диск с пояса для гранат и нажал кнопку на разукрашенном кожухе. Подняв диск к губам, он поцеловал его, а затем запустил в приближавшуюся машину. Вспышка — и танк замер под протестующий вой двигателя. Голубые искры пробежали по корпусу. Разрывая туман, Сцеволла и его отряд понеслись вниз по склону. Солдаты-мутанты, сидевшие на броне, в замешательстве прыснули во все стороны. Приглушенные проклятия вырывались из-под их примитивных респираторов.

— С дороги, мразь! — ревел Ларс, сбивая с ног тех, кто не успел подчиниться.

Мутанты невразумительно вопили и расталкивали друг друга в попытке спастись.

Ферокс и Икарис запрыгнули на корпус, остальные окружили танк. Один из танкистов высунулся из верхнего люка. По его медной силовой броне пробегали голубые искры. Икарис вытащил солдата наружу и прикончил болтом. Ферокс скользнул в люк. Послышался приглушенный рев. Ближайший к Манексу люк распахнулся, и оттуда вывалился другой член экипажа. Его бронзовую броню исчертили кровавые следы когтей. Манекс угостил несчастного очередью болтов.

— Хорошая работа, братья. — Ларс заглянул в открытую дверцу.

Внутри забрызганного кровью танка Ферокс оседлал третьего члена экипажа. Голова Ферокса была запрокинута, и мясистый угорь торчал у него изо рта, высасывая потроха очередной жертвы.

— Внутрь, — приказал Сцеволла. Он забрался в танк следом за командой и кивнул на кормящегося Ферокса. — Утихомирьте его.

Ларс успокаивающе забормотал и мягко потянул Ферокса от добычи. Угорь уже возвращался в глотку хозяина. Его последняя трапеза изверглась на пол.

Икарис сел за панель управления. Голубые искры плясали по консоли, шипя, словно затухающее пламя. Он погладил ряды выключателей, возвращая их к жизни:

— Система восстанавливается. Да, вот так. Думаю, мы ей нравимся. Она находит наши странности… забавными.

Дверца и люк со стуком захлопнулись. Взревел двигатель, кабина задрожала, и «Лэндрейдер» рванул вперед. Внутри стены замурлыкали и подмигнули новой команде мириадами глаз.

«Лэндрейдер» кособоко пер через поле сражения, давя гусеницами солдат-мутантов. Туман застилал смотровые щели, но разум, заключенный в машине, вел отряд к точке назначения — мощно укрепленным воротам в городской стене. На полпути в бок «Лэндрейдера» угодила ракета, и дух-демон застонал от боли, но повреждение оказалось поверхностным. Вскоре из тумана выступили ворота. Их опускная решетка была погнута и опалена. Полукруг изувеченных тел мутантов отмечал зону поражения у подножия ворот. Солдаты Х'раксора маршировали туда, вызывающе распевая и истощая драгоценные боеприпасы обороняющихся.

Когда «Лэндрейдер» въехал в зону обстрела навесной башни, он попал под непрерывный огонь. Оп высунул из люка плечи и голову и приласкал защитников пальбой из турельного орудия, не обращая внимания на лазерные выстрелы в дюймах от своего лица и на взрывы, сотрясающие броню. Лазпушка «Лэндрейдера» раз за разом била в ослабленные ворота, но створки поглощали лазерный огонь, не получая повреждений.

— Тарань ворота! — в отчаянии приказал Сцеволла.

Все в боевом отсеке напряженно затихли. Манекс глубоко вдохнул токсин из своих трубок, а с губ Ферокса потекла слюна. Сцеволла знал, что они должны выбраться из танка до того, как жажда крови и дар темных богов вырвутся из-под контроля.

— Тарань сейчас!

«Лэндрейдер» сотряс жестокий взрыв. Оп провалился обратно в люк. Лицо его было сильно обожжено, силовая броня утыкана шрапнелью, а с изуродованных губ срывались безумные рифмы.

Икарис выкрикнул из-за приборной панели:

— Ворота не поддаются!

— Продолжай, брат Икарис! — заорал Сцеволла.

Он подобрался. Раздался ужасный скрежет разрываемого металла, и каждая кость в теле капитана, казалось, сотряслась от удара. Вой духа-демона обрушился на барабанные перепонки. С резким хрустом голова Ферокса запрокинулась назад. Его мутация лезла из глотки.

— Мы прорвались! — закричал Икарис. — Вспомогательный реактор поврежден на семьдесят процентов. Все системы ведения огня вышли из строя.

— Открывай люки!

— Не получается… запирающая руна не работает… мы ей больше не нравимся!

Угорь вырвался из горла Ферокса. Дико взревев, Манекс двумя руками вцепился в задний люк и сорвал его с петель. Зеленые побеги тумана проникли в кабину. Отряд с криком выскочил из машины.

Сцеволла снова почувствовал, как поток времени замирает. Манекс лежал на земле. Его тело прикрывало товарищей, в броне было не меньше дюжины отверстий. Ларс и Сургит скорчились позади него. Их болтеры выпускали очереди зарядов по фаланге Имперских Кулаков. Шарн окатывал неприятеля плавящим кости жаром, а совершенно трансформировавшийся Ферокс тянулся к врагу. Желтая кровь выплескивалась из раны его пульсирующего угря.

Меч Сцеволлы был уже у него в руке — длинный узкий клинок с одной-единственной руной, выгравированной на острие. Сцеволла обрел рунный меч Форнакс, когда возложил первый череп на парящий алтарь четырех богов в демоническом мире Себакет. Как давно это было? Сейчас пирамида из пятисот черепов отмечает его охотничьи достижения. Сцеволла попробовал угадать, какой знак расположения богов принесет ему нынешняя победа.

Сцеволла желал лишь одной награды — окончания этой вечной погони. Боги неустанно требовали от него исполнения клятвы. В то время как его люди сражались ради радости уничтожения, Сцеволла больше не мог разделять их рвения. Смерти слились в одну, притупляя наслаждение убийством. Игра мечом уже не возбуждала его, из искусства превратившись в механическую работу. Он чувствовал себя опустошенным. Он просил своих владык о снисхождении, об избавлении от клятвы, которую он выполнил пять сотен раз, — но те не отпускали его на волю. Единственным выходом оставалось бегство.

Болт с треском отскочил от нагрудника Сцеволлы. Мир возвращался в движение. Безудержный напор воинов Сцеволлы столкнулся с прочной стеной желтой силовой брони. Сургит возликовал:

— Наконец-то! Противник, достойный моего гнева!

Тяжелый болтер на подбитом «Лэндрейдере» дрогнул и вернулся к жизни, когда Икарис взобрался в турель и прижал к земле подкрепления, пытающиеся вступить в бой.

— Дредноут!

Снаряды тяжелого болтера безрезультатно застучали по броне монстра, ворвавшегося в битву и простершего готовые разить когти.

Сцеволла ступил навстречу боевой громадине, занеся меч для удара. Как долго иссохший труп внутри этого ходячего гроба принуждали обманывать смерть?

— Во имя четырех богов, — воскликнул Сцеволла, — я положу конец твоим мучениям!

Дредноут, несущий символы Имперских Кулаков, высился над Сцеволлой, но молитвенные свитки и древние кости, покрывавшие ходячую громадину, не могли противостоять рунному мечу, способному рассечь любой известный металл.

Случайный минометный снаряд взорвался между ними.

Глаза Сцеволлы ослепил белый свет, а затем обрушилась тьма. Он летел. Он не чувствовал боли. Воин ощутил приступ паники. Еще не время умирать! Сцеволла выбрал для себя смерть, и это была не она.

Он грянулся о землю и попытался втянуть в легкие воздух. Когда зрение прояснилось, он увидел дредноут, даже не оцарапанный взрывом. Дредноут возвышался над ним, кулаки машины потрескивали от избытка энергии. Пальцы вытянутой левой руки Сцеволлы нащупали рукоять рунного меча.

Из подбитого «Лэндрейдера» со звериным рыком выскочил великан. Оп, с изодранным в клочья лицом, всаживал в корпус дредноута весь боекомплект своей автопушки.

Сцеволла стиснул рукоять меча. Он атаковал пошатнувшийся дредноут, и броня монстра обуглилась там, где ее пробил сверкающий рунный клинок. Вытащив меч, Сцеволла отпрыгнул назад. Окуляр дредноута полыхнул зеленью, сменившейся чернотой, и металлический гигант обрушился на землю.

Сцеволла поднял свой меч, салютуя. Только что сгинуло нечто древнее. Сцеволла подавил зависть.

Воины Черного легиона скосили строй Имперских Кулаков — лишь несколько из них продолжали сражаться, несмотря на отсеченные конечности и смертельные раны. Один космодесантник, с ногами, превращенными в кровавое месиво, лежал на земле и стрелял из болтера, пока Икарис не успокоил его ударом ботинка. Другой, с расколотым шлемом и выбитыми глазами, бился вслепую и почти обезглавил Ларса своим клинком, пока до него не добрался цепной меч лейтенанта.

Сургит подбежал к поверженному дредноуту и затряс кулаком перед лицом Сцеволлы:

— Сукин сын! Он должен был стать моим!

Ларсус оттолкнул Сургита в сторону:

— Сцеволла, мы должны идти. Армия лорда Х'раксора прорвалась.

Ворота заполонили мутанты в масках, сражающиеся за право первыми прорваться сквозь брешь. Защитники бастионов сосредоточили огонь на толпе, но на месте каждой убитой твари вставали две новые. Позади кипящей, агонизирующей массы берсерки в алой броне прорубали цепными мечами путь сквозь этот мусор, распевая гимны своему Кровавому богу.

Отряд Сцеволлы очутился на широком замковом дворе, который раскинулся между защитной стеной и уходящими ввысь городскими постройками. Справа лязгала стена боевых танков, движущихся, чтобы заткнуть прорыв. Слева маршировали шеренги солдат в противогазах. Впереди, на противоположной стороне двора, виднелись едва различимые в тумане ворота мануфакторума. Вершины комплекса исчезали в красных облаках. Прежде чем челюсти из металла и человеческой плоти сомкнутся, надо было прорваться туда.

— За мной! — Сцеволла помчался сквозь клубящийся туман к огромным воротам.

Мануфакторум был кафедральным собором индустрии. Дышали жаром печи-алтари всепожирающих огней, а гигантские чаны, испускающие зловонные пары, напоминали священные кадила. Механизмы нетерпеливо шипели, ожидая возобновления работ. Спирали труб и опоры кранов возносились вверх, теряясь во мраке. Дверь, пробитая единственным мелта-зарядом, не смогла задержать отряд, как и беспорядочное сопротивление охраны. Кишки сорока человек изукрасили пол.

Сургит презрительно сплюнул на трупы:

— Мы сбежали от армии, чтобы встретиться с простыми рабочими?

— Мы не сбежали, брат, — парировал Ларс. — Мы на охоте, помнишь? Та мразь снаружи не стоит нашего времени.

— Спокойно! — рявкнул Сцеволла.

Сургит и Ларс отступили друг от друга.

— Как Манекс?

— Готов разбить еще парочку черепов.

Он оттащил Манекса в безопасное место. Броня воина была изъедена дырами, половина лица смахивала на отбивную.

— Я и не такое переживал.

— Ферокс?

Ларс пожал плечами:

— Он найдет нас, когда насытится.

— Шарн, Икарис, готовы к бою?

Шарн отвесил поклон и продолжил любоваться языками белого пламени ближайшей печи. Икарис стоял на коленях, бережно сжимая в руках отсеченную голову фабричного рабочего.

— Почему они сражаются с нами? Мы демонстрируем им свою мощь, и все же они отказываются следовать нашим путем. Мы проповедуем мечом и огнем, но для чего? Они миллионами гибнут за свою веру в мертвого Бога-Императора. Мы предлагаем им тайное знание звезд, но они предпочитают умереть в неведении. Почему, мой капитан?

По щекам Икариса протянулись кровавые слезные дорожки.

Бронированная перчатка Сцеволлы мягко обхватила подбородок соратника. Шрамы на молодом лице были свидетельством многих побед.

— Боги требуют жертв, мальчик. Мы — жнецы, которые утоляют эту жажду. Эти люди не более чем животные, пригодные лишь для священного всесожжения. Не оплакивай слабых.

— Но я должен, капитан. Я буду рыдать, пока вся вселенная не преклонится перед богами.

Сцеволла восхитился преданностью Икариса, но больше ничего не сказал. Пусть тешится иллюзиями. Когда-то Сцеволла тоже верил, что его призванием было сокрушить сковавшие галактику кандалы порядка, но позже убедился на горьком опыте, что война нужна богам лишь для минутного развлечения. Лорд Х'раксор тщетно стремится завоевать славу: ведь когда он прискучит богам, то будет повержен и забыт. Возможно, восстание Хоруса тоже было лишь кратким эпизодом этого спектакля. Возможно, богам доставило удовольствие полюбоваться, как их слуга пал в шаге от победы и как его армии потерпели крах. Это ради их развлечения Сцеволла обшаривал галактику в бесконечной кровавой охоте.

Пока Сцеволла размышлял о прихотях своих божественных повелителей, в голову пришли непрошеные воспоминания…

…Желтую силовую броню космодесантника, которого Сцеволла держал на руках, испятнала грязь битвы. Светлый доспех Сцеволлы тоже был запачкан. Казалось, десять тысячелетий отделили их от ярости кипевшего вокруг сражения.

Сцеволла вгляделся в лицо своего брата по оружию. Патрицианский нос, сильный подбородок, череп благородных очертаний принадлежали воину, не сдающемуся даже перед лицом смерти. Серебряные глаза тускнели по мере того, как жизнь уходила. Сцеволлу преследовал их застывший взгляд.

— Алеф, друг мой, ты мог бы спастись! — Слова душили Сцеволлу. — Зачем ты следовал посулам Ложного Императора? Ты должен был принести клятву верности Хорусу. Ты знаешь это. Скажи!

Жизнь еще слабо билась в космодесантнике, но губы Алефа не двигались. Молчание пробудило гнев Сцеволлы.

— Будь ты проклят, Алеф! Мы поклялись вместе покорять галактики, неудержимо, наш крестовый поход должен был стать бесконечным! Помнишь, как мы зачистили гаруспиков Крора? Как мы защищали монастырь Сатрапоса, одни против орочьих орд Пожирателя Звезд?

Во времена Великого крестового похода, когда легион Сцеволлы носил имя Лунных Волков, Имперские Кулаки сражались рядом с ними во многих битвах. Ходил слух, что Хорус, примарх Лунных Волков, в знак уважения пошутил однажды, будто война между его легионом и Имперскими Кулаками продолжалась бы вечность.

В битве за водопады Траэля на Цестусе II Сцеволла спас Алефа, капитана Имперских Кулаков, от анаков, чудовищных обитателей этой планеты. Два космодесантника подружились и не раз сражались плечом к плечу, если пути их легионов совпадали. Но когда Хорус объявил о своих истинных намерениях, Сцеволла не смог убедить друга, что путь, указанный Воителем, ведет к славе. Восстание разъединило их, и они больше не встретились до осады Императорского дворца на Терре. Сыны Хоруса штурмовали Врата Вечности, Имперские Кулаки стояли в обороне. В кровавой мясорубке боя Сцеволла отыскал бывшего побратима. Они сразились, и Алеф пал, пронзенный мечом Сцеволлы.

Сцеволла вспомнил последние слова, сказанные им умирающему космодесантнику:

— Вся слава, за которую мы сражались, брат мой, превратилась в прах.

И лишь после этого губы Алефа шевельнулись:

— Это не было нашей славой, брат. — Слова слетели вместе со сгустком кровавой слизи. — Это была слава Императора.

Сцеволла усмехнулся:

— Твой Император сражается, чтобы защитить бесхребетных трусов, слабаков, рабов, которые прячутся, пока мы, достойные, проливаем за них кровь. Твой Император мог бы стать богом, а мы — его ангелами, но, вместо этого, он предпочел униженно служить своему блеющему стаду!

Сцеволла заговорил настойчивей:

— Загляни в свое сердце. Ты ведь знаешь, что я прав.

Алеф покачал головой.

Горячие слезы обожгли щеки Сцеволлы.

— Я предлагаю тебе свободу, брат, а ты выбираешь смерть.

Сотни ран перенес Сцеволла, но ни одна не была такой глубокой, как эта. Алеф отверг Воителя и принудил Сцеволлу к братоубийству. Алеф предал своего побратима.

— Глупец! — прорычал Сцеволла. — Я спас тебя. Ты обязан мне жизнью. Послушай — я могу спасти тебя снова. Отрекись от Императора и присоединяйся ко мне.

Алеф хрипло рассмеялся:

— Если бы Император наградил меня даром предвидения, я скорее предпочел бы быть разорванным анаком, чем спасенным собачонкой полоумного мерзавца.

Ярость захлестнула Сцеволлу. Его горькая мука превратилась в злобу, и злоба была сладка.

— Ты дерзаешь насмехаться над Воителем? Я клянусь и беру четырех богов в свидетели, что отомщу за твое оскорбление тысячекратно. — В голове Сцеволлы раздался безумный хохот. — Я буду преследовать и убивать твоих потомков до скончания времен. Твои сыновья падут от моего клинка в отместку за твою преданность ничтожному Императору!

Сцеволла содрал броню с груди Алефа и погрузил руку глубоко в плоть. Когда он вырвал из месива железу, раздалось тошнотворное чавканье, и перчатки доспеха стали мокры и красны от крови. Глядя, как жизнь покидает Алефа, Сцеволла насмешливо помахал перед ним окровавленным трофеем.

— Я повторю этот миг торжества над тобой снова и снова.

Он аккуратно вложил извлеченный орган в мертвые руки Алефа. Прогеноидная железа содержала геносемя, необходимое для создания потомков Алефа. Апотекарии обшаривают поле боя под огнем в поисках драгоценного материала. Когда они обнаружат прогеноидную железу Алефа, его сущность продолжит жить в новом теле, внедренная с геносеменем. Сцеволла будет преследовать каждого из генетических потомков Алефа и заставит их испытать те же страдания, что и их прародитель. Призвав четырех богов, он связал себя клятвой.

Сцеволла встал и обратился к трупу:

— Из черепов твоих потомков я воздвигну памятник богам, которых ты отверг. Твой череп станет основанием.

Быстрым ударом клинка он обезглавил бывшего побратима. Когда Сцеволла нагнулся, чтобы подобрать упавшую голову, появился Ларс. Он шел, спотыкаясь о рассеянные по полю боя обломки, и на его окровавленном лице читалась паника. Услышав слова лейтенанта, Сцеволла побледнел.

— Капитан, все потеряно. Воитель мертв! Мы должны уходить!

— Что ты сказал?

Ларс повторил громче…

…Прошлое потускнело. Сцеволла заставил себя вернуться в настоящее. Ларс тряс его за плечо:

— Капитан, мы должны идти. Армия Х'раксора прорвала внешнюю оборону.

Снаружи ликующий боевой клич вторгшейся армады заглушил вопли оборонявшихся. Сцеволла замер на миг и глубоко втянул воздух. Цель была близка. Чувства притягивали его к фабричным высотам.

— Мы идем наверх.

* * *

Сцеволла проследил, как солдат, кувыркнувшись в воздухе, плюхнулся в чан далеко внизу и исчез в нем со всплеском кипящего варева. Это был последний из тех, кто вступил в бой с его отрядом, пока воины, ведомые инстинктом своего вожака, карабкались по лестницам и опорам на верхние уровни.

Группа остановилась перед крепкими дверьми. За ними Сцеволла почти физически ощущал присутствие жертвы. Он незаметно притянул Ларса к себе:

— Лейтенант, что бы ни случилось, не вмешивайся, чтобы меня спасти. Если я паду, это будет волей богов. Доставь мою голову в Себакет и установи череп на вершине алтаря в знак моего поражения.

Ларсус ошеломленно попятился:

— О чем вы, капитан? В этой галактике нет никого, способного одолеть вас.

Сцеволла отвернулся от лейтенанта. Он указал на дверь:

— Оп!

Гигант подбежал к двери и вышиб ее плечом. Из проема плеснул дневной свет. Сцеволла двинулся вперед, его люди — в шаге за ним.

Снаружи оказалась широкая, продуваемая ветром площадь, с которой открывался вид на распростершееся внизу поле боя в завитках тумана. Небо затянули тревожные красные облака. На площади выстроился взвод Имперских Кулаков. Самый высокий из десантников, в развевающейся синей мантии, был увенчан золотым офицерским лавром. Богато украшенный силовой меч потрескивал в его руке.

По плечам Сцеволлы пробежала нервная дрожь. Черты Алефа отчетливо проступали в аристократическом облике Деметра. Вожак пролаял приказ:

— Капитан — мой! Прикончите остальных!

Визг болтеров приветствовал атаку отряда. Черная броня поглотила смертельный град. Сцеволла следил за продвижением своих людей.

— Прощайте, — тоскливо шепнул он, а затем обратился к богам с заранее приготовленными словами: — Пришла пора закончить эту игру. Я больше не положу ни одного черепа на ваш алтарь.

Сцеволла шагнул вперед. Острие его рунного меча указывало на капитана. Пять сотен раз он разыгрывал эту сцену. Пять сотен раз он побеждал своего серебряноглазого противника, наследника Алефа, и уносил его голову как трофей. Его гнев давно был удовлетворен. Он обречен был ощущать боль от убийства товарища снова и снова, но больше не мог этого выдержать.

Сцеволла закружил черным волком, преследующим добычу. Его противник принял дуэльную стойку, выставив силовой меч для блока или удара. Приблизившись, Сцеволла увидел, как серебряные глаза Деметра сузились в смутном узнавании. Этот серебряный взгляд приковал взор Сцеволлы, перенося его в другое время и место…

…Вокруг грохотала какофония битвы: взрывы, стрельба и крики умирающих. Земля дрожала под ногами титана, который гнал перед собой рассеянные отряды Имперских Кулаков.

Над полем боя яростно пылали величественные Врата Вечности. Их створки сотрясали огненные поцелуи тысяч ракет. Летающий корабль провизжал наверху, изрыгнув смерть, и полтора десятка наступающих воинов в светлой броне Сынов Хоруса сгинули в огненном смерче. Разлетающаяся от взрывов грязь окатила бледные доспехи Сцеволлы, но он даже не вздрогнул. Шум боя казался отдаленным рокотом, а сумятица истребления — всего лишь иллюзией, пока он крался в обход своего противника.

— Брат Сцеволла, — серебряноглазый оппонент нарушил молчание. — Я скучал по тебе.

— А я по тебе, брат Алеф, — с горечью улыбнулся Сцеволла. — Опусти свой меч. Ты убил многих соратников Воителя, но я поручусь за тебя. Он простит.

— Почему я должен вручать свое сердце предателю? — сплюнул Алеф, и взгляд его ожесточился. — Безумие Хоруса разрушило все, за что боролся Император. Воитель похитил твой разум, Сцеволла. Ты можешь барахтаться во лжи хоть десять тысяч лет, но недостойные страсти иссушат твое сердце, и от тебя останется лишь пустая оболочка.

Алеф глубоко вздохнул, и лицо его выразило печаль.

— Позволь мне закончить это здесь, мой друг. На острие моего клинка. Я не могу изменить твое прошлое, но могу спасти тебя от будущего.

Они продолжали смотреть в глаза друг другу.

Алеф медленно кивнул:

— Что ж, пусть будет так. Мы сразимся…

…Клинок Деметра возник из ниоткуда, и Сцеволлу отбросило в настоящее. Сцеволла парировал атаку быстрым блоком. Рунный меч рассыпал искры, скользя по силовому оружию противника. Резким движением клинка Деметр попытался обезоружить оппонента, но Сцеволла был слишком ловок и нанес ответный удар. Деметр отклонил голову, и рунный меч лишь слегка оцарапал его щеку.

Отвратительные завывания нарушили сосредоточенность дуэлянтов. Сквозь ворота на площадь хлынула сама ярость, облаченная в скользкую от крови броню. Оды Кровавому богу неслись из-под забрал берсерков, обрушивших цепные топоры на Имперских Кулаков. Один из одержимых зарубил космодесантника, но в следующее мгновение брюхо победителя распорол Сургит, чью жертву тот похитил. Вскоре на площади кипела беспорядочная потасовка: фигуры в черных, желтых и багряных силовых доспехах схватились друг с другом.

Пять берсерков надвинулись на капитана Деметра.

— Нет! — воскликнул Сцеволла, обезглавив одного из них ударом рунного меча.

Безголовый труп взмахнул руками и упал ничком, рядом с пораженным космодесантником. Сцеволла обернулся к двум выжившим берсеркам. Деметру осталось лишь изготовиться к схватке с оставшейся парой. Так, почти что плечом к плечу, они встретили бешеную атаку. Хотя удары сыпались со всех сторон, их защита была непробиваемой. Цепной топор просвистел рядом с головой Деметра. Капитан увернулся и всадил свой меч глубоко в грудь нападавшего. Другой берсерк воодушевленно наседал на Сцеволлу, пока тот не отсек ему ноги. Обрубки дымились там, где рунный меч вспорол плоть.

Цепной топор с хрустом врубился в наплечник Деметра. Космодесантник не обратил внимания на рану, но потерял равновесие и упал навзничь. Взвыв, приверженец Кхорна поднял свое оружие, чтобы нанести смертельный удар, — однако в паре сантиметров от черепа Деметра его топор столкнулся с мечом Сцеволлы. Сцеволла скользнул лезвием по древку топора, рассекая гарду и пальцы, сжимавшие рукоять, прежде чем обезглавить противника круговым ударом. Деметр перекатился на бок и, встав на колени, выпустил кишки последнему нападавшему. Сцеволла повернулся к Имперскому Кулаку, который уже вскочил на ноги. Труп берсерка сполз с клинка космодесантника.

Сцеволла отвесил легкий поклон:

— Совсем как в старые времена.

Деметр нахмурился:

— Я уже видел тебя в бою.

— Мы никогда не встречались, — ухмыльнулся Сцеволла, — но я много раз проливал твою кровь.

Деметр медленно покачал головой:

— Ты сумасшедший.

Воины Сцеволлы образовали защитное кольцо вокруг поединщиков. Тела Имперских Кулаков и берсерков у их ног раскинулись рубиновой звездой.

— Берегите капитана! — проревел Ларс, когда воющий поток берсерков и мутантов заполонил площадь.

— Свежее мясо! — радостно выкрикнул Сургит, раскручивая над головой силовой меч.

Битва превратилась в хаос. Имперские Кулаки и берсерки кромсали друг друга, а затянутые в схватку мутанты разлетались кровавыми ошметками. В центре этой сумятицы воины Сцеволлы убивали каждого, кто пытался нарушить их круг. Во время боя Оп пел, Икарис плакал, Манекс ревел, а Шарн убивал безмолвно.

Никто не посмел вторгнуться на арену поединка Деметра и Сцеволлы.

Деметр нахмурился:

— Ты защищаешь меня от своих же. Никому не хочешь уступить право убить меня? Почему?

— За грехи твоего отца, — ответил Сцеволла. — Однажды он сослужил плохую службу моему сюзерену. Но удача улыбается тебе, Деметр. Ты тот, кто вернет утраченную отцом честь. Давай покончим с этим. Мои люди сильны, но им не выстоять против двух армий.

Сцеволла поднял рунный меч ко лбу и отсалютовал. Деметр не сделал ответного движения. Их клинки превратились в размытые тени, затем оба снова застыли. Ни один не выдал усталости. Финт космодесантника, ответ Сцеволлы, быстрая атака, блок, контратака и снова блок. Сцеволла вывернул клинок, и меч противника, выскользнув из руки, со звоном упал на землю между ними. Рунный меч вспыхнул, словно радуясь предстоящему убийству, — но Сцеволла опустил клинок и перебросил упавший силовой меч Деметру. Тот проворно его поймал.

— Герой не должен оставаться беззащитным, — сказал Сцеволла.

Деметр ответил молниеносным выпадом, Сцеволла парировал. Затем Деметр сделал обманный шаг в сторону, и его меч пробил защиту Сцеволлы.

Мир замер вокруг Сцеволлы, когда клинок завис в миллиметре от его сердца. В этот последний миг он почувствовал себя живым; ужас и восторг смешались в один восхитительный коктейль. Он освободился от клятвы. Наконец-то он сможет уснуть.

Но если бы Сцеволла чуть-чуть сдвинул корпус вправо, клинок скользнул бы по броне, нанеся глубокую, но не смертельную рану.

Сцеволла остался неподвижным.

Реальность обрушилась на него с ревом водоворота, и клинок погрузился в черную силовую броню. Сцеволла улыбнулся. Силовой меч пронзил сердце и вышел из спины, пробив доспех. Когда клинок освободился, Сцеволла все еще стоял.

— Хороший удар, мой друг. Удар, достойный моей смерти…

Сцеволла неожиданно удивился, с чего бы это мертвецу разговаривать. Боли не было. Шум окружавшей битвы не таял.

Деметр попятился в ярости:

— Как это может быть?! Демон!

Сцеволла уставился на разрез в собственной груди. Там, откуда должна была течь кровь, оказалась лишь дыра. В ней, как в разрыве космической ткани, кружились тысячи злорадных звезд. В голове Сцеволлы раскатилось эхо безумного смеха — четыре устрашающих голоса. Человек открыл рот, но слова принадлежали им.

— Ты полагаешь, что простая царапина сможет остановить защитника темных богов? Нужен кто-то покрупнее дворняжки Собачьего Императора, чтобы обрезать нити этой марионетки.

Сцеволла боролся за контроль над собственным языком.

— Ты не сможешь меня убить. Беги, брат. Спасайся!

Деметр презрительно фыркнул:

— Бежать? Я — космодесантник ордена Имперских Кулаков. Бегство не для меня.

Рунный меч Сцеволлы голодно запылал. Человек выкрикнул в небеса:

— Я не буду его убивать! В этой битве нет чести!

Когда Деметр вновь приблизился для удара, Сцеволла попытался подставить шею под клинок — однако рунный меч поборол его волю и со звоном блокировал выпад. Конечности не повиновались хозяину. Сцеволла снова взмахнул мечом, и Деметр неловко качнулся назад. Его горло перечеркнул тонкий разрез с опаленными краями. Космодесантник безмолвно рухнул на колени. Меч с дребезжанием выпал из его руки.

Перекрывая боевые гимны Имперских Кулаков, бешеные песнопения берсерков и вопли подыхающих мутантов, Ларс прокричал своему капитану:

— Дело сделано. Мы должны уходить. Сейчас!

Сцеволла оглянулся на труп Деметра. Надо приказать Шарну сжечь тело, уничтожив прогеноидные железы, и навсегда положить конец этой охоте.

Внезапно на площадь ворвался ком пульсирующих мускулов, выпирающих из черного, сросшегося с плотью панциря. Угреподобный придаток жадно рвал и глотал. Ферокс был удостоен величайшего дара варпа: он превратился в отродье Хаоса. Отныне он будет бездумно убивать на потеху богам.

Приказ Сцеволлы умер, не успев сорваться с губ. Глядя на то, как бывшее Фероксом создание скулит и клекочет во время учиненной им бойни, Сцеволла осознал, что за судьба ожидает его, если он решится преступить клятву. Капитан похолодел. Боги никогда не позволят завершить эту погоню. Он угрюмо поклонился мертвому врагу. Лучше уж быть рабом, чем утратить остатки человечности.

— До следующей встречи, мой друг.

Слова отдавали горечью.

Он отсек мечом голову Деметра и поднял свой трофей за волосы: еще один череп для парящего алтаря.

Ларс проревел приказ:

— Отряд, сомкнуться! Мы возвращаемся на «Коготь»!

Защитное кольцо стянулось в узел вокруг Сцеволлы. Тот включил устройство на поясе. Отряд, замерцав, исчез, и водоворот битвы мгновенно затопил покинутую ими площадку.

Апотекарий метался среди трупов павших соратников. Он собирал драгоценное генное семя, не обращая внимания на неистовство окружающего боя. Медик опустился на колени перед телом капитана Деметра.

— Слезы Императора! — воскликнул он. — Они забрали его голову!

С тяжелым сердцем апотекарий пробормотал моление по умершим и редуктором извлек семенную жидкость из прогеноидной железы на груди трупа:

— Твой род продлится, чтобы отомстить за это злодеяние, мой капитан.

Где-то в небесах раздался смех. Игра продолжалась.

 

Ник Кайм

ОГНИ ВОЙНЫ

— Ну, порадуй меня, Хеллиман, — проворчал полковник Танхаузе.

Старый вояка говорил только одним углом рта, в другом зажимая дымящуюся сигару. Он инстинктивно пригнулся, когда очередной взрыв сотряс стены заводского строения, заставив пол ходить ходуном, а потолок — просыпаться осколками камнебетона на заваленный оперативными картами верстак.

— В этот раз ближе… — пробурчал под нос Танхаузе и, попыхивая сигарой, в который уже раз смахнул с верстака щебень и крошку.

Всегда тяжело оставлять свой город врагу, но когда этот враг внутренний, это еще более унизительно. Но такова была суровая реальность, и Абелю Танхаузе, полковнику Тринадцатого Стратосского авиакорпуса приходилось с ней считаться. Он и так уже много территорий отдал бесчисленным ордам мятежных культистов, а те наступали и наступали! Скоро они захватят все, и ему вообще ничего не останется! Оборона трех основных городов Стратоса трещала по швам. На двубортной дубленой куртке полковника гордо красовалась потемневшая за время боев, но никогда не снимаемая эмблема — молния, бьющая из темной тучи. Бляха весила столько, что легче было бы таскать в нагрудном кармане наковальню.

Заводское здание, в котором Танхаузе устроил командный пункт, было завалено авиационными деталями и всевозможным оборудованием. Прежде помещение, видимо, служило чем-то вроде цеха по ремонту дирижаблей и других летательных аппаратов, которые были неотъемлемой частью жизни на Стратосе. По всему помещению валялись пустые баки из-под авиагорючего, циферблаты индикаторов давления и мотки рифленых шлангов. Зал, в котором Танхаузе совещался сейчас с сержантом Хеллиманом, а полковой связист Айкер принимал вокс-сообщения, был широким и длинным, с большими готическими арками и высокими опорными колоннами, выполненными из хрома и полированной пластали.

Типичное для стратосского архитектурного стиля, это здание прежде могло показаться даже красивым, но теперь его стены были изрешечены осколками и рытвинами от прямых попаданий и здорово крошились. Взрывчатка, заложенная мятежниками в трактор, уничтожила большую часть южной стены, а вместе с ней и весь костяк полкового штаба. Времени на серьезный ремонт не было, и дыру наспех заделали громадным листом пластека.

Однако, чтобы заглушить спорадическую трескотню очередей, бесконечные разрывы мин-ловушек и грохот гранатометов, захваченных мятежниками на складах, этой заплатки не хватало. Сержанту Хеллиману, чтобы быть услышанным, все время приходилось повышать голос.

— Три летучих города остаются под контролем мятежников, сэр: Кумулон, наш Нимбарос и Циррион. Кроме того, за исключением трех больших небесных мостов, они обрушили все дороги, ведущие в эти области.

— А что же наши сухопутные силы? Есть какие-нибудь успехи? — спросил Танхаузе и, приподняв фуражку, устало провел рукой по редким, зачесанным назад волосам.

По его виду было понятно, как много он отдал бы сейчас за то, чтобы подавление мятежа было делом кого-нибудь другого.

Хеллиман казался сломленным: за прошедшие несколько недель молодой офицер заметно похудел и был бледен, как привидение.

— Упорное сопротивление сводит на нет все наши усилия. Мы не в состоянии прорваться в захваченные города. Мятежники хорошо организованы и успели хорошо там закрепиться. — У Хеллимана пересохло в горле, и он нервно сглотнул. — По меньшей мере девяносто тысяч городского населения оказались подвержены влиянию культа. Они удерживают в своих руках все факторумы, производящие боевое снаряжение, и получили в свое полное распоряжение наши склады. В том числе и наше оружие…

Танхаузе окинул взглядом лежащие на рабочем столе карты города, пытаясь обнаружить там упущенные им из виду коридоры, которые потенциально можно было бы использовать для начала штурма, но видел лишь «каменные мешки» и «убойные зоны», куда его авиакорпус мог бы легко угодить.

Хеллиман с тревогой ожидал ответа Танхаузе, и недолгую паузу в их разговоре заполнял лишь яростный треск, доносящийся из командного вокса. Полковой связист Айкер сидел, склонившись над похожей на ящик переносной станцией в углу цеха, изо всех сил стараясь получить чистый сигнал, но, после разрушения повстанцами передающих башен и антенных полей, эфир будто взбесился, забив треском статики все частоты. Но Танхаузе, чтобы понять, насколько все плохо, совсем и не нужно было знать точное содержание вокс-сообщений.

— Что же мы тогда удерживаем? — спросил он наконец, взглянув в усталые глаза сержанта.

— Вот зоны относительной безопасности…

В стену ударил снаряд, и чудовищной силы взрыв сотряс ремонтный цех, оборвав Хеллимана на полуслове. Прорвавшись сквозь пластек, огонь единым потоком устремился к сержанту. Огненная волна растопила пластек, и, затянутые в огненную воронку, куски расплавленной обшивки обращались в раскаленные брызги вокруг несчастного Хеллимана.

Отброшенный взрывом Танхаузе рухнул на спину и громко выругался от боли. Все же ему хватило духу выхватить табельный пистолет и выстрелом в голову избавить истошно вопящего сержанта от мучений.

В ушах у него еще гудело, когда Танхаузе вдруг увидел, как какая-то незнакомая фигура проворно вылезает из обугленной пробоины в пластеке. Это был человек… Во всяком случае, какое-то очень грубое подобие человека. Одет он был в рваные лохмотья, оставшиеся от формы зенитчика, а через коротко и неровно остриженные волосы проглядывала кожа черепа. Полные ненависти глаза остановились на Танхаузе, когда мерзкий тип оглядывал помещение, но не взгляд заставил верноподданного стратосийца замереть. Рот вторгшегося был зашит толстой черной проволокой, а лицо и шея покрыты сетью вздувшихся багрово-синих жил.

Сначала Танхаузе подумал, что мятежник безоружен, но затем он увидел гранату, которую тот сжимал в правой руке…

— Святой Император!..

Вскинув пистолет, он прострелил культисту голову. Еретик опрокинулся навзничь, и граната выпала у него из руки. Раздался мощный хлопок взрыва, и тело мятежника разлетелось на множество дымящихся кусков мяса.

Стальной верстак уберег Танхаузе от осколков, но времени на то, чтобы вознести Трону благодарность, у полковника не было. Сквозь густой дым и сыпящиеся сверху обломки он разглядел, что в зале появились еще трое мятежников и что рты у них зашиты, как и у первого. Двое из них держали в руках автоматы; у третьего был грубо сработанный тяжелый стаббер.

Выпустив серию неприцельных выстрелов, Танхаузе бросился на пол, благоразумно стараясь держаться за пуленепробиваемым стальным верстаком, — и вовремя, поскольку в следующее мгновение на здание обрушился свинцовый град. Наполнив воздух гневным ревом, обстрел буквально растерзал помещение, разрывая стены, калеча его списанную авиатехнику, а также прошивая шрапнелью полкового связиста Айкера, который так и встретил свою смерть, склонившись над передатчиком.

Встав на четвереньки, Танхаузе еще ближе подполз к спасительному верстаку и, прижавшись к нему спиной, вытащил из пистолета опустошенную обойму. Затем дрожащими пальцами он потянулся за новой.

«Всех все равно не перестрелять», — мелькнула мысль.

Клик-клик… — сквозь непрекращающийся грохот заградительного огня услышал вдруг Танхаузе — будто небольшой металлический предмет звякнул совсем рядом — и, повернувшись, увидел, как по полу, в метре от его ноги, катится граната. Инстинкт самосохранения взял верх, и, метнувшись к ней, полковник отпихнул гранату подальше. Она разорвалась секунду спустя: жар, шум, невыносимое давление ударной волны накрыли Танхаузе, который все же оказался достаточно близко, так что один из осколков шрапнели впился в его вытянутую ногу.

Лишь закусив губу, полковнику удалось удержать крик.

«Не доставлю этой мрази такого удовольствия», — подумал он.

Внезапно над головой у него сверкнул лазерный разряд, и стрельба тут же прекратилась.

— Полковник! — спустя несколько мгновений донесся до него с другой стороны верстака встревоженный голос.

— Я здесь… под столом! — прорычал Танхаузе и, бросив взгляд на торчащий из ноги зазубренный кусок металла, поморщился от боли.

Пятеро бойцов Стратосского авиакорпуса с еще не остывшими лазганами в руках выбежали к нему из-за верстака.

Танхаузе посмотрел на лычки первого подбежавшего к нему бойца:

— Сержант Руха? Вы поспели на удивление вовремя! Но не надлежало ли вам быть сейчас с полковником Йоном и вместе с Восемнадцатым оборонять границы Цирриона?

У второго бойца был с собой переносной вокс. Дробному ритму доносящихся с разных частот сообщений аккомпанировал грохот взрывов и приглушенный треск очередей — музыка, звучавшая сейчас по всему Нимбаросу.

— Полковник Йон убит, сэр! А Восемнадцатый уже оставил Циррион. Город в руках противника. Прежние укрепрайоны больше не гарантируют безопасности! — доложил ему Руха. — Мы пришли, чтобы эвакуировать вас отсюда!

Гримаса боли исказила лицо Танхаузе, когда двое бойцов помогли ему подняться на ноги.

— А что с Кумулоном? Он тоже пал? — спросил полковник, проходя мимо тел трех мертвых культистов и направляясь к задним дверям цеха.

Ответ сержанта прозвучал сухо и исчерпывающе:

— Мы потеряли их всех, сэр. Идет отступление по всем направлениям. Наши войска выходят за черту города и затем по небесному мосту выдвигаются в направлении Пилеона.

Как только они оказались на улицах города, шум развернувшегося здесь артиллерийского сражения многократно усилился. Танхаузе посмотрел наверх, на городской купол, и разглядел сквозь слой сверхпрочного пластека гряду штормовых облаков. Затем клубы быстро поднимающегося дыма заволокли обзор, и вид за пределами купола парящего города скрылся из виду. Поспешно отступая вместе с сержантом и его отрядом, Танхаузе улучил момент и оглянулся. Последствия полномасштабного отступления были очевидны. Ряды мятежников уже показались вдали. Сжимая в руках разнообразное оружие, в том числе и самодельное, они подступали к позициям имперцев. Их боевые кличи были похожи на придушенный вой, поскольку губы кричавших были зашиты проволокой, но эффект был куда более устрашающий, чем если бы они выкрикивали что-то осмысленное. Танхаузе и не надо было их слышать, чтобы понять, что противник предпринимает крупномасштабную атаку.

Проревевший у них над головой реактивный снаряд заставил Танхаузе и остальных бойцов припасть к земле. Снаряд ударил в стену депо маглева, и взрывная волна накрыла укрепленную огневую точку авиакорпуса. Предсмертные крики, которые донеслись из охваченного огнем дота, стали свидетельством гибели артиллерийского расчета из трех человек.

Руха резко изменил курс и, уводя Танхаузе и своих людей от разрушенного депо, устремился к боковой улице.

— Трон! Как это все могло произойти?! — спросил Танхаузе, когда Руха остановился посреди переулка, чтобы удостовериться, что впереди нет опасности. — Мы же отбросили их назад, верно?

— Они застали нас врасплох, — сказал Руха и бросился в глубь переулка, когда взрыв внезапно осветил главную улицу. — Расставили целую сеть мин-ловушек, чем обескровили наши части, а затем начали массированное наземное наступление. Используют передовую военную тактику. Нет никакой возможности вернуть эти города. Сначала нужно провести перегруппировку. Тогда, возможно, удастся отвоевать Нимбарос и Кумулон, но Циррион…

Эта незавершенная фраза сержанта сказала Танхаузе все, что ему было нужно знать о судьбе столицы.

— Что с губернатором Варкоффом?

— Он жив, сидит в своем бункере в Пилеоне. Это ближайший из всех небесных городов, которые находятся под нашим контролем. Туда мы сейчас и направляемся. Он официально ввел в силу протокол бедствия и отправил сообщение по всем астропатическим и общечастотным каналам Империума с экстренным призывом помощи.

— Не согласишься ли ты, солдат, кое-что для меня сделать? — спросил Танхаузе.

Полковник хромал по переулку и вдруг увидел, как очередной взрыв уничтожил статую первого стратосского губернатора, символ имперского правления и порядка. Рухнув на обожженную землю, памятник раскололся.

— Что именно сделать, сэр?

— Встать на колени и помолиться, — сказал Танхаузе. — Помолиться о чуде, будь оно неладно!..

За последние сорок лет его сон ничуть не изменился.

Сначала возникало лишь необъяснимое ощущение жара, а затем… Затем Дак'ир вновь оказывался во тьме раскаленных пещер Игнеи на Ноктюрне. В своем сне он был сначала лишь маленьким мальчиком, и, когда в этом враждебном для себя месте он касался неровной, ребристой стены пещеры, она больно царапала его нежную, совсем еще младенческую кожу. Прожилки минералов блестели в сиянии запруд из горячей лавы, подпитываемых рекой огня, которая была живительной кровью высящегося над ним вулкана. Затем Игнея начала темнеть, вместе с ней затухал свет огненной реки, и в густеющем сумраке перед ним проявлялось уже новое видение…

Обутый в сандалии, Дак'ир стоял на раскинувшемся перед ним плато Синдара, чью бурую, точно покрытую ржавчиной, поверхность ограничивала линия скальных тотемов. Вихри вулканического пепла гуляли внизу, по великой пустыне Погребального Сожжения, скрывая беспрестанно рыщущих среди скал чешуйчатых завротуров, в то время как сверху доносился какой-то гром, — будто гора Смертного Огня вот-вот должна была извергнуть из себя дым и пламя, которые закрыли бы все небо. Однако великая гора Ноктюрна спокойно дремала. Вместо вулканического извержения Дак'ир каждый раз наблюдал огненное извержение совсем иного рода — ослепительные струи маневровых дюз исполинского космического корабля, который медленно опускался на плато.

Когда судно наконец садилось, с его борта тут же откидывался трап и из чрева корабля выступал воин, высокий и сильный, облаченный в зеленые доспехи с изображением саламандры, — эти благородные создания обитали в самом сердце планеты. За воином шли другие. Некоторые из них были знакомы Дак'иру: они работали вместе в каменоломнях и на восстановлении разрушенных городов после Судного дня. Тем не менее при виде этих гигантов его сердце каждый раз сжималось. Потому что он знал: они прилетели за ним…

Затем образы сна вновь сменялись, но на сей раз вместе с ними изменялся и сам Дак'ир. Теперь на нем были доспехи воина и в руках — орудия войны. Его тело было облачено в панцирь, его мощная рука — рука Астартес — сжимала священный болтер, и черный, как гематит, цвет его кожи никому не позволял забыть о том, что он прошел посвящение и уже приобрел иную, сверхчеловеческую природу.

Обелиски из гранита и мрамора, словно серые часовые, возвышались над Дак'иром, а вдоль всех дорог здесь стояли кремационные оссуарии. Холодный запах могилы пропитывал воздух. Это был уже не Ноктюрн, это был Морибар, в самих небесах которого, казалось, витала смерть.

Где-то далеко, на самом горизонте этого серого и унылого мира, Дак'ир всегда слышал чей-то крик, после чего все расплывалось и перед его внутренним взором вставало ужасное, охваченное огнем лицо. Это повторялось много раз: искаженное болью горящее лицо, которое обвиняет его в чем-то, не дает ему ни секунды покоя. Оно горит и горит, и вскоре Дак'ир загорается сам, а крик, который стоит у него в ушах, становится его криком…

— Мы должны были только вернуть их назад!..

Веки Дак'ира раскрылись, едва он вышел из медитации. Остро сознавая, что его дыхание участилось, а кровяное давление повысилось, он быстро прокрутил в голове стандартную процедуру ментальной стабилизации, которой он был обучен, когда вступил в ряды Астартес.

Вместе с душевным спокойствием пришло и осознание настоящего момента. Дак'ир стоял в полумраке своей изолированной камеры, так называемом солиториуме, — одной из многих на борту ударного крейсера «Ярость Вулкана». Своей обстановкой помещение не сильно отличалась от темницы: суровая, аскетичная, окруженная четырьмя холодными черными стенами келья.

Вскоре к Дак'иру пришли и подробные воспоминания.

Несколько недель назад по астропатической связи пришло экстренное сообщение, которое интерпретировал их ротный библиарий Пириил. И вот теперь Саламандры держали курс на имперский мир Стратос…

Богатая рудниками колония, одна из многих в Адронном Поясе в секторе Редуктус Сегментума Темпестус, Стратос представлял для Империума большую ценность не только своими залежами океанических минералов, но также и ресурсом рекрутов для Имперской Гвардии, куда, как того требовал закон, регулярно призывался каждый десятый человек. Таким образом, спасение Стратоса, освобождение местного населения от внутренних врагов, представляло собой задачу первостепенной важности.

За несколько часов до ухода корабля с орбиты капитан Ко'тан Кадай уже отрядил шесть отделений, в том числе и свою собственную Инфернальную Гвардию, посчитав их силой, способной решить такую задачу и, высадившись на Стратос, избавить сей мир от захлестнувшей его анархии. Как и предписывал им Культ Прометея, все Саламандры, перед тем как вступить в бой, должны были сначала очиститься огнем и пройти период длительной медитации, концентрируя в своем сознании уверенность в собственных силах и внутреннюю стойкость.

Все были сейчас заняты приготовлениями. Все, кроме Дак'ира.

Такой факт не мог пройти незамеченным.

— Мой господин! — позвал его чей-то глубокий и звучный голос.

Дак'ир оглянулся и увидел закутанную в плащ фигуру с низко опущенным капюшоном. Его жрец-клеймитель был одет в изумрудно-зеленую сутану, символ ордена — оскаленная пасть саламандры в кольце огня — был вышит на груди тонкой филигранью янтарного цвета. В мерцающем свете факелов под облачением сопровождавших жреца сервов виднелась аугментика.

Камера была мала, но все же в ней хватило места для слуг Астартес.

— Мой господин, вы уже готовы к нанесению памятного шрама? — спросил Цек.

Дак'ир кивнул, еще не совсем отойдя ото сна. Затем он увидел, как Цек протягивает ему сияющий прут, раскаленный добела в углях, на которых он сейчас стоял голыми ногами. Воин Астартес едва ощущал боль от горячих углей. Единственная капелька пота, скользнув по гладкому лбу, сбежала вниз по его черному телу — телу, которое, если бы не набедренная повязка, было бы полностью обнаженным.

Этот древний ритуал был неотъемлемой частью Культа Прометея, которого испокон веков стоически придерживались все воины-Саламандры.

Когда Цек приложил раскаленный прут к обнаженной коже Дак'ира, тот безропотно принял телом всю доставленную им боль. Сверкающие глаза, которые и сами были сейчас подобны красным углям, ободряюще посмотрели на служителя. Сначала Цек выжег три вертикальные полоски, а затем перечеркивающий их завиток. Этот знак встал в один ряд со множеством других отметок, которые он и другие жрецы-клеймители уже поставили на теле Дак'ира. Эти шрамы являли собой живую историю бесконечных военных конфликтов, в которых участвовали Саламандры. Каждый обозначал памятное сражение или поверженного противника. Никто из Саламандр никогда не шел на войну без того, чтобы сначала не почтить ее новым шрамом на своем теле, а когда война заканчивалась, еще одним, чтобы увековечить о ней память.

Знаки Дак'ира полностью покрывали ноги, руку, бо льшую часть спины и торса. Символы были довольно причудливы, с каждым новым памятным шрамом становясь все сложнее. Только ветеран очень многих кампаний Саламандр, за плечами которого была служба длиной в столетия, мог иметь такие отметки на лице.

Цек склонил голову и отступил в тень. Обетный сервитор на своих выгнутых стальных конечностях заковылял следом, сгибаясь под тяжестью приваренной к его спине огромной жаровни. Дак'ир вытянул руки и, погрузив обе ладони в чугунную чашу жаровни, зачерпнул золы и пепла и стал рисовать ими на груди и лице главные символы Прометея: молот и наковальню. То были могущественные образы, которые, как считалось в Культе, придавали адепту небывалую силу и выносливость.

— Огонь Вулкана бушует в моей груди!.. — продекламировал Дак'ир торжественно и, проведя ладонью, изобразил на своем торсе рукоять молота.

— И с этим огнем я сокрушу врагов Императора! — закончил фразу чей-то голос, когда Дак'ир, проведя ладонью поперечную черту над «рукоятью», обозначил навершие молота.

Гремя доспехами, брат Фугис вступил в круг света от пылающей жаровни. Он был уже облачен в зеленые доспехи, но все еще оставался с непокрытой головой. Его красно-черные глаза горели в полумраке кельи неровным огнем. Как и подобало космодесантнику его специализации, правый наплечник доспеха был белым — знак апотекария, тогда как на левом плече красовалась эмблема ордена — голова саламандры, горящая оранжевым пятном в черном поле, — что равняло Фугиса с другими боевыми братьями из Третьей роты.

Выделяясь среди других тонкими чертами лица, Фугис был известен своим бесстрашием. В роте поговаривали, что он мог бы избрать себе и более духовное служение, чем искусство целителя, однако из страха пред ним такие «предположения» всегда делались тихо и никогда не высказывались ему в лицо.

Реакцию Дак'ира на внезапное появление апотекария нельзя было назвать дружелюбной.

— Что ты здесь делаешь, брат?

Фугис ответил не сразу. Сначала он провел биоридером по телу Дак'ира.

— Капитан Кадай попросил меня зайти. Медосмотр легче провести, пока ты еще не одел доспехи.

Фугис сделал паузу, ожидая результатов биосканирования, и его заостренные черты лица напряглись.

— Руку, Астартес! — добавил он и, не отрывая взгляда от прибора, указал Дак'иру, какая именно рука ему нужна.

Дак'ир протянул руку апотекарию, и тот, взяв его за запястье, набрал шприцем небольшую порцию крови. Как только пробирка была вставлена в миниатюрную центрифугу, специальная камера в его стальной перчатке тут же произвела биохимический анализ.

— Всех братьев подвергают столь серьезной проверке? — спросил Дак'ир, стараясь не допускать раздражения в голосе.

Было видно, что Фугис удовлетворен результатами анализа, но тон, с которым он говорил, оставался безучастным.

— Нет, только тебя.

— Если у моего брата-капитана появились сомнения в моих волевых качествах, он мог бы отправить меня к капеллану Элизию…

Внезапно апотекарий своей закованной в стальную перчатку рукой схватил Дак'ира за подбородок и стал внимательно осматривать его лицо:

— Элизия нет на борту «Ярости Вулкана», как тебе должно быть хорошо известно… Так что придется тебе потерпеть меня.

Указательным пальцем Фугис оттянул черную кожу под левым глазом Дак'ира, из-за чего по щеке у того разлился кроваво-красный румянец.

— У тебя еще случаются сомнамбулические видения во время боевых медитаций? — поинтересовался он и затем, похоже удовлетворенный осмотром, отпустил воина.

Брат-сержант потер подбородок там, где апотекарий сжимал его челюсть:

— Если вы хотите знать, вижу ли я сны, то да… иногда бывает.

С непроницаемым выражением лица апотекарий внимательно изучил панель на своей перчатке:

— И что тебе снится?

— Ноктюрн, пещеры Игнеи… Я еще ребенок. Вижу день, когда я проходил испытания на плато Синдара и стал Астартес. Потом — когда я как послушник получил свое первое задание… — Голос Саламандра умолк, а его лицо помрачнело от нахлынувших воспоминаний.

Горящее лицо…

— Ты ведь единственный из нас… единственный Огненнорожденный, кого взяли из Игнеи… — произнес Фугис, и его проницательные глаза внимательно посмотрели на Дак'ира.

— Какое это имеет значение?

Фугис проигнорировал его вопрос и вернулся к анализу данных.

— Ты как-то произнес: «Мы только должны были их вернуть назад!» Кого именно ты имел в виду? — спросил он спустя мгновение.

— Вы же были на Морибаре! — сказал Дак’ир и шагнул из углей, причем при соприкосновении с холодным металлическим полом камеры от его разгоряченной кожи пошел пар. — Вы должны знать…

Фугис оторвался от инструментов и инфопланшета. Его взгляд смягчился, и в нем промелькнуло нечто вроде мимолетного сожаления. Однако апотекарий быстро вернул обычный прищур, будто спрятавшись за маской холодного безразличия.

Из скривившегося, скорее в злой ухмылке, чем в улыбке, рта Фугиса вырвался безрадостный смех.

— Ты вполне готов к сражению, брат-сержант, — произнес он наконец. — Десант на планету Стратос состоится через два часа. Я должен видеть вас на палубе за шесть минут до истечения этого срока.

Отдав честь, скорее по привычке, чем из уважения, Фугис повернулся спиной к боевому брату.

Когда апотекарий собрался уходить, Дак'ир испытал облегчение.

— И брат Дак'ир… Не все из нас хотят вернуться. И не всех из нас можно вернуть! — произнес на прощание Фугис, прежде чем исчезнуть во тьме.

Атмосферу Стратоса терзали неутихающие шторма. Ослепительные молнии сверкали между пенными волнами и грозовыми облаками, которые с яростью сталкивались в небе лишь для того, чтобы спустя мгновение разлететься в разные стороны. Сквозь эти мимолетные разрывы в облаках порой проглядывали пятнышки пустынных островов и выбеленных хлором скал, со всех сторон окруженных бурлящими водоворотами гневного моря.

«Громовые ястребы» — «Огненная виверна» и «Копье Прометея», визжа лопастями турбин, вспороли воздушное пространство планеты прямо над бушующим штормом. Они держали курс на скопление городов, парящих в верхних слоях атмосферы Стратоса. «Верхние города», как называли их коренные жители Стратоса, — огромные, покрытые куполами метрополии из пластобетона и хрома — давали приют четырем миллионам тремстам тысячам душ и были связаны между собой цепочкой массивных небесных мостов. Из-за концентрированных испарений хлора, которые с некоторых пор стал выделять океан планеты, стратосийцам с помощью мощных антигравитационных плазменных двигателей пришлось поднять свои города вверх, причем так высоко, что фактически каждый город потребовалось обеспечить собственной атмосферой, чтобы населению было чем дышать.

Слова Фугиса никак не шли из головы Дак'ира, и, чтобы развеять невеселые мысли, он решил испытать привычный для себя восторг в святилищной камере «Огненной виверны» перед десантированием. Отсек шаттла был заполнен почти целиком: двадцать пять Астартес закрепились в компенсаторных креслах, когда «Громовой ястреб» заложил последний круг над зоной высадки.

Брат-капитан Кадай сидел ближе всех к выходу, и в глазах его светились отвага и решимость. Он был облачен в доспехи ручной работы, исполненные в виде ящера, хотя, как и его подчиненные, до сих пор не надел шлем. Его шлем, личина которого изображала рычащего дракона, был пристегнут к поясу. Голова капитана была гладко выбрита, и лишь тонкая полоса белых, коротко подстриженных волос шла ото лба до затылка. Рядом с ним сидели воины его командирского отделения, Инфернальная Гвардия: Н'келн — заместитель капитана Кадая, очень уравновешенный (если не сказать — лишенный задатков лидера) офицер; чемпион роты Век'шен, кто во славу ордена одержал верх над бесчисленными врагами Империума и сейчас сжимал в руке свою огненную глефу; заслуженный брат Маликант, знаменосец роты, а также заслуженный брат Шен'кар, огнеметчик. Последним в их ряду сидел Фугис. Апотекарий сдержанно кивнул Дак'иру, увидев, что тот направился в камеру.

В святилище было темно. Крохотные пятнышки света на полу исходили от глаз Саламандр, сияющих красным светом. Едва взгляд Дак'ира оторвался от глаз Фугиса, как тут же встретился с другим взглядом, пылающим холодным огнем.

Брат-сержант Цу'ган пожирал его глазами с противоположного конца отсека. Дак'ир почувствовал, как непроизвольно сжимаются его кулаки.

Цу'ган мог бы служить идеальным образцом для любого приверженца Культа Прометея. Сильный, упрямый, самоотверженный — он обладал всеми качествами, которых можно ожидать от Саламандр. И все же изрядная доля высокомерия и надменности таилась в глубине пылающих глаз сержанта. Он родился в Гесиоде, одном из семи священных городов Ноктюрна, который, помимо прочего, являлся главной базой ордена по набору рекрутов. В отличие от большинства жителей мертвых вулканических миров, Цу'ган рос в относительном изобилии и достатке. Его семья принадлежала к знати, состоящей в родстве с королями племен Ноктюрна, находящихся на недосягаемой для других вершине богатства и власти.

Кочующий от одной пещеры к другой, игнеец Дак'ир был, напротив, выходцем с самой нижней ступени социальной лестницы. То, что он вообще стал Астартес, было беспрецедентно. Лишь очень немногие кочевые племена добирались до священных земель, где проводились испытания кандидатов, не говоря уже о том, чтобы кто-то из кочевников принимал участие и побеждал в них. Случай Дак'ира был уникален во многих отношениях. Для Цу'гана же он являлся отклонением от нормы. Опыт человеческой жизни до посвящения в Астартес остался для обоих далеко позади, но все же укоренившиеся за века предрассудки давали о себе знать.

«Громовой ястреб», войдя в зону высадки у самой границы «верхнего города» Нимбароса, вдруг накренился, и это разрядило напряжение, возникшее между двумя сержантами. Внешняя обшивка шаттла завизжала, словно возмущаясь возникшему напряжению, и скоро звук перерос в глухой стон металла.

— Что, знак надвигающейся бури? — азартно предположил Ба'кен, своим рыком перекрывая грохот посадки.

Этот бритый наголо Астартес из отделения Дак'ира представлял тяжеловооруженную пехоту, его широкие плечи и могучая шея идеально способствовали исполнению его профессиональных обязанностей. Ба'кен, как и многие в ордене, был к тому же одаренным оружейником и мастером по металлу. Висящий у него за спиной тяжелый огнемет был уникальным оружием, не имеющим аналогов в тактических отделениях, потому что Ба'кен изготовил его сам, выковав в раскаленных кузницах Ноктюрна.

— Согласно стратосским донесениям, предатели хорошо закрепились и их очень много. Это не будет…

— Мы и есть буря, брат! — не дал закончить ему Цу'ган, перекрывая гул двигателей. — Мы очистим это место пламенем наших огнеметов! — продолжил он с пылом фанатика. — И сотрем нечестивцев!

Ба'кен торжественно кивнул сержанту другого отделения, и Дак'ир почувствовал, как краска гнева заливает его лицо. Это был знак вопиющего неуважения к нему как к командиру.

Он уже хотел ответить, но тут, мигнув, зажегся янтарный огонек предупреждения, и голос брата-капитана Кадая не оставил Дак'иру времени на адекватную реакцию.

— Надеть шлемы, братья!

С лязгом металла и шипением стабилизаторов давления Саламандры водрузили на головы боевые шлемы.

Ни на миг не желая прервать дуэль взглядов, Дак'ир и Цу'ган надели шлемы последними. Наконец Цу'ган смягчился и, мрачно улыбаясь, вновь изрек свою последнюю фразу:

— Сотрем нечестивцев!

— В Кумулоне, на востоке, и в Нимбаросе, на юге, еще идут бои, однако на данный час мои войска занимают территории и берут под контроль небесные мосты, соединяющие эти три города… — Покрытый испариной полковник Танхаузе говорил с мерцающего и шипящего от помех экрана капитана Кадая, ехавшего сейчас на «Лэндрейдере» типа «Искупитель» по имени «Огненная наковальня». — Мы используем мосты для фильтрации гражданских. Тысячи людей остались заперты в каменных мешках за линиями обороны противника. Среди них есть и мои солдаты.

— Вы уже сделали здесь свою работу для Императора. И даю слово Саламандр Вулкана, что, если этих людей еще можно спасти, я их спасу! — ответил Кадай, стоя в отсеке бронетранспортера, мчащегося по небесном мосту в Циррион.

Конвой из четырех бронированных «Рино» громыхал следом за «Огненной наковальней».

Как только Саламандры десантировались в окрестностях Нимбароса, Кадай приказал брату Аргосу, магистру кузницы, произвести всестороннюю оценку дорог, ведущих к Цирриону. Изучив файлы с планами стратосских городов, которые были переданы когитаторами «Ярости Вулкана» на мониторы «Огненной виверны», технодесантники пришли к выводу, что небесные мосты совершенно не подходят для посадки боевых кораблей с последующим развертыванием сил Астартес.

Менее чем через двадцать минут три грузовых «Громовых ястреба» спустились с орбиты и сбросили Саламандрам необходимые транспортные средства.

В зоне приземления Саламандры по приказу Кадая разбились на отделения и ожидали в боевом строю прибытия транспортеров. На обсуждение тактики со стратосскими союзниками времени не было, и переговоры пришлось вести уже на пути к Цирриону.

— Я молю Императора, чтобы кто-нибудь еще остался в живых! — продолжил Танхаузе по видеосвязи, которая поддерживалась во всех транспортерах Астартес. — Но боюсь, что Циррион уже потерян для нас, лорд, — добавил он и подрагивающими пальцами зажег новую сигару. — Теперь там уже ничего не осталось, кроме смерти и ужаса.

Казалось, что полковник избегает смотреть на экран. Пока Астартес ехали по небесному мосту, Кадай снял шлем, и человек смог ясно разглядеть черты его лица.

«Войны выигрываются одной только этой силой…» — вспомнил он слова старого наставника рекрутов, сказанные почти триста лет назад, в день, когда ему впервые вручили черный панцирь.

— Расскажите мне о противнике, — попросил полковника капитан, и лицо его помрачнело при мысли об ужасных страданиях местных жителей.

— Они называют себя приверженцами «культа Истины», — начал Танхаузе, и на мгновение электростатические помехи забили изображение. — Еще каких-то три месяца назад они были всего лишь маленькой группой недовольных имперских граждан, годных лишь на то, чтобы уворачиваться от дубинок Арбитрес. Теперь же их не меньше пятидесяти тысяч, и они закрепились по всему Цирриону! У них есть тяжелое вооружение, большинство стратосских военных факторумов расположены в столице, так же как и парк наших дирижаблей, и наш воздушных флот. У всех культистов на теле есть знак, который они обычно прячут под одеждой, — что-то вроде татуировки в виде раскрытого рта. А их собственные рты… — Тут Танхаузе содрогнулся и нервно затянулся сигарой, как простой папиросой. — Их рты зашиты проволокой! Похоже, что языки они себе также удаляют.

— С чего вы взяли?

Несмотря на страх, Танхаузе ответил на горящий взгляд капитана.

— Потому что никто никогда не слышал, как они говорят. — Танхаузе побледнел еще больше. — Сражаться с врагом, который не кричит, не отдает приказы… Это противоестественно!

— У них в этом культе должен быть какой-то лидер… — сказал Кадай, всем своим видом выражая отвращение к еретикам.

Танхаузе еще раз затянулся сигарой, после чего раздавил ее о дно пепельницы и тут же зажег новую.

— Имеющаяся у нас информация весьма ограниченна, — признал он наконец. — Однако мы полагаем, что у них есть кто-то вроде иерофанта. Опять же, это неподтвержденные сведения, но есть основания полагать, что их вожак окопался в храмовом районе города. Что известно точно, так это его прозвище — Оратор.

— Забавная кличка, — пробормотал Кадай. — Какими силами вы располагаете, полковник?

Танхаузе нервно облизнул губы:

— Достаточными, чтобы удержать два города-спутника. Пока мы тут с вами говорим, все имеющиеся у меня в Циррионе силы выводятся из города. Гражданские также уходят. Я потерял очень много людей…

Лицо Танхаузе помрачнело. Он выглядел как человек, у которого ничего не осталось в жизни.

— Удерживайте свои города, полковник, — сказал Кадай. — А Циррионом теперь займутся Саламандры. Вы, как слуга Империума, честно выполнили свой долг — почет вам за это!

— Спасибо, мой лорд.

Раздался треск, когда Кадай отключил связь, и экран заполнили помехи.

Капитан отвернулся от пустого экрана и обнаружил рядом апотекария Фугиса.

— Их боевого духа ненадолго хватит, — пробормотал апотекарий. — Никогда еще не видел такого отчаяния.

— Что ж, значит, мы прибыли вовремя. — Кадай бросил взгляд поверх плеча Фугиса и посмотрел на остальных воинов его расчета.

Н'келн готовил их к бою, проводя обряд Культа Прометея.

— На наковальне закалили наши тела — выковали воинов!.. — продекламировал он громко, и остальные торжественно повторили его зачин.

Они стояли вокруг небольшой жаровни, приваренной к полу «Лэндрейдера». Священные приношения Вулкану и Императору горели сейчас в тигле: лоскуты полковых знамен, перетертые в порошок кости мучеников… И Инфернальные Гвардейцы один за другим брали пригоршни этого пепла и мазали им свои доспехи.

— Партизанская война — это одно, но разгромить целый полк Имперской Гвардии… Не кажется ли вам, что мы имеем здесь дело с чем-то большим, чем просто мятеж под знаменем еретического культа? — спросил Фугис, отведя взгляд от исполняемого ритуала.

Казалось, что, обдумывая вопрос апотекария, Кадай направил свой взгляд внутрь себя.

— Еще не знаю… Но место это явно чем-то заражено. У этого так называемого «культа Истины» определенно много последователей.

— Учитывая, что распространяется эта зараза только здесь, можно предположить, что корни ее скорее в психологии местного населения, нежели в какой-то идеологии, — заметил апотекарий.

Кадай не стал обсуждать эту версию.

— Я не могу основывать стратегию лишь на предположении, брат. Вот когда прорвемся в город, тогда и увидим, с чем мы имеем дело. — На мгновение капитан умолк, а затем спросил: — Что с Дак'иром?

Фугис понизил голос, чтобы другие не могли его слышать:

— Физически наш брат в отличном состоянии, и все же у него есть проблемы. Его мучают воспоминания о его человеческом детстве на Ноктюрне, а также о его первом задании…

Кадай нахмурился:

— Морибар… После него у нас было больше сорока сражений, и все же оно одно прилипло к нам, словно черный саван.

— Такая избирательность его памяти весьма… необычна. И я думаю, он чувствует вину за то, что произошло с Нигиланом, — предположил Фугис.

Лицо Кадая стало еще мрачнее.

— В этом он не одинок, — пробормотал капитан.

— А также за то, что случилось с Ушораком.

— Вай'тан Ушорак был предателем. Он заслужил свою судьбу! — резко ответил Кадай и затем сменил тему разговора. — Дух Дак'ира очистится в горниле сражения! Вот истинный путь Саламандра! А не поможет — я отправлю его в реклюзиам, к капеллану Элизию, — там ему вернут нужные кондиции.

Кадай вновь активировал открытый канал вокса, давая понять, что разговор окончен.

— Пришло время обратиться к личному составу.

— Братья!.. — услышал Дак'ир в воксе голос капитана. — Наша задача здесь проста и ясна. Освободить город, защитить жителей, уничтожить еретиков. Три штурмовых отделения — «Молот», «Наковальня» и «Пламя» — войдут в Циррион и сектор за сектором начнут очищать город огнем своего оружия. Сержанты Дак'ир и Цу'ган поведут «Наковальню» и «Пламя» соответственно в восточный и западный секторы города. Опустошители из отделения «Адское пламя» сержанта Ул'шана окажут поддержку «Наковальне», «Пламя» поддержут инсинераторы сержанта Лока. Я вместе с сержантом Омкаром поведу «Молот» на север. Огнеметы имеются во всех группах. И пусть ничто не остановит вашу ярость! Для сражений такого рода вы и были рождены на свет! Именем Вулкана! Кадай сказал все.

Статические помехи вновь воцарились в воксе. Дак'ир полностью отключил связь, когда машины конвоя не спеша прогромыхали мимо сторожевых постов, со всех сторон обложенных мешками с песком, поверх которых были протянуты ряды колючей проволоки. Защитниками этих застав были изнуренные солдаты с обессмыслившимися взглядами — либо слишком утомленные, либо предельно опустошенные неделями сражений, чтобы адекватно отреагировать на появление Астартес.

— Их дух сломлен, — нарушил тишину Ба'кен, когда глядел в одну из смотровых щелей «Рино».

Дак'ир проследил за взглядом пехотинца:

— Они не такие, как уроженцы Ноктюрна, Ба'кен. Они не привыкли к подобным испытаниям.

Шеренга Стратосского авиакорпуса прошла мимо конвоя, направляясь в противоположную сторону. Они едва волочили ноги: кто-то держался за свои раны, кто-то ковылял на костыле, в то время как их заброшенные на плечи лазганы нелепо болтались из стороны в сторону. На каждом из солдат был респиратор и штормовка из дубленой кожи, которые могли противостоять холоду разреженной атмосферы Цирриона. Здесь только города находились под куполами, а подвесные воздушные мосты, хоть и были обнесены щитами, тянувшимися по обеим сторонам, не давали сколько-нибудь надежной защиты от стихий.

Ворота Цирриона мрачно возвышались в конце разбитой дороги. По сути, ворота представляли собой огромный герметичный шлюз из гладкого черного металла, обеспечивающий сохранность стабильной атмосферы под куполом.

— Я слышал, о чем говорили между собой рядовые авиакорпуса, когда их колонна проходила мимо, — произнес Ба'кен, пока конвой Астартес шагал к воротам города. — Один из них сказал, что в Циррионе сейчас так же, как в аду!

Дак'ир проверил зарядную батарею своего плазмагана и произнес:

— Мы родились в аду, Ба'кен… Нам ли пугаться небольшого костерка?

Громовые раскаты хохота Ба'кена не утихали в «Рино» до самых ворот города.

А в это время по стенам глухих проулков Цирриона гуляли зловещие тени монстров.

Сержант Руха бежал по разбитым улицам, преследуемый еретиками. Его сердце колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди. Главная система электроснабжения Цирриона уже давно вышла из строя, и теперь все освещение города обеспечивалось вечно барахлящими запасными генераторами, которые через сеть люминесцентных ламп устроили здесь нечто вроде мерцающей праздничной иллюминации. После каждого внезапного отключения прежние тени, казалось, наполнялись новыми угрозами и наводили на мысль о новых врагах. Проку от такого освещения было мало.

Руха был в первых рядах тех, кто участвовал во втором натиске правительственных войск на столицу. Атака эта полностью провалилась. Какие-то совсем неизвестные им части, тайно перемещаясь по темным коридорам Цирриона, ударили по его отделению с невиданной яростью. Для них это оказалось полной неожиданностью. Из тактических соображений вектором атаки своего отделения Руха умышленно избрал маршрут в обход основных зон боев, так, чтобы выйти к позициям врага через северный сектор города.

Все собранные стратосийцами сведения говорили о том, что сопротивление бунтовщиков не будет серьезным. Мятежники никак не могли смять пять сотен его бойцов!

Руха был последним из тех, кому каким-то чудом удалось избежать мясорубки, но культисты все же его обнаружили. Они бежали так же неутомимо. Его прежде гордый город лежал в руинах. И эта его новая, обезображенная версия была Рухе совершенно неизвестна. Там, где он надеялся увидеть знакомые улицы, высились непроходимые завалы из щебня. Там, где должны были быть желтые площади, теперь чернели угольные ямы, дно которых словно терялось во мраке преисподней. Здесь воцарился ад — другого слова не подберешь.

В очередной раз свернув за угол, Руха вдруг резко остановился. Он оказался у самого входа на станцию маглева: по одну сторону располагались ряды заводских построек, по другую — высокая стена и эстакада. Вагоны преграждали путь вперед. Сейчас они представляли собой выгоревшие остовы, размалеванные граффити с мятежными лозунгами. Но не они, а станционный туннель привлек внимание сержанта. Там, в кромешной тьме, чувствовалось какое-то движение.

Руха спиной чуял близость погони. Кажется, преследователи медлят. И тут он понял, что его специально гнали к этому месту. Между тем шум в туннеле становился все громче, а крики настигающей его толпы все ближе. Наконец толпа культистов вывалила из-за угла. Руха прикинул, что их не меньше пятидесяти, мужчин и женщин с плотно зашитыми ртами. На их вывернутых губах безобразно вздувались синие рубцы. В руках они держали пики и щиты из пластека и металла.

Не таким представлял себе Руха свой конец…

Сержант выбрал себе первую мишень и был уже готов поймать ее в перекрестье прицела, когда небольшой осколок камнебетона, свалившись сверху, звонко запрыгал по плитам мостовой. Руха отследил его траекторию, которая, должно быть, началась на эстакаде, и увидел в тусклом рассеянном свете силуэты трех закованных в доспехи гигантов.

Искра надежды, которая было вспыхнула в воображении Рухи, быстро погасла, когда он сообразил, что эти гиганты здесь совсем не для того, чтобы его выручать.

В следующую секунду прогремел гром, и языки пламени, вырвавшись из крупнокалиберных стволов, разорвали нависшую над городом тьму.

Бывалый солдат, Руха моментально просчитал все, что должно произойти, и бросился на землю перед самой атакой. Это был один смертоносный залп, но его оказалось достаточно. Культисты были уничтожены полностью — их разорванные на куски тела усеяли улицу, кровь окрасила стены зданий.

Руха перевернулся на спину, все еще не в силах отойти от потрясения после внезапной атаки. Когда он наконец почувствовал свои ноги, то понял, что ранен. Невыносимый жар охватил его бок — словно кто-то безжалостный ножом срезал с него кожу. Его гвардейская форма намокла, вероятно — от крови. Неожиданная дрожь сотрясла камнебетон, на котором распластался Руха, вонзая в его тело несколько новых кинжалов. Кто-то очень крупный спрыгнул с эстакады. Затем последовало еще несколько глухих ударов о землю — быстрые и тяжелые приземления, каждое из которых прозвучало как минометный выстрел.

Взгляд сержанта затуманился, но он нашел в себе силы повернуть голову. Его зрачки расширились. В покрытых запекшейся кровью доспехах, с двумя алыми рогами, торчащими из шлема с забралом в виде оскаленной пасти дракона, перед ним предстал пригнувшийся, словно перед прыжком, монстр. Существо выпрямилось, став похожим на восставшее из бездны мифическое чудовище, и сержант увидел огромный, покрытый красной чешуей латный нагрудник. Раскаленный пар, казалось, исходил от фигуры гиганта, словно от вулканической магмы.

— Говорили о склепе, где это? — спросил кого-то драконоликий гигант, и огненные искры вылетели из закрывающей его рот решетки, словно внутри у него горел костер.

— Уже близко… — ответил какой-то другой голос.

Этот голос звучал как треск пергамента, но в нем чувствовалась властная уверенность.

Хотя они находились вне поля его зрения, Руха сообразил, что последующие за первым сотрясения земли произвели боевые товарищи гиганта.

— Мы здесь не одни, — произнес третий голос, низкий и глубокий, клокочущий, как бурлящая лава.

— Саламандры, — с нескрываемым сарказмом сказал драконоликий гигант.

— Тогда нам лучше поторопиться, — отозвался другой голос. — Я не хочу пропустить такое.

Руха услышал звук тяжелых шагов, приближающихся к нему, и почувствовал на себе зловещий взгляд одного из закованных в латы гигантов.

— Этот все еще жив, — рявкнул монстр.

Взгляд у Рухи был затуманен, однако сержант смог почувствовать исходящий от доспехов запах меди и едкое зловоние сгоревшего прометия.

— Выживших быть не должно, — сказал второй голос. — Убей его побыстрее. У нас нет времени на развлечение, Рамлек.

— Жалко…

— Импе… — попытался было произнести Руха, но тут его мир поглотил огонь.

Черные ворота Цирриона раздвигались неспешно.

Бронированный конвой Астартес, громыхая, проследовал в поджидающую его тьму. Через несколько мгновений ворота за ними закрылись. Протянутые вдоль боковых стен галогеновые лампы, весело замерцав, осветили огромную металлическую камеру, широкую настолько, что все проходящие сейчас транспорты могли бы ехать по ней развернутым строем.

Брошенные стратосийские машины стояли у стен, отбуксированные туда командами расчистки. Склады выведенного из строя оборудования занимали всю площадь вокруг оставленных бронемашин. Камуфляжные сетки, люминаторные устройства и вспомогательные комплекты снаряжения — все было брошено. Все, кроме оружия. Все, до последнего ствола, было востребовано обороняющимися.

Для сохранения стабильности городской атмосферы герметично запечатываемая с внешней стороны камера имела на противоположной стороне еще одни ворота. Саламандры преодолели половину длинного и широкого коридора, когда эти вторые ворота с шипением, обусловленным перепадом давления, открылись и конвой въехал наконец в город.

Окраины ночного города были погружены во тьму.

Пустынные улицы растворялись во мраке, а здания лежали в руинах, и пробоины зияли как раны. Огонь опалил стены, а кровь омыла улицы. Отчаяние повисло в воздухе и ощущалось почти физически, как затхлый воздух. Смерть пришла в Циррион и цепко держала его в своих костлявых руках.

Как и все ульи, Циррион в наиболее густо населенных кварталах был похож на многоуровневые соты. Гравитационные лифты связывали эти желто-голубые плато-мегаполисы. Кое-где, спустившись на подуровни, можно было получить доступ к устремленным вниз эксплуатационным шахтам или к огромным подземным грузовым площадкам. Если же посмотреть наверх, то можно увидеть плотные массы дыма, причудливо клубящегося под самым куполом. Когда в серо-черном смоге образовывались просветы, сквозь них проглядывала густая пелена облаков и ослепительные дуги молний — свидетельство того, что по ту сторону купола бушует очередной атмосферный шторм.

С точки зрения тактики, город представлял собою кошмарный лабиринт, состоящий из скрытых ям, рукотворных «каменных мешков» и простреливаемых со всех сторон «убойных» зон. Дороги были перегорожены противотанковыми ежами, а почти все улицы заставлены столбами с колючей проволокой. Груды щебня и покореженной техники создавали импровизированные баррикады и непреодолимые рубежи.

Саламандры доехали вплоть до площади Аереона, некогда одного из популярных городских рынков, когда обрушившиеся здания, обгорелые остовы техники и путаница колючей проволоки сделали невозможным дальнейшее продвижение тяжелых бронетранспортеров.

Это было только первое из множества ожидающих их препятствий.

— Выгружаемся, Саламандры! — раздался по воксу строгий голос Кадая. — Три группы квадрат за квадратом обыскивают район! Машины оставляем здесь. Дальше пойдем пешком.

— Пусто! — стоя перед входом в один из муниципальных храмов Цирриона, крикнул Ба'кен, голосу которого вокс придал странное металлическое звучание.

Темный дверной проем зиял, как жаждущая пасть, а сгустившийся внутри мрак, казалось, таил в себе угрозу.

Раздавшийся у него за спиной приказ Дак'ира был краток и ясен:

— Сжечь!

Ба'кен поднял свой тяжелый огнемет и окатил пространство по ту сторону двери жидким прометием. Мгновенная вспышка, как факел, осветила широкий холл и даже дала увидеть, что находится дальше, прежде чем погаснуть, оставив после себя только мерцающие угли.

— Все чисто! — крикнул Бак'ен и, не выпуская из рук своего громоздкого оружия, отступил в сторону, позволив сержанту и нескольким боевым братьям пройти внутрь.

Сержанту Локу и его опустошителям было приказано оставаться в арьергарде и занять позицию у входа, в то время как Ба'кен должен последовать в здание вслед за тактическим отделением.

Дак'ир быстро вошел, и его отделение рассыпалось веером, перекрывая все возможные направления атаки противника.

Они почти уже час бродили по городу, обыскивая развалины трех жилых кварталов, и до сих пор еще не вступили в контакт ни с имперскими силами, ни с врагом. Отчеты от двух других штурмовых групп, регулярно поступающие в шлемные передатчики Астартес, тоже не отличались разнообразием.

Циррион был мертв.

И все же имелись несомненные признаки того, что город покинут лишь недавно: кое-где люмосферы все еще мерцали в разбитых окнах жилых домов, шипящие сонофоны в общественных закусочных продолжали играть популярные мелодии, застывшие гравилеты урчали незаглушенными двигателями, тускло светились окна остановившихся маглевов. Жизнь прервалась здесь быстро и, очевидно, насильственно.

Многочисленные дороги и наиболее удобные маршруты были заблокированы горами щебня и глубокими воронками. Согласно мнению брата Аргоса, именно через этот муниципальный храм проходил кратчайший путь вглубь восточного сектора. Он также утверждал, что это наиболее вероятное место, где могли собраться выжившие. Этот технодесантник остался с полковником Танхаузе в Нимбаросе и теперь через гололитический экран управлял тремя штурмовыми группами, ведя их по разработанному им лично маршруту, по ходу дела внося исправления в свою рабочую схему, когда получал от Саламандр отчеты о завалах, разрушенных улицах и прочих изменениях в ландшафте.

— Вызываю брата Аргоса, говорит «Пламя», — произнес по воксу Дак'ир. — Мы достигли ворот муниципального храма. Нам нужен план сквозного прохода.

Приятную вибрацию плазменных двигателей, держащих огромный город над поверхностью планеты, Дак'ир ощущал даже через силовые доспехи, и это вдруг напомнило ему о том, насколько ненадежно это поле боя, на котором они сейчас находятся.

Отбросив эту вредную мысль, он стал медленно вращать головой, освещая нашлемным люминатором широкий храмовый холл. Луч люминатора выхватил большую ромбовидную комнату, вдоль боковых стен которой стояли ряды сваленных друг на друга рабочих столов. Сверху сквозь стеклянный купол потолка пробивался свет уличных люмосфер, которые сиянием своих резких лучей покрыли пол помещения яркими заплатами. Яркие вспышки молний в верхней атмосфере Стратоса добавили освещенности.

Обугленные лепестки испепеленных огнеметом Ба'кена пергаментов бесшумно скользили по полированному полу или порхали, как светляки, повинуясь дуновению невидимого ветра. Некоторые трепетали на колоннах, поддерживающих своды храма, прибитые гвоздями или железными костылями. Видимо, это были остатки свитков с молитвами или благодарностями — вывешенными здесь, когда люди еще не впали в безысходное отчаяние.

— Это молитва за пропавших без вести, — произнес брат Емек, дулом своего болтера прижав чудом уцелевший клочок к колонне, так, чтобы можно было прочесть текст на листке.

— А вот еще… — добавил брат Зо'тан.

Переключив свой люминатор на панорамный свет, он направил его на хромированную лестницу в дальней части комнаты, где виднелась балюстрада, на которой вповалку лежали тела клерков и администраторов, одетых в строгие черные костюмы. Опаленные свитки были приколоты кнопками к перилам и, будто бумажным саваном, покрывали лежащие на ступенях трупы.

— Тут их, должно быть, тысячи… — пройдя в холл, пробормотал сержант Лок.

И без того суровые черты ветерана помрачнели еще больше, когда он своим бионическим глазом оценил число убитых.

— Продвигайтесь к северному концу холла, — прозвучал сквозь треск помех голос брата-технодесантника Аргоса. — Лестница ведет на второй уровень. Далее, идя сквозь следующую комнату, держите курс на север. Затем, через галерею идете на восток, пока не обнаружите ворота. Там и выйдете из здания.

Дак'ир выключил передатчик. Во внезапно наступившей тишине он услышал громкий заунывный звук атмосферных очистителей, встроенных в барьерную стену вокруг города, которые непрерывно перерабатывали воздух внутри купола, регулируя его химический состав. Сержант был уже готов отдать приказ к выступлению, когда звук этот вдруг резко переменился. Изменилась высота звука, как будто мотор очистителя переключили на более высокую скорость.

Дак'ир снова открыл передатчик на своем боевом шлеме.

— Цу'ган, ты ощущаешь какие-нибудь изменения в работе атмосферных очистителей?

Добрые тридцать секунд он был вынужден слушать электростатические помехи, прежде чем сержант ему ответил.

— Никаких изменений. Не ослабляй своей бдительности, игнеец! У меня нет ни малейшего желания вытаскивать твое отделение из передряг, когда управление выскользнет из твоих рук!

Цу'ган отключил связь.

Дак'ир выругался себе под нос.

— Выступаем! — отдал он приказ отделению.

Сержант очень надеялся, что они скоро встретят врага.

— Никогда бы не доверил ему командование, — пробормотал Цу'ган, обращаясь к своему помощнику Ягону.

— У нашего брата-капитана, должно быть, имеются свои резоны, — ответил тот своим вкрадчивым, всегда подчеркнуто-нейтральным тоном.

Ягон никогда далеко не отходил от своего сержанта и всегда готов был дать дельный совет. В отличие от большинства братьев, он обладал довольно худощавым телосложением, но недостаток в объеме тела с лихвой компенсировал хитростью и коварством. Ягон старался быть на стороне силы, а в данный момент такой силой были Цу'ган и восходящая звезда — капитан Кадай. Ягон, так же как и сержант, имел при себе ауспик и следил по нему за аномальными скачками на графике активности, которые вполне могли предшествовать нападению из засады. Осторожно пробираясь в тенях гидропонного питомника, он следовал за своим сержантом — не более чем на два шага позади.

Крошечные резервуары с питательным раствором, заполнившие многочисленные ящики из хрома, были расставлены по всей площади огромной куполообразной камеры. Эти хранилища химикатов стояли плотными рядами и содержали как образцы всевозможных сельскохозяйственных растений, так и несъедобных представителей флоры. Многие контейнеры сейчас лежали перевернутыми, и оранжерея более напоминала искусственные джунгли, чем имперский питомник, обеспечивающий пропитанием целый городской район.

— Причуды у него имеются! — ответил на замечание помощника Цу'ган и неожиданно для всех дал сигнал остановиться.

Он согнулся и стал напряженно всматриваться в странное свечение в верхней части оранжереи. Его отделение, которое он сам вымуштровал, тут же заняло боевые позиции.

— Огнемет! — прорычал он в переговорное устройство.

Брат Гонорий выдвинулся вперед, и воспламенитель в его оружии тотчас вспыхнул маленьким огоньком. Саламандр заметил мерцание синего языка, возникшего как реакция на присутствие чего-то необычного в воздухе, и, хлопнув по стволу, скороговоркой прочел литанию, обращаясь к духу машины. Воспламенитель тут же вернулся в норму.

— По вашему сигналу, сержант.

Цу'ган поднял руку.

— Подожди секунду…

Ягон опустил свой болтер, чтобы свериться с показаниями ауспика:

— Никаких сведений о наличии жизненных форм!

На лице у Цу'гана появилась отвратительная гримаса.

— Очистить огнем!

— Мы же уничтожим продовольствие целого района! — возмутился Ягон.

— Поверь мне, Ягон, о стратосийцах можно уже не беспокоиться! Я не вижу ни одного шанса на то, что им удалось здесь выжить! А теперь… — произнес он, снова повернувшись к Гонорию. — Очистить огнем!

Купол питомника гидропонных растений наполнил рев огнемета, и продовольственные ресурсы Цирриона обратились в пепел.

* * *

— Они заманивают нас вглубь города! — убежденно прозвучал в воксе голос ветерана-сержанта Н'келна.

Он шел во главе отряда, напряженно выискивая взглядом хоть малейшие признаки врага и поводя дулом своего болтера из стороны в сторону.

— Очевидно… — согласился Кадай, вполне доверяя боевым инстинктам своего бойца.

В одной руке, у бедра, капитан держал пистолет «Инферно», в другой — потрескивал громовой молот.

— Сохраняйте бдительность! — прошипел он в передатчик своего боевого шлема, в то время как все бойцы его отряда, держа болтеры на изготовку, осторожно ступали вслед за ведущим.

Величественный город мрачно возвышался над Саламандрами, когда они медленно продвигались вдоль одной из его узких улиц, заваленной обломками и трупами — всем, что осталось от батальонов, о которых говорил Танхаузе. Гвардейцы возвели себе из мешков с песком укрепления и на скорую руку соорудили баррикады. Обычные жилища были превращены в бункеры, и из многих их окон сейчас, как тряпье, свисали брошенные тела убитых. Оборонные сооружения не помогли им. Стратосская пехота была просто раздавлена.

Нахмурившись, Фугис нагнулся над разорванным телом убитого лейтенанта.

— Обширное проникающее ранение, — пробормотал апотекарий, когда к нему подошел капитан Кадай.

— Полковник Танхаузе говорил, что культисты обладают тяжелым вооружением… — задумчиво произнес стоящий рядом Н'келн.

Фугис продолжил изучать лежащий перед ним труп:

— Грудная клетка словно выпотрошена, органы размозжены…

Его красные глаза за линзами шлема сверкнули огнем, когда он поднял глаза на своих братьев-Саламандр.

— Это рана от болтерного снаряда!

Кадай хотел что-то сказать, но в этот момент идущий впереди брат Шен'кар вызвал их по воксу:

— Мой ауспик зафиксировал какое-то движение!

— Не отставай… — предупредил Дак'ир, когда, осторожно поднимаясь по ступеням холла, продвигался в сторону большой хромированной арки, ведущей ко второму уровню муниципального храма.

Воспламенитель на тяжелом огнемете Ба'кена чихнул и яростно выплюнул язычок огня. Ба'кен быстро перекрыл подачу горючего.

— Что, проблемы?

— Никак нет, сержант, — был его ответ.

Дак’ир продолжил подниматься по лестнице, боевые братья шли за ним, а Разрушители остались внизу, в холле, в любую минуту готовые броситься наверх. Достигнув верхней площадки, он увидел на той стороне еще один протяженный зал — в точности, как описывал брат Аргос. Помещение было заполнено разбитыми когитаторами и прочей оргтехникой. Окинув взглядом весь этот хлам, Дак'ир внезапно резко остановился.

В самом центре зала, в окружении множества мертвых тел рабочих Администратума, стоял мальчик. Совсем еще ребенок, не более восьми лет, он стоял босой, одетый в драные лохмотья. Въевшаяся во все поры грязь и запекшаяся кровь покрывали его тело, как вторая кожа. Мальчик смотрел прямо на Дак'ира.

— Никому не двигаться! — прошептал сержант в передатчик. — У нас выживший!

— Слава Вулкану!.. — выдохнул стоящий рядом с ним Ба'кен.

— Стой на месте! — предупредил Дак'ир своего бойца и шагнул вперед.

Мальчик вздрогнул, но не убежал. Слезы текли по его лицу, прорезая себе путь сквозь слой сажи и оставляя на щеках бледные, извилистые дорожки.

Бегло осмотрев зал и не увидев там ничего, что потенциально могло бы представлять опасность, Дак'ир понял, что путь перед ним открыт. Убрав плазменный пистолет и вложив в ножны цепной меч, он продемонстрировал мальчику, что в его латных перчатках ничего нет.

— Тебе нечего бояться… — начал он ободряюще и медленно стянул с себя боевой шлем.

Свою ошибку Дак'ир осознал слишком поздно.

Ребенок этот не был родом с Ноктюрна. Мальчишке достаточно было увидеть черную как ночь кожу Саламандра и горящие красным огнем, чтобы завопить и со всех ног броситься бежать через холл.

— Черт! — прошипел Дак'ир, водрузив на место боевой шлем и вновь беря в руки оружие. — Сержант Лок! Вы со своим отделением возьмете под контроль зал и будете ждать нашего возвращения, — передал он приказ по воксу. — Остальные со мной. Здесь могут быть выжившие, и мальчишка нас к ним обязательно выведет.

Саламандры начали преследование. Когда Разрушители поднялись по лестнице, Дак'ир со своим отделением дошел уже до середины зала и внезапно почувствовал едва ощутимое давление проволоки на поножах доспеха. Он обернулся, чтобы предупредить своих товарищей, и в этот момент мощный взрыв сотряс буквально каждую молекулу в пространстве помещения.

— Тупик! — доложил брат Гонорий, остановившись перед огромной баррикадой из сваленных в кучу гравилетов и вагонов маглева.

Цу'ган со своей «Наковальней», оставив от питомника гидропонных растений лишь тлеющие руины, медленно продвигался к центру города. Направляемые братом Аргосом, они оставили за спиной множество улиц этого урбанистического лабиринта и наконец вышли в узкое ущелье, образованное кварталами высоких жилых домов и повисшими между ними многочисленными разноуровневыми переходами. Еще сто метров в глубь квартала — и, свернув за угол, они обнаружили тупик.

— Мы выжжем себе дорогу! — сказал Цу'ган и повернулся, чтобы приказать опустошителям сержанта Ул'шана выдвинуться вперед. — Мультимелты скоро… Стойте! — вдруг осекся Цу'ган, окинув взглядом высотные здания. — Отходим той же дорогой. Найдем другой проход.

В этот момент на противоположный конец улицы, отсекая им выход из тупика, выкатился тяжелый грузовой транспорт. Сначала медленно, а потом все быстрее, набирая скорость, он с ревом двинулся на Саламандр.

— Мультимелты к бою! Уничтожить его!

Чтобы встретить атакующий грузовик огнем, сержант Ул'шан развернул свое отделение, но в тот самый миг в окнах жилых домов и на переходах показались отряды культистов, в чьем распоряжении, очевидно, имелось тяжелое вооружение. Шквал огня мгновенно накрыл всю улицу.

— Смотрите в оба… — прошипел капитан Кадай.

Инфернальная Гвардия вместе с опустошителями Омкара сидела, пригнувшись на своих позициях, на примерно равном расстоянии друг от друга вдоль всей улицы. Опасность таилась везде; в каждом окне, в каждой нише или темном углу мог затаиться враг.

Взгляд Кадая вновь метнулся к Фугису, когда апотекарий, пригнув голову, поспешил к одному из дальних орудийных гнезд. Стратосиец лежал, ссутулившись, привалясь к стене из мешков с песком. Он был жив, но едва ли мог самостоятельно передвигаться. Кадай заметил, как дернулась рука пехотинца — уже в третий раз, с тех пор как он подал сигнал о помощи.

Что-то тут было не так.

Движения пехотинца даже для раненого были какие-то неестественные.

У Кадая вдруг засосало под ложечкой, и он понял, что это ловушка.

— Фугис, стой! — проревел он в передатчик.

— Я почти на месте, капитан…

— Апотекарий! Выполнять мой при…

Рев чудовищного огненного шара, вздувшегося на месте укрепления, прервал Кадая на полуслове. Фугиса сбило с ног взрывной волной, а трупы стратосийцев взлетели в воздух, как тряпичные куклы. Серия последовательных взрывов, разрывая камнебетон, будто вспорола улицу, образовав огромную расщелину.

Ударная волна бросила капитана Кадая на землю. Поднимаясь на ноги, он энергично потряс головой, чтобы скорее прийти в себя, и увидел, как Фугис в почерневших от огня доспехах из последних сил цепляется за края только что образовавшегося кратера. Отчаянный крик вырвался из груди Кадая, когда пальцы апотекария разжались и он стал неудержимо скользить, исчезая в разверзшейся черной утробе Цирриона.

Между тем из темных проулков города к месту событий стали стекаться нечестивые культисты. Началась перестрелка…

Придя в себя после взрыва, Дак'ир сквозь дым и оседающие клубы пыли увидел фигуры людей.

Одна такая фигура сейчас зловеще возвышалась над ним. Рот этого человека был зашит черной проволокой, на бледных щеках вздулись синие рубцы. С глазами, полными нездорового воодушевления, культист ударил киркой по доспехам космодесантника. Кирка тут же сломалась.

— Саламандры! — взревел Дак'ир, призывая свое отделение и одновременно бронированным кулаком кроша голову еретика.

Затем он поднял цепной меч, который не выпустил из рук, когда падал, и буквально распотрошил еще трех мятежников, когда они набросились на него с клинками и дубинками.

Он было потянулся за плазмаганом, как вдруг замер, не веря собственным глазам. Атмосферные датчики его шлема сигнализировали о значительной концентрации водорода — воздух под куполом этого здания был им просто перенасыщен.

Между тем Ба'кен, прикрывавший Дак'ира слева, при виде новой волны культистов медленно поднял свой огнемет…

— Подожд…

— Очистить огнем!

Едва горящий прометий вырвался из жерла, оружие взорвалось. Ба'кен, объятый белым пламенем, отлетел к стене, пробил ее и рухнул замертво в соседнем помещении.

— Брат повержен! — взревел Дак'ир, и в тот же миг вперед выступил Емек, который болтерной очередью скосил первый ряд культистов.

Однако врагов меньше не становилось, на место погибших тут же вставали новые мятежники, которые ломились в зал, не обращая внимания на огненный шторм. Кирки и мечи уступили место тяжелым стабберам и автоматическим орудиям, и по этому признаку Дак'ир понял, чем на самом деле была первая волна культистов — живым заслоном!

Один из Саламандр встал справа от сержанта — брат Ак'сор. Он уже взял на изготовку свой огнемет, когда Дак'ир выкрикнул в передатчик предупреждение:

— Огнеметы и мелты не применять! В воздухе высокая концентрация водорода! Использовать только болтеры и цепные мечи!

Саламандры тут же исполнили его приказание.

Натиск культистов усилился. Из их рядов вылетали лазерные импульсы, со звуком, напоминающим конское ржание, но к бою готовилось и более тяжелое вооружение. Одному из наседающих мятежников Дак'ир снес голову, другому пробил грудину.

— Держать врага! — рявкнул он отрывистый приказ, вновь замахиваясь окровавленным кулаком.

Ак'сор вытащил болт-пистолет. Шрапнель звонко лупила по его доспехам, когда он, стреляя очередями, перемолол целую группу вооруженных автоганами культистов. Бамп-ба-бах! Глухой лай крупнокалиберных орудий наполнил помещение, и Ак'сор покачнулся, когда в него угодило сразу несколько зарядов. Откуда-то из свалки тел с жутким воем вылетела газореактивная граната, и силуэт Ак'сора растворился в фонтане раскаленной шрапнели. Когда дым рассеялся, воин Саламандр уже лежал без движения.

— Всем Саламандрам! Отступаем в первый зал! — закричал Дак’ир, и в тот миг, когда он зарубил очередного культиста, оказавшегося в пределах досягаемости его смертоносного клинка, мощный снаряд срикошетил от его доспехов.

Астартес, все как один, откатились назад. Два боевых брата выдвинулись вперед, чтобы забрать с поля боя Ба'кена и Ак'сора. Когда отделение Дак’ира достигло ступеней лестницы и начало спускаться, в сражение вступил сержант Лок. Из-за присутствия в воздухе взрывоопасного водорода отделение «Пламя» было вынуждено использовать лишь один штурмовой болтер. Карающим залпом от самых дверей зала они буквально разрезали толпу наступающих культистов.

Последовала короткая передышка, а затем враг возобновил свой натиск. Маньяки с зашитыми проволокой ртами толпами бросались под яростный огонь болтеров. Брат Ионнес самозабвенно расходовал снарядную ленту своего тяжелого болтера, в то время как его братья-Саламандры вносили свой посильный вклад в интенсивность заградительного огня. И тем не менее культисты продолжали наступать. Неутомимые, как автоматы, они не были подвержены панике, произошедшая на их глазах ужасная гибель сородичей не только не заставила их отступить, но даже не замедлила ни на минуту.

— Они неудержимы! — проревел Лок, силовым кулаком превратив голову одного из мятежников в кровавую кашу, одновременно с другой руки поливая врагов огнем своего болтера.

Вдруг, словно из ниоткуда, жуткого вида цепная пила ударила по его вытянутой руке. Гримаса боли исказила лицо сержанта, и оружие выпало из бесчувственных пальцев. Красноглазые жрецы-потрошители, продвигаясь сквозь толпу мятежников, несли с собой огромные двуручные цепные пилы. Ударом кулака Дак'ир сокрушил одного из фанатиков, но тут же сообразил, что его отделение медленно, но неумолимо окружают.

— Назад к выходу! — крикнул он, подняв выпавший из рук Лока болтер, и прочертил дугу огня по всему левому флангу.

Те, кого он убил, даже не вскрикнули. Совершая один мучительный шаг за другим, Саламандры отступали к дверям храма. Настоящий град шрапнели обрушил на них враг, чьи ресурсы в живой силе казались безграничными, а наступление велось уже одновременно со всех сторон.

На частотах передатчика царил хаос. Обрывки перебивающих друг друга сообщений, как от «Молота», так и от «Наковальни», заглушали электростатические помехи.

«Тяжелые потери… вражеская бронетехника вступила в… тысячи повсюду… брат… повержен!»

— Капитан Кадай! — проорал Дак'ир в свой вокс. — Брат-капитан, говорит «Пламя». Пожалуйста, ответьте!

Прошла долгая минута, после чего он услышал прерывистый ответ капитана:

— …Кадай… здесь… Отходи… назад… перегруп… Площадь Аереона…

— Капитан! У меня двое тяжелораненых, нужен апотекарий!

Прошло еще тридцать секунд, прежде чем он услышал еще один запинающийся ответ:

— Апотекарий… пропал… Повторяю… Фугис погиб…

Погиб! Не ранен или повержен, а погиб! Дак'ир почувствовал, как раздувается у него в груди горячий шар боли. Однако стоическая решимость перевесила гнев — он тут же отдал приказ отступать с боем к площади Аереона, а затем переключился на частоту Цу'гана.

— Кровь Вулкана! Я не стану отступать на глазах этого отребья! — рявкнул на Ягона Цу'ган. — Скажи игнейцу, что я не получал такого приказа!

«Наковальне» под железным командованием Цу'гана удалось вырваться из засады без потерь, хотя брат Гонорий сильно хромал, а сержант Ул'шан потерял глаз, после того как в их расположение врезался грузовой транспорт и взорвались сложенные в его кузове ящики с горючим.

Ни разу не использовав имеющиеся у них в наличии мультимелты, Цу'ган самолично пробился сквозь обломки транспорта, выкашивая своим комбиболтером наседающих со всех сторон культистов. Вырвавшись из тупика, они уже отступали на более широкую улицу — туда, где имелись пригодные для обороны позиции, — когда сквозь помехи до них дошло сообщение Дак'ира.

В какой-то момент сражения Цу'ган повредил свой боевой шлем и раздраженно сорвал его с головы. С тех пор он был вынужден полагаться на Ягона во всем, что касалось связи с другими штурмовыми группами.

— Мы — Саламандры! Огненнорожденные! — бушевал он в неистовстве. — Наковальня, на которой разбиваются наши враги! Мы не отступаем. Никогда!

Ягон послушно передал сообщение, указав в нем на отказ сержанта подчиниться.

В этот момент что-то большое и грохочущее появилось в дальнем конце улицы и двинулось в их направлении. Лишь на мгновение Цу'ган сбился с ноги, когда танк, покрытый листами брони, словно чешуей, и отмеченный знаком «раскрытого зева» — символом «культа Истины», — оказался в поле его зрения. Вращая широкой стальной башней, танк выпустил залп из мощного орудия, отдача которого заставила машину отпрыгнуть назад на своих гусеницах.

Цу'ган расположил своих бойцов на одной оборонительной линии, откуда они поливали орды культистов сдерживающим огнем своих болтеров. Взрыв танкового снаряда разметал неровную линию обороны Астартес.

Саламандры, вместе с вырванными из дороги осколками камнебетона, были подброшены в воздух и рухнули на землю с изрядной высоты.

— Сомкнуть ряды! Держать позицию! — прорычал Цу'ган, пригнувшись в укрытии по соседству с баррикадой, которую ранее обороняли бойцы Стратосского авиакорпуса.

Ягон отпихнул в сторону одно из мертвых тел, после чего смог поставить болтер на упор в наспех подготовленной для стрелка позиции.

— От капитана нет сообщений, — доложил он сержанту между выстрелами.

Реакция Цу'гана на его слова была сдержанной, а лицо хранило вечно хмурое выражение.

— Ул'шан! — гаркнул он на сержанта Опустошителей. — Весь огонь на танк! Уничтожь его во имя Вулкана!

Болтерные заряды буквально бомбардировали неумолимую боевую машину, которая продолжала ползти вперед и уже готовилась произвести новый выстрел. Один из сидящих в башне танка сумасшедших культистов взялся за турельный крупнокалиберный стаббер и стал поливать Саламандр градом пуль.

— Слушать всем! — взревел Цу'ган, встав из укрытия и отцепив связку от пояса. — Кидай гранаты! Вместе со мной!

Он метнул противотанковую гранату. Вслед за ней полетели еще несколько гранат, которые звонко запрыгали по земле, как стальные градины.

Одновременно Ягон своим болтерным огнем разорвал культиста со стаббером, в то время как тяжелый болтер сержанта Ул'шана немилосердно лупил по лобовой броне танка и его гусеницам. В тот миг, когда танк оказался над гранатами, в одну из них угодил осколок разорвавшегося снаряда. Серия последовательных детонаций буквально вспорола брюхо танка, а когда воспламенилось горючее, то машину просто порвало в лоскуты.

— Слава Прометею! — взревел Цу'ган, импульсивно взмахнув рукой, и дружный хор голосов радостно вторил своему командиру.

Однако победный пыл быстро угас, когда сквозь дым и сыпящуюся сверху шрапнель он увидел надвигающиеся на них тени. Из клубов дыма, громыхая, на них выкатились еще три танка.

Не веря своим глазам, Цу'ган лишь покачал головой.

— Вулкан Милосердный… — тяжело выдохнул он, как раз в тот миг, когда связь с капитаном Кадаем была восстановлена.

В стальных глазах сержанта, когда он посмотрел на Ягона, застыл немой вопрос.

Да, они должны были отступать к площади Аереона.

Дак'ир был прав. Цу'ган скрипнул зубами.

— Держать линию обороны! — прокричал Кадай в свой передатчик. — Здесь будет наш рубеж!

Саламандры стойко удерживали занятые позиции, рассредоточившись вдоль всей линии потрепанных укреплений и ведя огонь короткими очередями. За ними располагались бронированные транспорты. Штурмовые болтеры грохотали с турелей на крышах «Рино», а сдвоенная штурмовая пушка «Огненной наковальни» визжала, не умолкая, обрушивая на противника ярость крупнокалиберного огня. Тем не менее штурмовые огнеметы «Пылающий шторм» на спонсонах «Лэндрейдера» простаивали без дела.

Отступление всех трех штурмовых групп проходило куда менее осторожно, чем первоначальное наступление, и Саламандры довольно быстро воссоединились на площади Аереона.

Выложенная плитами мостовая площади почернела от огня и вся была усеяна выбоинами и воронками от бомбовых ударов. Рухнувшие колонны обступавшей площадь баллюстрады валялись по краям, а центральной доминантой площади была ныне поверженная статуя одного из имперских лидеров Стратоса, обнесенная покореженным ограждением. Здесь Кадай со своими бойцами и устроили оборонительный рубеж.

Культисты упорно шли навстречу плотному огню, словно адские муравьи, группами выскакивали из каждой улицы, лезли из любой ниши. За несколько минут погибли сотни. Однако ужасные потери никак не влияли на их боевой дух, они медленно, но верно продвигались через простреливаемое космодесантниками пространство. На другом конце площади уже выросла гора трупов.

— Дети огня! Враг не должен пройти! — бушевал Кадай, преисполненный яростного пыла своего прародителя, примарха Вулкана. «Выстоять!» — это был один из главных императивов Культа Прометея. «Выстоять и победить!»

Свинцовые штормы налетали друг на друга в том ограниченном пространстве, где тысячи культистов обрушивали интенсивный огонь на оборонительные порядки Саламандр. Осколки оградительной стены и целые куски поверженной статуи разлетелись в стороны в этом дьявольском урагане.

Брат Зо'тан, получив осколок в левый наплечник, а затем еще один в шею, ухнул и упал на колени. Дак'ир, несмотря на то что его собственные доспехи сотрясались от ударов, кинулся, чтобы его прикрыть, по ходу разряжая во врага одолженный у раненого товарища болтер. Между тем яростный заградительный огонь рвал мятежников на части разрывными зарядами, расчленял очередями тяжелых болтеров, кромсал смертоносным градом из завывающих штурмовых пушек, которые уже накалились докрасна…

Но несмотря на все это, культисты не ослабляли натиск.

Дак'ир скрипнул зубами и взревел:

— Не отступать!

Наконец орда мятежников стала редеть. Кадай приказал прекратить непрерывный огонь. Как дым от потушенного погребального костра, мятежники стали рассеиваться, бесшумно отступая во мрак, пока последний из них не исчез с глаз Астартес.

Стойкость Саламандр остановила врага. Площадь Аереона удержана.

— Мы победили? — спросил Дак'ир, тяжело дыша и пытаясь вывести свое тело из сверхнапряженного боевого режима.

— Они расползлись обратно по своим норам! — прорычал Кадай, в бессильном гневе сжимая зубы. — Город принадлежит им… Пока.

Отойдя от бруствера, Кадай быстро расставил часовых, которые должны были охранять подходы к площади, и вышел на связь с технодесантником Аргосом, запрашивая подкрепление с «Ярости Вулкана» и вызывая «Громовой ястреб», который мог бы эвакуировать убитых и раненых. Боевые потери оказались намного серьезнее, чем ожидалось. Четырнадцать раненых и шесть убитых. Острее всего, конечно, переживалась утрата Фугиса.

Саламандры не были многочисленным орденом. То, что они едва не были почти полностью уничтожены во время одной из самых жестоких битв в начале Ереси, когда их предали бывшие братья, ощущалось и теперь, спустя почти десять тысяч лет. Тогда они были легионом, но сейчас орден насчитывал всего лишь около восьми сотен Астартес. Набор новых рекрутов проходил тяжело и медленно и обычно только лишь восполнял боевые потери.

Без апотекария с его уникальными медицинскими навыками все тяжелые раны, полученные бойцами Третьей роты Кадая, останутся незалеченными, что еще больше снизит общую эффективность боевых действий Саламандр. Но хуже всего было то, что геносемя погибших в этом сражении будет потеряно, ведь из присутствующих на Стратосе космодесантников ордена только Фугис обладал знаниями и техническими возможностями, необходимыми для надежного извлечения прогеноидов. А только этот биологический материал мог бы воссоздать новых космодесантников и позволил бы павшим в последний раз послужить своему ордену.

С утратой апотекария потери Третьей роты останутся навечно невосполнимыми, и этот прискорбный факт поверг Кадая в мрачное расположение духа.

— Как только мы получим подкрепление, мы снова пойдем на штурм города! — не успокаивался капитан.

— Прежде чем штурмовать что-либо, нам следует полностью укомплектовать роту. Тогда еретики будут сломлены! — подтвердил Цу'ган, и по его сжатым кулакам было видно, какая ярость бушует в нем.

Оба они — и Дак'ир, и Цу'ган — сопровождали Кадая, когда тот отошел от бруствера, оставив ветерана-сержанта Н'келна решать организационные вопросы. Капитан расстегнул зажимы и снял боевой шлем. Белая полоска волос намокла от пота, глаза пылали гневом.

— Да… Они еще узнают, что Саламандр не так-то легко заставить отступить!

При этих его словах на лице Цу'гана появилась хищная улыбка.

Дак'ир же думал сейчас лишь о братьях, которые погибли… И о братьях, которые погибнут при следующем, пусть и более продуманном, штурме. Изменники засели на хорошо укрепленных позициях и значительно превосходят числом космодесантников. Без огнеметов, с помощью которых можно было бы уничтожать засады и прочие ловушки противника, взломать оборону Цирриона будет очень сложно.

И тут произошло нечто, одним махом порушившее лелеемые капитаном планы отмщения. С противоположной стороны площади Аереона, из дыма и клубов оседающей пыли, одна за другой стали появляться человеческие фигуры. Они выползали из своих потайных нор и, едва волоча ноги, сгорбив в отчаянии плечи, медленно брели к Саламандрам.

Глаза Дак'ира невольно расширились, когда он увидел, как же их много.

— Выжившие! Гражданское население Цирриона!

— Открой его! — проскрежетал драконоликий гигант.

Его пластинчатые силовые доспехи, чье функционирование обеспечивалось действием темной энергии, разгоняли мрак мерцающим свечением. Драконоликий со своими воинами наконец добрался до подземной стальной камеры, которая заканчивалась огромными портальными воротами из сверхпрочной пластали.

Вперед выступил другой великан, облаченный в красную чешую стального панциря. Струйки дыма одна за другой вырывались из решетчатого забрала на его рогатом шлеме. Шипение и хриплое дыхание стали громче, а затем воин в рогатом шлеме изверг яростное пламя. Вырвавшись из-под его забрала, струя белого огня с ревом ударила в двери склепа и жадно охватила их.

Тугоплавкие засовы из пластали в считаные мгновения почернели и покрылись коррозией; слои абляционного керамита один за другим стекали на землю, а затем и сама дверная плита из адамантия, раскалившись добела, осела вниз сгустком лавы.

Воины попали сюда, быстро миновав станцию маглева и углубившись в один из малоизвестных «подземных» коридоров Цирриона. Никто не видел, как они сюда шли. Их предводитель лично проследил, чтобы в состоявшейся чуть ранее резне не выжил ни один свидетель. Где-то через час они достигли цели своего путешествия. Сюда, в городские катакомбы, не могли проникнуть облака с опасной концентрацией водорода. Война была где-то далеко: глухие звуки боев, которые еще велись в отдаленных секторах Цирриона, едва пробивались сквозь множество слоев металла и камнебетона.

— Это здесь? — спросил третий воин, когда обугленный проем сожженного портала понемногу стал остывать. Голос прозвучал, как булькающая магма.

Внутри виднелись сотни сейфовых шкафов, принадлежащих аристократическим домам Стратоса, здесь они держали самые драгоценные для себя вещи. Но мало кто мог даже подумать об артефакте, который преспокойно лежал в одном из этих стальных ящиков. Даже увидев его воочию, немногие бы догадались о его значении и тех ужасных, разрушительных силах, которые он способен выпустить на свободу.

— О да… — ответил огнедышащий воин, прикрыв глаза с красно-малиновыми веками и восстанавливая растраченные силы. — Это точно здесь… Где он и говорил.

Все новые группы отчаявшихся, измученных стратосийцев выходили на площадь Аереона.

Одежда большинства из них представляла собой лохмотья. Некоторые шли, судорожно вцепившись в свои жалкие пожитки — остатки попорченного огнем имущества, последнее напоминание о той жизни, которую они некогда вели в Циррионе и от которой не осталось ничего, кроме пепла. Лица многих были замотаны обрывками шарфов или полосками грязной ткани, предохраняющими носы и рты от ядовитых паров испорченной атмосферы. Лишь у немногих были старые респираторы, и время от времени они ими делились с соседями, так что толпа разбивалась на маленькие группы горожан, которые пускали по кругу чаши дыхательных приборов. На Саламандр водород не оказывал такого пагубного воздействия, поскольку легкие Астартес и их оолитовые почки, функционируя как единая защитная система, могли выделить и отфильтровать любой токсин. Это позволяло теперь воинам свободно дышать даже в смертельной для обычного человека атмосфере.

— Город парализован страхом, — произнес Ба'кен, когда последний осколок шрапнели был извлечен из его лица.

Саламандр сидел, привалясь к брустверу, в то время как брат Емек, обладавший базовыми навыками полевой хирургии, оказывал ему первую помощь. Боевой шлем Ба'кена едва не разнесло на части в результате ужасного взрыва, который вывел из строя его любимый огнемет, и еще довольно много осколков засело в его теле.

— И это только первые из них, брат, — отозвался Дак'ир, с жалостью глядя на печальную картину прохождения выживших граждан, минующих выставленные Саламандрами посты.

Между тем площадь Аереона постепенно заполнялась людьми. Дак'ир немного прошел вслед за нестройными толпами несчастных, которых солдаты Стратосского авиакорпуса, провожали до ворот Цирриона. Там, насколько он знал, простаивал без дела батальон бронетехники, который хоть сейчас был готов сопровождать выживших на их пути по небесному мосту в относительно безопасный Нимбарос. Уже около сотни граждан подошли к городским воротам, но еще больше толпилось на площади. Солдаты авиакорпуса изо всех сил старались обеспечить всем организованный выход из города.

— Почему они только теперь к нам вышли? — спросил Ба'кен, благодарно кивнув Емеку, когда тот наконец закончил извлекать из него осколки шрапнели.

Раны Ба'кена уже заживали: клетки Ларрамана в крови Астартес ускоряли как свертывание, так и зарубцовывание рассеченных тканей, а вживленная в мозг оссмодула способствовала быстрому сращению сломанных костей и даже регенерации утраченных частей тела и органов.

Дак'ир пожал плечами:

— Полагаю, узнали, что противник для консолидации сил отошел на новые позиции, где бы они ни находились. Плюс наше прибытие, должно быть, как-то заставило их встрепенуться. Заставило потянуться к нам за спасением.

— Мрачное зрелище.

— Да уж… — согласился Дак'ир, внезапно погрузившись в раздумья.

Война на Стратосе неожиданно предстала пред ним совсем в другом свете. Теперь это была уже не просто война за территорию, обнесенную колючей проволокой, или за подвергшееся порче место, но война за город, который молил об избавлении. За город, который отдал уже все, что только можно отдать, и чье лицо, как оказалось, могло быть простым, невинным и напуганным…

Отведя взгляд от бредущих мимо него человеческих теней, сержант увидел то, что осталось после боя от их лагеря.

Ограда периметра представляла собой нечто вроде демаркационной линии, которая разделяла две территории. Ту, что находилась под контролем Саламандр, и ту, что удерживал за собой «культ Истины». В том, что им следует держать оборону именно здесь, Кадай был непреклонен. Пара самоходных орудий «Громобой», лязгая гусеницами, непрерывно патрулировали площадь, и по гудению их сервоприводов можно было понять, что технодесантники прогоняют орудия по боевым программам, проверяя степень их готовности к различным режимам стрельбы.

В течение следующего часа на площадь Аереона прибыл брат Аргос, который привез с собой артиллерию и своих братьев-технодесантников.

Стало ясно, больше подкрепления не будет.

Из-за густого слоя облаков с низким термальным давлением, что испаряли богатые хлором океаны планеты, в верхней атмосфере Стратоса разразились свирепые бури с грозами. Теперь ни о какой посадке «Громовых ястребов» говорить не приходилось, и все виды связи с планетой были серьезно нарушены. Кадай и его Саламандры, первыми осуществившие выброску, оказались одни — факт, который они приняли стоически. Что ж, придется довольствоваться тем, что есть.

— И сколько же наших павших братьев отправится в долгую тьму? — вернул Дак'ира в реальность голос Ба'кена.

Здоровяк-огнеметчик глядел на медицинские контейнеры с телами убитых и тяжелораненых, стоящие на дальней стороне периметра.

— Надеюсь, меня никогда не постигнет подобная участь… — признался он шепотом. — Быть замурованным в дредноут… Существовать без ощущений в померкнувшем мире и вечно прозябать в холодном саркофаге… Пусть уж лучше меня поглотит огонь сражения!

— Это великая честь — вечно служить ордену, Ба'кен, — урезонил боевого брата Дак'ир, хотя упрек его и прозвучал довольно мягко. — В любом случае мы не знаем, какая судьба их ждет, — прибавил он. — Не считая тех, кто уже умер…

Тела павших воинов Третьей роты ожидали транспортировки на Нимбарос. Там, пока не утихнет шторм, они должны будут храниться на борту «Огненной виверны», чтобы потом этот «Громовой ястреб» смог вернуть их на «Ярость Вулкана», где они будут погребены в пиреуме ударного крейсера.

Все погибшие Саламандры, после извлечения их прогеноидов, прямо в своих доспехах испепелялись в пиреуме, и этот прах использовался в Культе Прометея для того, чтобы почтить их подвиг и укрепить боевой дух живущих. Эти священные практики мог проводить лишь капеллан, а поскольку на данный момент Элизия не было в составе роты, то до его воссоединения с боевыми братьями — или до возвращения на Ноктюрн — этот прах должен был храниться в крематории ударного крейсера.

Все эти мрачные размышления неизбежно приводили к мыслям о гибели апотекария Фугиса, которая случилась так не вовремя.

— Я говорил с ним, до того как мы отправились на задание… До того, как он погиб, — глядя куда-то вдаль, промолвил вдруг Дак'ир.

— С кем?

— С Фугисом. В изоляционной камере на борту «Ярости Вулкана».

Ба'кен поднялся и, разминая затекшие спину и плечи, потянулся за своим наплечником, который снял, чтобы брат Емек смог вправить ему вывихнутое в бою левое плечо.

— И что он тогда сказал? — спросил воин, умело прилаживая доспех.

— «Не все из нас хотят вернуться. И не всех из нас можно вернуть!» Я этих слов никогда не забуду… — Дак'ир задумчиво покачал головой, пристально вглядываясь во тьму за пределами площади Аереона. — Не думаю, что мы здесь одни, Ба'кен, — выговорил он наконец.

— Ясное дело, что не одни — мы воюем здесь с тысячными ордами!

— Нет… Здесь есть и кое-кто еще.

Ба'кен нахмурился:

— И кто же это может быть, брат?

Тут в голосе Дак'ира послышалась твердость камня:

— Кое-кто похуже.

Десантный трюм «Огненной наковальни», куда попал Дак'ир, когда вошел в «Лэндрейдер», светился тусклым сиянием. Медленно вращающаяся посреди отсека схематическая голограмма отбрасывала лучи резкого синего света на лица собравшихся здесь Астартес. Четверо присутствующих здесь Саламандр уже сняли свои боевые шлемы. В полумраке трюма глаза их светились теплым огнем, что резко контрастировало с холодным свечением гололитического изображения Цирриона.

Вызванный Кадаем на совещание, Дак'ир оставил Ба'кена на краю периметра, приказав тому проверить вооружение и быть готовым к новому штурму Цирриона.

— Без применения огнеметов и мелт стоящая перед нами задача серьезно осложнилась, — сказал Кадай и, заметив вошедшего Дак'ира, кивнул ему в знак приветствия.

Также поступил и Н'келн. Цу'ган же не выказал подобной доброжелательности и только сильнее нахмурился.

— С точки зрения тактики, мы можем удерживать площадь Аереона почти бесконечно, — продолжал Кадай. — Орудия «Громобой» вполне могут защищать линию нашей обороны даже без подкрепления с «Ярости Вулкана», которое со временем, конечно, придет, чтобы восполнить наши потери. Глубоко проникнуть в город будет совсем не просто…

То, что ожидаемого подкрепления не будет, стало для всех жестоким ударом, и Кадай был вне себя от гнева, узнав эту новость. Однако твердый как гранит прагматизм вместе с присущими Саламандрам самоотречением и привычкой полагаться на собственные силы оказались сильнее. Весь свой недюжинный ум капитан направил на решение поставленной задачи с использованием лишь тех сил, которые на данный момент были у него под рукой. Вынужденный как-то компенсировать потери, Кадай объединил три группы опустошителей в два отделения под командованием Лока и Омкара, а раненого Ул'шана отдал под начало двух других сержантов. Они не получили подкрепления, и формирование этих двух тактических отделений должно было сделать понесенные потери просто менее ощутимыми.

— Теперь, когда Фугиса нет с нами, я бы не хотел рисковать жизнями боевых братьев, бросая их в неизвестность, — говорил Кадай, а игра света и тени на его лице делала его похожим на призрака. — Еретики закрепились и хорошо вооружены. Нас мало. Это не представляло бы большого затруднения, если бы мы могли использовать наши огнеметы, но мы не можем!

— Есть ли возможность очистить атмосферу? — спросил Н'келн.

Из-за ранения в грудь, полученного им во время отступления к площади Аереона, его речь сопровождалась свистящим дыханием.

Н'келн был опытным и надежным воином, но лидерство давалось ему непросто, поскольку ему не хватало хитрости — качества, совершенно необходимого для офицера высшего ранга. Вместе с тем никто не мог его упрекнуть в отсутствии храбрости, которую он демонстрировал не раз и не два. Он задал очевидный и необходимый вопрос.

Теперь в круг мерцающего света схематической голограммы вступил брат Аргос.

Капюшон технодесантника был опущен. Левую часть его лица обрамляла стальная пластина с гравировкой в виде оскаленной саламандры. Шрамы от ожогов, которые оставили на теле Аргоса жрецы-клеймовщики, полосками и завитками украшали кожу воина. Холодный блеск бионического глаза резко контрастировал с горячим красным светом глаза природного. Порты разъемов, как стальные опухоли, выступали на его гладком черепе, а исходящие из них тонкие провода исчезали у Аргоса в ноздрях.

Он заговорил, и полумрак трюма заполнил глубокий металлический голос:

— Выбросы водорода, контролируемые атмосферными очистителями Цирриона, представляют собой газообразную смесь, которую используют на Стратосе для наполнения дирижаблей. Это менее летучее соединение, чем сам водород, благодаря чему болтеры все же функционируют здесь нормально. Хотя мне и удалось получить доступ к некоторым из внутренних городских систем, атмосферные очистители пока остаются за пределами моего понимания. Тут требуется местный инженер — кто-то, кто с самого начала поддерживал систему в рабочем состоянии. К сожалению, сейчас просто нет возможности отыскать кого-то, достаточно компетентного, даже если такой человек есть среди выживших или находится в захваченном городе.

Аргос сделал паузу и затем продолжил:

— Сожалею, братья, но на данный момент любое применение зажигательных средств в городе приведет к катастрофическим последствиям.

— Одно можно сказать точно, — снова взял слово Кадай. — Наличие в городе выживших препятствует проведению сколько-нибудь массированной атаки. Я не стану без крайней нужды подвергать опасности жизни невинных!

Цу'ган покачал головой:

— Брат-капитан, при всем уважении… Если мы будем бездействовать, жертв будет намного больше. Единственный выход для нас — одной мощной группой двинуться на Циррион и овладеть им! Мятежники не ожидают такого дерзкого шага!

— Никто не сделает нас неуязвимыми для их оружия! — возразил Дак'ир. — Предлагая такой план, ты подвергаешь риску не только стратосийцев, но и своих боевых братьев. Этот дерзкий шаг будет стоить жизни слишком многим из нас. Ты же не хочешь увеличить список потерь?

Лицо Цу'гана исказил гнев.

— Сыны Вулкана! — вскричал он, ударяя себя в нагрудник доспеха, — Огненнорожденные! — добавил он, сжимая кулаки. — Вот кто мы такие! «На Наковальне Войны» — вот наш девиз! Я не убоюсь битвы и смерти, даже если их боишься ты, игнеец!

— Я не боюсь ничего! — огрызнулся Дак'ир. — Но я также не хочу без особой причины бросать в топку войны моих братьев!

— Хватит! — Голос капитана мгновенно пресек грызню между сержантами.

Кадай смотрел на них, и глаза его горели яростью, порожденной демонстрацией такого неуважения к товарищам по оружию.

— Заканчивайте со своей враждой! — предупредил он их уже не так гневно. — Я этого не потерплю. У нас уже есть враг!

Извинившись, сержанты склонили головы, но прежде успели обменяться колючими взглядами.

— Никакого массированного наступления не будет, — еще раз подтвердил свое решение Кадай. — Однако это не значит, что мы станем бездействовать. Эти одержимые еретики управляются какой-то внешней силой. Никакая идеология, какого бы фанатичного подчинения она ни требовала, не может довести до такого… безумия, — добавил он, повторяя предположение, прежде уже высказанное Фугисом.

При воспоминании о нем у Кадая дернулся уголок рта.

— Иерофант этого культа, некий Оратор, и есть ключ к победе на Стратосе.

— Ликвидация лидера, — констатировал Цу'ган с одобрением и скрестил руки на груди.

Кадай кивнул:

— Брат Аргос обнаружил некое строение, называемое Аура Иерон, которое располагается в самом центре храмового сектора. По данным разведки полковника Танхаузе, этот демагог там. Туда мы и направимся. — Капитан одним взглядом окинул отсек. — Два боевых отделения, составленные из опустошителей, останутся здесь вместе с братом Аргосом, который, как и прежде, будет нас направлять. Эта небольшая группа вместе с «Громобоями» будет удерживать площадь Аереона, а также защищать выживших, если они появятся.

При этих словах Цу'ган нахмурился:

— Площадь Аереона в ее нынешнем виде больше напоминает лагерь беженцев. Солдаты авиакорпуса не могут достаточно оперативно выводить отсюда выживших. Гражданские только болтаются у нас под ногами. Наша задача — сокрушить орду и очистить это место от скверны. Как сможем мы этого достичь, если распылим наши силы ради защиты людей? Нам следует собрать всех боевых братьев, какие только находятся в нашем распоряжении!

Кадай весь подался вперед. Глаза его сверкнули, как раскаленные угли, и, казалось, затмили холодный свет гололитического изображения.

— Я не брошу их, Цу'ган. Мы не Злобные Десантники, не Расчленители и не такие, как некоторые из наших кровожадных братьев. У нас совсем другие девизы, одним из которых мы, Саламандры, особенно гордимся. Мы защитим невинных, если…

Сильная дрожь вдруг сотрясла «Огненную наковальню», и гулкие раскаты мощного взрыва были слышны и сквозь бронированный корпус машины.

Брат Аргос тут же опустил аппарель, и Саламандры выпрыгнули из «Лэндрейдера».

Огонь и дым поднимались над черным кратером в самом центре площади Аереона. Искалеченные трупы нескольких гражданских, а также растерзанные взрывом тела солдат авиакорпуса разбросало вокруг. Какая-то женщина пронзительно закричала на другой стороне площади. Она упала, пытаясь убежать от какого-то человека, сжимавшего в руке осколочную гранату.

Почти в то же мгновение в руках у Цу'гана оказался комбиболтер, и он немедленно прострелил психу грудь. Выпав из рук мятежника, граната взорвалась.

Бегущая женщина, как и несколько человек поблизости, были тут же поглощены взрывом. Паника начала захлестывать площадь.

Взревев, как зверь, Кадай призвал людей к порядку, в то время как его сержанты и бойцы усмиряли истерящую толпу.

Очевидно, что несколько культистов внедрились в группы идущих к площади, намереваясь спровоцировать массовые беспорядки среди беженцев. И в этом они преуспели. Респираторные маски, шарфы и тряпки для защиты от ядовитой атмосферы отлично скрывали их зашитые рты, позволяя культистам пройти незамеченными не только мимо стратосских солдат, но и мимо Астартес.

Ко'тан Кадай стоял на коленях, держа в руках искалеченное тело женщины, к которой он подбежал сразу после того, как рассеялся дым от взрыва. Она выглядела столь маленькой и хрупкой рядом с могучим телом Астартес, что казалось, оставшиеся у нее несломанными кости рассыпятся от малейшего его прикосновения. И все же он держал ее нежно, как отец, когда качает на руках свое дитя. Она прожила еще несколько мгновений. Затем ее полные слез глаза остановились, и кровь перестала течь из ран.

— Брат-капитан… — подойдя и встав рядом, отважился наконец заговорить с Кадаем Н'келн.

Кадай осторожно положил мертвую женщину на землю и встал во весь рост. На его черном лице осталась тонкая полоска багровых пятен. Если капитан и испытал в какой-то момент чувство растерянности и ужаса, то сейчас оно сменилось гневом.

— Два отделения! — объявил он свое окончательное решение, и его твердый, как сталь, взгляд нашел Цу'гана. Тот благоразумно решил не выражать своего неудовольствия. — Проверять каждого… Каждого!

— Теперь мы знаем, почему выжившие вышли из своих укрытий. Сами культисты захотели этого, чтобы вытворять такое… — тихо сказал Ба'кен Дак'иру, и оба Саламандра глядели на своего командира.

Кадай коснулся рукой лица и только потом заметил кровь на своих пальцах.

— Нам бы только вывести команду ликвидаторов на Оратора… Тогда решимость культистов будет поколеблена, — пообещал он убежденно. — Выступаем немедленно!

Пять километров, заполненных колючей проволокой, противотанковыми ежами и руинами разрушенных зданий. Отряды культистов-живодеров рыскали среди руин в поисках выживших граждан; террористы-смертники, вцепившиеся дрожащими пальцами в чеки гранат, прятались в нишах опустевших зданий; жрецы-потрошители вели за собой толпы фанатиков с зашитыми ртами — все это присутствовало на том «оптимальном» маршруте к Аура Иерону, который смог найти для своих боевых братьев технодесантник Аргос.

Пройдя два километра по этой адской дороге, с боями пробившись сквозь засады, без конца испытывая удачу, обходя мины-ловушки, группа Саламандр в очередной раз зашла в тупик.

Они стояли перед протяженной узкой эспланадой, засыпанной колотым пластобетоном. Через каждые три-четыре метра наличествовали противотанковые ежи, каждый из которых был увенчан мотками колючей проволоки. Выпуклые черные панцири закопанных мин тускло сияли, как спины каких-то зарывшихся в землю насекомых. Проделанные в мостовой сквозные смертоносные ямы были умело замаскированы мятежниками, использовавшими при этом всю свою смекалку.

Убойное, простреливаемое со всех сторон пространство — и Саламандрам придется его пересечь, если они хотят достичь Аура Иерона! На другой стороне хорошо была видна жирная серая линия камнебетонных бункеров, дополнительно укрепленных бронированными щитами. Из смотровых щелей с неумолчным треском вылетали трассирующие снаряды, время от времени сопровождаемые глухим пульсирующим громом тяжелой артиллерии. Заливавший «ничью землю» огонь был настолько плотен, что рассеивал тьму и озарял окрестности в своих жутких монохромных тонах.

Саламандры были не первыми, кто попытался здесь пройти. Лежащая перед ними земля вся была просто вымощена трупами стратосских солдат.

— Обходного пути нет! — прозвучал короткий доклад Дак'ира после проведенной сержантом рекогносцировки, в ходе которой он пытался, но не смог найти другой угол атаки. На такой узкой полоске пространства, где едва могли развернуться с десяток космодесантников, боевая эффективность Саламандр серьезно снижалась.

Капитан Кадай мрачно глядел в бушующий огненный водоворот. Инфернальная Гвардия и опустошители под командованием сержанта Омкара стояли рядом, ожидая своей очереди сражаться.

Впереди, не более чем в пятидесяти метрах от них, Цу'ган с бойцами своего отделения, засев за противотанковыми ежами, вел непрерывный ответный огонь, в то время как сержант Лок и его опустошители обеспечивали поддержку болтерами. За каждый мучительно пройденный метр было заплачено кровью, и трое пехотинцев Цу'гана уже получили ранения, но сержант все еще был твердо намерен продвигаться дальше и, подойдя к врагу на достаточно близкое расстояние, забросать его противотанковыми гранатами.

Проходящая через город линия фронта была очень протяженной. Саламандры продавили ее так далеко, как смогли, и дорого заплатили за это. Мятежники очень крепко окопались в своих укрытиях.

Кадай, как волк, рыскал по линии фронта, тщетно пытаясь отыскать у противника хоть одно слабое место.

— Что ты обнаружил, сержант? — спросил он своего второго сержанта.

— Только непроходимые завалы и глубокие расщелины без шансов на переправу. Тянутся на километры с востока на запад, — отвечал Дак'ир. — Мы могли бы вернуться назад, капитан… Попросить Аргоса, чтобы он нашел для нас другой маршрут?

— Не всякие укрепления Имперских Кулаков, что мне доводилось видеть, были так защищены… — пробормотал себе под нос Кадай и лишь затем повернулся к Дак'иру. — Нет! Мы прорвемся здесь или не прорвемся нигде.

Дак'ир уже хотел ответить, когда в передатчике прозвучал голос Цу'гана:

— Капитан, мы можем продвинуться еще на пять метров! Прошу разрешение начать передислокацию отделения.

— Отказано. Возвращайся назад, сержант, и скажи Локу, чтобы держал линию обороны. Нам нужен новый план.

То, что Цу'ган не согласен, было понятно по паузе, которая повисла в воксе, однако уважение сержанта к Кадаю было абсолютным.

— Будет исполнено, мой господин.

— Нам необходимо подойти на достаточно близкое расстояние, чтобы бросить противотанковую гранату и разрушить стену!.. — объяснял Цу'ган, когда вернулся на вторую линию Саламандр, соединившись с Дак'иром и Кадаем и оставив Лока держать фронт. — Решительная фронтальная атака! Вот единственный способ решить поставленную задачу.

— Атака через «убойное пространство» — это безумие! — возразил Дак'ир.

— Застряв здесь, мы только тратим боеприпасы, — не уступал Цу'ган. — Ты можешь предложить что-нибудь еще?

— Должен быть другой путь! — настаивал Дак'ир.

— Отступление, — просто сказал Цу'ган и, сделав паузу, чтобы эта мысль отложилась в сознании остальных, продолжил: — Как бы ни была противна мне эта мысль. Ведь если мы не прорвемся, Циррион будет для нас потерян. Отступить и вызвать на подмогу «Огненную виверну»! — пояснил он свою идею Кадаю. — Затем, используя ее ракетный запас, уничтожить гравитационные двигатели и отправить весь этот адский город на дно океана!

Капитан, однако, не спешил соглашаться.

— Я буду проклят за гибель тысяч невинных!

— Но спасете миллионы! — убежденно сказал Цу'ган. — Если мир осквернен без надежды на очищение или потерян в результате захвата, мы ведь уничтожаем его, удаляем, как раковую опухоль! Также должно поступать и с городами! Стратос еще можно спасти, Циррион — нет!

— Ты, Цу'ган, говоришь о массовом убийстве как о чем-то обыденном, — возразил Кадай.

— Таков жребий воина, мой повелитель. Мы созданы, чтобы сражаться и убивать, именем Императора нести порядок во вселенную!

Голос Кадая стал жестким.

— Мне известно наше предназначение, сержант! Не тебе напоминать мне о долге!

Цу'ган виновато склонил голову:

— Я не хотел никого оскорбить, мой лорд.

Кадай был взбешен, потому что знал: Цу'ган прав. Циррион уже потерян. Глубоко вздохнув, он включил свой передатчик, чтобы выйти на связь с Астартес за пределами города.

— Сначала нужно, чтобы брат Аргос включил систему автоматического устранения поломок на Стратосе… А также взорвал все небесные мосты, что соединяют Циррион, иначе он утянет за собой целую гроздь соседних городов, — громко произнес он, беседуя сам с собой, и лишь затем обратился к передатчику.

— Вызываю брата Хек'ена!

Пилот «Огненной виверны» вышел на связь. Его «Громовой ястреб» стоял сейчас на посадочной платформе у самого въезда в Нимбарос.

— Слушаю, мой лорд!

— Приготовьте машину к экстренному взлету и будьте готовы стрелять «Адскими ударами». Мы покидаем город. Вы получите от меня приказ в течение…

Передатчик в шлеме заверещал, прервав капитана на полуслове. Из-за искажений и помех сначала было трудно разобрать, чей это голос, но затем, когда Кадай его узнал, горячая кровь Саламандра словно застыла на мгновение.

Это был голос брата Фугиса. Апотекарий все еще жив!

— В результате падения я потерял сознание. Когда пришел в себя, понял, что нахожусь на одном из нижних городских уровней. Они проходят на глубине до двух километров — там достаточно места, чтобы можно было разместить двигатели подъемных устройств. Это чертовски запутанный лабиринт! — с обычной желчью в голосе объяснил братьям Фугис.

— Брат, ты ранен? — спросил Кадай.

Последовала пауза, нарушаемая треском статики, и на мгновение Саламандры подумали, что потеряли апотекария снова.

— Я получил некоторые повреждения… как и мой доспех. У меня ушло много времени на то, чтобы починить передатчик шлема, — наконец вернулся голос Фугиса.

В коротких паузах между предложениями можно было услышать его дыхание. Неровное и прерывистое. Апотекарию пришлось прилагать немалые усилия, чтобы не показывать свою боль.

— Ты можешь определить свое точное местоположение, Фугис? — Помехи вновь нарушили связь. — Мы поняли, что это комплекс туннелей под поверхностью города. Но это может быть где угодно.

Кадай повернулся к Дак'иру:

— Свяжись с братом Аргосом. Пусть попробует запеленговать источник сигнала Фугиса и сообщит координаты.

Дак'ир кивнул и приступил к выполнению, в то время как снаряды тяжелых пушек, с шипением рассекая воздух, пролетали у него над головой один за другим.

— Послушайте, — сказал Фугис, когда треск атмосферных помех усилился. — Я не один. Тут есть выжившие горожане. Они укрылись внизу, когда начался мятеж, и прячутся здесь до сего дня… — Последовала еще одна пауза, когда апотекарий обдумывал свое следующее предложение. — Город еще не наш…

Кадай объяснил ситуацию с водородной смесью в атмосфере Цирриона, не позволяющей использовать огнеметы и мелты, и насколько это только осложняет то обстоятельство, что культисты прекрасно подготовлены и хорошо закрепились в городе.

— Выглядит так, как если бы они знали нашу тактику, — заключил он.

— Газ пока еще не проник так глубоко, — сказал Фугис. — Но возможно, я знаю, как это исправить.

— Как?! Скажи, брат! — Надежда наполнила голос Кадая.

— Здесь есть инженер. Среди беженцев. Его имя Банен. Если нам удастся вывести его из города и поручить технодесантникам, атмосфера Цирриона может быть очищена…

В последовавшей за этими словами паузе таилось нечто зловещее и неотвратимое.

— Однако это потребует своей цены, — сквозь треск статики пояснил Фугис.

Кадай стиснул зубы.

— Всему есть цена…

Апотекарий продолжал:

— Чтобы очистить атмосферу Цирриона, придется прогнать сквозь фильтры весь имеющийся здесь воздух. Атмосферная стабильность города будет полностью нарушена. Воздух при этом будет разрежен настолько, что многие задохнутся прежде, чем его концентрация и состав восстановятся. Тех же, кто прячется в удаленных от центра районах города, далеко от горячего сердечника подъемных двигателей, вероятно, ждет смерть от холода.

Оптимизм Кадая быстро угас.

— Чтобы спасти Циррион, мне придется погубить его жителей?

— Некоторые могут выжить, — предположил Фугис, хотя в его словах и не было убежденности.

— Очень немногие, и это в лучшем случае, — заключил Кадай. — Нет, это не выход.

Идея вывести из строя городские гравитационные двигатели выглядела довольно скверно. Но эта казалась еще хуже. Саламандры, чей орден гордился своей гуманностью, своей присягой защищать слабых и невинных, один холокост просто заменяли другим.

Кадай сжал рукоять своего громового молота. Молот был черным, с тяжелым массивным бойком, похож на подлинное орудие кузнеца. Капитан придал ему такую форму в глубоких недрах Ноктюрна, и он отчетливо помнил, как текущая лава отбрасывала на его черную кожу теплое оранжевое сияние. Как же хотел Кадай вернуться туда сейчас! К наковальне и к жару кузницы! Молот был символом. Он был подобен тому оружию, с которым примарх Вулкан поднялся на защиту мира, ставшего ему родиной. В молоте Кадай нашел сначала решение, а потом и силу, необходимую для того, чтобы совершить, что должно.

— Мы идем за тобой, брат! — сказал он со стальной решимостью в голосе. — Береги инженера. Пусть к нашему прибытию он будет готов отправиться в путь.

— Я буду держаться до последнего.

В воксе вновь воцарился белый шум.

Кадай ощутил, как покорность судьбе тяжелой мантией легла ему на плечи.

— Брат Аргос зафиксировал источник сигнала и передал его координаты на наш ауспик, — сообщил ему Дак'ир, отвлекая капитана Саламандр от мрачных мыслей.

Кадай кивнул.

— Сержанты, вернитесь к своим боевым группам! Остальные останутся здесь, — сказал он и подозвал своего помощника. — Н'келн! — обратился Кадай к своему ветерану-сержанту. — Ты возглавишь операцию по вызволению Фугиса и инженера.

— Мой повелитель! — воскликнул Цу'ган.

— Как только мы уйдем, мятежники почти наверняка отведут отсюда свои силы. Мы не сможем удержать их здесь, лишь обороняя отвоеванную территорию, — объяснил Кадай. — А нам нужно, чтобы их внимание было приковано к месту, которое выберем мы.

— Капитан, это самоубийство! — прямо сказал ему Дак'ир.

— Возможно. Но я не могу рисковать Фугисом и инженером. Их выживание — вопрос первостепенной важности. Путь Прометея есть самопожертвование, сержанты, — вы это знаете.

— При всем уважении, капитан, — вступил в разговор Н'келн. — Брат Маликант и я хотели бы остаться и сражаться вместе с остальными.

Стоящий позади ветерана-сержанта Маликант, ротный знаменосец, уверенно кивнул.

Оба Саламандра уже были ранены в этой злосчастной кампании по освобождению Цирриона. Маликант из-за ранения в ногу, полученного при взрыве бомбы на площади Аереона, тяжело опирался на древко знамени, а Н'келн все время кривился от боли в сломанных ребрах.

Кадай был вне себя от ярости:

— Ты отказываешься подчиняться моим приказам, сержант?

Несмотря на гнев капитана, Н'келн стоял на своем:

— Так точно, мой лорд!

Кадай сверкнул на него глазами, но гнев его тут же угас, когда он осознал смысл слов ветерана-сержанта. Он обнял Н'келна за плечо:

— Держитесь, сколько сможете. Покидайте укрытия, только когда это будет необходимо, и быстро наносите удар. Возможно, вам удастся проскочить под обстрелом без особых потерь.

Салютуя, Н'келн ударил кулаком в нагрудник и вместе с Маликантом вернулся на позиции, присоединяясь к ожидающим их там боевым братьям.

— Теперь это дело чести, — произнес капитан, глядя вслед двоим Саламандрам.

Они были исключительными воинами. Как и все его братья. Капитана переполняла гордость за всех и за каждого в отдельности.

— Фугис ждет. В огонь битвы, братья!

— На наковальню войны! — торжественно подхватили все, как один.

Саламандры повернулись и, не оглядываясь назад, пошли прочь от своих братьев, оставив тех наедине с их собственной судьбой.

Туннели выглядели заброшенными.

Ба'кен медленно поводил из стороны в сторону дулом тяжелого болтера, его натренированные чувства были обострены до предела.

— Слишком тихо…

— Ты предпочел бы бой? — через передатчик отозвался Дак'ир.

— Да, — честно признался Ба'кен.

Саламандры разбились на две группы, идущие по обе стороны туннеля, и сержант шел на несколько метров впереди своих бойцов. Каждый космодесантник соблюдал дистанцию в несколько метров от идущего впереди него брата и, принимая во внимание вероятность засады, прикрывал его с тыла и флангов. Встроенные в шлем люминаторы резкими лучами освещали темные коридоры, и в созданных ими густых тенях воображение рисовало бесчисленные опасности.

Саламандры, как на маяк, шли на сигнал апотекария. Сначала сигнал повел их на юг, туда, откуда они пришли и где, как выяснилось, находился скрытый вход на нижние уровни Цирриона. Бесчисленные туннели не были отображены ни на одной из схем города, поэтому Аргос ничего не мог знать о них. Подземный комплекс коридоров и бункеров принадлежал частным лицам из числа стратосской аристократии. Вмонтированные в стены туннеля двери автоматически раздвигались перед удивленными воинами, производя едва слышный, таинственный шум стравливаемого воздуха и приглашая их в богато обставленные комнаты с покрытой пылью мебелью.

Несмотря на то что эти хоромы были не заперты и никем не охранялись, сокровища, лежащие там, оставались нетронутыми. Некоторые камеры были забиты техникой, подключенной к криогенным резервуарам. Разросшаяся там темно-красная плесень заполнила все слои застоявшегося геля. Разлагающиеся, раздувшиеся тела опустились на самое дно и лежали, уткнувшись в стекло резервуаров. Системы жизнеобеспечения пришли в негодность, как только в Циррионе было нарушено энергоснабжение.

Кадай резко вскинул руку, и Саламандры остановились.

Невдалеке Ягон, шедший в одной цепочке с Цу'ганом, сверялся с показаниями ауспика.

— Впереди биообъекты! Расстояние — пятьдесят метров! — прошипел он в передатчик.

Узкое пространство туннеля наполнил лязг болтерных затворов.

Кадай опустил руку, и Саламандры начали медленно продвигаться вперед, по ходу смыкаясь в одну группу. До сих пор они не встретили никаких признаков присутствия культистов, но это не значило, что их здесь нет.

Дак'ир услыхал впереди шум движения и металлический скрежет.

— Молот! — прозвучал голос из темноты, сопровождаемый звуком взводимого болтера.

— Наковальня! — произнес Кадай другую половину пароля и опустил свой болт-пистолет.

Впереди, метрах в двадцати от них, раненый Саламандр, привалясь к стене туннеля, медленно опустил руку с оружием.

Облегчение в голосе капитана все ощутили почти физически.

— Отставить! Это брат Фугис. Мы нашли его.

Банен выступил из тени вместе с небольшой группой выживших горожан. Невысокий, скромного вида, в кожаном фартуке поверх замасленного комбинезона, мешковато сидевшего на полной фигуре. Защитные очки были сдвинуты на лысину, блестевшую, словно она смазана машинным маслом.

Он совсем не выглядел человеком, которому по силам очистить город.

Тяжесть уже принятого решения не показалась Кадаю легче, когда он испытующим взглядом окинул инженера:

— Ты сможешь произвести вентиляцию атмосферы Цирриона? Очистить город от газа?

— Д-да, мой господин.

Заикание завершило образ никчемного маленького человечка.

У переборки в туннеле, за которой вместе с группой выживших горожан пытался укрыться Фугис, Саламандры выстроили нечто вроде защитного кордона. У апотекария была сломана нога, и хотя он и находился в сознании, сражаться не имел никакой возможности. С момента его обнаружения жуткая тишина воцарилась в подземелье, будто сам воздух затаил дыхание.

Стоя среди окруживших его Саламандр, Кадай задумчиво глядел сверху вниз на Банена.

«Я подписываю смертный приговор миллионам…»

— Вы пойдете к площади Аереона, а затем — куда будет нужно, — сказал он брату Ба'кену. — Начинайте очистку города, как только сможете.

Ба'кен отдал честь. Саламандры рассыпали оборонительное построение и словно выдохнули давно удерживаемый в себе воздух.

Внезапно из люка в потолке туннеля, всего в нескольких метрах от них, выпрыгнула одинокая женская фигура. Тонкие ее пальцы судорожно вцепились в гранату.

Громкий и хриплый рев болтеров разнесся по коридору, и культистка тут же была разорвана на части. В результате обстрела гранату подбросило вверх, и раздавшийся за этим взрыв мгновенно обернулся огненным шквалом. Саламандры встретили его спокойно, без колебаний заслонив обезумевших людей своими бронированными телами.

И тут из тьмы, откуда-то сверху, до них донесся топот сотен бегущих ног.

— Боевое построение! — вскричал Кадай.

Из-за поворота туннеля выскочила целая толпа кровожадных культистов. Все расположенные люки, встроенные в потолок и стены туннеля, один за другим вдруг стали распахиваться, и из них, как жирные тараканы из щелей, стали выползать еретики.

Кадай поднял свой болт-пистолет:

— Саламандры! Спустите на них смерть!

Между тем группа культистов уже подтягивала к месту сражения автопушку