Илья Дегтярев пришел в училище электриков в такое время, когда ребята второго года обучения только что разъехались по стройкам на практику, а новичков поджидали с уборки колхозной картошки. Директор водил начинающего замполита по гулким мастерским, по классам и кабинетам. Оставшиеся в училище преподаватели и мастера, казалось Илье, не знали, куда девать себя от скуки в пустом, тихом здании.

Но вот в середине октября во двор вползло три автобуса. Из тесных дверей высыпались пестро одетые, долговязые, крикливые мальчишки, разбегались во все стороны: городские исчезали между кустами акации, посаженными вокруг двора вместо забора, приезжие — в двухэтажном общежитии. Из всех окон и дверей слышались бойкие голоса; куда ни глянешь — всюду подростки. Носятся по спортивной площадке, что-то тащат в мастерские и там гремят, стучат, о чем-то спорят и смеются…

Особенно хлопотно было ребятам в день выдачи им форменной одежды. Местные померили наспех, навязали узлы и унесли домой подгонять под свой рост. А мальчишки из общежития не чаяли, как быстрее нарядиться в форму, да не всем она оказалась впору. Столпились они у кладовой кастелянши, набились в комнату воспитательницы. Женщины ушивали им сорочки, передвигали пуговицы на пиджаках. И сами ребята пустили в ход ножницы, иглы.

Наконец мальчишки в меру подстриглись, переоделись в форму, многие впервые надели галстуки — и вроде бы повзрослели.

Начались занятия по расписанию.

Недели две к Дегтяреву никто не обращался за советом и помощью — ни преподаватели, ни ребята, словно был он среди них посторонним наблюдателем. Илья уж стал подумывать: и дальше ему быть спокойным на должности замполита. Даже не верилось ему, что он в техническом училище, где, по слухам, одни озорники-лихачи да хулиганы…

И вдруг заходит к Дегтяреву мастер Парков и сваливает на него заботу:

— Ну, так что, товарищ замполит, делать будем с вашим земляком Мороковым?.. — уперся о стол руками, с холодком глядя на светлый, густой ежик замполита, на молодое свежее лицо. И, наверно, думал: «С этаким девичьим обличьем быть замполитом!.. Заклюют наши ухари-чижи, не станут подчиняться мастеру». Паркову лет тридцать, выше среднего роста, коренаст, с белой вьющейся гривой, поперек широкого лба не то шрам, не то глубокая морщина придавала лицу выражение силы, самоуверенности. Дегтярев невольно испытывал перед мастером мальчишескую робость.

— Сидят-посиживают Мороков с Порошкиным в милиции…

— Как это в милиции?! — вырвалось у Ильи.

— В моей группе чтоб ноги их больше не было, — строго продолжал Вадим Павлович. — Я не мамка-нянька носы подтирать, я — мастер, ремеслу учу, так-то…

Дегтярев смущенно отодвинул от себя бумаги, будто мастер застал его за никчемным делом. За короткое время пребывания в училище Илья успел узнать, что Парков не считает своей обязанностью устраивать культпоходы и диспуты с подростками, не интересуется, читают ли они художественные книги, к родителям учеников не ходит.

— Мороков — бедовый парень, — почему-то виноватым голосом, точно о своем неслухе сыне или брате, сказал Илья. — Мать он за свою воспитательницу с пеленок не признавал, а отчимов — их было у него трое — в этом смысле тем более и в грош не ставил. Хотя, впрочем, одного из них, дядю Мишу, любил за доброту. День, бывало, Игорь в школе учился — неделю рыбачил, а то убегал в тайгу за кедровыми орехами… И что с ним делать?..

— Мороков и Порошкин еще в колхозе спелись, выкидывали номера, — не унимался мастер. — Один раз ночью, когда доярки шли с фермы, эти два чижа вылезли из кустов на высоких ходулях. Оглянулись бабенки, а за ними какие-то длинные тени вышагивают… Это не надо такое выдумать! В общем, присмотрелся я к дружкам и понял: за два года, кроме нервотрепки, от них ничего не жди…

— Да, заставит нас с вами мой землячок пить сердечные капли, падать в обморок, — согласился с мастером Илья.

— Как это заставит?! — на лбу мастера потемнела складка или шрам. — Что, хотите всучить мне этих чижей? Если будет по-вашему — я заявление на стол и бывайте. Я найду себе место, где надо учить, а не нянькаться.

Мастер быстро, твердым, решительным шагом вышел из кабинета. Илья опять придвинул к себе бумаги, но читать и писать расхотелось. «Однако же Парков мне нравится, — думал, — в нем есть что-то честное, прямое. Другой бы, наверно, не прочь иметь в своей группе односельчанина замполита, но этот…»

Илье вспомнился день приезда ребят из колхоза, Игорь Мороков, чумазый, весь какой-то мохнатый, подбежал к Дегтяреву.

— Илюха, ты ли это? — ловил его руку. — Вот таи встреча! Ну, теперь я живу!..

Мастера и преподаватели опешили, не знали, как и пресечь панибратское обращение подростка к замполиту. Первым нашелся старший мастер.

— Ты знаешь, с кем разговариваешь?..

— С Ильей… — Мороков, простодушно улыбаясь, шмыгнул утиным носом. — Да мы с ним из одной деревни Голубичной. Илюха свой парень, врубаетесь?

— Что такое «врубаетесь»? — напускно удивленно глядел вокруг старший мастер. — Товарищи педагоги, мастера, кто понимает язык Морокова? Переведите, пожалуйста.

— Это значит: вникаете, — весело пояснила молодая воспитательница Галина Андреевна. Она тоже вернулась из колхоза.

Старший мастер увел Морокова в свой кабинет. Через полчаса тот вышел во двор с удрученным видом, волоча свой рюкзачок. Укорил Дегтярева:

— Ты, оказывается, замполит… Что ж не сказал мне сразу?

Мороков опустился на лавку в сквере, бросил под ноги рюкзачок с пожитками. Сел и Дегтярев.

— Ну, заманал, замучил меня старший мастер, — жаловался подросток. — Понимаешь, начал он капать на мозги: какое я имею право называть тебя на «ты» да еще хлопать по плечу? Ничего не петрит… Ведь мы с тобой, Илюха, купались в одном заливе, по одной тропе ходили на Старую речку карасей ловить. Ты ему скажи, пусть от меня отколется.

Кажется, с рождения Игорь знал семейство Дегтяревых и всегда тянулся к нему. Потому что это семейство было необыкновенным. Все трое ребят с матерью играли на баяне, любили петь. Зимой даже выступали в клубе. К тому же еще Дегтяревы мечтали выстроить не то дворец, не то терем. Главной затейницей была мать. Большой макет дома стоял в палисаднике — весь резной, с колоннами и балкончиками, с овальными окнами. Каждый год ребята с матерью улучшали макет: перильца заменяли новыми, пускали деревянные кружева по карнизу… С весны до глубокой осени в чудном макете играли деревенские ребятишки. Но вот, лет семь назад, Дегтяревы взялись-таки строить дом и строят до сих пор.

Немало рыбы переловили и кедровых шишек собрали Игорь с Ильей. Но Илья при этом ставил своему подопечному одно условие: занятий в школе не пропускать. Мороков всегда чувствовал превосходство Дегтярева над собой. В тайге и на речке присутствие Ильи придавало Игорю больше уверенности в себе, и он почему-то верил, что без добычи не вернется домой. Вот и здесь, в училище, Морокову показалось, что и теперь ему, с таким опекуном, сам черт не брат…

— А ты помнишь, Игорь? — подхватил Илья, едва услышав о своем детстве. — Помнишь, как твою удочку потянуло на середину речки? Ты, в сапогах, в фуфайке, бултыхнулся спасать. Все думали, сазан или таймень поймался…

— А то нет, что ли, конечно, помню! — Мороков хлопнул ладонью по колену Дегтярева. На всякий случай опасливо глянул по сторонам, нет ли рядом старшего мастера. — Все помню. Стал я тонуть, захлебываться, и ты, Илюха, за мной — нырк! А когда достали удочку, на крючке трепыхался касатенок с мизинец! Вот угорали тогда, смеялись, помнишь? — И без всякого перехода обиженно добавил: — А мастер мне сейчас пригрозил: «Еще раз услышу, как тычешь Илье Степановичу, — на всем этаже полы заставлю мыть». И заставит, видать, сердитый дядька, шутить не любит. — Мороков взялся перевязывать на рюкзаке шнурок.

— Давай, Илья, драпанем домой на неделю. Сейчас с кедров орехи сыпятся, кета прет на нерест.

Долго сидели вместе земляки, вспоминали родное село, потом Дегтярев сказал:

— Ну, а теперь давай — о делах нынешних. Настораживает меня кое-кто. Пока ты был у старшего мастера, поговорил я тут накоротке с воспитательницей Галиной Андреевной…

— Ну и что?.. Она уже успела наплести на меня с три короба. Да не слушай ты ее.

— Узнал я, что убегал ты с картофельного поля…

— Так ведь дождь лил…

— Куришь, пальцы-то пожелтели… И потом, Игорь, мы с тобой, верно, из одной деревни, однако между нами есть кое-какая разница… Ты сначала доживи до двадцати четырех лет, училище закончи, в армии отслужи с честью. Вот тогда, браток, со мной равняйся… А что, Игорь, давай заключим с тобой пари, договор то есть, не подводить друг друга. И пусть все знают: мы с тобой из одной деревни — Голубичной! Ну как, вник, согласен, земляк? — Илья с улыбкой вставил из словечек подростка — «вник». — Кстати, где ты таких развеселых словечек поднабрал, как пес Полкан на хвост репейников? Неужели на картошке успел? В нашей деревне, кажется, так не говорят.

— Да ну тебя, Илюха, — засмеялся Мороков, — не успели встретиться, а ты уж притомляешь меня воспитанием. Ты лучше расскажи, как там в Голубичной. Мамка моя ничего не передала, дядя Миша все на пасеке? — так Игорь называл третьего отчима. — А тетя Надя, мать твоя, строит дом? Вот кто, Илья, настоящий человек. Женщина, а терем строит! Уж сколько лет она добивается своего, мне бы такую силу воли.

Игорь поднял с земли рюкзак и подался к общежитию.

Глянул милиционер на грубоватое лицо Игоря Морокова, на его костистое сложение и сразу решил: этого парня только назначь старшим, он-то уж заставит до пота трудиться своего подчиненного. Так и стал Игорь начальником над Сергеем Порошкиным. Но тут милиционер промахнулся. Сам Игорь, верно, рьяно рубил топором кустарник, стаскивал в кучу — расширяли улицу города, — а товарища не принуждал да еще успокаивал:

— Не горюй, Серега, замполит — мой лучший друг детства, — говорил ломким баском, — он уж постоит за нас. Если турнут, махну я в леспромхоз сучкорубом. И ты айда со мной, Серега. Ну что ты повесил нос да все смотришь в сторону училища? Неужели успел прикипеть?.. Тебя отфутболят — и ты забудь. Земля большая, везде романтика.

Ребят отвлек от тяжелых мыслей Дегтярев. Незаметно подошел к ним, бодро спросил:

— Что вы, парни, приуныли? Или не все положенные блюда выдали вам в ресторане «Люкс»? А, понимаю и сочувствую: не по специальности и призванию подкинули работенку, так ведь?

Еще не зная, с чем пожаловал замполит: с вестью об изгнании из училища или с чем-то радостным, парни шмыгали носами, бестолково ухмыляясь. Хоть провались от насмешливых слов замполита…

— Дай, Илья, с горя закурить, — попросил Мороков.

— Вырастешь большой, вот тогда и покуришь вдоволь.

— Нас турнут или нет? — спросил Порошкин. — Было б за что…

— И не подумают даже, — заверил Дегтярев. — Решили так: посадить вас на Доску почета, в золотые рамочки…

— Да хватит тебе, Илья, острить, — обиженно прогудел Мороков.

Ребята переминались с ноги на ногу, стараясь уловить в словах замполита опасную суть.

— И без тебя Серега вон с лица сошел. Заступился бы лучше. А за это дай нам любую работу — все перевернем! И потом в долгу не останемся… Понимаешь, Илья, вчера был день рождения дяди Миши, отчима моего. Ты его знаешь, добрячий мужик, правда? Идет он получать зарплату и ребятишек за собой тянет. Накупит им полные карманы конфет, шагает улицей и песни распевает, у самого же — ни в одном глазу. Вот такой потешный мой батя! Ну вот, уселись мы с Сергеем в клумбу цветов, пьем ситро. Да ради дяди Миши можно бы и вино раскупорить, но денег ни гроша. В колхозе все копейки расфукали. Сидим в цветах, тянем по очереди из горлышка, тихо разговариваем про жизнь. Подвалили к нам три лба с красными повязками на рукавах и сразу напали: «Вы чего тут хулиганите?.. Ну-ка, — говорят, — дыхните… А-а, лимоном заели. Все ясно… Пошли в пикет…» Верно я рассказываю? — Мороков повернулся к молчаливому Сергею, тюкающему топором по корню куста. — Мы же не виноваты!.. Нет, я молчу… Меня обида гложет. Серега, расскажи, как дело было, я больше не могу.

— Нехорошие эти дружинники, — вроде бы посочувствовал ребятам Дегтярев. — Их не трогают, они все равно нападают. Что и говорить, тяжела судьба подростка. Ладно, парни, верю вам. Нам целых два года вместе жить и учиться, как же не верить друг другу?

Обнадежил, успокоил Дегтярев провинившихся, но сам еще не знал, удастся ли ему оставить их в училище. Перед тем, как идти в милицию, он выгораживал бедолаг перед старшим мастером, завучем, перед директором. Все стояли на отчислении ребят. Особенно усердствовал Парков. Дегтярев надеялся лишь на поддержку мастера Ергина, хотя у того был полный состав группы…