Селение Бейт-Гала на северном берегу Солёного моря располагалось на краю пустыни. По разделу земли Йеѓошуа бин-Нуном оно принадлежало племени Биньямина, и бейт-гальцы гордились тем, что из их родни вышел первый король иврим – Шауль.
Собрание старейшин селения началось после утреннего жертвоприношения с просьбой к Богу о дождях и затянулось за полдень. Высокая стена, под которой сидели, выставив худые смуглые ноги, самые уважаемые люди селения, была сложена из камней и обмазана глиной. Старейшины в головных платках, закрывавших часть лица, по одному поднимались, высказывались и возвращались на место. Некоторое время длилось молчание, чтобы люди могли обдумать каждое слово, потом вставал следующий старейшина. Иногда делали перерыв и пили воду, которую разносил пожилой раб. Он же менял чашки с жареными зёрнами и свежими, спрыснутыми водой стеблями лука.
Неподалёку от старейшин под такой же стеной собрались остальные жители Бейт-Галы. Они то уходили работать в сыродельню или виноградник, то возвращались и, вытянув шеи, прислушивались к мудрым речам.
Со стороны можно было подумать, что степенные биньяминиты обсуждают обычные заботы своего селения, распределяют между семьями налоги или устанавливают, кто сколько получит воды в этот засушливый месяц. Но тот, кто хорошо знал бейт-гальцев, заметил бы на их лицах тревогу и желание держаться вместе, как бывало при затяжных ветрах из пустыни или при налётах саранчи. А ведь и в этой окраине биньяминитского надела люди славились хладнокровием – не зря для битвы на склонах гор Гильбоа командующий Авнер бен-Нер отобрал для первой атаки десять воинов из Бейт-Галы.
Селение без колебаний подчинилось королю Эшбаалу, сыну Шауля, и уже несколько раз собирало ополчение против его врагов – предателей иудеев. Но походы один за другим откладывались, и никто не мог понять, чего ждать завтра. Филистимляне из захваченных ими городов в долине Иордана посылали в биньяминитские селения отряды для сбора дани, а жалобы королю Эшбаалу и призывы выступить на защиту его собственного племени оставались без ответа. Постепенно в Бейт-Гале стали понимать, что ждать защиты от короля не приходится.
Огромный воин Еаш бен-Шмая, командир ополчения Бейт-Галы, сидел возле гладкого белого камня, положив на него обе ладони, молчал и слушал. После полудня теневая сторона камня окрасилась в синий цвет и быстро остывала под руками.
Подошла его очередь говорить. Еаш бен-Шмая снял руки с камня, отряхнул рубаху от белой пыли, выждал положенную минуту, поднялся и сказал:
– Что проку ждать приказа из Маханаима! Предки наши без всякого короля выходили против филистимлян и громили их. Вспомните: Шамгар бен-Анат побил шестьсот филистимлян воловьим рожном и спас Израиль. А наш судья Шимшон бен-Маноах из селения Короля, которого враги прозвали «Самсон-богатырь», не позволил филистимлянам ограбить ни одного селения у себя в наделе Дан.
Приведя ещё несколько примеров, Еаш бен-Шмая предложил собрать ополчение, неожиданно напасть на побережье и разгромить главные филистимские города Яффо и Гат, а если удастся, то и захватить в плен самого басилевса.
В любом другом месте Страны Израиля Еаша бен-Шмаю подняли бы на смех – ведь ополчение Бейт-Галы не составляло и сотой доли от армии Филистии с её боевыми колесницами. Но вокруг него сидели такие же рыжие биньяминиты, как и он, неустрашимые воины, у которых считалось бесчестием справляться о численности врага. Началось серьёзное обсуждение состава обоза, состояния дорог и необходимости оповестить соседей-биньяминитов, чтобы потом не было жалоб, что их не позвали на войну.
Цадок бен-Азария, самый молодой из участников собрания, с нетерпением и страхом ожидал момента, когда ему дадут высказаться и объяснить всё безумие этого замысла. Он молил Господа: Пошли мне слово!
Цадок принадлежал к племени Леви, был обучен в школе коэнов и прибыл в Бейт-Галу пять лет назад для проверки дороги, ведущей к городу-убежищу. Селение должно было поддерживать её в хорошем состоянии, чтобы человек, спасающийся от кровной мести или наказания за непредумышленное убийство, не встретил на пути никаких препятствий.
Когда иврим вошли в обетованную им Богом Страну Израиля, их военный вождь и пророк Йеѓошуа бин Нун поделил землю между двенадцатью племенами и только тринадцатому – племени священнослужителей Леви – надела не дал, но велел выделить левитам из всех остальных наделов участки хорошей земли для строительства жертвенников и для основания специальных городов-убежищ. Если преследуемый человек успевал добежать до такого города, никто не смел его там тронуть.
Цадок бен-Азария задержался у биньяминитов. Он помог им сложить постоянный жертвенник и руководил праздничной службой, поражая жителей познаниями в Законе. Из Бейт-Эля требовали вернуть самого способного из молодых коэнов, но биньяминиты просили оставить юношу у них.
Коэны из городов-убежищ, даже такие молодые, как Цадок, оказавшись по делам в чужом селении, получали в нём права старейшин и участвовали в их собраниях.
– Цадок бен-Азария, – услышал он. – Ты будешь говорить?
Цадок поднялся.
– Мне приснился такой сон. Старый король едет с войны и встречает пастушка, который заботится о своих овечках так же терпеливо, как праотец Моше об иврим в пустыне Синай. Мальчик не знал, кто этот усталый старик, но дал ему напиться и поделился хлебом. Прощаясь, король сказал мальчику: «Ты придёшь после меня и исполнишь то, что я не успею».
Я проснулся и сразу понял, кто был тот король и кто – пастушок. Да и вы, вижу, догадались. Теперь мы все знаем, что Бог велел пророку Шмуэлю: «Помажь этого мальчика в короли над моим нелёгким народом». Шмуэль тайно исполнил повеление, а дальше Бог вёл того мальчика по жизни так, чтобы он научился военному искусству у главных врагов иврим, пробыв у них немного времени. Значит, Господь решил, чтобы Давид заменил иврим короля Шауля, собрал вместе все племена и повёл их на филистимлян. Господь будет с нами и одарит иврим победой!
Цадок бен-Азария закончил речь, едва держась на ногах. Крики одобрения послышались с той стороны, где собрались жители селения, да и в глазах старейшин зажглась радость, поднялись десятки благословляющих Цадока рук, застучали о камни посохи.
И тут прогремел голос Еаша бен-Шмаи:
– Старейшины! Этот мальчишка посмел предложить вам покориться предателю Давиду бен-Ишаю – слуге басилевса Ахиша, нашего врага!
На селение обрушилась тишина, все повернулись к Цадоку.
– Давид не предатель! – послышалось вдруг с дороги, ведущей к селению.
Перед растерянными бейт-гальцами стоял, почёсывая горбатый нос, сам Авнер бен-Нер – командующий короля Шауля. Восемь высоких воинов-биньяминитов в боевом порядке, с дротиками и луками наготове сопровождали своего командира, постаревшего, но решительного, как прежде.
Авнер бен-Нер подошёл к Цадоку, положил ему руку на плечо, поприветствовал старейшин и сказал:
– Ваш коэн Цадок бен-Азария видел вещий сон. Я, Авнер бен-Нер, гнавшийся за Давидом по всей пустыне Йеѓуда; я, который был его врагом все эти годы, я говорю вам: у нас нет выбора. Пусть все иврим встанут за божьего помазанника Давида бен-Ишая и идут за ним до конца.
Он повернулся к великану Еашу бен-Шмае и продолжал:
– Шесть лет мы потеряли, Еаш. Шесть лет! Но теперь надо действовать, ибо сказал Господь: Рукою Давида, раба Моего, спасу я народ Мой, Израиль, от руки всех врагов его.
Цадок и командующий сидели на полу.
Ветер из пустыни быстро остудил глиняные стены, духота исчезла, но долгое ожидание дождя утомило природу. Ни крика птиц, ни лая собак, ни мычания коров не слышалось в селении – только шуршание верёвки из глубокого, но почти уже вычерпанного колодца.
Цадок налил гостю молока, поставил перед ним миску с лепёшками, слушал, а сам скручивал в ладонях новый фитиль для светильника.
– Ты смелый, – говорил, жуя, Авнер бен-Нер. – Могли ведь и камнями побить – я своих биньяминитов знаю. Они и своей-то жизнью не дорожат, а когда вспыхнут – никому не дадут пощады.
Кто-то несколько раз постучал в стену.
– Сын, – поднялся Авнер, – я сейчас.
Он шагнул в темноту.
Цадок дрожащими губами шептал Богу благодарения за спасение от смерти. Только сейчас он понял, как рисковал.
Снаружи послышался голос Авнера.
– Значит, Давид хочет получить обратно свою жену?
– Да,– ответил кто-то.
– Так тому и быть. Я сам приведу к нему Михаль.
Освещённый звёздами за его спиной, Авнер вернулся в дом.
– Цадок, собирайся. Ясиэль, мой сын, готовит для тебя мула. Поскачешь в Хеврон, найдёшь Давида и скажешь ему, что завтра я пойду за его женой Михаль.
Цадок встал. Собирать ему было почти нечего, он только сунул в пояс переписанный отрывок из Учения. Авнер положил ему в мешок оставшиеся лепёшки и помог перелить в мех воду из кувшина.
– Давай, давай! – поторапливал он. – Я погашу огонь и передам старейшинам, что ты не успел проститься, потому что я срочно отправил тебя в Хеврон. Нож не забудь: время холодное, какие-нибудь солдаты отнимут одежду, и замёрзнешь в дороге.
На пороге он поцеловал Цадока, хотел ещё что-то сказать, но только почесал горбину на длинном носу и произнёс: «С Богом!»
Цадок ушёл и почти сразу сам собой погас огонь в очаге. Прежде, чем покинуть остывающий дом, старый воин постоял на пороге, покачиваясь с пятки на носок.
– Ишь ты, Цадок! Юноша доблестный! – вдруг рассмеялся он.
***