Усталый, запутавшийся в налогах и жалобах, с тяжёлой от зноя головой Давид решил пройтись по широкой стене, тянувшейся между королевским домом и домом Иоава бен-Цруи, потом – домом Авишая и так, лентой, по всему Офелу. На закате в Город Давида из долины Кидрона поднялись серые с золотом клубы тумана и заволокли гору Мориа. Давид двигался, как во сне. Вдруг в разрыве тумана прямо под ним блеснула миква – ритуальный бассейн, в котором ивримские женщины проходят омовение после месячного цикла, «дабы чистой возвратиться к мужу». Давид вгляделся, и тут солнечный луч упал на крутую задницу женщины, выходившей из миквы. Выйдя, она уселась на краю бассейна и стала отжимать косу.

Давид спрыгнул со стены и, выкрикивая бессмысленные слова, понёсся к женщине, сбрасывая на ходу рубаху. Она обернулась, засмеялась и тоже побежала к нему навстречу. Через минуту они уже барахтались в траве возле миквы.

Очнулся он от холода. Оперся на локоть, дотянулся до рубахи, прикрыл ею женщину, поцеловал в затылок и шепнул: «Я – Давид». Ответила, не разжимая ресниц: «Знаю».

Давид поднимался к себе и вдруг, споткнувшись, упал и расшиб колено. С этой минуты пришли к нему тревога и страх, отчаянно захотелось спрятаться ото всех. Наутро король послал узнать, кто эта женщина. Ему сказали, что она – племянница Ахитофеля Мудрейшего, зовут Бат-Шевой.

– Кто её муж?

– Один из твоих Героев, Ури из Хита. Он сейчас на войне, под Раббой.

Давид застонал.

Как-то заполночь он сидел, задумавшись, возле угольницы, когда в дверях появилась какая-то девушка.

– Кто ты?

– Служанка Бат-Шевы.

Они были одни, и Давид догадался, зачем она пришла, но служанка заставила его подставить ухо и прошептала, что её хозяйка беременна.

На следующий день король никак не мог сосредоточиться на делах, даже придя на совет. «Скажу ему правду, – был первый порыв. – Проси что хочешь, только отдай мне твою жену». Но он знал характер Ури: не отдаст. Ни за что на свете! «Так что же делать? Ведь так продолжаться не может.– Он теперь только об этом и думал. – Вызову его сюда. А за это время отыщется какой-нибудь выход».

Ури из селения Хит обмотал голову мокрым платком, ладонями поплескал в рот сладковатую прохладную воду в последнем на его пути оазисе и даже не стал наполнять полупустую флягу. Ури бежал домой.

Солнце будто прилипло к небесам над его головой, раскалённые камни на тропе от переправы через Иордан к Городу Давида обжигали ступни, но это лишь подгоняло Ури: он бежал домой.

Домо-о-о-й!

Резало глаза от поблескивающего песка, тропа исчезала и возвращалась – играла в прятки, пытаясь обмануть. Кого? Его? Солдата Ури? Да он мог вообще зажмуриться и не смотреть под ноги, ведь эта дорога вела к дому. Две недолгие ночёвки, одна по ту сторону Иордана, другая по эту, и к вечеру он уже будет дома. Дома!

С войны его отозвал сам король. Давид каждое новолуние вызывал кого-нибудь из Героев, чтобы расспросить о войне за Иорданом. Они были ему как братья, его Герои. За двадцать лет сражений бывало, стрела, предназначенная одному, ранила другого. Ещё со времён, когда они прятались в пустыне от короля Шауля, каждый научился понимать другого по одному-двум оброненным словам, понятным только им. Теперь отряд Героев помолодел, но отношение к нему короля осталось прежним. Вот и Ури был вызван, чтобы доложить Давиду о положении под Раббой. Но если король даже узнает, что Ури пробежал мимо Города Давида и заночевал у себя дома в Хите, он не прогневается, он поймёт.

Ури припустил ещё быстрее. Вдали показался кто-то на ослике. Кому это ещё не сидится дома в такой зной? Человек ехал навстречу Ури, быстро приближаясь. «Женщина, – определил солдат. – Нет, похоже на старика. Может, кто-то отправил раба на берег Иордана». Сейчас Ури пробежит рядом и рассмотрит получше.

– Шалом, Ури, – проговорила женщина из-под платка и остановила ослика.

– Мама? Ты выехала, чтобы встретить меня?

Задыхаясь, он подошёл и положил руку на спину ослика.

– Куда ты бежишь, Ури?

– Как куда? Домой! Иоав сказал: «Твоя очередь докладывать королю. Давид ждёт тебя». Может, всего-то на один день и завтра – обратно. Так я, – он приложил палец к смеющимся губам и прошептал, – хочу забежать к себе. Мама, ты меня не встретила. Поняла?

Мать молчала. Ури не видел её лица, прикрытого платком, но почувствовал тревогу.

– Что-нибудь с Бат-Шевой?

– Жива она, успокойся, – всхлипнула мать.

– Так что же случилось? Говори, мама!

– Случилось… Понесла твоя Бат-Шева… От короля.

Ури опустился на землю.

– Мама, это неправда! Кто тебе такое сказал? – он хотел подняться, но не смог.

– Раб, который меняет воду в микве. Там её и взял король. Сразу после миквы… 

– Я пойду, – поднялся с земли Ури и уже было двинулся, но мать его остановила.

– Ты идёшь не в ту сторону, – сказала она и подумала: «Ничего не видит!» – Садись со мной на осла, я еду к твоему дому.

Он послушно уселся за спиной матери. Ехали молча. Показалась крепостная стена Города Давида и ворота Источника. Ещё час езды и – Хит. Ури соскочил на землю.

– Ты куда?

– К королю. Я же сказал, он ждёт.

Он поцеловал матери руку и быстро пошёл к крепостным воротам.

– Храни тебя Господь от помазанника Его! – шептала ему вслед мать. – Храни тебя Господь!

Знакомые стражники остановили очередь водоносов и пропустили Ури в город.

– Солдат из-под Раббы, – объяснили они жителям. – На побывку.

***

Давид поднялся ему навстречу, обнял, проводил к столу и подал знак слугам. Появились глиняные миски и два серебряных кубка из филистимских трофеев. Король сам наполнил кубки холодной водой и вином из лежавшего у ног меха.

– С благополучным прибытием, Ури!

Они выпили.

– Поешь и расскажи, как там дела. Почему Иоав бен-Цруя до сих пор не взял Раббу?

Ури жевал и не спеша, толково описывал положение вокруг осаждённого города. Давид внимательно слушал, спрашивал, в чём нуждается армия.

И оба они старались прогнать из памяти лицо одной и той же женщины.

– Какое у них оружие? – спрашивал Давид. – На какое расстояние бьют их луки? Какая высота стен? Можно ли подстрелить аммонитского стражника с земли?

Ури отвечал и ел. Пить больше не стал, сказал, что разболелась голова.

– Это с дороги, ведь ты поднялся из равнины сюда, в гору. Иди домой, Ури, отдохни. Завтра я тебя жду, расскажешь остальное.

«Не любит он её, – думал Ури. – Разве я мог бы так отправить другого мужчину к ней!» От этой мысли к нему вернулись силы. Ури поднялся, поблагодарил за угощение и вышел.

Давид остался один. Слуги убирали со стола, он вдруг спохватился и велел отнести серебряный кубок, из которого пил гость, в Хит – подарок Ури от короля.

Зная, что не уснёт, Давид попытался думать о судебных делах, которые ожидают его завтра, но воображение упрямо возвращалось к встрече Ури с женой. Скажет она ему или не скажет? Хотелось, чтобы скорее наступил новый день, чтобы пришёл Ури, и стало ясно, знает он что-нибудь или всё останется тайной.

Так прошло ещё несколько часов.

Давид поднялся и, прежде, чем лечь спать, открыл дверь и остановился на пороге. От холода, тишины и чёрного неба перехватило дыхание.

У самого входа в дом под навесом спали слуги. Кто-то из них, закутанный с головой в рубаху, перевернулся с боку на бок и затих. Вглядевшись в золотистый ореол вокруг луны, Давид почувствовал внезапное и необъяснимое облегчение. Раз Господь даёт ему так чувствовать огромность мира, значит, Он по-прежнему любит его, Давида.

Закутанный в рубаху слуга заворочался, и Давид, прежде, чем вернуться в дом, подошёл и открыл ему лицо – пусть подышит ночной прохладой.

Открыл и отпрянул: Ури!

Покинув королевский дом, Ури отправился было к себе в Хит, рассудив, что дорога неблизкая, будет время подумать, как вести себя с женой. Однако, те самые ноги, что несли его через пустыню с другого берега Иордана, теперь не слушались. «Как же я появлюсь перед ней?» – думал Ури. Когда он уходил на войну, Бат-Шева не плакала, как другие жёны, молчала, но он знал, что если его убьют, и она не станет жить. И вот нужно прийти, делать вид, что верит в её радость, что ничего не знает…

Ури свернул к постоялому двору, заплатил хозяину и потребовал комнату с рабыней на всю ночь. Когда она вошла и остановилась на пороге, Ури вытащил из пояса красный моавский платок и швырнул ей. Рабыня опешила от такого подарка, перепугалась и начала причитать, но Ури, даже не разглядев её толком, потащил на тюфяк. Он мучил её, терзал и воображал, будто под ним Бат-Шева. Рабыня хихикала и стонала, очень стараясь угодить солдату. А он даже не ощущал её тела, потому что не переставал думать: «Вот не встреть я мать, и был бы сейчас не с этой рабыней, а с любимой женой. Потом у нас родился бы мальчик, все мои товарищи собрались бы на обрезание, король принёс бы подарок, поздравил и расцеловал бы меня и Бат-Шеву… И только она да он знали бы, кто отец ребёнка. А я? А Герои?

Так вот оно что! – догадался Ури. – Король боится посмотреть в глаза нам, Героям. Он называл нас братьями, а потом украл у меня жену. «Помазанник!»

Рабыня гладила его и что-то щебетала. Ури оттолкнул её, поднялся, оделся, тщательно поправил пояс и, не оборачиваясь, пошёл обратно к королевскому дому. «Помогать тебе я не стану, – думал он, ложась под навес, где храпели слуги. – Теперь любой, кто войдёт в королевский дом, переступит через меня и запомнит: солдат Ури ночевал здесь».

Посыльный с кубком не застал Ури в Хите и передал подарок от короля его жене. Между ними произошёл очень странный разговор. Бат-Шева пыталась выведать, с чего вдруг вздумалось королю прислать в их дом серебряный кубок, а вестовой расспрашивал, где её муж, и не верил, будто тот на войне, под Раббой. Так они и расстались, не поняв друг друга.

– Как отдохнул, Ури?

– С Божьей помощью, прекрасно, – ответил солдат.

Оба посмотрели друг на друга, и ни один не отвёл взгляда.

– Что же ты… на камнях? – не выдержал Давид.

И сказал Ури Давиду:

– Командир мой Иоав и солдаты его стоят станом в поле, а я пойду в дом свой есть и пить, и спать с женою своею? Жизнью своей клянусь и душой – не сделаю я этого!

Помолчали, потом Давид начал:

– Мы поспорили с Ахитофелем Мудрейшим – он, кажется, твой родственник?

– Дядя Бат-Шевы, – ответил Ури, и в его взгляде Давид прочёл: «Может, спросишь, кто такая Бат-Шева?»

– Поспорили о том, – продолжал Давид, – что важнее для командующего, ум или решительность. Я полагаю, что решительность важнее. От ума человек сомневается в каждом своём поступке. Вот Иоав бен-Цруя, принял решение и исполняет его, не раздумывая. Ты как считаешь, Ури?

– Не знаю. Но Иоав – хороший командир. Он бережёт солдат.

– Ладно, оставим это. Ты почему не пьёшь? Всё ещё болит голова? Должна бы пройти за ночь.

– Прошла, – сказал Ури. – Я буду пить.

И остался Ури, и ел перед Давидом, и пил. И напоил он его.

Оба уснули, положив головы на стол среди тарелок. Ури проснулся первым, посмотрел на посапывающего короля, вспомнил всё и застонал. Возле головы Давида лежал нож, которым он отрезал себе куски варёной баранины. Ури посмотрел на голую шею короля, огляделся. Они были одни. «Нет, – подумал Ури. – Я дам тебе испачкаться по самую макушку, дорогой помазанник!»

Он убрал свой нож в пояс, поднялся из-за стола и опять вышел, чтобы лечь спать с рабами господина своего, а в дом свой не пошёл. Утром написал Давид письмо Иоаву: «Выставь Ури на место самого жестокого сражения и отступите от него, чтобы он был поражён и умер».

– Как отдохнул, Ури?

– С Божьей помощью.

– Вот письмо, которое ты передашь Иоаву.

Он увидел облегчение во взгляде Ури и понял, что самое страшное место для того теперь не земля под стенами Раббы, где на головы иврим швыряют каменные жернова, а уютный дом в селении Хит, неподалёку от Бейт-Лехема.

– Да, король, я передам командующему.

Возвратившись в боевой стан под Раббой, Ури прежде всего пошёл к Помазаннику войны, пророку Натану, и рассказал ему единственному всё, что знал. Королевского письма Ури не читал, но испугался, что его убьют на войне, и никто не узнает о трёх днях, которые провели вместе король и солдат.

Натан слушал молча, смотрел в землю.

– Как он может быть помазанником! – недоумевал Ури. – Ты спроси у Бога, Натан.

Вечером того же дня Ури стоял перед Иоавом бен-Цруей. Даже не спросив о новостях в Городе Давида, командующий мрачно рассказал, что положение под Раббой за эти дни ухудшилось: в неё проникло подкрепление. Теперь на стенах города стоят отборные лучники, и не то что штурмовать – даже приблизиться к Раббе невозможно. Вчера Герои под прикрытием темноты подтащили к дозорной башне вавилонские верёвочные лестницы и хотели на рассвете начать штурм. Но кто-то со стены их заметил, тут же дали залп из луков зажигательными стрелами и подожгли траву вместе с лестницами – слава Богу, Герои хоть успели отбежать.

– Не удивлюсь, если завтра аммонитяне осмелеют и устроят вылазку. А мои солдаты устали. Опять надежда только на вас, на Героев,– закончил командующий.

– Иоав, прошу, поставь меня завтра в первый ряд, поближе к башням.

– Все Герои – сумасшедшие! – ругнулся командующий. Он ещё не читал письма короля.

На следующий день всё получилось именно так, как предчувствовал Иоав. Аммонитяне открыли ворота и ринулись на врага. Иудеи откатились и побежали к своему стану. Иоав с Героями возглавили отчаянную контратаку и вынудили врагов отступить. Охрана сторожевых башен Раббы пропустила в город своих, захлопнула ворота перед преследователями и дала залп со стены. У иудеев оказались большие потери. Ури был убит на месте.

– Ну, теперь держись, Иоав! – сказал пророк Натан-Помазанник войны – король не простит тебе, скажет: «Если видел, что не догонишь, почему не остановил войско, зачем разрешил им бежать до самых стен?»

Они стояли на краю стана, куда одна за другой прибывали повозки с убитыми.

– Простит. Ещё как простит! – усмехнулся Иоав, который уже прочитал письмо короля.

И послал Иоав доложить Давиду обо всех событиях битвы. И приказал посланнику:

– Когда кончишь рассказывать королю о ходе сражения, и он скажет тебе: «Зачем же подошли вы к самому городу сражаться? Разве не знали вы, что они будут стрелять со стены? Зачем же вы подходили к самой стене?» Тут ты скажешь: «Умер также и раб твой, Ури из Хита».

И пошёл посланник, и рассказал Давиду обо всём, что поручил ему Иоав. И сказал посланник Давиду:

– Одолевали нас аммонитяне, и вышли к нам в поле, но мы оттеснили их к входу в город. А стрелки стреляли в рабов твоих со стены, и погибли некоторые, и среди них Ури из Хита».

И сказал Давид посланнику:

– Так скажи Иоаву: «Пусть не будет это дело злом в глазах твоих, ибо то так, то иначе губит меч. Пусть ещё сильнее будет бой твой против города и разрушь его». Так одобри Иоава.

И услышала жена Ури, что муж её умер, и оплакивала она мужа своего.

А когда минуло время скорби, послал Давид взять её в дом свой, и стала она его женою, и родила ему сына.

Но дело, которое сделал Давид, злым было в глазах Господа.

***

С того времени печаль всё чаще подступала к его душе. Ни свадьба с Бат-Шевой, ни рождение ребёнка не утешили Давида. Он кричал во сне и, бывало, днём ругал себя вслух, пока ни спохватывался, заметив удивление окружающих. Они считали, что Давид проклинает себя за то, что не удержал отца, решившего отправиться с семьёй в Аммон. Друзья и близкие короля, видя его состояние, взывали к мести, уверенные, что наказав аммонитов, он найдёт утешение. Давид уже обдумывал, как оставит все государственные дела на Ахитофеля Мудрейшего, а сам присоединится к армии Иоава бен-Цруи, осаждавшего главный город Аммона. Они возьмут эту проклятую Раббу и перетряхнут её до последней песчинки, пока не отыщут останки его родителей и братьев. Может, когда Давид захоронит их в семейной гробнице в Бейт-Лехеме, душа его успокоится.

Он спрашивал себя, почему откладывает день отъезда из Города Давида – ведь там, под Раббой он сможет поговорить с пророком Натаном, побыть среди своих Героев. И вдруг догадался: потому-то он и тянет время, что боится встречи с Героями.

В последний год Давид чаще бывал с детьми. Ежедневно заглядывал к Бат-Шеве, брал на руки младенца, целовал его, смеялся; выслушивал секреты Малышки-Тамар, которая не доверяла их никому, кроме отца. Он начал интересоваться учёбой старших сыновей – все они, независимо от склонностей, должны были изучать службу у жертвенника, языки и ведение королевского хозяйства. Давид разрешил Даниэлю отправиться к коэнам в Нов. Из разговоров с Амноном Давид так и не понял, к чему стремится его девятнадцатилетний сын. У Амнона были одинаково убедительные доводы как против военной, так и против храмовой службы. Давид оставил его в покое. Примерно так же обстояло дело с двенадцатилетним Авшаломом, любимцем Давида. Тот никак не мог решить, чего он хочет, и одинаково скучал перед жертвенником и во время военных игр подростков. Зато свои необыкновенные золотые кудри он расчёсывал по два раза в день. После нескольких попыток узнать, к чему склонен Авшалом, Давид отступил. Но с тех пор он стал наталкиваться на злобный взгляд сына, удивлялся, спрашивал себя, не обидел ли его чем-нибудь, искал объяснений, не находил и мучился.

Пришло сообщение, что командир арамеев, нанятых королевством Аммон и разбитых Иоавом бен-Цруей, возвратился из пустыни в свой стан в Медве, собрал остатки войск и колесниц и движется на север, откуда вместе с армией короля Ададезера хочет ударить с тыла по иврим, осаждающим Раббу.

Давид приказал собрать ополчение из всех племён иврим и объявил, что сам поведёт войско на север.

В одну из ветреных ночей Восьмого месяца солдаты-иврим в стане под Раббой долго не могли уснуть. Они сидели допоздна у потухших костров, вглядывались в звёздное небо и рассуждали между собой, какая жизнь настанет в Земля Израиля после того, как Давид завоюет многие земли и целые государства за Иорданом.

Дозорные рассказывали потом, что в ту ночь над станом видели Чёрного Ангела, его распахнутые крылья не отбрасывали лунной тени. «Значит, – говорили бывалые солдаты, – где-то идёт большая битва».

Наутро прискакал на муле вестовой от короля и передал Иоаву, что поразил Давид Ададезера, короля Цовы, в Хамате. И захватил Давид у него тысячу колесниц и семь тысяч всадников, и двадцать тысяч пеших, и подрезал жилы всем коням при колесницах, оставив только сотню. И поставил Давид наместников. И стали арамеи рабами Давида, приносящими дань. И взял Давид весьма много меди. И услышал король Хамата, что поразил Давид всё войско Ададезера, короля Цовы, и послал сына своего к королю Давиду расспросить о благополучии и благословить его за то, что воевал он с Ададезером и поразил того. И принёс сын короля Хамата в подарок Давиду всякую утварь золотую, серебряную и медную. И их посвятил король Давид Господу вместе с серебром и золотом, которое взял он у всех народов. И когда увидели все короли, подвластные Ададезеру, что они потерпели поражение от Израиля, то заключили с ним мир и покорились ему. И боялись впредь арамеи помогать Аммону…

***

В своей палатке Иоав бен-Цруя рассказал пророку Натану всё, что знал о гибели Ури из селения Хит – и про письмо Давида, и про атаку на Раббу, и про разговор короля с вестовым, посланным с сообщением в Город Давида. Иоав хихикал, очень похоже передавая интонацию Давида:

– Так скажи Иоаву: «Пусть не будет это злом в глазах твоих, ибо то так, то иначе губит меч…»

– Хватит, я пойду, – поднялся Натан. – Ты никому не рассказывал о смерти Ури и письме короля?

– Что ты!

– Я тебе верю. Теперь хочу услышать, что скажет Давид. – Натан был уже на пороге, но, увидев смятение Иоава, добавил: – Не бойся, я не упомяну твоего имени. Бог меня посылает спросить с Давида за то, как он поступил с Ури.

– Натан! – Иоав косолапо подошёл и обнял пророка.– Вспомни, что и ты можешь последовать за Ури, когда наш король поймёт, что тебе всё известно.

– Если у Давида нет страха перед Господом, значит он не помазанник Божий, – пожал плечами Натан. – Не задерживай меня, Иоав.

Давид, никуда не заходя, поспешил к Бат-Шеве. Через несколько минут он уже уткнул нос в животик малыша, щекотал его, целовал, тормошил, старался рассмешить и весь расплывался от счастья. И не сразу заметил, что с порога ему делает знаки посланный за ним мальчик.

– Давид! Тебя ждёт пророк Натан.

Натан? Он здесь? Может, что-нибудь случилось у Иоава под Раббой?

– Скажи, я сейчас приду.

Он заглянул в комнату правителя Арваны, спросил, всё ли в порядке и велел передать подарки своим жёнам и детям.

– Да, скажи Амнону и Авшалому, что они получат колесницы, как я обещал им, с отборными лошадьми и конюхами.

Давид шёл к себе и чувствовал, как счастливое возбуждение проходит. Зачем пожаловал пророк Натан? Господи! Не удаляйся от меня, ибо близится бедствие. Господи! Не удаляйся!

– Знаешь, Натан, я взял малыша на руки, а он пахнет молоком, как овечка. И я подумал: а не будь у меня ничего, только этот младенец, был бы я счастлив?

– Послушай, что я расскажу тебе про овечку. В одном городе жили два человека, один богатый, другой бедный. У богатого было очень много крупного и мелкого скота, а у бедного не было ничего, кроме одной маленькой овечки, которую он купил и выкормил, и она росла вместе с его детьми. Один кусок хлеба она с ним ела, из одной чаши его пила, и на груди его спала, и была ему, как дочь. И пришёл странник к тому богатому человеку, и тот пожалел взять что-нибудь из своего крупного и мелкого скота, чтобы приготовить угощение для гостя, и взял овечку того бедняка и приготовил её для гостя, который пришёл к нему.

И сильно разгневался Давид на того человека, и сказал он пророку Натану:

– Как жив Господь, человек, так поступивший, достоин смерти. А за овечку он должен заплатить вчетверо – и за то, что он сделал это, и за то, что поступил без милосердия.

И сказал Натан Давиду:

– Ты и есть тот человек. Так сказал Господь, Бог Израилев: «Я помазал тебя на королевство в Израиле и избавил тебя от руки Шауля. Отчего же ты пренебрёг словом Господа, сделав то, что есть зло в глазах моих? Ури из Хита убил ты мечом аммонитян и жену его взял ты в жёны. Теперь не отступит меч от дома твоего вовеки за то, что ты пренебрёг Мною и взял жену Ури». И ещё так сказал Господь: «Вот я наведу на тебя зло из дома твоего и возьму жён твоих на глазах у тебя, и отдам ближнему твоему, и будет он спать с жёнами твоими. Ты сделал это тайно, а я сделаю это перед всем Израилем и при солнце».

И сказал Давид Натану:

– Согрешил я перед Господом!

И сказал Натан Давиду:

– Господь снял грех твой, ты не умрёшь. Но так как ты дал повод врагам Господа хулить Его этим делом, то умрёт сын, родившийся у тебя.

И пошёл Натан в дом свой.

Через несколько дней они шли по двору дома Давида. За загородками бродили сонные козы, мальчики-пастухи готовились вывести стадо на луг. Сплетённая из прутьев дверца одного из загонов не открывалась. Давид помог пастушку, потом догнал Натана.

– Бат-Шева говорит, что наш малыш смеётся во сне. Может, всё ещё обойдётся?

– Значит, с малышом играет Лилит, – нахмурился пророк. – Как бы она не высосала у него всю кровь. Лилит это – чёрная ночная ведьма. Она прикидывается мохнатой птицей, а иногда и прекрасной женщиной.

– Откуда взялась эта Лилит?

– Лилит была одной из жён Адама, которая убежала от него и сто тридцать лет блуждала по свету, пока ангелы не нашли её, – начал пророк. – У Лилит длинные волосы и крылья. Она душит младенцев, и, если не находит чужих, то пьёт кровь своих собственных, которых нарожала по всему свету от соблазнённых ею мужчин. Лилит очень злая, Давид. Возьми белый камешек, напиши на нём: «Прочь, Лилит!», повесь над колыбелью младенца, и эта ведьма не будет для него опасна.

В этот вечер порок Натан вернулся в военный стан под Раббой.

А с белым камешком Давид опоздал. Поразил Господь ребёнка, которого родила Давиду жена Ури, и он опасно заболел. И молил Давид Бога о младенце, и постился Давид, и когда приходил домой, то проводил ночи, лёжа на земле. И пытались старейшины дома поднять его с земли, но он не хотел встать и не ел с ними хлеба. И было: на седьмой день умер ребёнок. И боялись слуги Давида сообщить ему, что ребёнок умер, ибо, сказали они, когда ребёнок ещё был жив, мы говорили ему, но он не слышал голоса нашего. Как же скажем ему, что ребёнок умер – не сделал бы он над собой худого.

И увидел Давид, что слуги его перешёптываются, и догадался, что ребёнок умер И спросил Давид у слуг своих: «Что, умер ребёнок?» И они сказали: «Умер». Тогда встал Давид с земли и умылся, и умастился, и переменил одежды свои, и пришёл в дом свой, и спросил поесть. И подали ему хлеб, и он ел.

И спросили его слуги его: «Что это значит, что ты так поступаешь? Из-за ребёнка, ещё живого, постился ты и плакал, а когда ребёнок умер, ты поднялся и ел хлеб?» и сказал он: «Пока ребёнок жил, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, может быть, помилует меня Господь, и ребёнок останется жить. А теперь он умер, зачем же мне поститься? Разве я могу возвратить его! Я иду к нему, а он ко мне не возвратится»

И утешил Давид Бат-Шеву, жену свою, и вошёл к ней, и спал с нею. И родила она сына, и нарекла ему имя «Шломо». И Господь возлюбил его, и возвестил о том через пророка Натана, и тот нарёк ему имя Идидья – Любимый Господом.

Пророк Натан возвратился в военный стан под Раббой, ещё не зная о смерти первенца Давида и Бат-Шевы. Раньше всего он пошёл к Иоаву и сразу выложил:

– Вот он я, живой! Видишь, есть у Давида страх перед Богом. Наш король – истинный помазанник Божий.

Командующий медленно обернулся к нему и сказал:

– Спасибо Ури, он объяснил мне, что такое королевская благодарность. Да будет благословенна память праведника Ури из Хита!

***