Как и обещала старшая пионервожатая, готовить школьную команду на городскую «Зарницу» приехали шефы — офицеры военного училища.
— Отряд, налево, по подразделениям: делай — раз, делай — два! — командовал лейтенант в сверкающих сапогах и темно-зеленой полевой форме. И Вовка вместе с ребятами сначала поворачивался на левом каблуке и правом носке, а затем, не сгибая ног в коленях, щелчком приставлял правую ногу.
— Направо, по подразделениям: делай — раз, делай — два! — И мальчишки, подчиняясь команде, поворачивались обратно.
— Кру-гом! — посылал очередную команду лейтенант.
— Кру-гом! — повернул он мальчишек к себе и чуть улыбнулся.
— Молодцом! Еще два дня, и вы будете выполнять строевые приемы на «отлично». — Потом окинул глазом строй и сказал: — Командиром отряда назначаю юнармейца Вадима Морозова. Вольно! Вопросы есть?
— Есть, — шагнул вперед Петька Козлов. — А почему Вадима выбрали? Он не самый сильный, и учится не лучше всех, и молчит, и вообще даже громко командовать не может.
Вовка повернулся к Вадику и увидел, как тот густо покраснел.
— Юнармеец Козлов, возвратитесь в строй! — приказал лейтенант Петьке. — Еще не было команды расходиться.
Петька послушно вернулся на свое место, а лейтенант продолжал:
— Во-первых, командиров не выбирают, а назначают. Во-вторых, я с вами не первый раз занятия провожу и вижу, что четче юнармейца Морозова приказы пока не выполняет никто. Никто лучше его не марширует, никто лучше его не пользуется компасом и картой, никто лучше его не может ходить по азимуту, маскироваться и скрытно передвигаться по местности. Ясно?
— Так точно, ясно, — недовольно качнул головой Петька.
— Разойдись! — скомандовал лейтенант.
Строй рассыпался, ребята окружили лейтенанта, и он, улыбаясь, стал отвечать на многочисленные вопросы.
Только Вадик в нерешительности стоял в стороне. Впервые в жизни его назначили командиром…
Вовка сначала вместе со всеми подошел к лейтенанту, но, оглянувшись на растерянного, одиноко стоявшего Вадика, тут же вернулся:
— Ты что такой, или не рад?
— Не знаю, — грустно пожал плечами Вадик и подошел к скамейке, заваленной школьными портфелями. Он вытащил свой плоский, будто сжатый в этой толчее со всех сторон «дипломат» и направился к выходу.
— Постой, — Вовка повесил на плечо свою спортивную сумку и, догнав за воротами Вадика, попытался успокоить его. — Да ты не переживай. Вот увидишь, все получится, и голос отработаешь. Я читал, один древний грек на штормящее море кричал, так знаешь, какой у него голос стал громкий? Ничего, мы включим пылесос, и у нас почище шторма получится. Точно, вот увидишь.
— Не знаю, — задумчиво пожал плечами Вадик.
— Вот увидишь, у тебя получится не хуже, а может, и лучше, чем у Петьки или Коли Макарова. Ты что думаешь, тебя лейтенант напрасно назначил?
— Не знаю, — ответил Вадик, глядя куда-то в сторону.
И тут Вовка почувствовал: его уговоры напрасны, — и закричал:
— Ну что ты заладил: «Не знаю, не знаю!» А кто же знает? Надо что-то делать, а ты…
Вадик так грустно посмотрел на Вовку, что тот будто проглотил последние слова.
— Пожалуйста, не надо на меня кричать. И не надо идти со мной. Я сам… — Вадик тихо повернулся и ушел, оставив Вовку одного посреди тротуара.
«Ну вот, ему помогаешь, а он… — про себя возмущался Вовка. — Вот так делай хорошие дела, вот так помогай, в другой раз не буду».
— Червонец, ты что, театральной тумбой устроился? — он оглянулся на окрик и увидел девятиклассника Женьку.
— А тебе какое дело? — спросил Вовка. — Кем хочу, тем и работаю.
Женька, как всегда, от кроссовок до батника был в новой «фирме». Чуть взбитые волосы на две одинаковые части делил пробор. Такой «фирмы», такого пробора ни у кого ни в школе, ни во дворе не было.
К Вовке он относился снисходительно. Из-за веснушек сначала дал ему прозвище «Золотой», потом — «Золотой рубль», потом просто «Рубль». И то ли оттого, что все это не приживалось, или клички надоедали ему самому, каждый раз он повышал Вовку в цене и вот теперь произвел в «Червонцы».
— Ты что такой? — спросил он. — Хочешь, посмокаем. Успокаивает, — протянул распечатанную лиловую пачку сигарет «Кэмэл».
— Нет, — скривился Вовка, вспоминая, как. Женька уже раз угощал его и как кашель исцарапал все горло после одной затяжки.
— Как хочешь, — Женька ловко высек горящую газовую струю и сделал профессиональную затяжку. — Так что случилось? — легко и даже с какой-то нежностью положил он руку Вовке на плечо. — Давай по-соседски помогу. Может, деньги потерял, сколько нужно?
— Нет, — вздохнул Вовка, — не деньги…
— Да ты спикай — говори, помогу.
— Понимаешь… — Вовка все рассказал и пожаловался на Вадика: — Я к нему со всей душой, а он…
— А Вадику можно помочь, — вдруг разулыбался Женька и потер руки. — Встречают по одежке, а провожают по уму.
— Ну и что? — спросил Вовка.
— Как что? Одежка нужна. Офицерское снаряжение. Ремень, полевая сумка, еще кое-что, я бы достал… Только сам понимаешь… — замялся Женька, — все это будет дорого стоить. А у тебя, да и у него, как я понимаю, с деньгами туго, — внимательно посмотрел он на Вовку. — И у меня сейчас маней нет.
Вовка вздохнул.
— Хотя, — будто отбросил сомнения Женька, — мы же соседи, и я тебя должен выручать. Так и быть, достану, а с тобой по-честному обменяемся на марки.
— Нет, — сказал Вовка, — на марки я не хочу.
— Как хочешь, — пожал плечами Женька. — Я бы для друга ничего не пожалел. Смотри, надумаешь — позвони мне.
«Ничего себе, хитрый какой, марки захотел, — возмущался Вовка, — он уже давно на них мылится. Ничего не получит».
Но на следующий день, встретившись с Вадиком, он заметил, что грусть и обида в глазах друга со вчерашнего дня не растаяли. На уроке истории он путал даты и получил три с минусом. И Вовка вспомнил портрет маршала Жукова на стене в его комнате, книги «Суворов» и «Кутузов» на его полке и почувствовал, как для Вадика важно быть командиром…
На встречу с Женькой Вовка пришел чуть пораньше, и время тянулось необычайно долго. Марки, самая лучшая коллекция в классе, его гордость, сейчас уплывут к Женьке. Он с таким напряжением прижимал кляссер к груди, что обложка его стала мокрой.
Наконец в глубине подъезда послышались шаги, и появился Женька в своих новеньких джинсах с разноцветными полосками на карманах и с белой круглой, как бочонок, сумкой. Он посмотрел на электронные часы в корпусе из черной пластмассы:
— Минута в минуту. Как положено воспитанному человеку. Ну что, да здравствует «Зарница»!
Вовка тяжело вздохнул.
— Лукай — смотри, я все принес, — похлопал по сумке Женька. — Все сделал, чтобы Вадик хоть немного походил на командира. А ты марки не забыл?
— Вот, — протянул кляссер Вовка.
Женька взял кляссер, достал из кармана лупу и со знанием дела стал переворачивать страницы. Он осторожно вынимал из гнездышек марки и рассматривал их через увеличительное стекло:
— Вестовые марки!
— Какие? — настороженно переспросил Вовка.
— Ты что, английский не знаешь? «Бест» — лучший. Давай меняться. — Женька расстегнул замок и вытащил командирскую сумку. — Лукаешь? Видишь? Новая. Глянь, сколько карманов. А вот для компаса специальный ремешок. Лукай, складочки для карандашей. А вот плексигласовая перегородка для карты.
Вовка подержал сумку в руках и грустно сказал:
— Ладно, давай.
— Значит, я могу брать любые? — спросил Женька.
— Бери. Бери, какие нравятся, кроме Героев Советского Союза. Я их тебе не отдам.
Женька тут же уткнулся в альбом.
— Так, эта негашеная, за полную цену. Это гашеная, за полцены, — вытаскивал он целые серии.
И вдруг Вовка вспомнил, что через несколько страниц находятся марки с танками, самолетами и пушками Великой Отечественной войны. Ему стало страшно. Сейчас Женька дойдет до них и начнет безжалостно выдирать из альбома. Ведь об этих марках они не договаривались. А если Вовка возразит, то Женька сделает вид, что обижен, будет говорить, что так нечестно, да еще возьмет и прекратит меняться. Но Женька закончил на змеях. Змеи разлеглись в треугольниках, и он очень долго и с удовольствием рассматривал их.
— Значит, этих пресмыкающихся отдаешь?
— Отдаю! — обреченно махнул рукой Вовка.
— Ой вы мои гадики! До чего же яркие! Какой наряд! — марку за маркой вытащил всю серию Женька, осторожно переложил в свой альбом и тут же вытащил золотой, с начищенной бляхой, парадный офицерский ремень. Потом сделал вид, что задумался, и посмотрел Вовке в глаза. — Жалко. Я на него что-нибудь другое выменяю.
Вовка затаил дыхание. Он представил ремень на Вадике и то, как ребята будут завидовать его другу.
— Ладно, бери. Так и быть. — Женька опустошил две страницы и наконец добрался до того места, за которое Вовка боялся больше всего.
— Жень, а Жень, может, не будешь. Тебе они зачем? Мне их дед подарил. Когда еще был жив.
Женька достал лупу и ряд за рядом стал внимательно рассматривать марки.
— Ладно, не буду. Знай мою доброту. Да здесь ни одной целой, все рваные и мятые. Кто так с марками обращается?
— Да дедовы это… С войны еще. — Вовка поднял глаза на Женьку, а Женька уже подчищал следующую страницу. Потом он пошарил в сумке и достал кобуру.
Кобура была старая и потертая. У нее не хватало застежки.
— Видишь, какая гудовская — хорошая, — хитро улыбнулся Женька.
— А как она закрываться будет? — осторожно взял ее Вовка.
— Да ты что? — махнул рукой Женька. — Это же легко. Хоть проволокой прикрути. Кобура-то не простая. Ее мой дед с войны принес.
— С войны? — удивился Вовка.
— Вот лукай, дырочка, — показал Женька на рваное отверстие в кармашке магазина. — Это осколок. Дед говорил, что кобура с пистолетом защитили его.
— Правда?
— Фирма веников не вяжет, — ответил Женька.
И Вовка подумал, если бы это была кобура его деда, он бы ее ни за какие марки не выменял.
— Давай по-честному, — предложил Женька. — Это кобура много стоит… — задумался он. — Семейная реликвия все-таки, с войны.
— Ладно, бери за нее нерусскую фауну. Вот кубинские петухи.
Женька достал лупу и стал переводить кубинские песо в рубли, потом перешел к болгарским левам и все время напоминал, что он честный, что он Вовку не обманет.
Затем из бочкообразной сумки появилась полевая офицерская фуражка и бинокль без одного стекла. На этом Женькины запасы исчерпались. Но марки, и какие марки, еще оставались в альбоме у Вовки.
— Дымовые шашки нужны?
— У нас есть, — стал собираться Вовка.
— А что тебе еще достать?
— Больше ничего не надо, — складывал снаряжение Вовка.
Хотя Женьке не удалось выменять оставшиеся марки, он был доволен.
— Вот дурак, — говорил он потом про Вовку. — За ерунду бестовые марки отдал.
На следующий день Вадик стоял перед строем в темно-зеленых, как у лейтенанта, брюках, заправленных в сапоги, в светло-зеленой с погончиками рубашке, из-под которой выглядывал парадный офицерский ремень. Ремень отяжеляла кобура с самодельным пистолетом. К левому боку прижималась офицерская сумка, а грудь закрывал огромный артиллерийский бинокль.
Ребята с удивлением смотрели на Вадика.
— Проводите занятие, — приказал лейтенант.
— Есть, — коснулся рукой фуражки Вадик и громким голосом: — Равняйсь! Смирно! Направо! — повернул строй и скомандовал: — Шагом марш!
— Молодец, хорошо, — тихо сказал ему лейтенант. — Видишь, я не ошибся в тебе. А это, — окинул он взглядом обмундирование Вадика, — ты хорошо придумал.