К моменту расставания фессалийцев засыпали подарками, как и прочих ветеранов. Им выделили щедрую сумму на дорожные расходы для возвращения на родину, что в немалой степени умерило их обиду на Александра. Многие даже были растроганы прощанием. Один ветеран, прошедший все битвы от Граника до Артакоаны, сказал простодушно:

— Я так и знал, что ты будешь сражаться бок о бок с варварами, включив их в свое войско, и что некоторым из них доверишь высокие посты. Не думаю, что ты сделал хороший выбор, и все же я должен признать: каждый раз, когда мы шептались между собой, ворча и жалуясь на твои решения, казавшиеся нам безумными, в конечном итоге ты всегда оказывался прав. Нам хочется снова обнять наших родных, снова увидеть наши города и деревни. Гоняться за скифами по бесконечной равнине, где не растет ни одной оливы или виноградной лозы и где, говорят, не увидишь ни одного дома, хоть иди сто дней, не кажется привлекательным занятием. И все же, могу сказать от имени большинства моих товарищей, нам жаль расставаться с тобой, государь.

Мы не будем спать ночами, думая о том, каково тебе приходится в этих пустынных краях, в окружении варваров… Но боюсь, ничто не может изменить твоей судьбы. Было здорово сражаться рядом с тобой. Будь здоров, Александрос, и прощай.

Александр верхом на Букефале устроил им смотр и каждому улыбнулся или помахал рукой, а тем, кого знал или помнил по проявленной в боях отваге, пожал руку. По его лицу текли искренние слезы, когда он смотрел, как они проходят колонной по восемь, двигаясь на огненное солнце, заходящее за горизонт.

На следующий день прибыли первые передовые части персидской конницы, выученные македонской боевой тактике и экипированные македонским вооружением. Их особенностью, кроме внешности — пышных усов и причудливых причесок, были штаны. Да еще обычай подходить к царю с теми же церемониями, какие были приняты у Дария: сгибаясь в глубоком поклоне и посылая издали поцелуи. Македоняне и греки называли этот жест проскинезис, «падение ниц» или «низкопоклонство», и презирали его как варварство, достойное рабов, а не воинов. Но Александр принимал такое отношение, демонстрируя этим, что уже считает себя во всех отношениях законным наследником Ахеменидов.

Рядом с Кирополем текла великая река Яксарт, самый дальний предел владений персов на севере, и Александр, прибыв туда через день марша, разбил на берегу лагерь. На другой стороне уже появлялись плотные отряды скифских всадников в роскошных одеждах и доспехах; скифы что-то кричали с вызывающими жестами или даже пускали стрелы на противоположный берег.

Среди них выделялся один, по-видимому, вождь: внушительный мужчина с густой черной бородой и длинными волосами, перетянутыми красной лентой. На нем была рубаха с длинными рукавами и такого же цвета штаны с золотой полоской сбоку. Его грудь защищал чешуйчатый панцирь, а нижнюю часть ног — металлические поножи на греческий манер. На поясе у него был меч, через плечо висел лук, а к конской сбруе был прикреплен колчан. Лошади имели рельефные металлические налобники и великолепные украшения из золотых листов, прикрепленные к кожаным ремням, защищавшим нижнюю часть шеи.

— Что они говорят? — спросил Александр своего толмача.

Но тут вмешался Оксатр, понимавший их язык:

— Они говорят, что ты трус и подлец и должен немедленно убираться отсюда, как только заплатишь им дань. Сто талантов серебром.

Разгневанный Александр подогнал Букефала к самой воде, не обращая внимания на встретивший его град стрел, в то время как Леоннат и Птолемей пытались прикрыть своего царя щитами.

— Я вас не боюсь! — крикнул Александр. — Я перейду реку и настигну вас где угодно, хоть на берегу северного Океана!

— Думаешь, они поняли? — спросил Селевк со своей обычной иронией.

— Может быть, и нет, — ответил Александр, — но скоро поймут. Скажи Лисимаху, пусть выдвинет на берег все катапульты и держит этот сброд под постоянным обстрелом. Завтра перейдем реку и заложим новый город — Александрию Дальнюю.

Лисимах выстроил двадцать катапульт в два ряда почти у самой кромки воды и начал стрелять. Пока один ряд давал залп, другой заряжался, так что обстрел велся непрерывно и был поистине смертоносен. Десятки человек погибли, множество получили ранения, а остальные в страхе убежали подальше от этих невиданных орудий. Тем временем Александр послал вплавь через реку агриан, а за ними штурмовиков, которые захватили плацдарм на другом берегу. Диад из Ларисы тотчас начал устанавливать настилы на набитые соломой и мякиной кожаные мешки, как делал при переправе через Оке.

К заходу солнца «Острие» уже перебралось на скифский берег, и Александр велел поставить там шатер, несмотря на дурные предзнаменования, полученные Аристандром при жертвоприношении.

Ясновидец пришел глубокой ночью в подавленном состоянии духа и даже не пожелал присоединиться к ужину в царском шатре. Тем временем при свете факелов продолжало подтягиваться остальное войско — через реку переправились гетайры и один отряд персидской конницы, составленный в основном из мидийцев, гирканцев и бактрийцев. Несколько местных жителей на берегу наблюдали это впечатляющее зрелище — бесконечную вереницу коней и всадников, растянувшуюся на равнине. Факелы озаряли пшеничные и просяные поля и искрящуюся поверхность реки.

На следующий день инженеры уже начали очерчивать границы Александрии Дальней. И тут на горизонте появились тысячи всадников; они двигались шагом, построившись невероятно широким фронтом.

— Скифы! — крикнул Леоннат. — Тревога! Тревога! Прозвучали трубы, и, пока тяжелая пехота строилась квадратом по периметру уже обозначенного нового города, конница собралась на пространстве перед ним.

— Что будем делать? — спросил Кратер.

Вперед вышел вождь фракийцев, когда-то воевавший вместе с Филиппом.

— Можно сказать? — спросил он, обращаясь к Александру.

— Разумеется, — ответил царь, ни на мгновение не отрывая глаз от грозного фронта, наступавшего по пустынной равнине.

— Послушай, я сражался против скифов на Истре вместе с твоим отцом и еще помню это. Горе тому, кто слишком углубится на их территорию и удалится от собственной базы. Посмотри на эту степь: она расстилается непрерывно, если не считать больших рек, до самого Истра, до границ Македонии, а они, — он указал на воинов в блестящих металлических чешуйчатых панцирях, — передвигаются по этой бескрайней равнине, как рыбы в море. Они умеют ориентироваться без деревьев. На тысячи стадиев здесь не встретишь ни одного дома. Сейчас, видишь, они выстроились широким фронтом, но не для атаки. Как только мы двинемся, они рассеются вокруг нас, однако не будут подходить ближе, чем на выстрел из лука и с этого расстояния начнут пускать стрелы. В результате сотни будут ранены, в основном легко, и не смогут продолжать бой. Атака вызовет ответную реакцию; скифы не примут боя, а отступят, притворятся, что убегают, чтобы заманить тебя подальше, а потом вдруг налетят снова, подобно призракам, и снова окружат, выпуская тучи стрел, и многих перестреляют. А под конец уже нападут, чтобы добить оставшихся. И когда убьют всех, то разденут трупы, отрежут у них головы, чтобы похвастать трофеями, или снимут скальп, чтобы украсить вражескими волосами копье или боевой топор.

— Интересно, — заметил Селевк, проведя рукой по волосам.

Александр осмотрелся и увидел неподалеку Черного, который следил за своими солдатами, ставившими шатры. С тех пор как Клит покинул царский пир в Кирополе, он держался на расстоянии и старался говорить с царем как можно меньше. Тем не менее, военачальник не смог не подойти, когда тот поманил его рукой.

— Повелевай, государь! — приблизившись, ответил Клит согласно военному протоколу.

— У меня нет к тебе поручений, — ответил Александр. — Я лишь хотел бы, чтобы ты послушал, что говорит наш друг, воевавший против скифов на Истре.

— Я тоже воевал там с ними, — сказал Клит.

— И что предложишь?

— Вернуться назад.

Александр посмотрел на широкий вражеский фронт, который замер посреди степи.

— Ты можешь сделать это, хотя твой опыт и твоя доблесть пришлись бы нам сейчас как нельзя кстати, но я не отступаю перед врагом в чистом поле.

— Надеюсь, мне будет позволено дать совет, — снова заговорил фракиец.

— Какой? — спросил Черный, несмотря на свое нежелание вступать в обсуждение.

— Мы пошлем вперед довольно крупные силы, человек тысячу, пусть они пройдут сквозь их правый фланг, словно направляясь в глубь территории, и проследим за передвижениями скифов при помощи эстафеты — скажем, один человек через пять стадиев. Если они не двинутся, пошлем второй контингент со второй эстафетой…

— Я понял, — сказал Александр. — Как только они решат атаковать, эстафета предупредит нас и мы ударим им в тыл всеми оставшимися силами.

— И со всей возможной быстротой, — добавил фракиец. — В данной ситуации конница окажется особенно ценной, — проговорил он, указывая на всадников-персов.

Черный скривил рот, но не произнес ни слова.

— Ну, Черный, ты с нами? — спросил Пердикка.

— А куда бы ты хотел меня деть? — ответил тот.

— Тогда кто отправляется первым? — спросил Александр.

— В качестве наживки? Лучше пойти мне: меня трудно разжевать, — сказал Клит.

Он велел своему отряду играть сбор, а потом приказал выступать. Колонной по четыре гетайры темной искрящейся массой под ритмичные удары барабана двинулись по зеленой равнине. Удаляясь, они становились меньше, но на виду оставалась эстафета, а тем временем скифская конница, застигнутая врасплох этим маневром, как будто не знала, что предпринять.

— Они не двигаются, не заглатывают наживку… — проговорил Птолемей, качая головой.

— Тогда пошлем второй отряд, — решил Александр. — Иди ты, Пердикка, и поскорее: чем скорее догонишь Черного, тем лучше. И возьми с собой их, — добавил он, указывая на персов, ждавших приказа на краю лагеря.

Оксатр показал знаком, что понял, и, как только снова протрубили трубы и отряд Пердикки бросился вперед, он со своими степными всадниками пристроился к нему.

На этот раз скифы как будто тоже никак не отреагировали, а потом, словно по сигналу, повернулись назад и вскоре исчезли.

Александр приказал оставшимся построиться и ждать какого-либо признака развития событий.

Небо вдруг подернулось странной дымкой, которая просеивала солнечные лучи слабым молочным светом, уничтожив всякое чувство расстояния и глубины.

— Смотри! — вдруг крикнул Леоннат. — Эстафета! Они атакуют.