Каскаролла — это кора Croton Eluteria, растущего на Ямайке дерева. Она имеет приятный запах, на вкус она острая и в то же время неприятно горькая. Масло переработанной коры густое и имеет зеленоватый или темно-желтый цвет.

На следующее утро Паула проснулась от звука хлещущего дождя и многочисленных мужских голосов. Она оделась и выглянула из своей палатки. В их лагере толпилось несколько десятков солдат. В отличие от одетых в ламбу мерина, которых они до сих пор встречали, эти мужчины носили белые штаны и куртки, которые спереди застегивались тремя большими золотыми пуговицами. Талию каждого стягивал широкий кожаный пояс с четырехугольной серебряной пряжкой. За пояс у них были заткнуты пистолеты и ножи. Некоторые мужчины поверх рубашки накинули привычные здесь ламбы.

Нориа стояла под дождем и говорила с одним из них, носившим шапку и напомнившим Пауле капитана корабля. К ним как раз присоединился Вильнев, все еще наполовину одетый. Паула смотрела на его обнаженный торс, такой же широкий и сильный, как у Ласло. Но Вильнев не казался похожим на мраморную статую, потому что его грудь была покрыта темными волосами, с которых стекали капли дождя. На шее у него была золотая цепочка с большим серебряным крестом. Начав говорить, он принялся жестикулировать своими мускулистыми руками, при этом в области ключиц образовались большие впадины, что снова вызвало у Паулы странные чувства. Поэтому она решила не смотреть на его грудь; ее взгляд упал на его гладкий живот, и ее внимание привлекла форма его пупка, напомнившего ей итальянские тортеллини, которые она однажды ела с отцом на озере Гарда. Все, что она видела, нравилось ей, и это было ей особенно неприятно, поэтому она взяла себя в руки и посмотрела на Нориа.

Паула вышла из палатки, кивнула им и побежала к ним под льющим дождем. Увидев ее, Вильнев поспешно скрылся в своей палатке. «Не слишком быстро», — подумала Паула и улыбнулась при мысли о том, что ему, наверное, было неловко оттого, что она увидела его полуголым.

Когда она подошла к Нориа, дождь внезапно прекратился. Солнце сразу же начало выпаривать воду из луж, и стало невыносимо душно.

Нориа встряхнула своими мокрыми волосами, как собака шерстью, и тщательно зачесала их назад. Паула завидовала ее коротким волосам, что было довольно необычно для женщин народа мерина. У большинства из них волосы были аккуратно заплетены в сложные прически, за которыми целыми днями не нужно было ухаживать. Пауле тоже хотелось такую прическу, потому что у нее еще не хватало мужества на то, чтобы подстричься. Нориа принесла Пауле чай и показала полукруглый проход в стене, который теперь был открыт, что Паула из-за проливного дождя и обнаженного торса Вильнева совсем упустила из виду.

— Семьдесят солдат королевы откатили камень, который закрывал ворота, так что дорога свободна для нас.

Вильнев вернулся, теперь на нем была свежая льняная рубашка, волосы его были мокрыми, но приглаженными. Нориа обратилась к нему:

— Мне нужно подтверждение для солдат, что вы действительно посланники кайзера.

— Я охотно принесу письмо, но я не могу рисковать и выпускать его из рук. Нам было приказано передать его Ранавалуне II лично.

Нориа ненадолго задумалась, затем подозвала солдата в головном уборе к себе и объяснила ему то, что Вильнев сказал ей. Мужчина недоверчиво посмотрел на нее, затем, однако, кивнул и затрубил в рог зебу, что было зна́ком отправления для солдат. Носильщики начали складывать палатки.

Наконец они смогли попасть внутрь Амбохиманги. Сырая земля с каждым шагом прилипала к стопам Паулы, но она не обращала на это никакого внимания, любопытствуя, что же находится за стеной.

Паула вместе с Нориа прошла через ворота и сначала была немного разочарована. Она увидела лишь маленькие жилые дома из кирпича. Некоторые жители продавали на своих крошечных крытых верандах бананы и пальмовый мусс, маниок и ветви с красным и черным перцем, а кроме того, различные сорта риса и мяса.

Твердая красная почва была здесь сухой и светилась на солнце, как отполированная. Создавалось впечатление, что это мощеная улица, которых Паула на Мадагаскаре еще ни разу не видела. Дорога круто поднималась и шла все дальше в горы, пока не закончилась перед огромными железными воротами. Там их ждали солдаты и носильщики. Нориа несколько странно посмотрела на своих спутников, и Паула испугалась, что она хочет потребовать от них объяснений относительно их обмана. Нориа откашлялась, будто бы не решаясь задать вопрос, что ускорило пульс Паулы значительно сильнее, чем крутой подъем на гору.

— С которым из мужчин вы делите ложе? — спросила наконец Нориа.

Паула сначала не могла и слова вымолвить, но затем почувствовала значительное облегчение. Однако как такое пришло в голову Нориа? И вдруг Паула поняла, что вчера она неоднократно заходила в палатку Вильнева — с другими мужчинами.

— Или вы делите ложе со всеми?

Хотя кровь бросилась в лицо Паулы, она не могла не рассмеяться.

— Нет, — сказала Паула, — мое ложе принадлежит только мне.

— Почему это?

Паула внимательно посмотрела на Нориа, в этот момент она ненавидела эту женщину, потому что та заставила ее вспомнить все то, что она хотела оставить в прошлом.

— Это очень личный вопрос, который посторонним не задают.

Нориа кивнула.

— Но мне интересно узнать, кто с кем спит и происходит ли это по доброй воле. Ведь я слышала, что в Европе женщин запирают и принуждают доставлять удовольствие мужчинам, которые им противны.

— Бордели есть во всем мире и даже на Мадагаскаре.

— Нет, нет, — возразила Нориа, — я имею в виду не эти европейские заведения, а некий вид супружества. У нас рассказывают, что в Европе девушек заставляют выходить замуж за мужчин, которые им не нравятся, и при этом они должны быть девственницами.

Паула возненавидела Нориа еще больше, но старалась оставаться дружелюбной.

— А здесь о браках не договариваются родители?

Нориа засмеялась и уже не могла остановиться.

— В исключительных случаях, иногда в знатных семьях мерина. Но, как правило, мы, женщины, сами решаем, когда и кому отдаться и за кого выйти замуж.

Вильнев, Мортен и Ласло подошли к ним. Поэтому Паула предпочла бы сменить тему, но Нориа как раз вошла в раж.

— И мы не должны выходить замуж только потому, что ждем ребенка. Можем отказаться от замужества, если жених окажется бездельником. И девственницы ценятся не намного больше, чем опытные женщины. — Она ухмыльнулась и обратилась к Мортену: — И ваша Библия не в силах это изменить.

Мортен весь покраснел, так что Пауле стало жаль его, и она подумала, как ему помочь, но в этот момент Вильнев спросил, почему они здесь, собственно, остановились.

Нориа прокричала что-то через железные ворота, и к ним приблизилась еще одна команда солдат.

Миновав эти ворота, они увидели бесчисленное множество ступенек, ведущих наверх. Паула потела и задыхалась. У нее из головы не выходили слова Нориа, и она спрашивала себя, на самом ли деле женщины здесь настолько свободны.

Паула снова и снова останавливалась, совершенно обессиленная, оборачивалась и смотрела на широкие красные и темно-зеленые равнины, расположенные внизу, которые сверкали и дрожали в серебристой дымке.

Она перевела дух, ощутила запах испорченного инжира, лилий и жасмина, который переплетался с легким ароматом влажной красной почвы. Чем выше они поднимались, тем чище становился воздух и тем спокойнее становилось на душе.

Наконец они добрались до широкой пустынной равнины, на которой слева стояло огромное дерево, листья которого были намного больше, чем у любого из деревьев, известных Пауле. Вокруг его ствола двенадцать больших камней вросли в кору; Паула предположила, что они символизируют двенадцать королевств, которые король воссоединил благодаря женитьбе на двенадцати женщинах.

На краю равнины возвышалась еще одна большая стена, непосредственно за которой располагался дворец. Паула увидела справа очень темную деревянную крышу, острый щипец которой выступал над стеной. Не совсем так она представляла себе королевский дворец.

Нориа заметила ее взгляд.

— Это дом, в котором жил Андрианампуинимерина, король, который объединил народ мерина и которому мы всем обязаны.

Она указала рукой на сооружение.

— Никто там не живет, это священное место, входить в которое европейцам запрещено, в том числе и посланникам кайзера.

— Выглядит как ветхий деревянный сарай обнищавшего правителя, — пробормотал Ласло, который, по всей видимости, не очень хорошо себя чувствовал.

— Андрианампуинимерина был очень хорошим королем, который жил так же скромно, как и его народ. Ему не требовалась роскошь, пристрастие к которой Ранавалуна I позаимствовала у европейцев. — Нориа покрутила носом. — Эта сумасшедшая велела построить свой летний дворец, — она указала на стену слева от себя, — из камня, песка и воды, а в качестве раствора использовались яйца. Один мудрый человек подсчитал, что на это ушло шестнадцать миллионов яиц. Каждый подданный в течение нескольких лет должен был давать по одному яйцу в день для строительства этого дворца. — Она презрительно фыркнула. — А дом Андрианампуинимерина построен из палисандрового дерева, которое здесь растет. Для этого рабам не приходилось в течение нескольких лет тянуть камни вверх по горе. Ни у кого тогда не было каменных домов, потому что в то время мы строили каменные дома только в честь наших усопших родственников. Лишь они этого заслуживают, потому что только усопшие живут вечно, и только камни созданы для вечности. — Ее взгляд устремился на деревянный щипец, и она тяжело вздохнула. — Но Ранавалуне II это понравилось, и она разрешила строительство мостов и церквей из камня. — Нориа еще раз презрительно фыркнула. — Это все влияние христиан! Оставайтесь здесь и подождите.

Нориа прошла слева вдоль стены, для строительства которой понадобилось столько яиц, и стала подниматься по лестнице.

Никто не произнес ни слова, все один за другим с облегчением опустились на ступеньки. Паула наслаждалась ветром, который развевал ее одежду и немного ее охлаждал.

С каждым вздохом она чувствовала себя более свободной. «Такое чувство, будто у меня здесь вырастут крылья», — подумала она, ей захотелось расправить руки, и только присутствие остальных остановило ее. «Возможно, это мое предназначение — попасть сюда, — размышляла она, — и неважно, каким образом». Может быть, этот ее обманный маневр действительно был чем-то вроде миража, который никому не вредил и был прекрасен. Она встала, чтобы внимательнее осмотреть окрестности.

Ласло пошел за ней.

— Не то чтобы я в него верил, но Бог есть, — произнес он с иронией. — Я думаю, вам тоже знакомо ощущение, когда ваш разум что-то отвергает, а сердце принимает, не так ли? Мой разум уже долгое время отвергает Бога, с момента смерти моей сестры, и все же я чувствую его. И вы чувствуете, я вижу это. Мерина правы. Никому здесь не нужен дворец или церковь из камня. Намного лучше стоять под открытым небом и ощущать сильное священное чувство, чем возводить роскошные здания и пытаться установить в них эту связь.

Паула очень удивилась тому, что сказал Ласло, причем сказал от всей души, и ей стало немного стыдно из-за того, что она все еще воспринимала его только как красавчика.

Как раз когда она уже собиралась ответить ему, к ним подошел Вильнев, и, чтобы избежать его насмешек, она сменила тему.

— Что мы скажем, если нас спросят, почему кайзер выбрал именно нас?

Паула смотрела на них обоих.

— Почему кто-то должен сомневаться относительно нас? — устало спросил Вильнев. — Недоверие всегда возникает только у тех, кто сам что-то скрывает. — Он обратился к Мортену, который как раз подходил к ним: — Не так ли, Мортен? Кроме того, мы никому не причиняем вреда.

— Ну, посмотрим, одобрит ли Бог наш путь к благу через ложь.

Мортен задумчиво погладил себя по бороде, и голос его прозвучал непривычно елейно.

— Жалкий пуританин! — Вильнев смягчил свои слова несвойственной для него улыбкой.

Внезапно зазвучала музыка, это были звуки цитры и флейты. Они оглянулись и увидели Нориа в сопровождении четырех музыкантов и четырех женщин в бело-голубых ламбах. Двое музыкантов держали каждый по бамбуковому стволу длиной примерно в метр, прижимая его правой рукой к бедру, а левой перебирая струны, натянутые на ствол. Два других музыканта наигрывали веселую мелодию на маленьких флейтах, которые издавали светлые серебристые звуки и напоминали Пауле пение птиц.

— Похоже, что это нас встречают, — пробормотал Ласло и был прав. Эти четверо провели их вверх по лестнице до летнего дворца королевы. Им это удалось!

Перед ними лежал белый дворец королевы, который состоял из двух L-образных двухэтажных зданий европейского стиля, что Паула до сих пор видела только в Антананариву. На втором этаже вокруг здания располагались балконы с белыми резными перилами, стоявшие на белых колоннах. На фоне дворца Андрианампуинимерина, который был всего лишь деревянной хижиной с очень высокой крышей, все это казалось воздушным, напоминающим кремовое украшение торта.

Здесь, наверху, царила суета, о которой и подумать нельзя было у инжирного дерева внизу стены. Повсюду бегали дети, одни превращали рис в муку, другие играли в фанорону — игру, которая напомнила Пауле шашки.

Ощущался едкий запах огня, к нему подмешивался пряный аромат еды. Паула остановилась и попыталась понять, что именно ударило ей в нос.

Нориа, которая за ней наблюдала, кивнула ей.

— Вон там, в одном из кухонных помещений, — она указала на маленький деревянный домик, перед которым в открытой маленькой плите горел огонь, а сверху стоял большой горшок, — уже пахнет праздничным обедом в честь малагасийского Нового года: татау и варанга. В начале празднования мы едим татау — сваренный в молоке рис, подслащенный медом, а затем среди прочих многочисленных блюд подают тсакитсаки, маленькие пирожки, часто жаренные во фритюре.

— Я слышал, что есть такая традиция: на Новый год приносить в жертву зебу, — вмешался в разговор Мортен.

Нориа кивнула.

— Это правда. И так как красный цвет — это цвет королей, то для королевы необходимо выбрать красно-коричневого, особенно жирного зебу. За день до церемонии жертвоприношения его приводят на задний двор, — Нориа показала им, — где его моют и кормят. В завершение церемонии всего быка запекают в подземной земляной печи для варанги. После запекания мясо разделяют и консервируют в собственном жиру. На новогодний праздник в следующем году кусок мяса разрезают на маленькие полоски и зажаривают.

Паула надеялась, что получить такой кусок мяса не считается особой честью. Она бы предпочла немного тсакитсаки, которые можно было купить в деревне. Особенно ей хотелось самбуси, пирожков с начинкой, обжаренных во фритюре.

Четыре девушки провели их в помещение на первом этаже, которое из-за стоящих там двух предметов мебели производило странное впечатление. У одной стены располагалась большая кровать с шелковым балдахином и тяжелой темно-зеленой бархатной занавеской, которую можно было закрыть. У другой стены стоял широкий диван с изогнутой спинкой и резными боковыми частями из розового дерева.

Нориа объяснила им, что на время визита это будет их комната, в которой они также могут спать. Им следовало обустроиться и освежиться, потому что через час королева будет произносить свою новогоднюю речь на площади, а затем примет их со всеми почестями.

Нориа попрощалась и оставила Паулу с тремя мужчинами.

Ласло усмехнулся и спросил Паулу, с кем бы она предпочла разделить ложе, что послужило поводом для громкого протеста со стороны Мортена. Он уверил ее, что она должна разместиться на кровати с балдахином, разумеется, одна, и с помощью занавески обеспечить себе личное пространство. А мужчины улягутся на диване.

Паула поблагодарила его и сказала, что он настоящий джентльмен. Ласло пожал плечами и вызвался разделить ее одиночество за занавеской. В иной ситуации это рассердило бы ее, но теперь она была ему благодарна, потому что своими язвительными замечаниями он отвлекал ее от того, что вскоре ей предстояло встретиться с королевой Мадагаскара.

Одно дело представлять себе это и совсем другое — оказаться здесь на самом деле. Монархия народа мерина по сравнению с европейскими королевскими дворами представлялась ей слаборазвитой, и именно благодаря такому снисходительному отношению ей в голову пришла эта идея с кайзером. Но теперь, когда она прибыла сюда и могла ощутить мощный дух этого места, ей было стыдно и она боялась.

Паула присела на диван, обтянутый зеленым бархатом, и посмотрела на своих попутчиков.

— А если что-то пойдет не так?

Вильнев и Ласло возвели глаза к потолку.

— Давайте раз и навсегда выбросим опасения из головы. Нам следует подготовиться к аудиенции.

— А что вам, собственно, нужно от королевы? — спросила она Вильнева.

— Разрешение собирать, каталогизировать и вывозить из страны растения. Документ, который будет обеспечивать нам помощь деревенских жителей. И, возможно, финансовая поддержка.

Носильщики занесли сундуки в комнату, чтобы поставить их там. Вильнев сразу же попросил их принести воды.

Паула сочла невозможным купание в присутствии этих зрителей и ограничилась тем, что вымыла руки и лицо.

— Нам, наверное, следует переодеться, — предложила она, — в конце концов, у малагасийцев сегодня большой праздник.

Вильнев пробормотал что-то по поводу типичных женских идей, однако затем все принялись искать в своих сундуках что-то подходящее. Мужчины вышли на улицу, чтобы Паула смогла переодеться, благодаря чему у нее появилась возможность обтереть тело на скорую руку, а затем она с ног до головы обрызгалась прекрасно освежающим одеколоном. Она решила надеть свое единственное более-менее нарядное платье. Оно было закрытое, узкого покроя, белого и кремового тонов, из хлопкового муслина со вставками из шелка в виде рюш. Платье следовало одевать на турнюр, на нем был небольшой подобранный шлейф. Пауле было нечем элегантно заколоть волосы. Она расчесалась, и, когда она вышла из комнаты во двор, реакция попутчиков ей понравилась: как ни странно, они засыпали ее комплиментами.

Спустя некоторое время они все были готовы, и Паула начала немного беспокоиться. Нориа, которая тоже переоделась в бело-голубую юбку и белую ламбу, повела их вокруг дома по лестнице на второй этаж.

Они удивленно осмотрелись. Комната была такой же маленькой, как и та, в которой они переодевались, однако она была застеклена, и из нее открывался захватывающий дух вид на ландшафт. В центре комнаты находился письменный стол с золотой обшивкой в стиле рококо, богато украшенный инкрустацией, с каминными часами и золотым письменным набором; рядом с ним стоял мягкий английский кожаный стул, который совершенно не подходил к изящному письменному столу.

— Это типично. — Вильнев показал на стул. — То они заключают договора с англичанами, то с французами.

Нориа предложила им присесть и указала на скромные деревянные стулья для посетителей, которые стояли у стеклянной стены.

И наконец все началось.

Без всякой помпы в комнату зашел премьер-министр, одетый в светлый пиджак в стиле бидермейер с длинными фалдами, украшенными золотым тканым кружевом, белые штаны и черные кожаные сапоги по колено. Сверху на нем была темно-красная накидка, по краям которой шла широкая золотая кайма. С левой стороны его ремня висел длинный меч, что Пауле показалось немного нелепым, так как это только подчеркивало, насколько низкорослым был премьер-министр. Грудь пересекала широкая лента со стилизованным солнцем. У премьера была словно отполированная кожа орехового цвета, он носил изогнутые усы, что придавало его узкому лицу некоторую суровость. Его уже редеющие черные волосы были аккуратно зачесаны на левую сторону над лысеющим лбом, подчеркивая таким образом его высоту. Пауле показалось, что министр не лишен хорошего вкуса, она посчитала его серьезным мужчиной, который не уступил бы никому при европейском дворе, но она не могла бы сказать, что он ей симпатичен.

Он поприветствовал их, слегка кивнув головой, присел, не сказав ни слова, и всех по очереди внимательно рассмотрел.

Это длилось так долго, что Паула начала нервничать.

В конце концов премьер откашлялся и на безупречном французском и английском спросил их, чего они хотят, и поинтересовался их рекомендациями.

Вильнев передал ему поддельный документ, печать на котором премьер долго и заинтересованно изучал. Слишком долго, как показалось Пауле. Наконец премьер вскрыл письмо и попросил Нориа перевести, а у нее возникли большие сложности с некоторыми словами.

Когда Нориа закончила перевод, премьер улыбнулся и кивнул, будто все шло так, как он и хотел. Затем последовал каскад слов, которые Нориа им перевела.

Какого рода торговые отношения интересуют кайзера, почему кайзер поручил эту миссию именно им и почему они не выучили мадагаскарский язык?

Пауле стало жарко в ее прекрасном платье. Она смотрела на своих попутчиков и думала, кому лучше всех удастся ответить.

К ее большому удивлению, слово взял Ласло.

Он поприветствовал премьера на мадагаскарском языке, но затем перешел на французский и объяснил, что кайзер, который является человеком практичным и не терпит расточительства, искал людей, которые и так планировали поездку на Мадагаскар. Таким образом ему удалось элегантно переложить на них издержки длительного путешествия, и ему не пришлось обременять государственную казну расходами на дело, исход которого неизвестен. Это и послужило причиной того, почему они оказались здесь. Ласло выдержал небольшую паузу и дал возможность своим попутчикам утвердительно кивнуть, что они и сделали. Само собой разумеется, они с большим удовольствием выучили бы язык этой прекрасной и неповторимой страны, если бы в германской империи нашелся хотя бы один человек, который владел бы этим чудесным языком, но такого не смогли отыскать. Это также представляется положением, которое можно и нужно изменить.

Паула удивилась тому, как бегло Ласло все это рассказывал, и, наблюдая за хитрыми глазами премьера, которые с каждым предложением Ласло становились все более спокойными, она заметила, как ее саму усыпляет этот приятный голос и красивое лицо. Красивому мужчине начинаешь доверять быстрее. Это было несправедливо, но Паула снова и снова замечала, что для большинства людей красота неразрывно связана с правдой.

Наконец Ласло замолчал, завершив свою речь верноподданническими выражениями, и Паула посчитала, что он великолепно справился со своей задачей.

Премьер казался довольным, он хлопнул в ладоши и велел принести напиток для приветственного тоста.

Паула перевела дух. Ее платье на спине стало мокрым от пота, у Вильнева и Мортена тоже выступил пот на лбу.

Напиток почтительно подали в бело-золотых чашках из лиможского фарфора, и Паула с нетерпением ожидала, чем же еще премьер будет их потчевать. После всего, что она выдержала, она надеялась на ром или водку. И, как их заверила Нориа с язвительной улыбкой, речь действительно шла о самом ценном и магическом напитке, который только можно найти на Мадагаскаре: воде для купания королевы.

Так как мужчины держались в стороне, Паула первой взяла чашку, стараясь не смотреть в нее; она запретила себе думать о том, что там могло плавать, и поднесла ее ко рту.

— Минуту, — сказала Нориа, и Паула остановилась. — Можно загадать желание, пока пьешь; это желание обязательно исполнится.

Паула мельком взглянула на своих попутчиков, быстро спросила себя, какие у нее могут быть желания, и пожелала, чтобы им не пришлось дорого заплатить за их ложь. Затем она залпом выпила воду, которая приятно пахла жасмином и медом, имела слегка металлический привкус и ничем не выдавала свое происхождение.

Нориа и премьер смотрели на нее сияющими глазами; они сообщили всем, что вечером их ждут в столовой на ужин с королевой, и на этом их отпустили. Премьер снова взял документ кайзера, пока Нориа провожала гостей на улицу, откуда раздавалась щебечущая музыка флейты.

— Скоро принесут в жертву зебу, — объяснила Нориа и настояла на том, чтобы они отправились в свою комнату, дабы не мешать своим присутствием священной церемонии.

Едва они вошли в комнату, как Ласло победоносно поднял руки вверх.

— Все прошло блестяще! — Он усмехнулся всем. — Для премьера тоже лестно пообщаться с иностранными влиятельными лицами.

— Нам не стоит его недооценивать. — Паула вспомнила уроки мадам Риве. — Этот мужчина был женат на предыдущей королеве Разохерине, и ходят слухи, что он не так уж и невиновен в смерти короля Радамы II. Кроме того, чтобы заключить брак с Ранавалуной II по христианским обычаям, ему пришлось развестись с другой своей женой, с которой он прижил — так, по крайней мере, говорят — шестнадцать детей.

— Плодовитый малый! — Мортен одобрительно присвистнул, отчего в ушах Паулы раздался пронзительный звук, который напомнил ей кое о чем.

Мужчины никогда не думают о том, что это значит: произвести на свет столько детей. Шестнадцать! Она вновь почувствовала правильность принятого ею решения никогда больше не делить ложе с мужчиной, слишком уж велика была цена, которую предстояло впоследствии платить. Мортен, видимо, не понимал, что это был за мужчина, который ради своего тщеславия пожертвовал шестнадцатью детьми.

— Премьер не только плодовитый, но еще и умный тактик, или кто-то и правда думает, что он действительно проникся христианской верой? — Во время разговора Мортен достал свою Библию и пролистал ее. — Для меня он просто жалкий фарисей.

— Этот мужчина нагоняет на меня страх. — Паула сама удивилась тому, что она произнесла, но, к ее большому удивлению, никто ее не высмеял.

— Почему?

— Я думаю, он очень тщеславный и сделает все, чтобы укрепить свои позиции.

— Здесь я с вами согласен, — улыбнулся Вильнев, — однако вы делаете неправильные выводы, потому что тщеславные мужчины не представляют опасности.

Она посмотрела на них, и все кивнули с таким видом, будто у них самих и следа тщеславия не было, что заставило бы Паулу рассмеяться, если бы она не так сильно нервничала.

— Почему они не представляют опасности?

— Потому что их легко обмануть. Они всегда хотят быть правыми, они хотят быть самыми умными…

«Это звучит так, будто Вильнев говорит о себе», — подумала Паула и прикусила губы.

— …и они считают себя привлекательными. На этом можно сыграть.

Ласло и Мортен кивнули в знак согласия.

— Это относится к глупым тщеславным мужчинам, но я считаю премьер-министра умным.

— Я не понимаю, почему мы об этом говорим. Нас хорошо приняли, и теперь мы воспользуемся нашим шансом и поговорим с королевой.

Ласло вопросительно поднял руки.

— Паула, вы повсюду чуете неладное.

— Это да. — Вильнев посмотрел на Мортена, затем на Паулу.

— Мне кажется, что я здесь единственная, кого когда-либо хоть немного обманывали.

— Ложь — это всего лишь обратная сторона правды. — Ласло широко улыбнулся. — Даже если немецкий кайзер о нас еще ничего не знает — просто предположим, что мы доставим растения, необходимые в Европе, чтобы победить чахотку, от которой, кстати, умирает больше людей, чем от войн, чумы или холеры, и тогда он будет первым, кто проявит интерес к нашим заслугам.

Мортен и Ласло единодушно кивнули.

— Сегодня вечером нам, в любом случае, надо постараться произвести такое впечатление, чтобы никто не усомнился в том, что мы — посланники, — сказал Вильнев, который как раз начал полировать сапоги к праздничному ужину.

— Я покажу себя с лучшей стороны. — Ласло улыбнулся всем. — И я буду флиртовать с королевой очень скромно, как истинный посланник кайзера.

Затем они все сидели молча. Каждый был занят своими мыслями, пока Нориа не пришла за ними, чтобы провести на ужин с королевой.

— Я забыла прежде сказать вам кое-что важное, и, я думаю, вы были слишком взволнованы, чтобы это заметить. Но сейчас вы весь вечер проведете с премьер-министром.

— Вы говорите загадками, Нориа. — Ласло подбадривающе улыбнулся ей.

— Вы не в коем случае не должны смотреть на левую руку премьер-министра, — очень серьезно сказала Нориа.

— А почему мы не должны на нее смотреть? — спросил Ласло и при этом подошел ближе к Пауле.

— Ну, Раинилаиаривуни родился 30 января 1828 года, в день, который считался настолько роковым, что всех детей, рожденных в этот день, сразу же убили или бросили умирать.

Паула судорожно сжалась. Хотя она и была полна решимости почитать традиции и обычаи этой страны, это показалось ей просто варварством и разозлило ее. Ее шрам начал ныть, будто хотел напомнить о том, что Паула потеряла. Она попыталась успокоиться, но не смогла удержаться от того, чтобы не перебить Нориа.

— Но такие ужасные вещи больше не происходят на Мадагаскаре, не так ли?

Нориа опустила голову, и Паула вспомнила, что Нориа выросла у миссионеров. До этого момента Паула считала, что у детей в домах для сирот нет родителей, но о том, что это могут быть выброшенные дети, она даже и не думала.

Нориа решительно подняла голову и с вызовом посмотрела на Паулу.

— Вам этого не понять. Вы не имеете об этом ни малейшего представления. Есть малагасийцы, которые считают, что вы, христиане, — каннибалы, потому что вы пьете кровь Христа и едите его плоть.

Ласло украдкой засмеялся.

— Но как это связано с рукой премьера?

— Его родители не хотели, чтобы его убили, как было предписано ему судьбой, и решили отрезать ему передние фаланги указательного и безымянного пальцев левой руки, чтобы отвадить от него духов, затем они его бросили. Сострадательные родственники отнесли его в миссионерскую школу к господину Гриффиту.

— И теперь у человека, который должен был умереть, шестнадцать детей, — с удовольствием констатировал Мортен.

— Наверное, его оберегали предки. Но ему не нравится, когда кто-то смотрит на его руку, так что не делайте этого. Ну а теперь нам пора.