После этого я вела себя идеально. Никаких путешествий за крепостные стены, никаких блужданий по необычным частям замка. Я помогла Эйслинг провести полную инспекцию пивоварни, давала замковому травнику советы касательно запасов на зиму в его аптечке. Я не стала подробно объяснять Ниав, что и когда произойдет, поскольку не была уверена, что она способна сохранить все в секрете. Я просто сообщила ей, что все устроилось, и она вполне этим удовлетворилась. Внешне я выглядела спокойной и деловитой, внутри же была, как натянутая струна. Я без конца перебирала все, что сказал мне Бран, и все, что он не сказал. Я призналась себе, что все это время жаждала именно его помощи. Я пыталась не думать о том, что мне самой очень хотелось ему сказать, и на что я не решилась. О всяких невозможных вещах, вроде «останься со мной» и «еще до Белтайна у тебя родится сын». Я изо всех сил пыталась избавиться от этих мыслей. И от всей души благодарила Древних за то, что привели его ко мне на помощь как раз тогда, когда я уже решила, что надежды нет, и за то, что в некотором роде, вернули его мне, когда я думала, что он навсегда от меня отвернулся. Я не могла понять, в чем причина подобных изменений. Я была не настолько безумна, чтобы поверить, будто однажды снова смогу его обнять и услышу от него слова любви. «Это все романтические бредни», — сурово уверяла я себя. Но сыну нашему сказала: «Он твой отец. Он лучший во всем, что делает. Всегда. Ему можно без колебаний доверить свою жизнь».

В ночь накануне его прихода я рассказала Ниав то, что она должна была знать. Что, когда я ее разбужу, еще затемно, она должна тихонько подняться и надеть темную, теплую одежду, которую я ей приготовлю. Что потом мы должны будем тихо и быстро уйти и тайным путем добраться до болота. Что там нас будет ждать мужчина, взявшийся провести ее через топь, а затем отвести туда, где она будет в безопасности. Что, возможно, теперь мы увидимся нескоро.

— Мужчина? — Она сидела на кровати в ночной рубашке, хмурясь и растерянно моргая. — Какой мужчина?

— Мой друг, — сказала я. — Не стоит пугаться его вида. Лучшего защитника найти невозможно.

— Как ты… как тебе удалось… — Вопрос оборвался, но я легко могла прочесть его истинный смысл в ее полной перепутанных мыслей голове — она совершенно не умела скрывать, о чем думает. На сей раз она недоумевала, откуда домашняя мышка, вроде меня, может знать мужчин, способных оказаться хоть сколько-нибудь полезными в такой ситуации.

— Неважно, — ответила я. — Только помни, что ты должна молчать и делать, как я скажу, что бы ни случилось. От этого зависит не только твоя жизнь, Ниав. А потом, когда мы выберемся наружу, просто выполняй его приказы. Сделай это, и ты окажешься отсюда далеко, в безопасном месте, и задолго до того, как вернутся твой муж и Эамон.

— Лиадан? — ее голос звучал умоляюще, как у маленького ребенка.

— Что?

— А ты не могла бы пойти со мной?

— Нет, Ниав. Ты и сама прекрасно справишься, поверь мне. Я не могу отправиться с тобой, если исчезнем мы обе, нас точно примутся искать. Случись нечто подобное в этом доме, и Эамон не бросит поиски до победного конца. Я должна остаться и объяснить твое исчезновение. А потом я поеду домой.

— Объяснить? Как объяснить?

— Неважно. Теперь ложись спать. Утром тебе понадобятся силы.

Все началось хорошо. Проведя бессонную ночь, я подняла Ниав до рассвета, и мы оделись при свете единственной свечи. Она двигалась мучительно медленно, мне практически пришлось одевать ее самой: застегивать ей платье, причесывать волосы, накидывать ей на плечи серый плащ, напомнить надеть капюшон, как только мы окажемся на улице, поскольку сегодня на ней не было вуали, и яркое золото ее волос необходимо было скрыть. Я показала ей потайной ход и еще раз объяснила, куда он ведет. Сестра серьезно кивнула, в ее глазах блеснуло нечто похожее на понимание.

— Я готова, — сказала она. — И… спасибо, Лиадан.

— Не думай об этом, — с легкой запинкой ответила я. — Поблагодаришь меня и моих… друзей, когда окажешься в безопасности, у монахинь. Теперь…

В этот момент во дворе раздался шум, и зажглись факелы. Я тихо влезла на скамью и выглянула в узкое окошко. В главные ворота въезжали всадники, люди в зеленом и люди с гербами Уи Нейллов на туниках: змея, пожирающая собственный хвост на красно-белом поле. Слышался перестук копыт, звон отпираемых замков, шум голосов и пробуждающегося дома. Я разглядела Эамона, бледного и серьезного, как всегда. Он соскочил с лошади и принялся раздавать отрывистые указания. Я заметила среди всадников прямую, начальственную фигуру Фионна Уи Нейлла.

Они явно не стали останавливаться в Семиводье, а прямо поскакали сюда, приехав на два дня раньше.

«Бран!» — в панике подумала я, протаскивая сестру за гобелен и дальше, в узкую дверь. «Бран здесь, а Эамон уже вернулся. Если Эамон убьет его, это, наверняка, случится из-за меня». Ужасные мысли роились в моей голове, пока мы второпях спускались по спиральной лестнице. Я шла впереди Ниав, ведя ее за собой, поскольку сестру охватила паника.

— Лиадан, Лиадан, я не могу, я не смогу! Здесь так темно и тесно!

— Тихо! — прошипела я и крепче схватила ее за руку. — Вспомни, что ты обещала и делай, как я велю. — Она, похоже, не поняла, что происходит во дворе, а я не стала ее просвещать. Ниав и так была почти парализована страхом, а ее путь едва начался. Лучше всего, чтобы она не думала о том, что возможна погоня.

Мы двигались очень медленно. «Давай же, давай, Ниав». Наконец, мы дошли до конца лестницы и начали двигаться по короткому коридору.

— Осторожно, — прошептала я. — Здесь скользко. Не оступись. — Если нам хоть чуть-чуть повезет, никто не придет к нам так рано. Мужчины сначала захотят поесть и отдохнуть. Возможно, у нас еще есть время.

Снаружи было тихо. Никаких голосов, только крики птиц, возвещающих новый день. Болото было укрыто одеялом густого, желто-белого тумана, доходившего до самых каменных стен. Казалось, даже Крашеный не способен найти путь сквозь такую плотную завесу. Мы дошли до «слепого пятна» под навесом из острых камней. Высоко над нами на стене мерно ходили туда-сюда часовые.

Тут Ниав издала короткий резкий вскрик, и я зажала ей рот ладонью.

— Ш-ш-ш! — прошипела я. — Ты что, хочешь, чтобы нас всех поубивали? Эти люди пришли нам помочь.

— О… но… но…

— Сделай так, чтобы она замолчала, ладно?

Перепуганные глаза сестры сначала уставились на того, кто произнес эти слова. Он вырос совершенно внезапно прямо перед ней, со своей бритой головой и разрисованным лицом. А потом она перевела взгляд на другого мужчину, с кожей черной, как ночь, и белыми зубами, сверкнувшими, когда он ухмыльнулся и кивнул, приветствуя меня. Ниав явно не могла решить, кого из них бояться больше.

— Бран, — я слегка отвела его в сторону и заговорила вполголоса, — Эамон только что вернулся, с ним муж моей сестры. Здесь полно вооруженных воинов.

— Я знаю.

— Тебе надо уходить немедленно и очень осторожно. Эамон поклялся уничтожить тебя и сделает это при малейшей возможности. Пожалуйста, уходи поскорее.

Он нахмурился:

— Ты обо мне не тревожься. Я этого не стою. И вообще, у тебя довольно своих причин для беспокойства.

— Я не могу о тебе не тревожиться. Почему бы тебе раз в жизни не послушаться доброго совета?

— Пошли, — тихо позвал Альбатрос. Он взял Ниав за руку и осторожно повел ее через открытое пространство к краю болота, где их скрыл бы туман.

— Ты считаешь, что я бандит без совести, мужчина без человеческих чувств, — прошептал Бран, и его пальцы, живые и теплые, очутились на моей щеке. — И все же ты заботишься о моей безопасности. Это непоследовательно.

— Ты презираешь женщин, ненавидишь мою семью, — ответила я со слезами на глазах, поскольку его прикосновение разбудило во мне чувство, сплетенное из боли и радости одновременно, — и все же ты рискуешь жизнью и приходишь сюда только чтобы приказать мне возвращаться домой. А потом снова рискуешь, чтобы спасти мою сестру. Еще одну женщину. Это столь же непоследовательно.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и я почувствовала, как по щеке ползет предательская слезинка.

— Брось, прекрати сейчас же, — яростно прошептал Бран и провел большим пальцем по моей щеке, словно пытаясь перекрыть поток.

— Спасибо, что пришел, — прошептала я. — Не знаю, как бы я без тебя справилась.

Он ничего не ответил, но с глаз его словно упали щиты, они снова стали глубокими, надежными, серыми глазами. Они говорили то, что он ни за что не позволил бы себе произнести вслух. Я накрыла своей рукой его ладонь.

Сверху раздался крик, звон, и над нашими головами пролетела стрела, вонзившись в землю прямо за спиной Альбатроса, который вел спотыкающуюся Ниав к спасительной завесе тумана. Альбатрос выругался, а Ниав слегка вскрикнула и, казалось, застыла от ужаса, не способная сделать ни шагу.

— Бригид, помоги нам, — пробормотала я и подобрала юбки, готовая подбежать и толкнуть эту глупую девчонку в безопасное место. Меня остановил голос Брана.

— Нет, оставайся здесь, тебя не должны видеть. До свидания, Лиадан.

Потом он развернулся и выбежал под их стрелы: отличная мишень, чтобы отвести внимание стрелков от сестры. А я стояла и просто смотрела, я ведь дала слово. Я купила его услуги, а это значило, что он сам устанавливает правила. Высоко надо мной, на стене, кто-то закричал, я расслышала голос Эамона. Стрелы посыпались дождем, стрелки отлично целились, но бегущий был быстр и умен, он нагибался, подскакивал, петлял, потом оборачивался и быстро поднимал руку в неприличном жесте. Он мог бы пробежать это расстояние вдвое быстрее, но он сперва убедился, что оба, и Альбатрос и упирающаяся, перепуганная Ниав, чей черный капюшон упал на плечи, открывая рассыпавшиеся по плечам рыжие кудри, полностью исчезли в тумане, — и только тогда рванул вслед за ними. Туман поглотил их, они исчезли.

Дальше все происходило очень быстро. Сверху раздавались приказы. Мужчины с мечами и топорами, с пиками и кинжалами бегом появились у подножия стены и замерли у края болота, где я все так же стояла без движения, прямо под нависшими камнями. С ними вместе прибежал Эамон, именно он увидел меня первым. Мне не было нужды ничего делать со своим лицом, думаю, оно и так выражало шок и ужас.

— Лиадан! Слава Богине, ты цела! — Я видела в глазах Эамона гнев, еле скрытый за облегчением и беспокойством. — Я думал… Что случилось, Лиадан? Рассказывай быстрее, мы должны немедленно их догнать.

— Я… я…

— Все в порядке, теперь ты в безопасности. Продышись и постарайся все внятно описать. — Он крепко схватил меня за плечи, руки его дрожали от желания немедленно догнать, наказать и уничтожить.

— Ниав… Ниав пропала, — всхлипнула я. — Она ушла.

— Куда?

— Я… я не знаю.

Пока мне не нужно было лгать. Я никогда этого не умела. А Эамон знал меня лучше многих. Одна надежда, что гнев помешает ему разглядеть нестыковки в моей истории. А ее теперь следовало изрядно изменить, поскольку не только Ниав, но и Альбатрос с Браном были отлично видны преследователям.

— Через болота, на север. Я не знаю, куда и зачем.

Эамон нахмурился.

— Расскажи все, что знаешь, Лиадан. Так быстро, как сумеешь. У нас каждая секунда на счету. Как вы с Ниав сумели спуститься так, что вас не заметили мои часовые?

— Там есть секретный ход. Ты не знал? Спиральная лестница за потайной дверью. В нише.

Он тихонько выругался.

— Ты хочешь сказать… но та дверь была заперта все время, что я себя помню. От нее нет ключа! Как вы вышли?

Я прикоснулась к ключу в глубине кармана. Настало время лгать.

— Не знаю. Я сегодня рано проснулась — а Ниав нет. Она оставила дверь открытой, вот я и пошла за ней. А когда вышла сюда, она была… была…

— Хорошо, Лиадан, — сказал он серьезно и ласково. — Эту часть истории можешь опустить. Сколько мужчин ты видела? Двоих?

Я молча кивнула.

— Думаю, ты знаешь, кто они?

Я снова кивнула.

— Я не устаю себя спрашивать, «почему», — пробормотал Эамон, беспокойно шагая из стороны в сторону. — Зачем им ее красть, неужели это просто вызов? Что он надеется таким образом получить? В этом нет никакого смысла!

Я с трудом сглотнула:

— Ты считаешь… считаешь, тебе удастся их выследить и вернуть ее назад?

Мне казалось, что с восходом солнца туман начинает рассеиваться. Теперь мне стал виден ближайший участок болота, темная, вязкая грязь, местами утыканная кустиками низкой растительности на небольших кочках, слишком редких, чтобы можно было прыгать с одной на другую. Рано или поздно путнику придется поставить ногу на эту черно-коричневую вязкую поверхность в надежде, что она выдержит его вес. Мужчина, не умеющий доверять, сможет добраться до другого берега, только досконально зная путь и абсолютно точно следуя ему… Нет, они ведь лучшие! Раз они сказали, что смогут переправить Ниав на ту сторону, значит смогут.

— Эамон! Ради Бога, что произошло? Мне сказали, Ниав… — Это, скрипя подошвами по каменному склону, примчался Фионн. На суровом, белом лице застыла мрачная гримаса.

— Мне очень жаль, — несколько официально произнес Эамон, и я поняла: то, что подобное произошло буквально у его дверей, фактически, у него под носом, здорово уменьшает его влияние среди союзников. Неудивительно, что Крашеный заработал свою репутацию чистой наглостью.

— Похоже, ее украли, и я не сомневаюсь в том, кто это сделал. Мои люди ясно разглядели похитителей. Мужчина с угольно-черной кожей и еще один, с неповторимым рисунком на лице и руках. Это та же самая банда, что у меня на глазах перерезала моих воинов. Счастье, что мои лучники их спугнули, и они не успели забрать с собой Лиадан.

— Куда они пошли? — спросил Фионн, и выражение его лица заставило меня вспомнить, что он лорд из рода Уи Нейллов. — Я этому парню руки-ноги повыдергиваю, как только поймаю. Куда они отправились?

— Ты не сможешь пойти за ними, — резко ответил Эамон. — Это мое дело — и тех моих людей, которые знают, как быстро и безопасно передвигаться по этой местности. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть твою жену, и клянусь, что не успокоюсь, пока те, кто сотворил это непотребство, не предстанут перед судом. А теперь я должен идти, и как можно скорее.

— Суд? — проревел Фионн. — Суд для них слишком большая честь. Оставь меня на минуточку с этими мерзавцами, дай мне топор, и я подрисую на их шкурах парочку новых узоров. Не смей говорить о суде ни мне, ни сестре Ниав.

— Ступай внутрь, Лиадан. — Эамон уже шел к краю болота. Двое воинов ждали его, вместо зеленых туник на них были грязно-коричневые одеяния, а вместо сапог для верховой езды — что-то более мягкое и легкое. Капюшоны их были плотно завязаны, на поясах висели кинжалы и метательные ножи. Они ждали, пока Эамон скинет верхнюю одежду и облачится в нечто похожее. В руках у каждого был прочный посох, выше человеческого роста.

— Отлично, — сказал Эамон. — Я поведу. Не отставайте и будьте готовы к бою в любой момент. Они не настолько опередили нас, чтобы мы не смогли их нагнать до того, как они достигнут твердой земли. Женщина будет их задерживать. Оран, твоя задача отобрать ее у похитителей. Как только она окажется у тебя, разворачивайся и иди домой. Будь осторожен, она, наверняка, напугана. Конн, ты берешь на себя черного. Второй — мой.

***

Неудивительно, что женщины традиционно обладают терпением, не присущим мужчинам. Мы столько времени проводим в ожидании! Ждем, пока родится ребенок. Ждем, пока мужчина вернется домой: с поля, из-за моря, с битвы. Бесконечно ждем новостей. Это, наверное, самое ужасное, особенно когда страх грызет твои внутренности и холодными пальцами сжимает сердце. Пока ждешь, в голове рождаются странные, страшные картины.

Эйслинг была доброй девушкой, и в тот бесконечно долгий день я это особенно оценила. Я ничем не могла себя занять. Она предложила мед и засахаренные фрукты, расположив нас в удобном, тихом уголке у небольшого очага, как могла, успокаивала нас, выражала сочувствие. Мне не было никакой нужды разыгрывать беспокойство.

— Садись, Лиадан — бросилась она ко мне, с полными тревоги круглыми глазами. — Иди сюда, сядь рядом со мной. Я уверена, Ниав вернется домой целой и невредимой. Эамон знает эти болота, как свои пять пальцев. Он мастер своего дела. Если кто и может ее найти, так это он.

Она и подумать не могла, что у меня от этих слов упало сердце.

— Я ничего не могу с собой поделать, — произнесла я. — Ведь там так просто оступиться, все так говорят. В тумане, да еще когда стараешься идти побыстрее… они запросто могут случайно сойти с тропы, Эйслинг. Сколько… сколько времени нам ждать новостей? — У меня дрожали руки, я плотно сцепила пальцы.

— Возможно, довольно долго, — участливо предупредила Эйслинг. — Фионн послал своих людей в обход, по дороге, чтобы отрезать их с другой стороны. Эамон будет очень осторожен, на том пути нельзя ошибаться. Но, так или иначе, этих разбойников схватят.

И мы ждали. Фионн ходил из угла в угол, мрачный и молчаливый. Он решил остаться здесь, в Шии Ду, ждать первых новостей, а не ехать со своими людьми. Теперь он напоминал раненого зверя: глаза горят гневом, руки сжаты в кулаки. Я размышляла, боится ли он за жену, болит ли у него за нее душа так же, как моя болит за Брана при одной мысли о том, что люди в зеленом идут за ним и несут смерть? А может, Фионн просто злится, что у него нагло украли ценное достояние, пусть он и относился к нему столь небрежно?

Время шло, не принося никаких новостей. Я поняла, что больше не могу сидеть неподвижно, извинилась и сказала, что пойду к себе. Когда я проходила мимо Фионна, он положил мне руку на плечо.

— Крепись, — тихо произнес он. — Может, все еще будет хорошо.

Я взглянула на него, кивнула и ушла. На его лице не читалось ничего, только скорбь любящего мужа, беспокойно ожидающего известий, жива ли еще его жена. Если бы не быстро заживающие синяки, не осталось бы никаких свидетельств того, что пришлось пережить Ниав, ни одного, только ее личное признание, о котором я поклялась никому не говорить. Дана, спаси нас, а что если им не удастся удрать? А вдруг окажется, что Крашеный — не лучший в своем деле, и Эамон схватит его? Такое невозможно представить. Если это произойдет, у меня не будет выбора, мне придется нарушить данное сестре обещание и все рассказать.

Я вернулась в свою в комнату и закрыла за собой дверь, в моей голове отчетливо звучал голос Брана: «Доверие. Моя цена — твое доверие».

«Ты станешь отцом еще до Белтайна». Я ничего не сказала Брану. Как я могла ему сказать? Зная, что это только добавит ему проблем? Мужчина не может быть отцом, если у него нет ни прошлого, ни будущего. Мужчина не может признать сына, в котором течет кровь ненавистной ему семьи. Лучше ему не знать. Лучше, чтобы никто не знал, чей это сын. Сын ворона. Дитя предсказания. Я не стану с этим связываться, и мой сын тоже не станет. Но как же Шон? Нельзя вечно хранить секрет от близнеца. Он уже подозревает. Довольно скоро будет знать наверняка. А теперь все еще больше усложнилось. Поскольку, каким бы ни явился исход этой гонки по болотам, он еще более очернит репутацию Крашеного, если тот останется жив. Что бы ни случилось, события сегодняшнего утра для мужчин моего рода и их союзников сделают невозможной любую сделку с Крашеным. Разве что я расскажу им правду. А я обещала Ниав молчать.

Бедная Ниав. Ей так страшно. Так одиноко. А вдруг в панике она сойдет с тропы? Что если она снова окаменеет от ужаса, и ее не удастся заставить двигаться? Я приказала себе дышать медленнее. Я очень осторожно потянулась мыслями за пределы замка.

«Шон?»

Никакого ответа. Может, я чересчур осторожна.

«Шон? Ответь мне. Ты мне нужен, Шон!»

Снова ничего. Раскрыв разум для его ответа, я продолжала ждать. Так долго, что почти уже поверила в самое страшное, зная, где он побывал и с кем встречался. В голове моей билось сомнение. «Доверяй, — твердо приказала я себе. — Цена — доверие».

«Лиадан? Что случилось?»

Я облегченно выдохнула: «Шон! Где ты?»

«Дома. Где же мне еще быть? Что случилось?»

«Пока я ничего не могу сказать. Но что-то очень плохое, и одна я не справляюсь. Ты должен приехать сюда, в Шии Ду. Выезжай немедленно, Шон. Приведи с собой людей. Я… мы вместе вернемся домой».

«Лучше скажи мне, Лиадан. Что-то случилось с Ниав?»

«Почему ты спрашиваешь?»

Он ответил не сразу и очень осторожно: «Я не слепой, что бы ты там себе ни думала. Ты можешь сказать мне, что случилось? Мне привезти с собой отца, или Лайама?»

Меня трясло, я не могла скрыть от него свой страх. Им были полны все мои мысли.

«Нет, не бери их с собой. Только несколько человек из охраны. Я не хочу возвращаться вместе с людьми Эамона. Приезжай скорее, Шон».

«Уже еду».

К счастью, больше он не стал задавать никаких вопросов. А к тому времени, как он приедет, все уже закончится, так или иначе.

Эамон вернулся почти на закате. Мы все снова собрались в главном зале, у огромного очага, где потрескивал огонь, отбрасывая золотистые блики на резные столбы. Глаза неведомых животных, глядящих на нас с высоты, казалось, горят и вспыхивают. Стояла тревожная тишина, только слуги с едва слышимым шорохом ставили перед нами еду и вино, а после уносили нетронутыми. Эйслинг вполголоса давала распоряжения. Она выглядела бледной и усталой. Фионн сидел у стола, обхватив голову руками. Когда снаружи, наконец, послышался шум, крики часовых, а после голоса во дворе, никто не вскочил и не побежал к окну. Мы все втроем сидели, замерев, не в силах после столь долгого ожидания поверить, что шум принес добрые вести, и не желая приближать неизбежный момент, когда нам расскажут дурные.

***

Эамон не так-то просто терял над собой контроль. Чтобы понять, что он зол или расстроен, надо было очень хорошо его знать. Даже его предложение руки и сердца можно было назвать образцово-сдержанным. Но сейчас, когда он почти неслышно вошел в зал, и от легкого взмаха его руки слуг словно сдуло за дверь, сразу стало ясно, что он на пределе. Бледный, измученный и как-то сразу постаревший — вот так он сейчас выглядел. Эйслинг вскочила, взяла его за запястье и усадила у огня, а он яростным жестом стряхнул ее руку. Уже одно это доказывало, насколько он напряжен. Черная глина прилипла к его сапогам, пятнами чернела на одежде.

— Лучше расскажи нам все, — мрачно потребовала я.

Эамон встал, повернулся спиной к нам, лицом к огню, и уставился на пламя.

— Ты не привез с собой мою жену, — натянуто произнес Фионн, сжимая руки.

Эйслинг отошла от брата и молча уселась рядом со мной.

Эамон закрыл глаза ладонью… рука у него слегка подрагивала, когда он вполголоса проговорил:

— Богиня, помоги мне. Кто способен приносить подобные новости?

Я встала, вплотную подошла к нему и взяла его руку в свои. Он не стряхнул моих рук и теперь не мог избегать моего взгляда.

— Ну же, Эамон, — попросила я, стараясь смотреть на него спокойно, хотя выражение его глубоких карих глаз потрясло меня. — Фионн ждет новостей о жене, а я хочу услышать о сестре. Мы уже знаем, что ты не скажешь ничего хорошего, и все-таки ты должен нам все рассказать.

— Ох, Лиадан… Ох, Лиадан, чего бы я ни дал, чтобы не сообщать тебе столь дурных вестей.

— Рассказывай, Эамон.

Он судорожно вздохнул:

— Боюсь, случилось худшее. Твоя сестра мертва. Она утонула на пути к суше.

— Но… но…

Эйслинг вскочила и обняла меня за плечи:

— Сядь, Лиадан. Иди сюда, садись.

Меня трясло. Я перестала различать, где правда, где вымысел. Я сама попалась в собственную ловушку.

— Что?! — Фионн медленно поднялся. — Что ты такое говоришь? Как ты мог это допустить? На собственной земле!!!

— Мы сделали все, что было в наших силах. Послали людей в обход по дороге, чтобы перекрыть беглецам путь. И твоих собственных людей и моих. Гнались за ними по трясине так быстро, как только могли. Но стоял очень густой туман, это нас задержало. Хотя я знал, что и они тоже испытывают подобные трудности. Еще я считал, что Ниав двигается очень медленно: путается в длинном платье, да и дороги не знает. Они должны на каждом шагу говорить ей, куда ставить ногу.

В этих своих расчетах я не ошибся. Мы нагнали их, но гораздо позже, чем я предполагал. Этот человек настоящий мастер подобных черных дел. Мы были уже гораздо ближе к дальней стороне топи, чем к этой, когда туман слегка поднялся, и я увидел его. Крашеный оглядывался через плечо, ступая с одной безопасной кочки на другую. Он отлично знал дорогу. Под ноги себе даже не смотрел. Ни разу.

Видимость была плохая, но сквозь туман я все же разглядел яркие волосы Ниав и ее серый плащ. Парня, который ее вел, я не видел. Я предупредил своих людей, снял с пояса метательный нож и ускорил шаги. Я просто летел за бандитами, нас уже разделяло не больше семи шагов. Крашеный молчал, двигаясь неслышно, как олень.

Зато впереди я услышал голос Ниав, она задала какой-то вопрос, и мужской голос ответил. Я взвесил нож в руке, оценивая расстояние так, чтобы попасть ему точно между ребер. Я знал, что он должен умереть первым.

«Говори же. Сжалься надо мной, говори!» — Я стиснула зубы.

— Я быстро нагонял их. У Крашеного на поясе болтался кинжал, но он даже не попытался взять его. Казалось, он только и ждет момента, когда я его достану. Я поднял нож, изготовился для броска, и в эту секунду он быстрее молнии извернулся, слегка двинул рукой, и в меня полетело нечто маленькое и блестящее. Я услышал позади себя тихий хрип, потом звук падения и всплеск, а когда снова взглянул вперед, Крашеный исчез. Гнев сделал меня безрассудным, я рванулся за ним, едва не оступился и крикнул ему: «Убийца! Мразь! Я положу конец твоим злодеяниям! Ты рожден для моего ножа, бандюга!» Я услышал его смех — пустой, бессердечный звук, а потом закричала Ниав. Она услышала мой голос и начала вырываться, зная, что спасение близко.

От этих слов у меня похолодело сердце. Я видела все это так ясно, словно сама там присутствовала: Ниав, услышав голоса преследователей, от страха и отчаяния, что ей не удастся вырваться на свободу, теряет над собой контроль. Ниав в панике на опасной тропе!

— Продолжай, Эамон, — дрожащим голосом попросила я.

— Не знаю, стоит ли рассказывать вам слишком подробно.

— Лучше уж говори все. Ради себя и ради нас.

— Давай уже, парень! — Фионн казался еще нетерпеливее меня.

— Ладно. Ниав закричала «Нет!», и затем раздались звуки борьбы. Туман все еще висел слишком низко, рассеиваясь лишь небольшими участками — то тут, то там, — не давая разглядеть, что творится впереди. Я ускорил бег, не заботясь о собственной безопасности. Конн, последний из нас троих, следовал за мной. Но как мы ни торопились, двигались слишком медленно, чтобы успеть спасти твою сестру. Сначала закричал шедший с ней мужчина, а потом снова раздался голос Ниав: «Cпасите! На помошь!» На секунду я заметил, как черный человек вытянул руку, как сверкнули рыжим волосы Ниав, когда она соскользнула с безопасной тропы, а потом я услышал звук… нет, я не стану об этом рассказывать. Я почти ничего не видел, Лиадан. Когда я добрался до места, где все произошло, от нее не осталось ничего, только след в траве, там, где у нее соскользнула нога и… и круги на поверхности трясины, там, где ее засосало. И еще вот это.

Он протянул недлинный шнурок из переплетенных серых, розовых и синих нитей, стянутый кожаными завязками. На шнурке висел маленький белый камушек. Этот шнурок я сплела сама и когда его увидела, то почувствовала, как от моего лица отливает кровь. Ниав никогда бы добровольно не рассталась с ним. Никогда, неважно, куда она шла, плевать, кто и что ей приказывал. Это украшение — все, что осталось у нее от любви ее семьи и Киарана.