Похороны Аарона, на которых все лица смешались в одну серую массу, я практически не помнила. Они прошли тихо и без помпезностей — такое распоряжение отдал супруг незадолго до смерти. Он не любил излишнее к себе внимание при жизни и просил не забывать об этом и после его ухода. Однако почести, полагающиеся ему как бывшему советнику, все же были оказаны.

Следующие три дня я не покидала свою комнату. Просто лежала, свернувшись калачиком, на постели, погрузившись в раздумья и не желая никого видеть. Но в памяти отложилось, как кто-то приходил ко мне и заставлял пить успокоительные капли, вливал магию. Но это лишь на время избавляло от самобичевания. Я неустанно корила себя за то, что не спасла любимого человека. Боль утраты и чувство собственного бессилия сжигали все внутри. И пусть мой дар пробудился уже после кончины Аарона, пусть я не знала, смогла бы помочь ему без артефакта или нет, это не уменьшало поселившегося в душе ощущения вины.

В пятницу с самого утра мое уединение нарушила горничная, передавшая указание Ламира: явиться к десяти в рабочий кабинет для заслушивания завещания покойного супруга. Я неохотно приняла ванну и надела черное платье. Именно этот цвет мне полагалось носить ближайший год в знак скорби по мужу.

В назначенный час я опустилась в свободное кресло рядом с новым главой рода Тонли и сложила слегка исхудавшие руки на коленях. Напротив нас за массивным столом восседал Генри — поверенный мужа в делах. Он неторопливо перекладывал лежащие перед ним бумаги то в одну стопку, то в другую, словно намеренно тянул время, и старательно избегал смотреть нам в глаза. Мне же хотелось, чтобы это все поскорее закончилось. Тогда можно было бы снова вернуться в свои покои, спрятаться в четырех стенах от любопытных взглядов прислуги и их постоянных перешептываний за спиной.

Генри, наконец, взял в руки первую страницу из стопки внушительных размеров, прочистил горло и скорбным тоном стал произносить заученные выражения соболезнований:

— Лэр Тонли, лира Айрис, мы собрались здесь сегодня при весьма печальных обстоятельствах…

— Лэр Крегсби, давайте перейдем непосредственно к завещанию, — перебил мужчину Ламир. Ему, видимо, как и мне, хотелось покинуть этот кабинет, в котором все напоминало о его бывшем владельце.

Поверенный кивнул, устремил взор на исписанный лист бумаги и вновь громогласно заговорил:

— «Я, Аарон Тонли, находясь в здравом уме и твердой памяти, действуя добровольно, завещаю: своему преданному слуге, дворецкому Дилару Шелтону, сумму в триста золотых…»

Мужчина безэмоционально зачитывал последнюю волю моего супруга, перечисляя имена едва ли не всех людей, которые когда-либо прислуживали в этом замке. Он замолчал лишь однажды, чтобы сделать глоток воды, но, казалось, проглотил язык, когда дошел до самой важной части. Однако, бросив на Ламира мимолетный взгляд, Генри слегка повел плечом и снова продолжил:

— «Супруге, Айрис Тонли, я завещаю сумму в размере восьми тысяч золотых. Следующее же неоднократно взвешенное решение я принял самостоятельно и без чьего-либо давления. Итак, все свои сбережения, которые останутся после ранее упомянутых выплат, я завещаю своему единственному сыну, Ламиру Тонли. Родовой же замок, как и полагающуюся земельную ренту, я передаю в равноправное владение двум моим самым близким и любимым людям: восточное и южное крылья переходят к моей супруге Айрис Тонли, а северное и западное — Ламиру Тонли…»

Я не поверила услышанному и тупо уставилась на поверенного. Согласно этому пункту я становилась хозяйкой замка наравне с дознавателем. И ему это, конечно же, не понравилось.

— Нет! — возмутился сидящий рядом молодой мужчина и вскочил с места будто ужаленный. Его лицо приобрело тот же оттенок, что и у лежащего на полу бордового ковра. — Нет! Не может быть! Он не мог так со мной поступить! Разве у нас мало имений и особняков? Что это еще за шутка?

— Лэр Тонли, успокойтесь, — твердо проговорил Генри, пытаясь охладить пыл Ламира. — Завещание вашего отца не подлежит пересмотру и не может быть оспорено ни одним судом. Для вас обоих у меня имеются два запечатанных конверта. Возможно, в них найдется объяснение его поступку.

— Как я могу успокоиться, когда меня выгоняют из собственной же комнаты?! — дознаватель выхватил из рук поверенного письмо, бросил на меня короткий холодный взгляд и стремительно покинул кабинет, оглушительно хлопнув дверью, так и не дослушав до конца последнюю волю отца.

Генри поджал губы, словно в чем-то был виноват, и протянул мне второй конверт, совсем тоненький. Я прижала его к груди как самое ценное и дорогое, что у меня осталось, и направилась к себе. Едва переступила порог комнаты, села в кресло у окна, взломала с хрустом сургучную печать и дрожащими пальцами достала сложенный вчетверо листок бумаги, исписанный красивым каллиграфическим почерком. Я с трудом сдержала набежавшие слезы и, тяжело вздохнув, погрузилась в чтение:

«Моя милая и дорогая Айрис.

Если ты читаешь сейчас это письмо, значит, я наконец обрел покой. Не проливай по мне лишний раз слез, не трать драгоценное время, а соберись с силами и займись личной жизнью. Наверное, мой сын в данную минуту вне себя от гнева. Однако Ламир, как и подвластная ему стихия, быстро загорается, но так же быстро и угасает. Главное, чтобы мой мальчик не позволил долго тлеть поселившейся в душе обиде. Если вы соедините свои судьбы, то осуществите самую заветную мою мечту. Помни: счастье отныне только в твоих руках! И не забывай, что ты его достойна! А теперь, как бы ни было страшно, отправляйся на поиски моего сына и заключи с ним первую сделку: обменяй право посещать библиотеку на его личные покои. Сделай все от тебя зависящее, но не дай ему поселиться в другом крыле. Дорогая, ты всегда в моем сердце.

Люблю, целую, Аарон Тонли»

Пусть мне сейчас было не этого, следовало поступить так, как завещал бывший советник. Я не позволила себе всплакнуть, а разгладила складки на платье и, спрятав в ящик письменного стола конверт с последним обращением супруга, покинула комнату. От меня требовалось совсем немного, но время шло, а я стояла с занесенным для стука кулачком и прислушивалась к звукам по ту сторону двери. Судя по тяжелым шагам и сильному грохоту, там определенно кто-то был. В какой-то момент я все же решилась напроситься в гости. Услышав позволение войти, брошенное сухо и неприветливо, нажала на ручку. Я еще не успела увидеть владельца этих покоев, как мой нос обволокли приятные древесные нотки парфюма дознавателя.

Ламир, услышав нерешительные шаги, вышел мне навстречу. Синие глаза в мгновение превратились в замораживающие душу льдинки.

— Пришли поторопить меня, лира Айрис? Можете не волноваться, к вечеру освобожу покои, — его голос был так же недружелюбен, как и взгляд.

— Лэр Тонли. — я набрала побольше воздуха в легкие, поскольку боялась струсить и поддаться желанию сбежать подальше от молодого мужчины, от которого так и веяло силой вперемешку со злостью. Немного успокоившись, продолжила: — Мне не хотелось бы, чтобы вы покидали из-за меня свою комнату. И предлагаю сделку.

— Какую же? — широкие брови Ламира от удивления взлетели вверх. Однако вскоре на его лице появилась настороженность.

— Поскольку библиотека находится в принадлежащем вам западном крыле, не согласитесь вы ли предоставить мне право на ее посещение в обмен на ваши покои?

Только выпалив это, я смогла перевести дыхание. Ламир же не торопился с ответом, а, скрыв за непроницаемой маской отчуждения все чувства и мысли, не отрываясь смотрел мне в глаза. Казалось, еще секунда — и я все же рвану с места, позабыв о наказе Аарона.