После уроков Лесли вылетела из школы раньше, чем Эйслинн и Рианна смогли ее перехватить. Свободное время она провела в библиотеке, изучая историю искусства татуировки с его многовековыми традициями. Причины его возникновения — от поклонения животным тотемам и желания зафиксировать определенные жизненные события до необходимости с помощью знаков на теле отметить преступников — завораживали ее. И, что более важно, они перекликались с ее собственными мотивами.

Когда она вошла в «Прокол», звякнул колокольчик на двери. Рэббит бросил взгляд через плечо и сказал:

— Сейчас подойду.

Он разговаривал с каким-то мужчиной и рассеянно ерошил крашенные в белый и синий цвет волосы.

Лесли приветственно подняла руку и прошла мимо него. На этой неделе тонкая полоска бородки указывала на серьгу под его нижней губой. Именно на этот пирсинг обратила внимание Лесли, когда Эни и Тиш впервые привели ее сюда. Через неделю у нее уже был собственный пирсинг, надежно спрятанный под блузкой, и она почти все свое свободное время проводила в салоне. Здесь она чувствовала себя в безопасности — вдали от школы, от пьянства отца, от всех тех подонков, которых притаскивал домой Рен и с которыми делился своей дурью. В «Проколе» она могла успокоиться и расслабиться, что было невозможно в других местах.

— Да, мы всегда используем новые иглы, — повторил Рэббит предполагаемому клиенту.

Лесли бродила по салону и слышала обрывки комментариев Рэббита, которые заполняли паузы в звучавших здесь песнях:

— В автоклаве… стерильно, как в больнице.

Взгляд мужчины скользил по фотографиям на стенах, но он явно не собирался сегодня ничего приобретать. Он был напряжен, готов сорваться с минуты на минуту: широко раскрытые глаза, нервная поза, он постоянно сгибал и разгибал пальцы рук. Несмотря на огромное количество посетителей салона, только некоторые из них готовы были оставить в нем свои деньги за искусство. Этот в их число не входил.

— У меня есть пара вопросов, — позвала Лесли Рэббита.

Он благодарно улыбнулся ей, извинился перед мужчиной и произнес, перед тем как отойти:

— Если хотите осмотреться…

Лесли прошла к дальней стене и стала рассматривать фотографии изображений, которые могли купить и сделать себе все желающие. Цветы и кресты, родовые вензельные изображения и геометрические узоры — многие из них были красивыми, но как бы долго ни всматривалась в них Лесли, ни одна из картинок не казалась ей правильной. В маленьких комнатах, куда можно было войти из главного помещения салона, были другие, менее радующие глаз изображения: симпатичные молодые девушки, скелеты, персонажи комиксов, разные надписи и животные.

Рэббит подошел к Лесли и встал у нее за спиной. Она не напряглась, не почувствовала необходимости обернуться, чтобы ее не загнали в угол. Это был Рэббит. Рэббит опасности не представлял.

— Тут ничего нового, Лес, — сказал он.

— Знаю, — она окинула взглядом доску в рамке, на которой были изображения татуировок. На одном из них была женщина-получеловек, вокруг которой обвилась зеленая виноградная лоза; казалось, что лоза ее душит, но женщина улыбалась, будто все в порядке. Дурацкая картинка. Лесли снова прошлась взглядом по изображениям. На следующей доске были непонятные символы с переводами под ними. Нет, это точно не для меня.

Рэббит засмеялся хриплым смехом курильщика со стажем, хотя он не курил и утверждал, что даже не пробовал.

— Учитывая, сколько ты тут проводишь времени, разглядывая рисунки, ты давно уже должна была что-нибудь найти.

Лесли повернулась к нему и нахмурилась:

— Ну так придумай для меня что-нибудь. Теперь я готова. Я хочу это сделать.

На другом конце зала тот самый клиент остановился у витрины и принялся рассматривать кольца для пирсинга.

Устало пожав плечами, Рэббит ответил:

— Я уже говорил тебе: хочешь что-нибудь эдакое — подай мне идею. Я не могу сотворить новый рисунок из воздуха.

Когда мужчина вышел из салона, звякнул колокольчик.

— Тогда, пожалуйста, помоги мне найти эту идею. Ты же знаешь, родители давно разрешили мне это сделать.

На этот раз она не отступится. Сделать татуировку казалось правильным решением, словно это помогло бы ей привести в порядок свою жизнь и двигаться вперед. Это было ее тело, несмотря на то что с ним делали раньше, и ей хотелось заявить об этом, снова стать его хозяйкой, доказать это самой себе. Она знала, что ничего не случается по мановению волшебной палочки, но мысль о том, чтобы поставить на свое тело свой собственный знак, свою подпись, казалась удачным началом для того, чтобы исправить, наконец, свою жизнь. Порой в действиях заключается власть, а в словах — сила. Ей хотелось найти такой рисунок, который отражал бы ее чувства, хотелось запечатлеть его на своей коже как реальное доказательство того, что она решила все изменить.

— Рэббит, мне это необходимо. Ты сказал мне подумать. Мне нужно…

Она уставилась в окно на людей, проходящих мимо салона, и думала о том, были ли те мужчины, которые… были ли они где-то там прямо сейчас. Она не смогла бы узнать их после того, как Рен решил накачивать ее наркотиками каждый раз перед тем, как отдать ее в их руки. Лесли снова взглянула на Рэббита и с несвойственной ей прямотой сказала ему то, что не могла сказать даже Эйслинн:

— Мне нужно измениться, Рэббит. Я тону здесь. Мне нужно что-то такое, иначе я никогда не смогу это сделать. Может, татуировка и не самое правильное решение, но это то, что я могу сейчас… Мне это необходимо. Поможешь?

Он помолчал, на его лице проступили сомнения:

— Не делай этого.

Эни и Тиш выглянули из-за угла, помахали и подошли к музыкальному центру. Зазвучала другая музыка, более мрачная, с тяжелыми басами и рычащим вокалом. Звук стал громче, и Лесли в полной мере почувствовала перкуссию.

— Эни! — рявкнул Рэббит и одарил сестру хмурым взглядом.

— В салоне сейчас нет клиентов, — парировала она, подбоченившись и глядя на него без тени раскаяния.

Она никогда не боялась его и не обращала внимания на угрожающий тон Рэббита. Впрочем, он никогда не причинил бы ей вреда. Он относился к своим сестрам так, будто они были самыми драгоценными людьми на свете. И это была одна из причин, по которым Рэббит нравился Лесли. Парней, которые хорошо относились к своим семьям, она считала неопасными и хорошими, чего, к сожалению, она не могла сказать о своем отце и брате.

Рэббит несколько секунд сверлил ее взглядом, потом проговорил:

— Не стоит принимать поспешные решения. Ты должна посмотреть в глаза тому, от чего пытаешься убежать.

— Пожалуйста. Я этого хочу, — Лесли почувствовала, как глаза наполнились слезами. Рэббит подозревал слишком многое, а ей не нужны были разговоры по душам. Она хотела чего-то такого, для чего не могла найти слов: хотела мира, хотела перестать чувствовать, хотела… чего-то. Она смотрела на него, пытаясь сообразить, что сказать, чтобы убедить его, пытаясь понять, почему он не хочет помогать ей. Но все, что она могла, просто попросить: — Рэббит, пожалуйста?

Он отвернулся и жестом пригласил ее следовать за ним. Они прошли по короткому коридору в его кабинет. Рэббит открыл дверь ключом и впустил ее в крохотную комнатушку.

Лесли остановилась в дверях, ощущая небольшую тревогу. В комнате едва хватало места для всей мебели. Большой темный деревянный стол и два шкафа для папок занимали всю заднюю стену; длинный прилавок, заваленный самыми разными инструментами для работы и кучей газет и журналов, тянулся во всю длину правой стены; у третьей стены был такой же прилавок с двумя принтерами, сканнером, проектором и множеством пузырьков без этикеток.

Рэббит достал из кармана еще один ключ и открыл ящик стола. По-прежнему ничего не говоря, он вытащил тонкую коричневую книгу с тиснеными словами на обложке. Потом уселся на свой стул и уставился на Лесли так, что ей захотелось убежать, как будто все, что она о нем знала, испарилось, и он каким-то образом стал представлять реальную угрозу.

Это Рэббит.

Лесли смутил ее страх. Рэббит был для нее словно старший брат, такой, какой и должен был у нее быть. Он был настоящим другом и никогда не относился к ней иначе, как с уважением.

Она подошла к столу и присела на краешек.

Рэббит встретился с ней взглядом и задал вопрос:

— Что именно ты ищешь?

Они много разговаривали, и Лесли знала, что он не имеет в виду рисунок; она знала, что он имеет в виду смысл, который должен содержаться в нем. Татуировка не была важна сама по себе, важным было то, что она означает.

— Безопасность. Без страха и боли. — Она не могла смотреть на него, когда произнесла эти слова, но она сказала это. И это что-то значило.

Рэббит открыл книгу посередине и положил ее на колени Лесли.

— Вот. Это — мои рисунки. Они особенные. Они как… символы перемен. Если то, что тебе нужно, есть здесь… то… Какой-нибудь из них похож на то, что ты ищешь?

Страница была заполнена изображениями — вычурные кельтские рисунки, глаза, высматривающие что-то из-за тернистых виноградных лоз, гротескные тела со злобными ухмылками, животные, настолько нереальные, что на них сложно было долго смотреть, символы, от которых она тут же отводила глаза, едва взглянув. Они были поразительными, соблазнительными и отталкивающими. Но один рисунок заставил ее нервы натянуться, как тетива лука: черные как смоль глаза, глядящие изнутри причудливого серо-черного орнамента, окруженные крыльями, похожими на две соединенные между собой тени, а в самом центре — хаотическая звезда: восемь стрел отходили от центра, четыре из них были толще остальных, образуя стилизованный крест с шипами.

Мое. Мысли о нем, потребность именно в этом рисунке, реакция на него были просто ошеломительными. Желудок сжался. Лесли с трудом отвела взгляд от изображения и заставила себя просмотреть остальные. Она глядела на другие татуировки, но глаза ее постоянно возвращались к тому рисунку, будто по принуждению. Тот рисунок — то, что нужно. В какой-то миг свет отразился на рисунке, и Лесли показалось, что один глаз подмигнул ей. Она провела пальцем по странице, почувствовав гладкий слой пластика, покрывающего ее, и представляя, как эти крылья обернуться вокруг нее — шероховатые и в то же время бархатистые. Она посмотрела на Рэббита:

— Этот. Я хочу этот рисунок.

На лице Рэббита отразилась странная смесь чувств, словно он не мог решить, что должен был чувствовать — удивление, удовольствие или ужас. Он взял книгу и захлопнул ее.

— Почему бы тебе не поразмышлять об этом несколько дней…

— Нет, — она положила ладонь на его запястье. — Я уверена. Я уже давно готова, а это изображение… Если бы оно было на стене в зале, сейчас оно уже было бы на мне. — Она вздрогнула от мысли, что кто-то другой может сделать тату, которое она выбрала для себя — это тату было для нее. Она знала это. — Прошу тебя.

— Это одноразовое тату. Если его сделаешь ты, то больше ни у кого не будет такого же. Но, — он уставился на стену позади Лесли, — оно изменит тебя, изменит многое.

— Все татуировки меняют людей. — Она старалась говорить спокойным тоном, но его сомнения расстроили ее. Рэббит тянул с этим делом неделями. Теперь она нашла тату, прямо здесь, сейчас, в пределах досягаемости.

Старательно избегая ее взгляда, Рэббит засунул книгу в ящик.

— То, что ты ищешь… все эти перемены… Ты должна быть абсолютно уверена, что это именно то, что тебе нужно.

— Я уверена. — Она пыталась заставить его посмотреть на нее и наклонила голову так, что их лица были совсем близко.

Эни просунула в дверь голову:

— Она что-нибудь выбрала?

Рэббит не обратил на нее внимания.

— Расскажи мне, о чем ты подумала, когда выбрала этот рисунок. А какие-нибудь другие не… привлекли тебя?

Лесли покачала головой:

— Нет. Только этот. Я хочу этот рисунок. Как можно скорее. Прямо сейчас.

Так оно и было. Ей казалось, что она наблюдает за шикарным пиром, а у самой и маковой росинки во рту не было, и ей нужно немедленно утолить свой голод.

Наградив Лесли долгим взглядом, Рэббит привлек ее к себе:

— Значит, так тому и быть.

Лесли повернулась к Эни:

— Тату замечательное. Хаотическая звезда, орнамент и эти удивительные глаза с темными крыльями.

Эни глянула на Рэббита — тот кивнул — и присвистнула.

— А ты сильнее, чем я думала. Погоди, вот Тиш услышит. — Она убежала, крича на ходу: — Тиш! Угадай, что выбрала Лесли!

— Без дерьма? — взвизгнула Тиш, и Рэббит закрыл глаза.

Покачав головой, Лесли сказала Рэббиту:

— Знаешь, даже тем, кто практически живет в вашем салоне, вы кажетесь до одури странными.

Вместо ответа на этот комментарий, Рэббит убрал волосы с ее лица так же бережно, как убирал волосы с лиц своих сестер.

— Мне нужно пару дней, чтобы подготовить чернила для этой татуировки. Ты еще можешь передумать.

— Не передумаю. — Она почувствовала неестественный порыв завопить, как и Тиш минуту назад. Скоро у нее будет идеальное тату. — Давай обсудим стоимость.

Ниалл видел, как Лесли вышла из «Прокола». Она всегда ходила по городу уверенными шагами, расправив плечи. Это удивляло, учитывая тот страх, что, как знал Ниалл, прятался внутри нее. Хотя сегодня ее уверенность в себе казалась почти настоящей. Он отлепился от кирпичной стены, к которой прислонился, пока она была в салоне, и шагнул к Лесли.

Когда она остановилась, чтобы рассмотреть тени на улице, Ниалл провел пальцем по пряди волос, упавшей на ее щеку. Ее волосы — почти того же каштанового оттенка, что и его собственные — не были достаточно длинными, чтобы их можно было подвязать, или достаточно короткими, чтобы они не мешали сами по себе. Длина их была именно такой, чтобы заинтриговать.

Как интриговала его и она сама.

Его пальцы легко коснулись ее щеки, так легко, чтобы она не заметила. Он наклонился ближе и почувствовал ее запах. Перед работой она пахла лавандой — не духами, а шампунем, который она предпочитала в последнее время.

— Почему ты снова одна? Ты и сама знаешь.

Она не ответила, впрочем, как всегда: смертные не видели фейри и не слышали их. Особенно это касалось тех смертных, которых по приказу Летней Королевы оберегали от контактов с любыми фейри.

Поначалу Ниалл взял на себя несколько смен по охране Лесли по просьбе своего короля. Невидимым он мог быть рядом, разговаривать с ней так, как не мог, когда был видимым. Мысль о том, как эта смертная девушка смотрела на него — будто он был лучше, чем на самом деле, будто он привлекал ее просто так, а не потому, что играл важную роль при Дворе — опьяняла его, даже слишком.

Если бы королева не просила его, он все равно хотел бы обеспечивать безопасность Лесли. Но Эйслинн отдала приказ. В отличие от Лесли, в свою бытность смертной Эйслинн видела уродливый мир фейри. Став Летней Королевой, она старалась найти компромисс в отношениях с новой Зимней Королевой. Это не оставляло ей много времени для того, чтобы следить за безопасностью своих смертных друзей, но у нее было право приказать фейри обеспечивать им эту безопасность. Брать на себя такую задачу было ненормальным для придворного советника, но в течение многих столетий Ниалл бы скорее членом семьи для Летнего Короля, чем простым советником. Кинан полагал, что Эйслинн будет чувствовать себя лучше, зная, что безопасность ее самых близких друзей в руках фейри, которому она доверяет.

И хотя в самом начале Ниалл отработал всего несколько смен, со временем он стал брать на себя все больше и больше, работая сверх своих обязанностей по наблюдению за ней. С другими дело обстояло иначе, но они не нравились ему так, как нравилась Лесли. Она балансировала на грани смелости и уязвимости, жесткости и страха. Когда-то, когда он просто играл со смертными, он не смог бы перед ней устоять. Теперь он был сильнее.

Лучше.

Он заставил себя отбросить эти мысли и стал наблюдать за тем, как покачиваются бедра Лесли, когда она шла по улицам Хантсдейла, демонстрируя храбрость — глупость — которая противоречила тому, что он о ней знал. Может быть, она бы пошла домой, если бы там было хоть немного безопаснее. Однако это было не так. Он видел это, когда впервые стоял на ее ступеньках, слышал ее пьяного отца, ее мерзкого братца. Ее дом мог выглядеть очаровательно снаружи, но это было ложью.

Как и многое в ее жизни.

Ниалл посмотрел на туфли без каблуков, которые сегодня были на ней, на голые икры, провел взглядом по длинным ногам. Неожиданно раннее лето в этом году — после столетий жестокого холода — заставляло смертных демонстрировать больше открытых мест. Глядя на Лесли, Ниалл и не подумал бы жаловаться.

— По крайней мере, сегодня на тебе нормальная обувь. Я глазам своим не поверил, когда ты пришла в тот вечер на работу в тех изящных маленьких штучках. — Он покачал головой. — Хотя выглядели они довольно мило. Ну, честно говоря, мне просто нравятся твои лодыжки.

Она направлялась в ресторан, где, как всегда, нацепит фальшивую улыбку и будет флиртовать с клиентами. Он проводит ее до двери и останется ждать снаружи, следя за теми, кто приходит и уходит, чтобы убедиться, что они не причинят ей вреда. Обычная рутина.

Порой он позволял разгуляться своему воображению: что было бы, если бы она знала его настоящего — видела его в истинном свете. Расширятся ли ее глаза от страха, если она увидит все его шрамы? Или она сморщится от отвращения, если узнает, какие ужасные вещи он творил до того, как его приняли в Летний Двор? Спросит ли, почему он коротко стрижет волосы? А если спросит, сможет ли он ответить на эти вопросы?

— Или ты просто убежала бы от меня? — спросил он тихим голосом, ненавидя то, что стук его сердца ускоряется от одной мысли о том, чтобы преследовать эту смертную девушку.

Лесли остановилась, когда несколько молодых людей засвистели и заулюлюкали из проезжающего мимо автомобиля. Один из них наполовину свесился из открытого окна, демонстрируя свою вульгарность, словно это делало его мужчиной. Ниалл сомневался, что Лесли слышала их слова — басы в машине орали так громко, что человеческий голос не мог соревноваться с ними. В принципе, чтобы оценить угрозу, слышать слова было совсем необязательно. Лесли напряглась.

Машина умчалась, грохот басов стих, как гром проходящей грозы.

Ниалл прошептал Лесли прямо в ухо:

— Они просто дети, Лесли. Ну же. Где та энергия, которая наполняет каждый твой шаг?

Она так тихо вздохнула, что он не услышал бы, если бы не стоял так близко. Плечи ее слегка расслабились, но выражение лица по-прежнему оставалось напряженным. Казалось, оно никогда не исчезало. Макияж не скрывал темных кругов под глазами. Длинные рукава не могли скрыть синяков, которые остались после того, как брат сорвал на ней свою злость пару дней назад.

Если бы только я мог войти…

Но он не мог. Не мог войти ни в ее жизнь, ни в ее дом. Это было запрещено. Все, что он мог — это предложить свои слова. Слова, которых она не слышит.

— Я бы остановил любого, кто осмелился бы попытаться отнять у тебя твою улыбку, — все же сказал он. — Любого, если бы мне позволили…

Лесли рассеянно положила руку на спину и взглянула в сторону «Прокола». Она улыбнулась — это была та самая улыбка, которая играла на ее губах, когда она вышла из салона.

— Ага, ты, наконец, решила украсить эту чудесную кожу. Что это будет? Цветы? Солнце? — он погладил взглядом ее спину.

Она остановилась — они подошли к ресторану. Ее плечи опустились.

Он хотел успокоить ее, но вместо этого просто пообещал:

— Я буду ждать прямо здесь.

Ему бы хотелось, чтобы она ответила, чтобы сказала, что увидится с ним после работы, но она не ответит.

Это к лучшему… Он знал это, но ему это не нравилось. Он так долго был частью Летнего Двора, что его прошлое почти забылось, но теперь, наблюдать за Лесли, видеть ее дух, ее страсть… Когда-то, когда он был фейри-одиночкой, у него не было бы сомнений.

— Я согласен с Эйслинн. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — прошептал он ей на ухо. Он почувствовал ее мягкие волосы на своем лице. — Я буду защищать тебя. От них и от себя.