Зачем утомлять читателя описанием семейства мистера Кольпеппера? Не знаю, но я намерен рассказывать свою жизнь со всеми подробностями.

Дверь отворили, и я очутился в присутствии миссис Кольпеппер и ее дочери, наследницы мистера Кольпеппера, который, будучи уже тридцать лет комиссаром на разных военных судах, не обижал своего кармана.

Миссис Кольпеппер была огромная женщина. Щеки ее были велики, как блюдо, глаза узки, как щелки, нос едва заметен, рот, как буква О. Говорили, что прежде она славилась красотою в Девоншире. Время, которое называют Edax rerum, конечно, до сих пор еще не тронуло ее, сберегая кому-нибудь pour la bonne bouche.

Она сидела в огромном кресле; и то правда, что обыкновенное кресло не могло бы вместить ее персоны. Она не встала, когда мы вошли, и после я узнал, что в продолжение суток она только два раза делала усилие, чтобы встать; один раз, выходя из своей спальни в залу, и другой, снова входя в нее.

Мисс Кольпеппер была почти так же сложена, как ее мать. Ей было около двадцати лет, но для своего возраста она казалась слишком полною; однако у нее был прекрасный цвет лица, так что многие считали ее хорошенькою. Со временем она обещала даже перерасти мать.

— Кого это вы привели? — спросила миссис Кольпеппер, квакая как лягушка. Она была так толста, что не могла говорить человеческим голосом.

— Я еще сам не знаю, — отвечал комиссар, потирая лоб, — но у меня есть свои догадки.

— Боже мой, какое сходство! — вскричала мисс Кольпеппер, смотря на меня и потом на своего отца. — Не хочешь ли ты погулять по саду, малютка? — продолжала она. — Вот калитка, из двери налево.

Считая это приказанием, я повиновался; но войдя в сад, который был не что иное, как клочок земли возле дома, я подошел к отворенному окну и, прижавшись к стене, стал подслушивать.

— Совершенный портрет! — продолжала дочь.

— Да, да, большое сходство, — квакнула старуха.

— Я знаю только, что капитан Дельмар велел мне обмундировать его и сказал, что платит за все издержки — заметил мистер Кольпеппер.

— Какого же доказательства вы еще хотите? — сказала дочь, — Он не стал бы платить за чужих детей.

— Его привела прекрасная собою дама, лет тридцати.

— Значит, она была очень хороша собою, когда этот мальчик родился, — отвечала дочь, — Я считаю это новым доказательством. Где же она?

— Уехала сегодня поутру, оставя мальчика у капитана, — Тут кроется какая-то тайна, — заметила дочь, и потому я считаю это третьим доказательством.

— Да, — сказал мистер Кольпеппер, — и доказательством сильным. Капитан Дельмар так горд, что, верна, не хочет открыть своей связи с этою женщиною и потому отослал ее отсюда.

— Именно; и будь я не женщина, если этот мальчик не сын капитана Дельмара.

— Я тоже думал, — отвечал отец, — и потому сам вызвался позаботиться о нем; капитан не знал, что делать с ним, пока еще не готов его мундир.

— Хорошо, — сказала мисс Кольпеппер, — а скоро открою еще более, я повыспрошу все, что он знает о нем, прежде чем мы с ним расстанемся; я умею сводить концы.

— Да, — заквакала толстая маменька. — Медея мастерица сводить концы и все, что угодно.

— Будьте с ним ласковы, — заметил мистер Кольпеппер, — потому что самое то обстоятельство, что капитан должен будет отдалить от себя мальчика, еще более увеличит его привязанность к нему.

— В подобном случае я не могу принудить себя, — заметила дочь, — и не понимаю, как люди знатных фамилий так ведут себя; не удивительно, что после они стыдятся своих поступков и не хотят признавать своих собственных детей.

— Правда, правда, — проквакала старуха.

— Если женщина бывает так несчастна, что увлекается страстью, они пользуются ее заблуждением! — вскричала мисс Медея.

— Правда, правда, — заквакала мать.

— Мужчины создают законы и сами нарушают их, — продолжала мисс Кольпеппер, — пользуясь своею силою даже в образованнейших обществах. Если бы все женщины имели хоть столько ума, как я, то многое бы изменилось, и на свете было бы больше справедливости.

— Я не совсем согласен с тобою, Медея, — отвечал мистер Кольпеппер, — я люблю свет, каков он есть, и не хотел бы, чтоб он изменялся. Но мне пора идти в провиантские магазины. Почисти немного мою шляпу, Медея, и я сейчас уйду.

Я тихонько отошел от окна. Передо мною разлился новый свет. Как молод я ни был, но также умел сводить концы. Я вспомнил обхождение матушки с ее мужем Беном; ненависть бабушки к капитану Дельмару; разные подслушанные мною разговоры; слова матушки: «Если бы ты знал, с кем сыграл штуку»; посещения матушки капитаном Дельмаром, который для других был так горд и надменен; обещание его заботиться обо мне и наставления матушки быть ему послушным и считать его за второго отца; наконец; замечание урядника, не родня ли я капитану, — все это, вместе с тем, что я теперь слышал, удостоверило меня, — что они не ошибались в своих догадках, и что я точно был сын благородного капитана.

Матушка уехала; я бы отдал все на свете, чтобы собрать эти догадки прежде и узнать от нее истину; но теперь это было уже невозможно, и я понимал, что письма будут бесполезны. Я вспомнил ее разговор с капитаном, когда она обещала ему хранить тайну, и ответ, который она дала мне на мои вопросы; но я знал, что только мои слезы и просьбы могут склонить матушку высказать мне правду. Я не хотел спрашивать тетушку Милли, зная, что она не захочет открыть матушкиной тайны, и пока решился молчать. Я не забыл, что мистер Кольпеппер говорил, как неприятно будет капитану Дельмару, если узнают, что я его сын, и потому решился не подавать ему вида, что знаю это обстоятельство.

Более часа я оставался в задумчивости, и странно, какое чувство родилось в моем сердце при этом открытии; я хорошо понимал свое положение и при всем том был доволен. Я чувствовал себя выше и теперь как будто считал себя более способным мыслить и действовать, чем прежде.

Мои размышления прерваны были мисс Медеею, которая, войдя в калитку, спросила меня, не устал ли я и не хочу ли войти в комнату.

— Не голодны ли вы, мистер Кин? Не угодно ли вам кусок пирога и рюмку вина перед обедом? Мы обедаем не ранее трех часов.

— Позвольте, — сказал я, не думая ни от чего отказываться, хотя знал, с какою целью меня потчевали.

Мисс Медея принесла кусок пирога и вина. Едва я кончил свой завтрак, она начала у меня выведывать, как я и ожидал, но, к счастью, я твердо знал свою роль.

— Грустно было расстаться с маменькою, мистер Кин?

— Да, очень грустно, мисс.

— Где ваш папенька, мой друг? Не правда ли, маменька, какой он прекрасный мальчик? — продолжала она, играя моими каштановыми кудрями.

— Да, хорошенький мальчик, — проквакала старуха.

— Папенька умер.

— Умер! Я так и думала, — заметила мисс Медея, мигая своей матери.

— Видели ли вы когда-нибудь своего папеньку, мой друг?

— О, да, он ушел в море полтора года назад и был убит в сражении.

После того пошли новые вопросы и ответы. Я так отвечал ей, чтобы она думала, что Бен был моим отцом, хотя сам был противного мнения. Я решился не дать им ничего от меня выпытать и сбил их с толку, рассказав, что моя тетка замужем за капитаном Бриджменом. Тогда только мисс Медея спросила, кто был мой отец. Я отвечал, что он также служил в морских полках, и, конечно, они сочли его за такого же офицера, как и капитан Бриджмен.

Это столько возвысило родных моих в глазах мисс Медеи, что она не знала, что подумать, и нашла, что не так легко сводить концы, как она думала.

Утомясь расспросами, она спросила меня, не хочу ли я еще прогуляться по саду, на что я согласился, и, став по-прежнему у окна, услышал, как мисс Медея говорила матери:

— Папенька всегда что-нибудь выдумает. Найдя в мальчике какое-то сходство с капитаном, он тотчас вообразил, что сделал важное открытие. Теперь нет никакого сомнения, что он, по обыкновению, ошибся. Невероятно, чтобы капитан Дельмар имел интригу с женою офицера, которой сестра также замужем за капитаном. Правда, что вдова сама привезла его, но это еще ничего не доказывает: кому же было привезти его, как не матери? И самый поспешный отъезд ее показывает, что она считала неприличным долее здесь оставаться. По моему мнению, она скромна, прекрасная дама, в которой капитан Дельмар принял участие. Не знаю, отчего папенька всегда что-нибудь выдумает и теперь наговорил нам вздор о мальчике.

— Правда твоя, Медея, — отвечала мать. — Ты бы сберегла и пирог и вино.

— Что взяли, друзья! — подумал я и никогда еще не был в таком восхищении, как теперь. Однако я тихонько отошел от окна.

Вскоре потом возвратился мистер Кольпеппер с одним из бесчисленных портсмутских портных, который представил длинный список вещей, необходимых, по его мнению, для обмундировки джентльмена.

Мистер Кольпеппер вымарал две трети и сказал, чтобы остальное было готово через три дня. Портной обещал, и мистер Кольпеппер обещал также, что если платье не будет готово, то он не заплатит денег.

Едва портной успел выйти, мисс Медея спросила меня, не хочу ли я еще походить по саду. Я понял, что она хотела говорить с отцом, и потому решился рассердить ее и отвечал, что почти целый день провел в саду и больше не хочу туда идти.

— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет; я хочу, чтобы ты шел, — отвечала с досадою мисс Медея.

— Медея, что значит такое обращение? — вскричал мистер Кольпеппер. — Конечно, мистер Кин может делать, что ему угодно. Я удивляюсь тебе, Медея.

— А я удивляюсь, папенька, что вы находите тайны там, где их вовсе нет, — резко отвечала Медея. — Все, что вы говорили поутру, и все ваши предположения сущий бред.

— Что за пустяки ты говоришь, Медея, — заметил Кольпеппер.

— Медея права, — заквакала старуха, — все сущий бред.

— Так не будьте слишком заботливы, папенька, — продолжала мисс Медея, шепнув отцу на ухо, — ничего подобного; простой офицер морского полка.

— Пустое, — отвечал комиссар тихо, — мальчика научили так отвечать тебе; он перехитрил тебя, Медея.

При этом справедливом замечании отца Медея вышла из себя. Все лицо ее, шея и плечи вспыхнули и побагровели. Я никогда никого не видел в таком бешенстве. Она так бросилась на меня, что я должен был отскочить от нее, и потом выбежала из комнаты.

— Медея умна только по ее мнению, а ты просто старая дура, — с досадою сказал мистер Кольпеппер, — одна слишком много знает, а другая не понимает ничего. Мистер Кин, я боюсь, что вы будете голодны, потому что у нас самый простой обед. Любите вы утку и зеленый горох?

— Очень люблю, — отвечал я.

— Вы родились в Чатаме, мистер Кин?

— Нет, я родился в поместье, близ Соутгемптона. Матушка была воспитана старою мисс Дельмар, теткою капитана.

Я сказал это нарочно, потому что знал, как это взбесит мисс Медею, возвращавшуюся из кухни.

Мистер Кольпеппер покачал головой на жену и дочь, которые онемели, как пораженные громом, при этом известии.

Наконец, мисс Медея обратилась ко мне:

— Я хочу задать вам один вопрос, мистер Кин.

— Я не хочу более отвечать на ваши вопросы, мисс, — сказал я. — Вы расспрашиваете меня целое утро и даже теперь были так грубы, что едва не сшибли меня с ног. Если вам угодно знать еще что-нибудь, спросите капитана Дельмара, или если вам угодно, я спрошу капитана Дельмара, прикажет ли он отвечать вам, и если прикажет, то я отвечу.

Это был решительный удар с моей стороны. Старуха и мисс Медея струсили не на шутку, а мистер Кольпеппер испугался еще более их обеих. Я показал им, что знаю, зачем они расспрашивают меня, и также дал почувствовать, что знаю, кто я. Ссылка моя на капитана Дельмара заставила их понять, что я уверен в его покровительстве, и они знали, как он будет рассержен, если я скажу ему, о чем они меня расспрашивали.

— Вы совершенно правы, мистер Кин, отказываясь отвечать на вопросы, которые вам не нравятся, — сказал мистер Кольпеппер, покраснев, как рак. — Я удивляюсь тебе, Медея, и прошу вперед не беспокоить мистера Кина своим неуместным любопытством.

— Да, да, — заквакала старуха, — молчи, Медея, молчи.

Мисс Медея, которая, кажется, рада была бы выцарапать мне глаза, скрыла, как могла, свою досаду. Она была рассержена тем, что ошиблась, взбешена моими смелыми ответами и боялась гнева отца, потому что старик любил решительные меры и больно надрал бы ей уши.

К счастью, обед был готов и дал новый оборот разговору. Мистер Кольпеппер весь превратился во внимание, а мисс Медея, постепенно приходя в себя, также сделалась ласковою и внимательною.