Однако я отвлекся от своего предмета и буду продолжать далее. Я получил приглашение на яхту, и мне было очень лестно внимание благородного командора и гостей. Мы несколько дней были в море, и я совсем неожиданно встретился со старыми знакомыми. Небольшой куттер проходил под кормою нашей яхты; ветер был тихий, погода жаркая, и один из спутников наших, обратясь ко мне, воскликнул:

— Посмотрите, Кин, на эту барку, которая проходит под кормою, — просто редкость! Она принадлежит ирландскому майору О'Флину, как он себя называет; не знаю, зачем тут О, но он добряк и презабавный человек. Вот он стоит: у него преогромные усы. Но всего интереснее его жена: мне кажется, что она ни ростом, ни дородностью не уступает верблюду, которого недавно показывали на ярмарке.

Когда куттер подошел ближе, я увидел на нем женщину огромного роста, в светло-голубом платье, с большим зонтиком в руках; шляпка была снята с ее головы, вероятно от жары.

— Это просто чудовище, — отвечал я, — майор должен быть бесстрашным человеком. Мне кажется, однако, что я где-то видел это лицо.

— Я слышал, что ее отец был комиссаром и оставил ей много денег.

— О, теперь я вспомнил, — отвечал я, — ее фамилия Кольпеппер!

— Так, так, и я теперь вспоминаю, — сказал он.

Читатель, быть может, помнит мисс Медею, которая так хорошо умела сводить концы. Однако, к счастью моему, она не узнала меня. Она напомнила мне то время, когда матушка сама привезла меня на службу и поручила Бобу Кроссу. От этой мысли я перешел к другой. Я вспомнил, что обещал Бобу быть на его свадьбе, и без помощи мисс Медеи, вероятно, позабыл бы свое обещание.

Я еще не виделся со старым Багорном, дядею Дженни, опасаясь, чтобы он не узнал в капитане фрегата прежнего наемщика судов. С летами я становился рассудительнее и не мог не заметить, что обман, который прежде я считал не только извинительным, но даже похвальным, часто имел весьма неприятные последствия.

В день свадьбы поутру я отправился в дом невесты, где собиралось уже много гостей. Боб Кросс представил меня старику Вагорну, который поговорив со мною, вдруг спросил:

— Не знаю, где мы встречались прежде, но мне знаком ваш голос.

— В самом деле? — спросил я, смутясь.

— Да, я тотчас узнаю по голосу. Постойте, капитан, вы были здесь с Бобом Кроссом, когда я в первый раз с ним познакомился; тогда вы были наемщиком судов, а теперь вы капитан, — продолжал старик, нахмурясь.

— Т-с, не говорите так громко, — сказал я. — Вспомните, зачем я приходил к вам. Неужели, способствуя уходу пленника, я мог объявить вам, что нахожусь в службе его величества.

— Правда, — ответил старик, — я не смею осуждать вас. Но Кросс был ли офицером в это время?

— Нет, адмирал назначил его ко мне боцманом уже в Вест-Индии.

— Слава Богу, а я думал, что Кросс также обманул меня; все стараются провести слепого, а слепые очень недоверчивы. Кстати, капитан Кин, слышали ли вы, получали ли вы после того известия об этой девушке?

— Теперь между нами не должно быть секретов, — сказал я, — и потому я открою вам, что вы помогли убежать не девушке, но офицеру, сыну голландского капитана.

— Ну, теперь я не удивляюсь, что вы скрыли свое звание, — отвечал старик, — если бы я знал, что то был офицер, то ни за что не согласился бы помогать вам; но бедной девушке я помог из милосердия, сострадания, как добрый христианин.

— Вы сделали прекрасное дело, и Небо наградит вас.

— Я бедный, слепой грешник, капитан Кин, — отвечал он. — Дай Бог, чтобы Дженни была счастлива, а мне недолго остается жить на свете.

Появление невесты с женихом положило конец нашему разговору. Мы пешком отправились в церковь шумною и веселою толпою. Через полчаса все кончилось, и мы возвратились домой. Был прекрасный осенний день, и обеденный стол был накрыт в саду. Нас было до двадцати человек, и мне никогда еще не было так весело. В восемь часов, вечера все разошлись по домам, старика Вагорна, который с радости едва стоял на ногах, унесли в постель. Уезжая после всех, я поцеловал Дженни, пожал руку Бобу и отправился в Портсмут.

Возвратясь домой, я опять стал думать о Минне Вандервельт и вспомнил, что не писал к ней с самого назначения моего командиром «Цирцеи». Я тотчас сел и написал к ней предлинное письмо, в котором изъявлял сожаление, что до сих пор не получал от нее ответа ни на одно из моих писем. Я также просил ее уведомить меня, что сталось с молодым Вангильтом, которому я дал средства убежать. Отослав письмо на почту, я заснул, но образ Минны даже и во сне все носился передо мною.

Утром я получил длинное письмо от тетушки Бриджмен, в котором она писала, между прочим, что поручик Флет женится, наконец, на дочери трактирщика, что привело в негодование весь полк. Она убедительно просила меня посетить их, но, признаюсь, это совсем несогласно было с моими мыслями. Гордость моя противилась этому, я боялся, что в Чатаме все станут показывать на меня пальцами и скажут: отец этого капитана был солдатом и жил в этих казармах. Другое письмо было от лорда де Версли. Он извещал меня о своем приезде в Маделин-галл и писал, что с нетерпением меня ожидает. Я на другой же день поскакал в замок и очень радушно был принят лордом и его теткою. Вслед за мною явился и полковник Дельмар; он был двоюродным братом лорда де Версли, но по наружности я никогда не отгадал бы, что он носит фамилию Дельмаров.

Он был небольшого роста, сутуловатый, с круглым, полным лицом; я заметил, что он часто посматривал на меня, и хотя наружность его не имела ничего привлекательного, но все приемы были благородны, и разговор весьма приятен.

Я любил бродить с ружьем в руках в тех местах, которые напоминали мне о матушке. В одно утро я забрел далее обыкновенного и очутился около пещеры, образованной сучьями старого дуба, перемешанными с камнями и дерном. Она была против парка и скрывалась за густою зеленью. Я бросился на дерновую скамью. Мне казалось, что это место самою природою устроено было для свиданий; здесь девушка без трепета могла внимать страстному шепоту влюбленного, не боясь докучных свидетелей. Я начал уже строить воздушные замки, когда голос по другую сторону грота, обращенную к замку, вывел меня из задумчивости. Я узнал голос старой леди и ее верной спутницы Филлиды.

— Пустое, Филлида, — откуда ты могла узнать это? — спросила старушка.

— Вспомните, сударыня, — отвечала Филлида, — что я была вашею горничною, когда это случилось, и была почти неразлучна с Беллою Мезон. К вам она была очень почтительна, и вы не могли разгадать ее, но уверяю вас, что я никогда еще не видела такой гордой женщины. Поверите ли, что она обходилась с презрением и с камердинером, и с управительницею.

— Знаю, знаю, она была так же горда, как и ее мать; но это еще ничего не доказывает.

— Я только говорю, сударыня, что и все говорили, что Белла Мезон никогда не вышла бы за солдата, на которого смотрела с презрением, если бы не была к тому вынуждена.

— Чем же она могла быть вынуждена?

— Она хотела скрыть свой стыд, сударыня; вспомните, что дитя родилось через три месяца после свадьбы.

— Это я очень хорошо помню, — отвечала мисс Дельмар, — племянник недаром говорил, что нужно было строже присматривать за Беллою, и не позволял ей видаться с солдатом.

— С солдатом, сударыня! Он ни в чем не был виноват; Белла никогда не стала бы его слушать.

— Что ты хочешь этим сказать? Кого же ты подозреваешь?

— Конечно, лорда де Версли. Все в замке были уверены, что дитя его; он был почти неразлучен с Беллою до ее замужества.

— Филлида, ты сама не знаешь, что говоришь. Это невозможно. Я когда-то говорила об этом деле с лордом де Версли, который в то время был еще капитаном Дельмаром, и он оскорблен был этим и хотел даже наказать солдата.

— Это может быть, сударыня, но все же Персиваль — сын капитана Дельмара. Недаром же миссис Мезон приезжала тогда в замок и тотчас уехала.

— Что ж, конечно, ей было это неприятно.

— Разумеется, сударыня, но она имела тайное свидание с капитаном Дельмаром, и управительница подслушала их разговор. Кажется, что капитан и не оправдывался. Я помню, что миссис Мезон, уезжая, так отзывалась о капитане, как в другом случае она никогда не смела бы себе позволить. Да и взгляните, сударыня, на капитана Кина; ведь он портрет лорда.

— Правда, он очень похож на него, — сказала старушка.

— И неужели вы думаете, что лорд определил бы мальчика на службу и сделал его капитаном, если бы он был сыном простого солдата? И взгляните, как любит его лорд; стал ли бы он приглашать в замок сына своего слуги? Поверьте же мне, сударыня, что капитан Кин принадлежит к фамилии Дельмаров, иначе лорд де Версли так не любил бы его; я уверена, что он отдал бы правую руку, если бы мог передать свой титул и имение капитану Кину, вместо того чтобы оставить их детям своего младшего брата.

— Может быть, ты и правду говоришь, хотя я не знаю, что и думать. Я поговорю с лордом де Версли, и если капитан Кин принадлежит к фамилии Дельмаров, то пусть все это узнают. Мне становится холодно, пойдем на террасу.

— Благодарю тебя, Филлида, — подумал я, когда кресла старушки покатились к замку, — твоя страсть болтать пригодилась мне. Теперь, быть может, лорд признается во всем тетке, и увидим, что будет дальше. — Я вышел из грота и пошел к замку.

Время проходило незаметно, и я стал собираться в Портсмут. Перед отъездом, возвращаясь с охоты, я заметил полковника Дельмара, который недавно приехал в замок и разговаривал в это время с писарем мистера Вардена, управляющего делами лорда де Версли. Мне показалось несколько странным, что такая гордая особа разговаривает с писарем, однако я прошел мимо, не сказав ни слова.

Во время пребывания в замке я подружился с мистером Варденом, который, как я уже сказал, управлял делами лорда де Версли. Услышав, что я опять еду в море, он обещал извещать меня обо всем, что будет происходить в замке, просил также писать к нему и считать его лучшим моим другом.

На другой день мы опять отправились на охоту. Я стоял возле лорда де Версли, как вдруг подле нас раздался выстрел, и я упал, раненый в голову.

В то же время полковник Дельмар подбежал к нам, объясняя лорду де Версли в несвязных словах, что ружье его нечаянно выстрелило, и горько жалуясь на такой несчастный случай. Между тем лорд де Версли стоял возле меня на коленях с горестью и беспокойством. С головы моей сняли шляпу, она была полна крови, и затылок оцарапан был выстрелом. Я лежал без чувств, тяжело дыша; меня на руках отнесли в замок.

По приезде доктора я пришел в себя. Мне вынули пулю и, перевязав голову, уложили в постель. Лорд де Версли и полковник Дельмар были при мне неотлучно. Это происшествие замедлило мой отъезд, и я только через три недели мог выходить из комнаты. Лорд де Версли, уверясь, что я нахожусь вне опасности, уехал в Лондон. Полковник остался. Его внимание, неусыпное попечение обо мне были причиною, что мы сделались почти друзьями. Он вызвался ехать со мною в Портсмут, на что я с радостью согласился. Мисс Дельмар много беспокоилась обо мне во время моей болезни, и добрый мистер Варден также часто навещал меня.

Через пять недель я простился с мисс Дельмар и вместе с полковником уехал в Портсмут.

Прежде всех явился ко мне Боб Кросс, которому я писал о своем возвращении. Семейные дела его шли как нельзя лучше, жена без памяти его любила, а старик был тише воды. Фрегат вооружался, и, осмотрев его, я возвратился домой, чтобы обедать с полковником Дельмаром. Казалось, что этот человек принимал во мне сильное участие и после моей болезни был еще ласковее и внимательнее. Признаюсь, мне редко случалось встречать такого веселого и доброго товарища. Между нами завязалась тесная дружба; он часто делал мне дорогие подарки, которые я не мог не принимать; и иногда, оставаясь со мною наедине, старался выведать у меня что-нибудь о моем происхождении; но я тотчас переменял разговор или отвечал, что отец и мать мои умерли.

В Портсмуте я получил несколько писем и в числе их три от матушки, которая знала о случившемся со мною несчастии из газет и сильно обо мне беспокоилась. Днем я совершенно занят был вооружением фрегата, но вечером обедал обыкновенно у адмирала или с офицерами. Меня часто приглашали и офицеры морских полков, но я всегда отклонял их предложения, опасаясь услышать какие-нибудь намеки о моем отце Бене, которые могли бы оскорбить мое самолюбие. Хотя я не имел причины ожидать от офицеров такой обиды, но так как за обедом обыкновенно пьют много, бывает много молодых людей, то они легко могли сказать навеселе то, чего никогда не сказали бы в другое время. Полковник часто с ними обедал и не мог понять причины моих отказов.

Мы прожили три недели в Портсмуте, когда полковник Дельмар получил письмо от одного из своих знакомых, майора Степльтона, которое громко прочитал при мне. Майор писал, что собирается в Портсмут, и просил найти ему хорошую квартиру.

— Он славный малый, — сказал полковник, — и вам, верно, приятно будет с ним познакомиться. Я буду просить его подолее здесь остаться.

На другой день, возвратясь домой из гавани, я нашел у нас майора Степльтона и был представлен ему полковником. Майор был небольшого роста, красивой наружности и одевался по последней моде; но глаза его имели какое-то особенное выражение, которое никому не могло понравиться; они блуждали во все стороны и не могли останавливаться ни на одном предмете. Мы обедали вместе, и майор осыпал меня учтивостями.

Через неделю по приезде майора, мне случилось обедать с ним вместе в большом обществе. Вина пили много, и все были довольно разгорячены, в особенности майор, который как будто старался завести ссору и чаще других обращался ко мне. Я был очень осторожен в словах, видя, что он всем обижался. Он сделал несколько обидных замечаний, как будто вызывая меня к тому же, но я переносил их, будто ничего не замечая. Наконец, услыша разговор мой, майор вдруг вскочил с места и объявил, что я солгал и не заслуживаю названия благородного человека.