1

На протяжении всей ночи сирена «Мыса Феревелл» выла каждые две минуты. Те пассажиры, кому все-таки удалось заснуть, даже сквозь сон слышали ее вой. Те, кто не спал, по-разному реагировали на эти сигналы. Обин Дейл, например, старался сосчитать секунды между завываниями, иной раз успевая досчитать до ста тридцати, а то, умышленно затягивая счет, добирался лишь до ста пятнадцати. Потом он попытался сосчитать свой пульс, но его это возбудило. Пошаливало сердце. Он начал думать о том, о чем ему ни в коем случае нельзя было думать: в основном, о своем позорном провале на летней ярмарке в Мелтон-Медбери, который побудил его предпринять это путешествие, чтобы, как сказали невропатологи, развеяться. Он уже выпил порошок снотворного. Через два часа — еще один. Это подействовало.

Мистеру Кадди тоже было не по себе. Он нашел в автобусе номер «Ивнинг геральд», оставленный там мистером Мэррименом. Газета была растрепана, но это не помешало ему, уютно устроившись в постели, изучить ее от корки до корки, в особенности смакуя каждое слово сообщения о цветочном убийце. Кое-какие места он зачитывал вслух миссис Кадди, но вскорости ее энергичный храп возвестил о том, что его усилия напрасны. Он бросил газету на пол и стал прислушиваться к завываниям сирены. Его мучил вопрос: а что, если остальные пассажиры будут держать себя высокомерно с ним и миссис Кадди? Потом он думал об орхидеях на груди у миссис Диллинтон-Блик и их великолепной якорной стоянке, постепенно забываясь тяжелым прерывистым сном.

В отличие от мистера Кадди, мистер Мэрримен спал крепко. Не исключено, что во сне его преследовал стюард или же та назойливая старая дева, но это было, можно сказать, за гранью сознания. Судя по всему он, как и большинство раздражительных натур, находил в здоровом и крепком сне утешение от всех невзгод.

Окончив молитвы, отец Джордан уже в постели осенил себя благочестивым крестом и тоже забылся сном праведника, который не нарушался до самого утра.

Мистеру Дональду Макангусу потребовалось время, чтобы отойти от волнений, связанных со страхом опоздать. Однако он отведал и кофе, и сандвичей и теперь с робким любопытством разглядывал попутчиков. Его любопытство было не злорадным, а скорей назойливым, что характерно для уроженцев Южной Шотландии. Подобно тому как неразборчивый филателист собирает для своей коллекции все без исключения марки, так и мистер Макангус собирал все без исключения сведения об окружающих его людях — только для пополнения своей коллекции. Очутившись за одним столиком с супругами Кадди — за пассажирами еще не закрепили их постоянные места, — он выяснил, что они живут в Дульвиче и что у мистера Кадди свое дело. Какое — выяснить не довелось. В свою очередь он рассказал им о своих неприятностях с таксистом. Расстроенный явным безразличием со стороны миссис Кадди, запутался в местоимениях, смолк и, так и не дождавшись никакого сочувствия, отправился к себе в каюту, где облачился в ярко-малиновую пижаму и уютно устроился на койке. Его беспорядочные мысли незаметно перешли в сон, спокойствие которого не нарушали даже тревожные завывания сирены.

Мисс Эббот вышла из телефонной будки на причале, ничего не замечая перед собой. От нее исходило какое-то сияние, что не ускользнуло от взгляда матроса у трапа. Она тотчас же легла в постель, но когда судно отчаливало, еще лежала без сна. Мимо иллюминатора проплывали неясные огни, не спеша стучал пульс машинного отделения. Около часу ночи мисс Эббот забылась сном.

Джемайма Кармайкл почти не обращала внимания на попутчиков. Она делала невероятные усилия, чтобы не расплакаться, без устали мысленно повторяя, что в ее положении слезы вовсе не оправданны. Сотни помолвок расстраиваются накануне свадьбы, и люди оказываются куда в более плачевном положении, чем она, у которой есть возможность бросить все к чертовой матери и умотать в Южную Африку.

Зачем только она смотрела на собор Святого Павла? Его ни с чем не сравнимая красота обычно будила в ее сердце что-то тревожное, непонятное. Девушка сидела, погрузившись в свои думы, а молодой человек напротив смотрел на нее так, будто сострадает всем ее бедам. Под конец путешествия Джемайме стало и вовсе невмоготу, зато, когда они шли по проходу к судну, ей чуть-чуть полегчало. Чувствовалось нечто символичное в том, что в ночь ее бегства из Лондона город погрузился в такой густой туман. Она видела перед собой патентованные кожаные туфельки миссис Диллинтон-Блик, весело цокающие высокими каблучками, слышала обрывки разговора супругов Кадди, у себя за спиной чувствовала присутствие того самого молодого человека, который всю дорогу на нее смотрел. Когда они очутились под фонарем, он сказал:

— Разрешите, я помогу донести вам чемодан. — Что и сделал прежде, чем она успела что-либо возразить. — Мои пожитки уже на борту. Когда у меня пустые руки, я кажусь себе каким-то незначительным. Думаю, вам тоже не по душе ощущение собственной незначительности, а?

— Вероятно, — кивнула Джемайма, застигнутая врасплох этим вопросом. — Правда, в данный момент мне как-то безразлично.

— Очевидно, вы любите разнообразить свои ощущения.

— Я бы не сказала.

— А может быть, все дело в том, что женщины по своей природе очень уклончивы. Конечно, вы можете подумать, что во мне говорит мужское тщеславие. И вы, пожалуй, будете правы. Кстати, среди пассажиров — Обин Дейл. Вам об этом известно?

— Да что вы говорите? — Голос Джемаймы звучал довольно равнодушно. — Я-то думала, ему скорей по душе роскошный океанский лайнер и избранное общество поклонниц.

— Мне кажется, это лечение отдыхом. Так сказать, желание начисто забыть о существовании телекамеры. Однако держу пари на все что угодно, что не пройдет нескольких дней, как он по ней затоскует. А я врач, и это мое первое путешествие. Меня зовут Тимоти Мейкпис. А вы либо мисс Кэтрин Эббот, либо мисс Джемайма Кармайкл. Надеюсь, последняя.

— Вы бы оказались в весьма неловком положении, окажись это не так.

— Ну, я поставил на карту все. К тому же я обладаю даром предчувствия. Это ваше первое настоящее путешествие?

— Да.

— Но вы, похоже, не слишком взволнованы по этому поводу. Вон там, впереди, наш корабль. Какая у вас каюта? Это не праздное любопытство — хочу донести ваш чемодан до места.

— Четвертая. Большое спасибо.

— Не стоит.

Доктор Мейкпис вошел в каюту, поставил чемодан и, застенчиво поклонившись, вышел.

«Почему-то мне кажется, что этот человек очень искренен», — без особого интереса подумала Джемайма и тотчас о нем забыла.

Ее снова обступили невзгоды, к которым прибавилось острое ощущение одиночества. Она сама упросила родителей и друзей не провожать ее, теперь же у нее было такое чувство, словно она рассталась с ними сто лет назад.

Каюта была безликой. Сюда доносились голоса, над головой гулко гремели шаги по верхней палубе. И пахло здесь как-то особенно — кораблем. Интересно, выдержит ли она целых пять недель в обществе дамы на высоких каблуках, пожилой пары, говорящей с провинциальным акцентом и несимпатичной старой девы? Джемайма принялась распаковывать багаж. В каюту заглянул Деннис, который произвел на нее отталкивающее впечатление. Ей на глаза попался пакет из роскошного магазина, в котором оказалось изумительное платье и записка от матери. Джемайма присела на койку и расплакалась как ребенок.

Потом, лежа в постели, она прислушивалась к звукам на судне и в порту. Постепенно каюта обживалась ее мыслями, где-то в глубине души под спудом всех недавних невзгод затеплился слабый огонек надежды. Наконец она так крепко заснула, что не слышала, как отчаливало судно, только сквозь сон ощущала, и то почти подсознательно, тревожные вопли его сирены.

К половине первого все пассажиры были в постели, даже миссис Диллинтон-Блик, предварительно обработавшая новейшими достижениями косметической промышленности лицо и шею.

«Мыс Феревелл» медленно выходил из устья Темзы, увозя на своем борту убийцу.

Капитан Джаспер Бэннерман стоял рядом с лоцманом на мостике. Им предстояло держать вахту до самого утра. И хотя теперь в помощь даны радары и локаторы, всматриваясь в непроглядный мрак тумана, оба думали о том же самом, о чем и их далекие предки. То и дело выпи сирены, выплывали из мрака знакомые названия: «Доггер», «Темница», «Гебриды», «Пустыня Гудвин», «Скала Флоу», «Портлендский билль».

— Туманище-то какой, — изрек лоцман. — Проклятая работенка.

2

В два тридцать на капитанский мостик поднялся офицер связи и протянул капитану две радиограммы.

— Решил вручить их собственноручно, — сказал он. — Зашифрованы и очень срочные.

— Ладно, обождите, — буркнул капитан Бэннерман и направился в каюту, где достал код и прочитал оба послания. Потом крикнул: — Спаркс!

Офицер связи вошел с фуражкой под мышкой в капитанскую каюту и прикрыл за собой дверь.

— Черт побери, дело приняло паршивый оборот, — процедил сквозь зубы капитан. Он подошел к иллюминатору, выходящему на правый борт, и перечитал обе радиограммы. Первая была от главного управляющего делами компании «Кейп Лайн»:

Очень секретно наилучшие пожелания управляющего тчк уверен проявите должную любезность по отношению старшему инспектору полиции Аллейну который присоединится вам Портсмуте на катере лоцмана тчк будет ехать качестве пассажира тчк пусть займет лоцманскую рубку тчк пожалуйста, держите меня лично курсе дел тчк компания рассчитывает на ваше благоразумие и здравый смысл тчк Камерон тчк послание закончено

Капитан Бэннерман издал неопределенный, но явно выражающий неудовольствие звук и перечитал второе послание.

Срочно и конфиденциально тчк старший инспектор Аллейн поднимется на борт Портсмуте лоцманского катера тчк объяснит суть дела сам тчк департамент действует согласия вашей компании тчк с Мейджорбэнкс помощник комиссара Бюро уголовных расследований Новый Скотленд-Ярд послание окончено

— Сейчас дам ответ, — буркнул капитан Бэннерман, глядя на своего офицера. — Один на обе. «Инструкции получены и приняты к сведению Бэннерман». Пожалуйста, Спаркс, держите все в секрете.

— Слушаюсь, сэр.

— В строжайшем.

— Понял, сэр.

— Вот и хорошо.

— Благодарю вас, сэр.

Связист ушел. Капитан Бэннерман, справившись наконец с раздражением, поднялся на мостик.

Такого тумана моряки давно не помнили, поэтому остаток ночи внимание капитана было целиком сосредоточено на том, как бы благополучно провести через него судно. Тем не менее он ухитрялся размышлять о пассажирах, которых ему удалось разглядеть со своего мостика. Миссис Диллинтон-Блик произвела на капитана очень даже положительное впечатление, впрочем, все без исключения мужчины признавали ее внешние достоинства. Потрясающая женщина. Он обратил внимание и на Джемайму Кармайкл, которую окрестил «прелестной молодой девушкой» и которая, когда судно войдет в тропики, наверняка вызовет брожение в среде его офицеров. Его мысли то и дело возвращались к полученным радиограммам. Черт побери, с какой целью в последний момент на борт придется брать этого самого детектива из Ярда? Безбилетники? Беглый преступник? В чем-то подозревают кого-то из команды? Или же у сыщика неотложное дело в Лас-Пальмасе? Но если так, мог бы двинуть туда самолетом. Столько неудобств с его размещением — ведь в лоцманской рубке он будет всем мозолить глаза. В четыре утра, когда небо чуть-чуть засерело, у капитана Бэннермана возникло предчувствие, что плавание будет несчастливым.

3

Утром над Английским Каналом все еще клубился туман. На подступах к Портсмуту «Феревелл» вступил в какую-то особенно густую полосу. Все пятеро пассажиров-мужчин, уткнувшись носами в воротники, околачивались на палубе. Обин Дейл вскоре удалился в свои покои, состоявшие из спальни и небольшой гостиной — их на судне называли «апартаментами». Он пригласил миссис Диллинтон-Блик и Тима Мейкписа зайти к нему и промочить перед ленчем горло. Выход миссис Диллинтон-Блик состоялся в одиннадцать, в половине двенадцатого она, образно выражаясь, не ударив палец о палец, получила это приглашение. Доктор Мейкпис надеялся, что среди присутствующих будет и Джемайма Кармайкл, но девушка провела все утро на шлюпочной палубе, потом читала, укрывшись от любопытных взоров в надежном, хоть и открытом всем ветрам маленьком убежище в кормовой части судна.

Мистер Макангус несколько раз прошелся взад-вперед по палубе и ретировался в салон, где, окинув рассеянным взглядом книжные полки, уселся в уголок и задремал. Кроме него в салоне была миссис Кадди. Она тоже дремала, ибо, не поверив прогнозу, выпила порошок от морской болезни. Мисс Эббот вышагивала по узкой нижней палубе, выбрав для своей прогулки именно эту часть судна, обычно редко посещаемую пассажирами. В плане, который дали всем, она значилась как палуба для прогулок.

Джемайма первая заметила просвет в погоде — робкий луч солнца упал на страницу ее книги. Она подняла глаза и увидела, что завеса тумана поредела. В ту же самую минуту «Феревелл» загудел, возвещая полдень. Девушка подошла к левому борту и увидела совсем близко от себя лоцманский катер. Он приблизился вплотную к борту судна, с которого была спущена веревочная лестница. На катере стоял высокий мужчина и, задрав голову, смотрел на «Феревелл». Джемайма относилась весьма критически к мужской одежде, однако, окинув рассеянным взглядом незнакомца, одобрила его вкус. Матрос бросил линь и поднял на борт два чемодана. Лоцман сошел на катер, а высокий незнакомец проворно вскарабкался по веревочной лестнице на «Феревелл», где был встречен вахтенным, проводившим его на капитанский мостик.

Он прошел мимо мистера Мэрримена и мистера Кадди. Те на мгновение оторвались от своих детективных романов и почувствовали, что где-то уже видели этого человека, но тут же об этом забыли. Они были правы: вчера вечером его до неузнаваемости искаженное фото напечатали в «Ивнинг геральд». Незнакомца звали Родерик Аллейн.

4

Капитан Бэннерман засунул руки в карманы кителя и уставился на вновь прибывшего пассажира. Аллейн не понравился капитану с первого взгляда, ибо не соответствовал его представлению о сером детективе, к тому же и говорил с чертовски шикарным акцентом, вовсе не подходящим для полицейского, хотя бы и старшего инспектора. Сам Бэннерман с трудом скрывал свой провинциальный выговор.

— Ну, значит, вы тот самый старший инспектор полиции Аллейн. Если я все правильно понял, вы должны объяснить мне, в чем дело. Хорошо, если бы вы с этого начали.

— Очевидно, сэр, вы проклинаете меня с того момента, как получили радиограммы, — сказал Аллейн.

— Ну, не то чтобы проклинаю…

— Прекрасно понимаю, что причиняю вам огромные неудобства, но единственное объяснение всему этому звучит примерно так: дело не терпит ни малейшего отлагательства.

— Ээ-этоо-о… — капитан Бэннерман нарочито растягивал гласные.

— Это убийство. Точнее, несколько убийств.

— Несколько убийств? Позвольте, уж не о том ли субъекте идет речь, который поет и оставляет после себя цветы?

— О нем самом.

— Но, черт побери, какое он имеет отношение к моему судну?

— Есть все основания предполагать, что он на борту вашего судна.

— Нелепица.

— Вы правы. Это на самом деле похоже на нелепицу.

Капитан Бэннерман вынул руки из карманов, подошел к иллюминатору и выглянул наружу. Туман рассеялся, и теперь «Феревелл» шел полным ходом вперед.

— Ну и дела! — воскликнул он каким-то изменившимся голосом. — Вот какую нынче тебе дают команду. Убийцы!

— Ради бога не думайте, будто это кто-то из команды.

— Со стюардами я уже был в трех плаваньях.

— И не из стюардов. Разве что вашим матросам и стюардам дают посадочные талоны.

— Уж не хотите ли вы мне сказать, что у меня на борту убийца-пассажир?

— Это больше похоже на истину.

— Минутку. Давайте присядем и выпьем. Я бы сходу усек, будь это один из них.

Аллейн сел, но выпить отказался. Капитану было явно не по себе, и Аллейну пришлось сказать:

— Но это вовсе не значит, что я собираюсь арестовать вас.

— Ну, вам бы вряд ли это удалось. Пока мы в открытом море. Вряд ли.

— К счастью, в данный момент эта проблема перед нами не стоит. Итак, позвольте вас ознакомить вкратце с этим делом, вернее, с его частью, непосредственно связанной с моим пребыванием на вашем судне.

— Именно этого я от вас и жду.

Капитан Бэннерман сел, сложил на коленях руки и уставился на Аллейна.

— Полагаю, в какой-то мере вы с этим делом уже знакомы, — начал тот, в упор глядя на капитана. — О нем много писали в газетах. За минувшие тридцать дней вплоть до одиннадцати часов прошлого вечера было зарегистрировано два убийства. Они, как мы склонны думать, совершены одним и тем же человеком и могут оказаться началом целой серии запрограммированных убийств. В обоих случаях жертвами убийцы были женщины. В обоих случаях они были задушены и у них на груди разбросали цветы. Однако я ни в коем случае не стану перегружать вас подробностями. За несколько минут до отплытия вашего судна была обнаружена третья жертва. Ее нашли в темном закутке аллеи, которая ответвляется от главного прохода, соединяющего автостоянку с причалом, где вы стояли на якоре. Ею оказалась девушка из цветочного магазина — она несла корзину цветов для одной вашей пассажирки, миссис Диллинтон-Блик. Ее ожерелье из искусственного жемчуга было разорвано, на груди, как обычно, разбросаны цветы.

— А пение было?

— Что? Ах да, эта самая деталь, со всех сторон обыгрываемая прессой. Его слышали в ночь первого убийства, пятнадцатого числа прошлого месяца. Тогда, как вы помните, жертвой оказалась Берил Коэн, владелица небольшой лавочки на Ворвик-роуд, прирабатывающая проституцией. Ее обнаружили в собственной спальне в переулке за Паддингтон-роуд. Жилец с верхнего этажа показал, что слышал, как где-то около десяти от нее выходил посетитель. По словам свидетеля, он пел.

— Какая мерзость, — не выдержал капитан Бэннерман. — И что же он пел?

— Арию Маргариты с жемчугом из «Фауста» Гуно. Голос — альт.

— У меня баритональный бас, — как бы невзначай ввернул капитан. — Могу петь в ораториях.

— Вторая жертва была всеми уважаемая старая дева по имени Маргарет Слеттерс, — продолжал Аллейн. — Ее нашли задушенной в ночь на двадцать пятое января в Фулхэме. Ночной сторож, дежуривший возле склада поблизости от того места, показал, что слышал, как в предполагаемое время ее смерти кто-то пел высоким голосом «Жимолость и пчела».

Аллейн замолк. Капитан Бэннерман сверлил его недобрым взглядом.

— Как выяснилось, матрос, стоявший прошлой ночью на вахте у вашего трапа, тоже слышал пение в тумане. Он сказал, что голос был какой-то странный. Разумеется, петь мог подвыпивший матрос или кто-то еще. Мелодия оказалась ему незнакомой.

— Постойте. Вот вы говорите про прошлый вечер, а откуда вы взяли, что ее задушил…

— В левой руке девушки был зажат обрывок посадочного талона, которым снабжает пассажиров ваша компания. Насколько мне известно, к талону обычно прикалывают билет, и офицер, в чью обязанность входит проверять билеты, оставляет посадочные талоны у пассажиров. Эти талоны в общем не нужны, но большинство пассажиров считает их проездными документами и сохраняет. Увы, на том обрывке была лишь часть слова «Феревелл» и дата.

— А фамилия?

— Ее не было.

— Вот видите. Я же сказал, что это нелепица. — Капитан Бэннерман облегченно вздохнул.

— Но это дает основание сделать вывод, что жертва, боровшаяся перед смертью с убийцей, оторвала клочок талона, который был у него в руке. Другая часть либо осталась у него, либо ее унесло ветром.

— Но ведь могло случиться, что убитая схватила эту бумажку, когда ее несло ветром по причалу.

— Могло.

— Что я считаю вероятней всего. Ну а вторая половина?

— Когда я выезжал утром в Портсмут, вторая половина талона еще не была найдена.

— Вот видите!

— Но если у ваших пассажиров сохранились посадочные талоны…

— Почему они должны у них сохраниться?

— Если не возражаете, обсудим этот вопрос чуть позже. Итак, группа из Ярда прибыла на место происшествия и произвела свои обычные расследования. Мы связались с представителями вашей компании, которые больше всего на свете опасались, чтобы ваше судно не задержали…

— Никогда бы такого не допустил! — вырвалось у капитана.

— Однако мое начальство пришло к выводу, что у нас нет достаточных оснований для того, чтобы задерживать отплытие и производить на судне обыск.

— Этого еще не хватало!

— Следовательно, было решено, что я поплыву с вами, по мере возможности сохраняя все в тайне.

— Ну а если вы не получите моего согласия? Что тогда?

— Думаю, вы не станете чинить нам препятствия. Но давайте предположим обратное: вы против каких бы то ни было расследований, я вам подчиняюсь — чего, разумеется, никогда не будет. Так вот, еще до того, как мы ступим на сушу, на борту будет труп.

Капитан Бэннерман уперся ладонями в колени и подался вперед, вплотную приблизив к Аллейну свое лицо цвета старого кирпича. У него были голубые и очень проницательные глаза — именно такие, какими сухопутные люди не без основания наделяют в своем воображении моряков.

— Вы хотите сказать, что этот парень еще не утихомирился и что он не вытерпит до конца плавания? — Капитан был явно раздражен.

— До сих пор он действовал с интервалами в десять дней, так что он вполне может возобновить свою деятельность где-то между Лас-Пальмасом и Кейптауном.

— Не верю. Не верю, что он на моем судне. Кстати, какой он из себя?

— То же самое я мог бы спросить и у вас.

— Я тут ни при чем.

— Это я к примеру. Закурить можно?

— Пожалуйста.

Капитан полез в карман за портсигаром.

— Свою трубку, если не возражаете. — Аллейн достал трубку и стал набивать ее табаком. — Такие случаи, с нашей точки зрения, самые каверзные. Благодаря кое-каким выработанным навыкам мы можем изловить шулера, афериста, вора или обычного убийцу. Те, как правило, ведут себя соответствующим образом и держатся своих. Что касается человека, который никогда в своей жизни не имел дела с полицией и который, возможно, лишь на склоне лет начал столь необычным способом сводить счеты с женщинами… — Аллейн развел руками. — Тут бы очень помог психиатр. Да ведь он ни за что к нему не обратится. Он единственный в своем роде образец. Только чего? Результата дурных семейных отношений или жертва деспотичной мамаши? А может, когда-то он получил удар футбольным мячом по голове? Или же над ним измывался школьный учитель? А что, если всему виной наследственная болезнь? По этому поводу можно лишь гадать, бесспорным же является то, что он существует. В повседневной жизни это может оказаться обычный, незаметный человечек, проживший в полном согласии с законом, ну, скажем, пятьдесят лет, шесть месяцев и один день. На второй день он попирает закон и становится убийцей. Наверное, и раньше в его поведении были какие-то аномалии, которые ему до сих пор хоть и с трудом удавалось скрывать. Но вот они вырвались из-под его контроля и сделали его своим рабом. Они вынуждают его совершать преступления. Он весь в их власти и не способен от нее освободиться. Таким образом, он превращается в убийцу.

— Вот тут я с вами целиком и полностью согласен, — оживился капитан Бэннерман. — Считай, в любом из нас вдруг может проснуться такое, чего сроду не ждешь. Тут вы правы. Но только не на моем судне.

Мужчины молча уставились друг на друга. У Аллейна шевельнулось недоброе предчувствие. Уж кто-кто, а он знал, к чему может привести упрямство.

Между тем «Мыс Феревелл» шел полным вперед, держа курс в дальние страны. Спокойное, залитое солнцем море с удовольствием приняло судно в свои объятия. Кильватер уверенно разрезал волны, машины работали ритмично. Англия осталась позади. Впереди был Лас-Пальмас.

5

— Итак, что вам от меня нужно? — вопрошал капитан Бэннерман. — То есть, как я должен себя вести?

— Сначала я скажу вам, как вы не должны себя вести: вы не должны говорить им, кто я и чем занимаюсь.

— Вот как?

— Понимаю, что должность ответственного за прием и выдачу грузов в наши дни несколько устарела, поэтому мне она вряд ли подойдет. Может, представите меня как прораба компании, который держит путь в ее дурбанский филиал?

— Нет, для вас это слишком мелко.

— Хотите сказать, не тот возраст?

— Дело не в возрасте. И не во внешности. Кстати, она обманчива.

— Я что-то не совсем…

— И на больного вы не похожи. Тут с нами в позапрошлое плавание пошел троюродный брат нашего управляющего. Его лечили от белой горячки, а после прописали плавание. Нет, вы на него не похожи. Если уж на то пошло, вы и на сыщика не похожи, — обиженно добавил капитан Бэннерман.

— Боюсь, это не моя вина.

— Вы и смолоду были сыщиком?

— Нет.

— Давайте вот как сделаем. Вы — кузен нашего председателя и едете через Дурбан в Канберру с какой-то там дипломатической миссией или чем-то в этом роде. По крайней мере, этому все поверят.

— Вы думаете?

— Уверен.

— Что ж. Отлично. А кто ваш председатель?

— Сэр Грэм Хармонд.

— Такой маленький толстый заика с поросячьими глазками?

— Да, если вас интересуют такие подробности. — Капитан Бэннерман сверлил Аллейна недобрым взглядом.

— Я с ним знаком. Подойдет.

— Очень рад.

— Свою настоящую фамилию я, пожалуй, сохраню в тайне. Обо мне писали в газетах. Как насчет С. Дж. Родерика?

— Что еще за Родерик?

— Это имя мне дали при крещении, но в прессе оно не упоминалось. Когда приходится жить под чужим именем, скорей реагируешь на то, к какому так или иначе привык. — Он на минуту задумался. — Нет, уж лучше подстрахуемся и назовем меня Бродериком.

— Это ваше фото было во вчерашней «Геральд»?

— Неужели? Черт бы их побрал!

— Минутку.

Капитан направился в свою каюту и вернулся оттуда с тем самым номером газеты, который так заинтриговал мистера Кадди. Он развернул ее на странице, где был помещен снимок пикантной Берил Коэн и старшего инспектора Р. Аллейна (в центре).

— Он похож на меня? — поинтересовался Аллейн.

— Ни капельки.

— Слава богу.

— Такое впечатление, что здесь ваш рот чем-то набит.

— Так оно и было.

— Понимаю, — мрачно буркнул капитан.

— Что ж, рискнем.

— Думаю, вы предпочитаете уединение.

— Напротив. Я намерен как можно больше общаться с пассажирами.

— Почему?

— У вас хорошая память на даты? — неожиданно спросил у капитана Аллейн.

— На даты?

— Могли бы вы представить свое твердое алиби ну, скажем, на пятнадцатое число прошлого месяца между десятью и одиннадцатью вечера, а также на двадцать пятое между девятью и полуночью? И еще на прошлую ночь, на последние полчаса перед вашим отплытием?

Капитан Бэннерман с шумом вдыхал и выдыхал воздух.

— Не на все три даты, — наконец сказал он.

— Ага, вот так-то.

Капитан снял очки и приблизил в Аллейну свое внезапно побагровевшее лицо.

— Разве я похож на этого вашего секс-монстра? — злобно спросил он.

— А я откуда знаю, на кого он похож? В том-то и беда, что я этого не знаю. Я думал, вы уже поняли, как все сложно. — Поскольку капитану Бэннерману было нечего возразить, Аллейн продолжал: — Постараюсь заставить пассажиров представить алиби на все три случая, и только прошу вас, не истолкуйте все превратно, я почти что уверен в том, что большинство из них представит куда более надежные алиби, чем, судя по всему, ваше.

— Постойте! Что касается пятнадцатого, то тут я вне всяких подозрений. Мы стояли в Ливерпуле, у меня на судне были гости, которые ушли в два часа ночи.

— Что ж, если это подтвердится, мы, надеюсь, не предъявим вам обвинение в убийстве.

— Однако вы довольно-таки странно говорите с хозяином судна, — буркнул Бэннерман.

— Вовсе нет. Просто я держу свои карты открытыми. Тем более что вам ни к чему посадочный талон.

— Вот именно.

— Я вам очень сочувствую. Постараюсь причинить как можно меньше хлопот.

— Держу пари на все что хотите, что этого субъекта на моей посудине нет.

— У Ярда тоже нет стопроцентной уверенности в том, что он здесь. Иначе бы мы задержали ваше отплытие и попытались арестовать его в порту.

— Это ужасное недоразумение.

— Не исключаю и такую возможность.

— Что ж, попытаемся не ударить в грязь лицом перед тем же Ярдом. — Капитан нехотя встал. — Разумеется, вам не терпится познакомиться с будущим жилищем. Так вот, на борту судна есть лоцманская рубка. На мостике. Можем вам ее предложить.

— Прекрасно. А если еще со мной будут обходиться как с обыкновенным пассажиром…

— Предупрежу старшего стюарда.

Капитан сел за свой стол, взял клочок бумажки и нацарапал на ней несколько слов, оглашая написанное вслух:

— «Мистер С. Дж. Бродерик, родственник председателя. Едет в Канберру по делам международного торгового содружества». Сойдет?

— Разумеется. Ну и, как вы понимаете, следует все сохранять в строжайшей тайне.

— У меня нет ни малейшего желания делать из себя посмешище в глазах офицерского состава, — сказал капитан.

Влетевший через иллюминатор порыв ветра подхватил записку, которую капитан только что нацарапал. Листок перевернулся в воздухе, и Аллейн увидел, что это был посадочный талон на «Мыс Феревелл».

— Я взял его вчера в конторе, — глядя в упор на Аллейна, объяснил капитан. — Кое-что записал для себя. — Он рассмеялся от неловкости. — К тому же он цел.

— Я это заметил.

Беззаботный удар гонга возвестил о первом ленче на борту «Мыса Феревелл», держащего курс на экватор.