Абигэйль сидела, завернувшись в стеганое цветастое одеяло, и дрожала. Черные густые волосы ниспадали на лицо, длинное мешкообразное платье спутало ноги. Из-под волос мерцал яркий тигрово-зеленый глаз, окаймленный широкой, несущейся к виску бровью.

Абигэйль была нереально красива. Красива неземной красотой, около которой замирали и простой люд, и великие жрецы, и даже сам Владыка Судеб. Причудливый изгиб рта манил к себе, как магнит. Так и хотелось прикоснуться к этим губам, с темноватой обводкой снаружи, коралловорозовеющим к середине. Верхняя губа была немного полнее нижней, и это придавало невообразимое очарование ее лицу. Когда Абигэйль была задумчива, а это случалось довольно часто, ее рот приоткрывался, обнажая ряд идеально ровных белых зубов, со слегка заостренными хищными клыками. Белоснежная, гладкая кожа, высокие, слегка выпирающие скулы, венчались огромными широко расставленными глазами, обрамленными густыми длинными ресницами.

Испытание красотой преследовало Абигэйль из жизни в жизнь. Сейчас она проживала свое двенадцатое воплощение и научилась справляться с соблазном использовать этот дар-наказание с целью заполучить свое. Стройное тело Абигэйль было привычным к длительным изнуряющим переходам.

Народ Исаки жил вдоль берега большой широкой реки Куссанды. Отойдя на несколько миль от берега, вы бы не увидели ничего примечательного. Только голые скалы, стелющийся мох и скучный кустарник. Венчало эту невеселую картину семейство грифов, парящее в небе и высматривающее добычу.

Абигэйль была вынуждена довольно часто наведываться сюда. Дело в том, что в этой жизни она была ведуньей. Она исцеляла людей и животных. Она варила в пещере снадобья, заговаривала младенцев от сглаза и испуга и помогала коровам разрешиться от бремени. К ней несли и умирающих от немощи стариков, и простуженных детей.

Тревожную весть принес Абигэйль ее верный друг сокол. Он кружил над ее пещерой вот уже третий день и издавал странно-надрывные звуки, сливающиеся со звуками дождя. Люди посматривали косо. Не то что бы сторонились ее, но и не набивались в друзья. Она привыкла к этому, но считала своей миссией помогать, оберегать, лечить, защищать. Делала это без оглядки, не ожидая благодарности и не глядя вперед. Будь, что будет. Абигэйль знала, что малейшая ошибка может быть роковой, можно потерять все в одночасье – и расположение племени, и доверие матерей. Даже – жизнь.

Нет ничего более ненадежного и зыбкого, чем признание толпы. Толпа безжалостна и безлика, стоит оступиться и ты на краю, стоит совершить ошибку – никто не будет с тобой считаться.

Так убили они давней весной ведьму из соседнего племени, забили камнями насмерть, швырнули в темное покрывало и сбросили с высокой скалы на съеденье грифам. Абигэйль задыхалась от ужаса, глядя на эту картину. Абигэйль, как всякая интуитивная личность, была подвержена резким и необъяснимым перепадам настроения, часто совершенно не умела различить, ее ли это настроение или она опять поймала чужое. Она впитывала чужие эмоции, посему любое человеческое страдание переживалось ею, как свое собственное, если не острей.

Она читала людей, как книги, она с первого взгляда могла распознать, в каком настроении человек, о чем он думает и что ощущает. Она знала все эмоции по запаху. Страх пах острей всего. Запах страха был едким, как скисшее молоко или тухлое мясо. Люди вокруг были полны страхами. Абигэйль ненавидела толпу. Она задыхалась и стремилась поскорей вернуться к себе домой, в безопасное тихое место. Природа всегда действовала успокаивающе, особенно деревья. Она научилась говорить с деревьями еще будучи маленькой девочкой, когда раскачивалась на длинных косах могучей ивы, как на качелях, и любовалась синим-пресиним небом.

Хаггар знал все ее причуды. Хаггар был ее возлюбленным. Мужчиной, которому она отдалась, будучи совсем юной девушкой, которому она доверяла все свои мечты и мысли. Мужчина, от звука голоса которого ей хотелось петь, а ласки его звучали томной нотой где-то в самой глубине ее естества.

Поздно ночью возвращалась она из своего похода. Довольная – нашла несколько редких кореньев от сглаза, а еще парочку травяных настоев сможет она приготовить для молодой матери, которая внезапно потеряла молоко.

Вдруг Абигэйль заметила горстку людей, которые толпились возле ее жилища и о чем-то перешептывались. Когда она подошла поближе, толпа расступилась, и навстречу к ней вышел не кто иной, как ее возлюбленный, Хаггар.

Хаггар был высоким, стройным мужчиной атлетического телосложения, производившим на женщин неизгладимое впечатление своими сильными руками, широкими плечами, уверенным взглядом серо-голубых, с прищуром глаз. Его голос был низким и шел как бы из живота. Как только он начинал говорить, женщины замирали и слушали его, мечтательно прикрыв глаза. Гипнотически действовал этот голос на женщин. А еще на собак. Но вот воины, настоящие воины-мужчины, почему-то не доверяли Хаггару. И вроде бы не было повода усомниться в его мужестве, и вроде бы шел он в бой со всеми и не трусил, а не было ему доверия.

Фразы строил красивые и плавные, гладко говорил, но сквозила какая-то гнильца в этой речи его текучей, часто не договаривал до конца, повисало в воздухе молчание и ощущалось, что хочет он уйти от ответа, лишь бы решений не принимать самому. Абигэйль знала грешок этот за ним, но любовь ее была слепа, и вовсе не потому, что она была слишком наивна, нет. Эта девушка видела чистую сущность, проявления чистого потенциала души в человеке, а сущность у каждого человека прекрасна. Ведь так?

Потому она и не замечала недостатков, пока уж жизнь нос к носу ее не столкнет и не покажет, пока она страдать не станет горько. Тогда бровь вверх подымет в удивлении и застынет на некоторое время, как будто резанули чем-то острым, глаза грустно вниз опустит, ресницами длинными укроется. Переживет разочарование, утром проснется и опять, как птичка вольная, щебечет и красивое вокруг видит…

Распахнула широко глаза, подбежала Абигэйль к Хаггару, а он прищуром таким недобрым глянул, холодом окатил и говорит своим низким голосом:

– Ты должна уйти отсюда, народ волнуется. В стаде умерло пять коров, и все подозревают тебя.

– Как уйти? Куда?

– Куда угодно, лишь бы подальше, дали тебе время до рассвета, не то придут утром и… плохо может это все закончиться.

Страшная боль защемила где-то глубоко в груди, как будто кто-то сжал рукой сердце. Абигэйль сложно стало дышать, она с мольбой посмотрела в глаза Хаггару:

– Ты пойдешь со мной? Правда? Ты не оставишь меня?

Хаггар досадливо поморщился и выдавил:

– Нет, я останусь здесь, со своим народом. А вот тебе лучше уйти. Если тебе дорога жизнь…

Забрезжил рассвет, и Абигэйль, с опухшими от слез и горя глазами отправилась в путь. Она была раздавлена предательством любимого и никак не могла понять, что же ей делать. Она брела по пустынному берегу все дальше и дальше от того места, где прошло ее детство и юность, все дальше и дальше от людей, которых так любила и ради которых готова была на все. Ее стопы были изранены ракушками, платье износилось, но впереди было только море и скалистый неприветливый берег. Семь долгих дней длилось ее путешествие. Еды практически не осталось, жадные грифы кружили над ее головой, терпеливо ожидая, пока она ослабеет.

На восьмой день, ранним утром, она набрела на пустынный берег, где только чайки и облака. Но там, вдали, в глубине, высился огромный светлый дом, открытыми окнами своими и всем видом – решительным и открытым ветрам, напоминающий устремленный в море парусник. Абигэйль подошла поближе. Она была голодна и несчастна, вся продрогшая, со спутанными волосами. Губы запеклись, ей страшно хотелось пить и есть. Навстречу ей вышел мужчина. Среднего роста, крепко сбитый, светлоглазый и спокойный. Он внимательно всматривался в ее лицо, не говоря ни слова. Абигэйль подошла к нему поближе, тихо вздохнула и потеряла сознание. Очнулась она в светлой комнате, увидев прямо перед собой огромные детские глазища. Они таращились на нее с неподдельным любопытством:

– Кто ты? Откуда взялась в нашем доме?

– Я Абигэйль, жительница Исаки, того самого края где летают огромные коршуны и повсюду пасутся стада коров.

– Отец притащил тебя сюда бездыханную и велел мне присматривать за тобой…

Абигэйль зажмурилась, и вдруг, в один короткий миг, вспомнила все, что произошло с ней. Горе и печаль затопили ее сердце, связали ее язык и не позволили больше проронить ни слова. Ком обиды застрял в горле, и она помахала головой в сторону стола, прося воды. Мальчик внимательно посмотрел на нее и смягчился:

– Живи здесь, ладно. Ты нам не помешаешь. Моя мать умерла, так что мы будем рады, если кто-то сможет готовить еду и присматривать за хозяйством.

Абигэйль облегченно вздохнула, закрыла глаза и снова провалилась в тяжелый сон.

Абигэйль – это я, только давным-давно, много жизней назад. Я выглядела совсем по-другому, но чувствовала жизнь точно также. И все мои способности к целительству и эмпатии были со мной. А этот светлоглазый плотник не кто иной, как Анабас. И там, и здесь, сейчас он выполняет определенную миссию в моей жизни, спасая меня от Хаггара. Спасая меня от неминуемой гибели. Конечно, в ту пору Анабаса звали по-другому, но я сразу же узнала его по стальным глазам и заботливым рукам. Он жил в светлом деревянном доме на огромных сваях, который возвышался над берегом и радовал глаз чистой работой талантливого мастера. Он был одним из лучших плотников побережья, и молва о нем ширилась и росла. Абигэйль отогрелась на его руках, взлелеянная его заботой, пришла в себя и снова начала петь свои протяжные песни о дальних краях. Вот только никогда уже больше в этой жизни никого не лечила она, прожила тихо и незаметно возле заботящихся о ней мужчин, Анабаса и его сына. Часто вечерами она сидела на берегу, всматриваясь вдаль и ощущая легкое томление по несбыточному. Анабас так и не стал Тем Самым, он просто выполнил свою, прописанную во вселенских законах, роль. Никогда больше Абигэйль не смеялась от всей души, никогда больше не изнывала от страсти. Ее любовь к Хаггару так и осталась лежать на сердце нераскрытой книгой предательства и боли. Призраком мерещился всю жизнь ей далекий берег родины, лица людей, так жестоко предавших ее и то, до боли родное… Хагаааарррррр… Еще один опыт предательства, еще один урок.