Равенлоу лежала в небольшой долине на восходном берегу великого Райне. Это была земля теудов, и ее райксы вот уже несколько сотен лет отбивали попытки закатных соседей-туатов наложить руку на оба берега реки.

Рядом с Равенлоу проходил важный торговый путь, а поскольку хороших дорог вольные племена, в отличии от имперских народов, не строили, то содержание постоялых дворов было делом прибыльным. Да и простые жители деревни частенько зарабатывали, служа проводниками или охранниками торговым людям. Тут часто скапливались ощутимые запасы золота, серебра и товаров, и потому райксы хорошо охраняли купеческие амбары. Ограбить Равенлоу было делом соблазнительным, но опасным. И потому только столь могущественный вожак разбойников, как Ривгольд, мог решиться на такое.

Разбойники напали ночью. Их было всего двенадцать человек против по крайней мере двадцати стражников, но Ривгольд захватил охрану врасплох. Караульные без долгих разговоров получили по нескольку стрел, а затем разбойники просто вошли в воинский дом, где спали остальные воины райкса и устроили настоящую резню. Броню и щиты никто не успел схватить. Пятеро или шестеро воинов попытались отбиться, но быстро повалились под ноги разбойникам. Прочих же зарезали полусонных, не успевших понять, в чем дело. Таким образом, в руках Ривгольда оказалось огромное богатство, которое не успели отправить райксу.

И удачливый вожак, перешагнувший пятидесятое лето, крепко задумался. Сколько легенд ходит по свету о таких, как он, безродных предводителях, сделавших себя райксами благодаря воле и мечам верных людей? И он запретил своей "дружине" грабить дворы и насиловать женщин. Жителям же деревни, или, как их чаще всего с осознанием превосходства именовали воины и господа, вилленам, Ривгольд объявил свою волю и в обмен на послабление податей и прощение прежних долгов в частях дани для райкса потребовал служить себе. Виллены, разумеется, были не особенно довольны новым господином, но и бунтовать не собирались, так как умирать в бою с профессиональными воинами разбойной ватаги никому не хотелось, да и не за что было.

Единственное, что смущало Ривгольда - это слух о том, что где-то поблизости живет Белый Старец, ведун, к которому в случае нужды обращались все виллены, от простого общинника до старейшины. Белый Старец, по слухам, разгневался и сказал, что не намерен ничем помогать нарушителям клятвы, данной райксу, и не нарушенной с его, райксовой, стороны. Это смутило весь Равенлоу, что было совсем ни к чему перед предстоящей битвой с дружиной райкса, которая неминуемо придет отвоевывать богатую деревню.

Как грабитель и убийца, несший зло и бедным, и богатым, Ривгольд особенно не задумывался о богах и нечистой силе. Во всех ситуациях, в которые его ставила жизнь, вожак разбойников полагался на меч и свое боевое искусство. А поскольку кар или неудач, которые следовало бы признать божественным наказанием или местью душ убитых им, не следовало за преступлениями, Ривгольд не собирался бояться и этого Белого Старца. Наверняка, как и всякий другой ведун-знахарь, он начнет каким-нибудь козлиным голоском порицать творящих "непотребное"…Посмотрим, что он скажет, если ему под бороду сунуть меч! Так, конечно, чтобы об этом не узнали в деревне, ведь этим остолопам не нравится, когда оскорбляют их суеверия.

Пять из двенадцати разбойников отправились к хижине старца, ведомые запуганным вилленом. Они собирались вернуться или еще до заката, или рано утром, если "убеждение" старика затянется, а в хижине можно будет заночевать.

Хейд быстро пересек очередное болото и снова очутился под сенью лесных деревьев. Конечно, он мог бы легко настигнуть разбойников и три, и шесть дней назад, но ему следовало разобраться и привыкнуть к своим новым способностям, чтобы выложить их в предстоящем бою полностью. И он учился пользоваться силами, которые открыла ему смерть…

Чтобы перемещаться среди людей, не вызывая подозрений, особенно днем, Хейд решил разыскать что-нибудь вроде плаща с капюшоном, как у оживившего его Ангорда. С этой мыслью он забрел в город райкса, которому принадлежала покинутая вампиром деревня. На одной из улиц он заметил то, что ему требовалось, и бросился на позднего прохожего со спины. Ни впиваться в горло, ни бить мечом Хейд не стал, чтобы не испортить кровью плащ. Он просто свернул своей "добыче" шею и забрал нужное ему вместе с довольно увесистым кошельком. Теперь Хейда могли принять за простого странника, бредущего по своим нуждам через Страны Заката. Под плащом скрылся и меч, что еще более облегчило маскировку.

Хейд старательно прислушивался к своим внутренним ощущениям, пытаясь определить, что же особенного изменилось в нем. Но ничего необычного, никакой демонической ярости или стремления убивать он не испытывал. Может быть, он просто еще больше стал презирать окружающих за то, что у них не было ни его способностей, ни его знаний, но - и только. Правда, веселье, переполнявшее его, когда Хейд раньше бродил по дорогам и городам, уступило место твердому и холодному рассудку, но было ли это следствием новой сущности или просто пережитых приключений - он сказать не мог. Теперь к нему возвращались воспоминания, которые он никак не мог отогнать…

Хейд вспоминал мать и отца, свою семью, свой дом. Вспоминал светлые и веселые праздники в честь Светлых Богов, сбора урожая, прихода Весны-красавицы. Перед глазами стояло лицо Вельги, и ему отчаянно хотелось увидеть ее еще раз.

Прошлое притягивало его, наполняя пусть не болью, но каким-то далеким ее отголоском. Особенно тяжело было вспоминать, как он, особенно в детстве, радовался Летнему Солнцестоянию. В этот день и в Арьяварте, и в Землях Заката, и в Альбионе, и на далеких, ледяных просторах Полночи - во всех землях, населенных буйным и неунывающим потомством некогда пришедших сюда с гибнущей прародины людей с белой кожей и русыми волосами, Человек и Природа вместе радовались возрождению Солнца, возвращению дающей Жизнь силы. Для варвара-язычника, еще не ведающего чьей-то власти над собою, кроме власти Правды, почитание Света было столь же естественным, как стремление цветка к Солнцу. Не зная страха перед силами Смерти и Разрушения, он в то же время не почитал их с такой сыновней любовью, как истинных Светлых Богов - силы Природы и своих Предков. И эта светлая любовь объединяла людей всех племен, ибо каждый из них почитал Жизнь, называя ее воплощения по-своему. Древняя религия Света не знала человеческих жертвоприношений до возникновения единоличной власти, когда Боги стали восприниматься уже не родителями, а господами…

В Равенлоу девушки одевались в белые одежды и водили на поляне хороводы, повторяя путь Солнца-Вельтура по небосводу. Старый ведун обращался к Небу, к Солнцу, к Лесу и другим могучим соседям Человека, скрепляя древним ритуалом узы между Единым и его составляющими. Девушки пели песни о любви, о пламени, которое разгорается в груди и заставляет жертвовать всем ради милого, и их словам вторило пламя костров. И Хейд не мог оторвать взгляда от Вельги. Он, мало к кому относившийся хорошо, любил ее по-настоящему, вот только выражать это не умел, и при встречах все больше обидно шутил по любому поводу. А Вельга была скромной и застенчивой девушкой, которая никак не могла разглядеть в своем обидчике настоящие чувства. Когда он наконец-то попытался все ей объяснить, она так испугалась, решив, что Хейд собирается тащить ее в лес для известных целей, что все надежды сразу были утрачены. Однако сейчас Хейд чувствовал, что ему просто необходимо увидеть Вельгу снова.

Неожиданно деревья расступились перед ним, и вампир увидел деревянную хижину, на пороге которой стоял высокий старик в белом, с длинной седой бородой и деревянным посохом. Его лицо выражало непреклонную решимость, а рука делала отрицательный жест. С другой стороны к хижине приближались пять вооруженных мужчин, передний из которых держал в руке обнаженный меч. Хейд понял, что старик - это тот самый Белый Старец, которого он запомнил с детства. Еще он понял, почему жажда мести привела его именно сюда…

Увидев незваных гостей, старик-ведун не испугался, хотя и прекрасно понимал, кто это такие. Он знал, что сегодня они придут. Он знал также, что некто, связанный с силами Тьмы и Смерти, также должен вот-вот появиться поблизости. Он расправил плечи, открыто и повелительно глянул на подходивших разбойников (проводник-виллен уже со всех ног бежал к Равенлоу, так как обратный путь они могли найти и без него) и проговорил:

- С чем сюда пришли те, кто не ищет Света?

Один из разбойников крикнул в ответ:

- Ищем, ищем, колдун! Нам нужно, чтобы твой свет немножко помог успокоить вилленов. Пусть они признают нового райкса, покорившего Равенлоу!

Белый Старец отрицательно покачал головой. Разбойник засмеялся и пошел вперед, вытаскивая меч. За ним последовали и остальные четверо.

Жуткий вой заставил разбойников задрожать. У противоположного края поляны возникла человеческая фигура в черном одеянии, с запрокинутой головой и раскинутыми крестообразно руками. Хейд в это время сфокусировал взгляд на одному ему известной точке закатного неба и ощутил, как таинственная энергия входит в него, чтобы обернуться через мгновения яростью…вихрем ударов…смертоносными выпадами…

Шедший впереди разбойник увидел, как человек в черном (человек ли?) неожиданно взглянул прямо на него. С головы его упал капюшон, и искаженное злобой, серо-зеленое лицо и длинные седые волосы заставили державшего меч содрогнуться. Взгляд горящих зеленым огнем глаз тормозил волю и вселял страх. Страшный незнакомец сунул правую руку под плащ и вытащил тяжелый клинок. Взял его двумя руками, сделал круг перед собою. И начал медленно приближаться к пятерым застывшим в ужасе мужчинам.

Разбойники попятились. Но старший из них смог перебороть в себе поднимающуюся волну паники и шагнул вперед, а затем неожиданно (как казалось ему…) ударил мечом вниз и вперед, пытаясь подрезать ноги противника и одновременно уклоняясь от проносящегося над головой лезвия. Однако Хейд, не пытаясь удержать собственный мощный удар, подпрыгнул, продолжая поворачиваться вокруг себя и вторым ударом настиг разбойника. Клинок ударил сбоку по грудной клетке, пройдя под вскинутой рукой, и засел глубоко в теле врага, перерубив позвоночный столб. Страшная сила бросила еще содрогающийся труп под ноги другому разбойнику, который так и не успел придти на помощь старому товарищу. А затем Хейд, успев выдернуть меч из падающего трупа, разрубил голову потерявшего на миг равновесие противника.

Трое оставшихся в живых поняли, с каким опасным соперником встретились, а потому начали медленно кружить возле него, пытаясь напасть со спины. Мечи в подобных шайках были редким оружием, и потому у двоих оставшихся было по топору-чекану, а у третьего - тяжелая дубина, укрепленная петлей на запястье. Некоторое время они ходили вокруг Хейда, и наконец вооруженный дубиной прыгнул сзади, пытаясь попасть по затылку. Одновременно два других попытались достать врага топорами или хотя бы выбить меч. Однако Хейд неожиданно размернулся и стремительно шагнул навстречу нападавшему со спины. Два топора рассекли воздух, а мужик с дубиной налетел животом на клинок, не успев завершить замаха. Хейд резко рванул рукоять вверх и назад, мгновенно прикончив пораженного, а затем отскочил в сторону, снова уйдя от топоров.

Разбойники снова попытались взять страшного врага хотя бы в клещи. Вот они снова рванулись на Хейда, но тот пригнулся, проскользнув под топорами, а затем вычертил клинком огромный полукруг. Оба мужика рухнули ничком с перебитыми позвоночниками. И тогда вампир повернулся к Белому Старцу.

А тот стоял, опершись на посох, морщинистый, седой, беззащитный перед лицом страшного пришельца. Выцветшие глаза близоруко прищурились, пытаясь разглядеть черты Хейда. Тот с лязгом вогнал меч в ножны и шагнул навстречу старику. И остановился. Свои ощущения он передать не мог, но странная сила запрещала ему подходить ближе. Старик еще внимательнее вгляделся в лицо вампира…

- Давненько я не видел тебя, Хейд. И не думал, что ты придешь ко мне таким.

- Я пришел не к тебе, старик. Я пришел, чтобы отомстить!

- Отомстить… Скажи, ты стал таким по своей воле или…?

В сердце Хейда медленно начинала разгораться угасшая было злоба. Этот дряхлый лесовик совершенно его не боялся. Более того, казалось, что он видит вампира насквозь, что взгляд Белого Старца проникает в самые темные закоулки души.

- Да, я стал "таким" - Хейд выдержал насмешливую паузу - по своей воле. Сильным. Ловким. Бессмертным!

Старик покачал головой:

- Чтобы отомстить?

- Да! Уж не осуждаешь ли ты меня? Или ты слишком "мудр", чтобы понять преимущество жизни над смертью?

- Нет, Хейд. Я никогда и никого не осуждал. Хотя бы потому, что каждый избирает свой путь, и понять, почему именно этот, а не иной - со стороны невозможно. Но ты говоришь о бессмертии… Жизнь - это Путь, это движение, Хейд. А подобные тебе останавливаются на этом пути. И…

- Довольно болтать! Ты говоришь так, потому что сам скоро превратишься в пищу для червей! - Хейд теперь уже просто ненавидел старика, его рука сама легла на рукоять меча и выдернула его обратно. - Да ты просто завидуешь мне, ибо тебя самого ждет смерть, настоящая смерть!

- А тебя - одиночество. И скука, конечно. А я…Я прожил в труде сорок лет, потом ушел в лес и, постигая его тайны, помогал людям, чем мог. У меня сыновья, которыми я горжусь, ибо они помнят все, чему я их научил перед тем, как стать отшельником, и трудятся. Меня любила женщина. Мне были благодарны люди. У меня есть все, Хейд. А в смерть я не верю. Есть лишь перерождение.

- Я был ТАМ, старик! Там ничего нет, ни душ, ни богов! Человеческая смерть - это конец!

- Однажды, Хейд, ты поймешь, что это не так.

Вампир замахнулся мечом - и не смог ударить. Из глаз старого отшельника смотрела лишь насмешка мудреца над самоуверенным невеждой. И Хейд не смог ударить, это было выше его сил!

Старик понял. Он медленно повернулся к Хейду спиной и сделал шаг к порогу своей хижины, сказав:

- Делай свое дело, вампир.

Хейд опустил меч.

Он стоял с окровавленным клинком в руке над телом человека, всю свою жизнь посвятившему помощи другим. В его сердце больше не осталось жалости.

В свое время Ривгольд умел проснуться и вскочить, обнажая меч, услышав малейший посторонний звук. Но годы брали свое. Несколько секунд он лежал, бессмысленно вглядываясь в темноту над собою. А затем вожак разбойников понял, что его разбудило.

Потрескивание…

Запах дыма…

Пожар!

- Эй, горим, что ли!? - крикнул Ривгольд, вскакивая. Темно! Почему такая темнота? Ага, погас очаг! Ривгольд наугад двинулся к двери. Если бы он умел видеть в темноте, то понял бы, почему его старые, надежные товарищи молчат - что можно сказать, когда у тебя перерезано горло? Увидел бы он и того, кто неслышно переместился ему за спину и…

Нет, Ривгольд был еще грозным и могучим бойцом. У него была прекрасно развита та интуиция воина, то особое чувство, которое позволяет не глядя увернуться от стрелы или, резко повернувшись, встретить вражеский удар центром щита. Вожак разбойников, повинуясь приказу из глубины собственного мозга, резко прыгнул вперед, и тут же услышал, как тяжелый удар снес что-то деревянное позади. Руки Ривгольда уперлись в дверь, он толкнул ее наружу (в ту эпоху двери чаще всего открывались именно так, чтобы дом было легче оборонять) и выбежал. Затем он развернулся лицом к дверному проему и вытащил меч из ножен. Все вокруг было озарено отсветами чудовищного зарева над крышей воинского дома.

Ривгольд был готов ко всему. Но все же он попятился, когда противник появился на пороге, словно вырастая из клубящейся внутри тьмы. Память разбойника сохраняла мельчайшие детали однажды увиденного, и он мгновенно узнал стоящего перед ним. Тот самый парень. А если учесть, что с пробитыми легкими обычно не поднимаются, то вряд ли Ривгольду придется сражаться с человеком. Да, человек не мог обладать таким жутким взглядом, какой пронзал разбойника насквозь…

Но Ривгольд в своей жизни повидал немало. И твердо научился понимать одно:того, кто сражается обычным оружием, можно таким же оружием и убить. А потому он перехватил поудобнее рукоять меча и со всем мужеством, на которое был способен, сказал:

- Я победил тебя живым, и не побоюсь мертвым!

Страшный противник размахнулся и с силой ударил сверху, пытаясь одним ударом разрубить голову вожака разбойников, но Ривгольд отразил удар, едва устояв на ногах. Оба они сражались, держа мечи обеими руками, так как не имели ни щитов, ни дополнительного оружия, и в голове разбойника мелькнула мысль, что отбивая такие удары, он попросту выдохнется…Богам он не молился. Он понимал, что это - РАСПЛАТА.

В бешеном темпе поединка Ривгольд просто не успевал сам атаковать. Вот опять вампир нанес горизонтальный удар, пытаясь достать до груди противника, но разбойник увернулся. Однако если бы обычный человек, промахнувшись, на секунду потерял бы равновесие и открылся бы для удара, то меч живого мертвеца без всякой заминки устремился вперед и вниз, и Ривгольд еле успел перепрыгнуть лезвие, чтобы не остаться без ног.

Сбежавшиеся виллены с ужасом следили, как на фоне пылающей постройки рубятся две черные тени. Со стороны было хорошо видно, что постепенно они меняются местами, и таинственный враг разворачивает Ривгольда спиною ко входу в воинский дом, объятый огнем.

Понял это и Ривгольд. Спиною он чувствовал страшный жар за спиною. Там уже горели тела тех, кто годами делил с ним невзгоды и радости жизни вне закона…И тогда Ривгольд неожиданно рванулся вперед, пытаясь если не достать врага, то хотя бы спастись от смерти в огне. Косой рубящий удар встретился с летящим навстречу клинком вампира, а секундой позже меч вырвался из руки вожака разбойников и отлетел далеко назад. Встречный же удар вампира, которым он выбил оружие Ривгольда, снизу вверх неглубоко распорол живот, грудь и горло противника, остановив лезвие в подбородке. Хейд выдернул оружие и рубанул опять, на этот раз - сверху вниз, оставив на теле врага еще одну кровавую полосу. А Ривгольд был еще жив, он стоял на ногах, и из горла слышался хрип. Вампир торжествующе занес меч в третий раз - и вдруг ударил разбойника рукоятью в лицо. Ривгольд рухнул назад - в объятия языков пламени.

Когда страшный жар охватил его изувеченное тело, он каким-то предсмертным отблеском мысли усмехнулся тому, что умирает райксом, а не разбойником - на плахе или виселице, как ему всегда представлялось…

Виллены так и не смогли понять и внятно объяснить пришедшим на следующее утро воинам райкса, что произошло, и кто уничтожил ватагу Ривгольда, долгие годы наводившую ужас на все окрестности. Однако пепел разбойников ничего поведать не мог, а таинственный освободитель Равенлоу после победы над вожаком попросту вложил меч в ножны и исчез в темноте. Не преследовать же его было?

После того, как выяснилась еще и таинственная, но кровавая смерть Белого Старца и пятерых разбойников, шедших его "убеждать", было решено, что Ривгольд настолько запятнал себя преступлениями, что милосердные Боги послали мстителя, который сперва покарал убийц мудреца-лекаря, а затем в ореоле огня явился пред остальными (от этого огня, несомненно, и начался пожар) и уничтожил всех до единого. Райкс будет несомненно доволен, ибо таинственный спаситель лишний раз доказывает святость его власти, и виллены с еще большим воодушевлением будут трудиться на потомка избираемых некогда тингом вождей - полководцев…

Вельга спускалась к реке между зеленеющих берез. Она очень любила это место, и приходила сюда еще маленькой девочкой. Какая-то особая тишина, некий покой, порождаемый и небесной синевой, и тихим плеском воды у ног, и шепотом ветвей, и голосами птиц, и еще чем-то неосознаваемым до конца, притягивали ее сюда, заставляли возвращаться вновь и вновь. Сюда она приходила и тогда, когда сердце девушки грызла печаль, и просто сидела на траве под березами, плела венки из цветов, вслушивалась в звуки, порождаемые жизнью вокруг. Новый венок был почти готов.

Девушка была очень красива. Но это была не та вызывающая красота, которой в наше время особенно никого не удивишь, которую и красотой-то не назовешь, а скорее - наглостью и вызовом, а некая симфония длинной русой косы, доброй и застенчивой улыбки, бездонных голубых глаз, красота скромная, сродни облику нашего, европейского, позднего лета, которое для нас куда дороже, чем всякие тропические заросли с немыслимым и надоедающим буйством красок и ароматов…

- Ты не хочешь подарить мне этот венок? - хрипловатый, с затаенной насмешливой интонацией, голос заставил Вельгу вздрогнуть. Она обернулась и в первый момент очень испугалась. Но человек в черном плаще с откинутым капюшоном и мечом на поясе, на рукояти которого лежала его рука, стоял за три шага от нее под березами и не делал ничего угрожающего. На вид ему было сколько угодно лет от двадцати до сорока. Странно серая кожа и совершенно седые волосы, придавая ему угрюмый вид, контрастировали с ярким и неукротимым огнем горящих глаз. Что-то знакомое вдруг почудилось Вельге в облике воина, и она пригляделась повнимательнее.

- Хейд? Это ты, Хейд?

Человек медленно кивнул, затем сделал шаг вперед, и видя, что девушка не пугается, подошел к ней и опустился рядом на траву. Он всегда мечтал вот так вот сидеть рядом с нею, и его мечта исполнилась. Но что-то внутри мешало ему радоваться, было лишь некое ощущение победы - его желание наконец-то исполнилось.

- Да, Вельга, это я. Я вернулся. К тебе…

- Но почему ты так выглядишь? Что случилось? И где ты был все это время?

- Где я только не был…Мне было плохо без тебя, Вельга. Я всегда мечтал, что вот так вот вернусь в Равенлоу, и мы будем с тобою вместе. Именно здесь, под этими березами.

Хейд взглянул на нее, такую близкую сейчас. Она отвела взгляд и ничего не сказала, но он тем не менее почувствовал, что с их последней встречи многое изменилось.

И тогда он обнял Вельгу за плечи, прижал к себе и начал негромко рассказывать о своих странствиях. Время летело незаметно, березы шелестели над ними, и плакучие ивы в тишине склонялись над водою, а сонная речка медленно несла свои воды в неизвестность…

- …а когда Ривгольд упал в огонь, я просто ушел, чтобы не раскрывать своей тайны, ведь в темноте меня никто не узнал. Но я не мог уйти, не поговорив с тобою, любимая.

Вельга теперь смотрела ему прямо в глаза. В ней не было ни страха, ни неприязни, все эти чувства отошли на задний план, и девушка поняла - все это время она любила по-настоящему только его - Хейда, пусть теперь и мрачного странника с кожей пепельного оттенка и седыми волосами. Кем бы он не был - человеком, вампиром, демоном - это не имело значения… И она прошептала, прижимаясь к его груди:

- Если ты все-таки должен идти, я уйду с тобой.

Хейд качнул головой:

- Я сам не знаю, куда мне теперь идти. Колдун должен сам сообщить мне об этом. Но в любом случае …Я понимаю, что мне предстоит - войны, сражения, переходы. И это не для тебя, любимая.

"Любимая"! Сколько раз он мечтал сказать Вельге эти слова так, как сейчас - без насмешки, глядя в глаза! Но какого-то счастья Хейд не испытывал, он скорее чувствовал какой-то обман, словно гость, проделавший долгий путь в предвкушении чудесных яств на столе у хозяина, а дойдя - почувствовал, что его угощают совсем не тем, что он ожидал, и нет никакого желания есть, да и в гостях больше делать нечего! Впрочем, желание-то было, но не такое светлое, как когда-то, когда Хейд мечтал просто сидеть, прижав к себе Вельгу, у реки, шептать ей ласковые слова, гладить по волосам - нет, теперь из глубины его претерпевшего немыслимые метаморфозы существа поднималось нечто темное, как раздувшийся паук из глубокой ямы. Нечто подобное ощущает берсеркер, когда стоит, весь израненный, среди трупов и осознает, что еще миг - и он с диким ревом кинется убивать, не разбирая своих и чужих, пока его не сразят или пока он сам не рухнет без сил и сознания на глинящуюся от крови землю…

Вельга не сопротивлялась, когда он впился в ее губы и начал мять ее тело. Она давно мечтала об ЭТОМ, и боялась, и представляла запредельные радости плотской любви. Хейд повалил ее в густую траву. Его ласки постепенно становились все более грубыми, почти что причиняющими боль, но Вельга лишь тихо стонала, обнимая возлюбленного. Только один раз она коротко вздрогнула - когда по-настоящему соединилась с Хейдом. Но на дне ее голубых глаз вампир видел лишь счастье и радость открытия нового мира.

И тогда его полуоформленные злобные мысли выкристаллизовались в единый черный монолит. Он понял, что попросту завидует Вельге! Она может любить, может испытывать простую человеческую радость, а он - нет. Что осталось ему в жизни? Мрачное торжество от убийства, от того, что кто-то оказался слабее? Чувство превосходства бессмертного над обреченными на дряхлость и болезни? Этого было мало для того, чтобы ЖИТЬ. А то неуловимое, чего у Хейда больше не было… Как можно возвратить потерянную частицу души, быть может - самую главную?

Его рука соскользнула по бедру Вельги и остановилась на рукояти меча. Ни любви, ни даже отдаленного намека на какую-то привязанность не осталось - лишь темная злоба обитателя холодной тьмы, обреченного на вечный мрак и на зависть ко всему светлому и к прекрасной дочери Закатных Земель, чьи волосы подобны золотым лучам Солнца! Он перевернулся на спину, и Вельга теперь была сверху. Она звонко расхохоталась, запрокинув голову назад, и солярный диск, словно нимб, встал точно за ее затылком. До ее сознания так и не успел дойти услышанный ею змеиный звук - звук выползающего из ножен клинка… За секунду до воплощения Жажды Убийства глаза вампира и смертной встретились. И она содрогнулась: глаза Хейда пылали ненавистью, светились жутким потусторонним огнем! Когда Вельга очередной раз опустилась вниз и вперед, между ее обнаженных грудей вонзилось лезвие.

Женский крик боли и ужаса, и почти что неосознанной обиды, разнесся по лесу, зазвенев между деревьев и ударившись о небосвод. И Хейд вырвал меч из ее тела, приникая к зияющей ране, к хлещущему ему в лицо и на грудь кровавому потоку оскаленным ртом, со звериным рыком.

Через некоторое время вампир поднялся, бездумно посозерцал распростертое перед ним полуобнаженное тело той, которую он совсем недавно считал своей любимой, и шатаясь, не разбирая дороги, двинулся вглубь леса. В его душе было пусто, словно черная тварь по имени Ненависть еще лакомилась чужим страданием, не торопясь возвращаться в свое логово. Но Хейд понимал, что это - не на долго.