Своё отражение я разглядывала с особой внимательностью, стараясь не упустить ни одной детали. Всё-таки в первый и, скорее всего, в последний раз иду в столичный кинотеатр. Из всех нарядов нашёлся один, идеально подходящий случаю. Уж не знаю, кому именно им обязана, но когда узнаю, этот неизвестный не останется без моей горячей благодарности. Будь он папой, мамой, придворным магом или вообще кем-то незнакомым.

То самое платье, которое я обнаружила в одной из посылок, сейчас превратило меня в настоящую жительницу столицы. Приталенное, длиною в пол, изумрудного оттенка, с полупрозрачными рукавами, оно словно было сшито специально для меня. Старательно уложенные волосы мягкой волной опускались на спину, глаза подчёркивала подводка, которую перед отъездом вручила Наоми. Она же пожертвовала помаду, тушь и румяна со словами «столице нужно соответствовать!» Очень хотелось дополнить образ фамильной брошью, но я понимала, насколько это опасно, поэтому украшение пришлось отложить.

Посмотрев вниз, не сдержалась и фыркнула. Подол дорогого платья едва прикрывал самые обычные туфли на среднем каблучке, купленные на распродаже. Видимо, про обувь неизвестный благодетель забыл.

На ум почему-то пришла сказка «с той стороны» о девушке, потерявшей на балу туфельку. В случае с моей обувью, я скорее вернулась бы обратно, чем позволила принцу её отыскать.

Глубоко вдохнув, вышла из номера и спустилась в холл. Ещё идя по лестнице, я увидела стоящего внизу Ардена. Как бы глупо не прозвучало, но узнала его не сразу. В строгом чёрном костюме, сливающимся с цветом волос, высший волк выглядел безупречно и несколько…незнакомо. Тёмная одежда только подчеркнула яркость голубых глаз и выразительные, резкие черты лица. Какая уж там волчица — под его взглядом я чувствовала себя маленьким белым зайчонком с суматошно колотящимся сердцем.

— Действительно похожа на принцессу, — расщедрился на комплимент Арден, предлагая взять его под руку.

Кинотеатр располагался прямо на площади Единения и представлял собой большое двухэтажное здание, где первый этаж отводился непосредственно залу для просмотра кино, а второй — элитному ресторану.

В зале имелось порядка пятидесяти кресел, стоящих рядами. Перед некоторыми стояли небольшие столики со свежими фруктами и букетами цветов — что неудивительно, филиями. Заняв места в ряду номер пять, мы стали дожидаться начала сеанса. Всё вокруг казалось очень необычным, и создавалось ощущение, что я попала в какой-то другой мир. Помнится, в далёком детстве мечтала, что получу разрешение турьеров, сяду на межмировой трамвай и прокачусь на ту сторону. Похоже, это маленькое желание исполнилось, пусть и таким своеобразным образом.

В противоположном конце зала висела белая ткань, занимающая всю стену. А за нашими спинами расположился непонятного назначения аппарат, кажущийся мне хотя и некрасивым, но очень интересным. Так и хотелось подняться с места, подойти и взглянуть на него поближе.

— Это синематограф, — словно прочитав мои мысли, сообщил Арден. — Как ты можешь догадаться, изобретён на той стороне. Его создали больше века назад некие братья Люмьер, сейчас же он настолько устарел, что сохранились лишь единичные экземпляры. В Оторию их было переправлено всего три, один из которых ты сейчас видишь перед собой.

— Откуда такая осведомлённость? — удивилась я, испытывая по отношению к этому синематографу нечто сродни благоговения. Возможность прикоснуться к неизведанному была самым настоящим подарком.

Этим вечером Арден отличался особым красноречием:

— Раньше интересовался подобными вещами, много читал. Вдобавок десять лет назад довелось прокатиться на трамвае.

— Ты был на той стороне? — не сдержавшись, воскликнула я и даже привстала с места.

Потянув меня за руку, заставив опуститься обратно, волк кивнул:

— Да, был. Совсем недолго, поэтому многое увидеть не успел. Портал открывается на один день раз в год. Будучи подростком, я был помешан на всём, что касалось той стороны. План побега продумывал долго, и в итоге всё получилось. Шатался по городу, буквально дурея от всего, что видел, а потом чуть не опоздал на обратный рейс.

Словами не передать, как после такого короткого рассказа мне захотелось его подробно обо всём расспросить! Те, кто побывал по ту сторону тоннеля, всегда казались мне какими-то особенными, недосягаемыми, а сейчас я сидела рядом с одним из них, что просто не укладывалось в голове.

Осуществить дальнейший расспрос мне не дал прозвучавший гудок, ознаменовавший начало сеанса. К этому времени зал заполнился людьми, по одному только виду которых можно было сделать вывод об их принадлежности к дворянству. На фоне них, роскошно одетых, с поблёскивающими в полумраке украшениями, я даже в новом платье ощущала себя неприметной. Впрочем, это обстоятельство ничуть меня не трогало. Гораздо больше в этот момент занимал негромкий шум, идущий из-за спины, и свет, направленный на натянутую ткань.

Появившаяся на ней чёрно-белая картинка стала полнейшей неожиданностью. А когда она внезапно задвигалась, я от удивления приоткрыла рот и инстинктивно вжалась в спинку кресла, потому что в этот момент на меня ехал…трамвай. Тот самый, всем известный, с говорящим номером «111111».

Боже! Как такое возможно?

Правой руки коснулось тепло — Арден накрыл её своей ладонью и слегка сжал. Я несколько расслабилась, но на подвижную картинку продолжала смотреть с не меньшим изумлением. Должно быть, точно так чувствует себя внезапно прозревший слепой.

Похоже, впервые здесь присутствовала не одна я. Девушка, сидящая в первом ряду, периодически издавала удивлённые восклицания и порывалась вскочить с кресла — одним словом, реагировала ещё эмоциональнее меня.

В тот момент, когда трамвай сменило изображение столицы, зазвучала музыка. Только теперь я заметила стоящий в углу зала граммофон — такой же, какой мне уже доводилось видеть в лисьей деревне.

Люди двигались, по небу летели птицы, колыхались на ветру кроны деревьев…нереально! Ну как так?

Даже мелькающие тонкие полоски и монохромная гамма не лишали картинку реалистичности. Казалось, в кинотеатре разрушилась стена, и теперь мы все наблюдали за тем, что происходит снаружи…а я стала дальтоником.

Изображение города длилось не дольше минуты, а за ним последовали поля. Я будто ехала вперёд, видя перед собой белое небо и минуя проступивший по обеим сторонам лес. Рядом двигались какие-то люди — опять же, представители дворянства. Они смеялись, жестикулировали и разговаривали.

Следующая картинка — дворцовый сад. Хотя никогда там не бывала, не узнать его было трудно. Кусочек самого дворца, ухоженные клумбы и изящные фонтаны, где вода играла бликами под лучами солнца. И у фонтанов — тоже люди. Снова толпа, из которой неуловимо выделялась стоящая спиной женщина.

Когда она повернулась и посмотрела прямо на меня, сердце резко ухнуло куда-то вниз.

— Мама…, - ошарашенно прошептала я и уже громче крикнула. — Ма…

Только Арден, успевший вовремя приложить ладонь к моим губам, не дал заявить об этом открытии во всеуслышание.

Я видела её всего мгновение, но этого оказалось достаточно.

— Эту картину снимали год назад, — шепнул волк, медленно убрав руку. — Странно, что белая волчица вообще попала в кадр.

Дальнейший просмотр кино утратил свою яркость, вытесненный мыслями о родителях. В последние дни я позволила себе расслабиться, отпустить ситуацию и, насколько это возможно, забыть о трудностях. Но сейчас, в этом зале, они вернулись, напомнили о себе и том, что меня ожидало уже завтра.

Показ киноленты продолжался около получаса. Двадцать девять минут тридцать пять секунд — если быть точнее. Об этом было указано в билете, который всё оставшееся до завершения время я нервно сминала пальцами. Время от времени в показе совершались перерывы, в которые, по словам моего спутника, меняли киноплёнку.

Когда мы вышли из душного здания на свежий воздух, Арден приобнял меня за талию и выдохнул:

— Извини. Хотел, чтобы ты отвлеклась, а получилось совсем наоборот.

— Всё хорошо, — возразила я, чтобы тут же поблагодарить. — Спасибо за всё, что для меня делаешь. И приход сюда был отличной идеей, я никогда даже не мечтала побывать в таком месте. А белые пионы…они, как ничто другое, поднимают настроение.

— Белые пионы? — выразительно изогнув бровь, переспросил Арден.

Я несколько смутилась:

— Да…спасибо, что отправил их мне в номер.

Он пристально всмотрелся мне в лицо и спустя недолгую паузу серьёзно произнёс:

— Я не отправлял тебе цветы. Уйдя, оставил билеты и только.

Услышать такое я никак не ожидала. Если букет подарил не Арден, то кто? Первым, пришедшим на ум, оказался Рэй, но эта версия была отсеяна сразу же. С недавних пор наши взаимоотношения выровнялись, и в них не присутствовало ни намёка на романтику.

Турьер Весборт?

На кандидатуре мэра я задержалась дольше. До сих пор не могла утвердиться во мнении на его счёт и полагала, что от него можно ожидать чего угодно. Хотя, если разобраться, то зачем Весборту дарить мне цветы? В последний наш разговор он определил свою позицию по отношению ко мне предельно чётко — хотелось бы, но не судьба.

Господи, какой бред…В полной мере осознать, что я привлекаю столько внимания, не могла до сих пор. Была бы возможность, с огромным удовольствием распрощалась бы с врождённой привлекательностью, если к этой особенности применимо такое определение. Пожалуй, из всех качеств белых волков это — единственный минус.

Последней кандидатурой на роль отправителя являлся неизвестный, до этого присылавший вещи мне и Эрику. Этот же вариант счёл наиболее убедительным и Арден, высказавший версию о причастности кого-то, живущего в столице.

Мы шли по ночному городу, горящему тысячами огней. Горели окна зданий, цветочные гирлянды и фонари. Горела большая круглая луна, похожая на приклеенный к небу диск. Горели и сердца тех, кто в это время гулял по столице, тронутой предпраздничной суетой. В сущности, праздник начался уже сейчас, когда каждый ожидал завтра и верил, что оно обязательно принесёт чудо. Так всегда бывает — ожидание чего-то воодушевляет, и ты начинаешь верить, что случится волшебство.

Жаль, что в моём случае это не срабатывало.

Вместо воодушевления внутри прочно обосновалась тревога, пробудившаяся с увиденной в кинотеатре мамой. Растревоженная душа, подобно рвущейся из клетке птице, билась внутри, стремясь открыть дверцу и улететь навстречу новому, в неизвестность. И теперь эта неизвестность казалась гораздо притягательнее мучительного ожидания.

Мне стало так тяжело, словно на сердце привязали тяжёлый камень. Разумом понимала, что в настоящий момент нет причин для столь сильного беспокойства, но интуиция жила своей жизнью и внушала обратное.

Предчувствие. Необъяснимое, холодное и тёмное опутывало меня, вытесняя всё прочее. Даже чудесная ночь перестала радовать. Фрагмент с белыми пионами, на первый взгляд не такой уж и важный, сложился с кадром кинофильма и удвоил переживания.

— Пойдём в гостиницу, — видя, насколько я взвинчена, предложил Арден. — Нужно расспросить персонал, кто-то должен был видеть отправителя букета.

В последнем утверждении он явно не был уверен, так же, как и я. Если пионы прислал тот, кто отправил в приют вещи, то следов мы не найдём.

Я отрицательно покачала головой:

— Нет, только не в гостиницу.

При мысли о том, что окажусь одна в четырёх стенах, делалась дурно. Знала, что заснуть не смогу и буду всю ночь мерить шагами комнату, думая о предстоящей встрече с Хильдом.

И что со мной стало всего за несколько месяцев? Раньше никогда не позволяла эмоциям настолько часто брать верх, а теперь уже и забыла, когда в последний раз отдавала предпочтение логике и рассудительности.

— В таком случае, я знаю, что тебе сейчас нужно, — решительно заявил Арден и, взяв меня за руку, стремительно потащил вперёд.

Не повёл, не увлёк — именно потащил, будто боясь, что я могу развернуться и убежать. Перед глазами мелькали многочисленные лица, сливающиеся в единую гудящую толпу, бесчисленное множество всё тех же огней и фиолетовые пятна филий, заполнивших все улицы. Кто-то надел мне на голову венок из этих цветов, а кто-то несколько раз пытался увлечь на одну из танцевальных площадок, расположившихся в разных сторонах площади.

Ни одна улочка не осталась обделённой вниманием суеты. Даже в самых отдалённых районах играли уличные музыканты, пестрили ярморочные городки и слышался весёлый смех, прорывающийся сквозь гул множества голосов.

О том, куда меня ведёт Арден, я догадалась лишь в тот момент, когда мы оказались у городской стены. Врата были распахнуты, привратники пропускали всех в город и из города, не спрашивая документы, и следили за тем, чтобы не возникла давка. Наружу народу выходило гораздо меньше, чем внутрь, поэтому уже вскоре мы стояли по ту сторону стены.

— Ворота будут открыты до самого утра, — сообщил Арден в ответ на моё немое удивление. — Это традиция, символизирующая доверие и равенство. Даже двуликие в предпраздничную ночь имеют те же права, что и обычные люди. Идём, нужно вернуться обратно не позже шести утра.

И он снова повёл меня вперёд, постепенно переходя на бег. Несмотря на отсутствие фонарей, было видно достаточно хорошо благодаря располневшей луне, служащей прекрасным источником света. Со всех сторон обрушились ароматы цветущих лугов, какие принёс неизменный спутник волков — вольный ветер, ведущий путешествие с севера. Я ещё не знала, что задумал Арден, но уже чувствовала это.

И луна — только для меня.

И шумящий лес — для меня.

И эта ночь — тоже для меня.

Для белой волчицы, уже пробуждающейся, ощущающей приближение скорой свободы. Словно мрачный хрустальный замок обрушились тревоги, разлетевшись на сотни острых осколков, растворившихся в мгновение ока. Ноги сами подстроились под темп бегущего впереди волка, венок слетел с волос, и пряди развеялись по воздуху, открывая разгорячённое лицо.

— Ты ведь сам говорил, что это рискованно! — крикнула я Ардену, хотя и понимала, что отказаться от того, что он предложил, уже не смогу.

Он, уже обернувшийся огромным чёрным зверем, отозвался уверено:

— Забудь об этом! В лесу неопасно.

Ускорившись, я догнала его и на ходу забралась к нему на спину. В наших глазах зажигались звёзды предвкушения, и всё остальное было оставлено в городе. Казалось, сами могучие ели, подпирающие макушками чернильное небо, расступились пред нами, пропуская в извечный дом. Стволы окружали, вертелись хороводом, но ни одна ветвь не коснулась одежды, не хлестнула по лицу во время этого стремительного бега. Будто признав родных детей, лес принимал нас за своих, пропускал всё дальше и дальше, открывая доступ в самые свои недра. Арден принёс нас к поляне — большой, просторной, словно маленький луг.

— Давай! — донёсся до меня его голос, когда спрыгнула на землю.

Я даже не спрашивала как. Просто выбежала в центр, закрыла глаза и отдалась инстинктам. Перед глазами мелькали знакомые картинки, где у подножия гор раскинулись бескрайние изумрудные просторы, по которым стремглав носились мои предки. Ветер усилился, впитался в обнажённые участки кожи, проник под воздушные рукава платья и пробрался в самое сердце, ритм которого уже менялся.

Думала, это будет больно и страшно, но затопивший меня жар вызвал неописуемый восторг. Внутри моего тела родилось солнце — согревающее и пускающее по венам белый свет.

Когда открыла глаза, мир переменился. Я потерялась. Действительно потерялась в этой новой, непознанной вселенной, центром которой стала я сама. Разум не понимал ничего, отринув и забыв всё, что было прежде. Первобытные истоки, глас множества белых волков звучал грандиозной мелодией, захватывающей дух и застилающей глаза радужной пеленой.

Пригнувшись к земле, я прыгнула вперёд и замерла. Как получилось передвинуться настолько далеко?

Сделала ещё один прыжок…ещё…и ещё. Опьянённая собственными возможностями, громко закричала и, не разбирая дороги, понеслась вперёд. Думала, что кричу, но издаваемые звуки мало походили на человеческий голос.

Зрение перестроилось, и теперь лес казался ещё светлее, чем прежде. Взгляд фокусировал каждую мелочь, каждый листок и лежащую на нём каплю. Каждый, даже самый тихий шорох не оставался незамеченным, и кончики ушей вздрагивали, улавливая их все. Я на миг опустила глаза вниз и с удивлением увидела большие, но изящные белые лапы, приминающие траву и с мощью впечатывающиеся в землю.

Приближение высшего волка ощутила мгновенно, и даже не потребовалось оборачиваться назад, чтобы понять, что это именно он. Поравнявшись, Арден бежал на некотором расстоянии, огибая деревья и сверкая горящими голубыми глазами. Они раскалились, стали похожими на расплавленные драгоценные камни. Живые, завораживающие, отражающие мой новый мир.

Сделав прыжок в сторону двуликого, я игриво к нему прижалась, ткнулась в предплечье и снова отскочила назад. Буйство и радость на грани безумия продолжали подпитывать невыразимый восторг и переполнять и без того наполненную чашу первозданных эмоций. Живых, как и всё окружающее.

Двуликие — кто мы? Монстры, обращающиеся зверями, или дети природы? Должны ли жить в изгнании, стыдясь второй сущности, или принимать себя такими, какие есть?

Сейчас, став второй собой, я была частью большого мира, полного неповторимых запахов, звуков и картинок. И за это счастье могла бы отдать многое…всё. И всю себя, растворяясь без остатка в этом приключении и собственных впечатлениях.

Теперь ко мне, преодолев расстояние в один прыжок, приблизился Арден. Едва ощутимо коснулся и легко укусил чуть ниже шеи. Действуя инстинктивно, ответила ему тем же, испытав новый прилив ощущений.

Я сама словно стала клубком ощущений и чувств, близость высшего волка заставляла вибрировать каждый нерв. Если в облике человека меня немыслимо к нему тянуло, то в ипостаси волка ощущения усилились стократ.

Сколько времени прошло? Минута, час? Я не знала.

Непрестанно заигрывая друг с другом, мы сделали несколько кругов и, не заботясь о направлении, вернулись на поляну. Непривычные и чересчур яркие впечатления отняли много сил и, незаметно для самой себя, я превратилась обратно.

Арден тут же последовал моему примеру. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу и тяжело дыша. Теперь в полной мере понимала, что он имел в виду, когда говорил, что я для него как эстрагон. Оказалось, что высший волк для меня — ещё хуже.

Перед тем как я окончательно утратила способность трезво мыслить, в голове пронёсся один единственный вопрос: если не здесь и не сейчас, то когда?

Было непонятно, кто подался вперёд первым, чьи пальцы первыми запутались в волосах, чьи губы первыми нашли другие. Безумный, сносящий крышу поцелуй смёл остатки того, что можно было назвать рассудком, и я полностью растворилась в желаниях тела и души.

Контраст прохладной травы и горячих прикосновений вызывал по коже волны дрожи, прерывистое дыхание смешивалось с музыкой ночи и криками лесных птиц. А мир продолжал жить, бурлить, охотно признавая двоих двуликих, ставших его единой частью. И извечный ритм — естественный, правильный, подчиняющийся законам жизни совпадал с биением сердец. Сердца. Одного на двоих.