Жестом велев мне молчать и оставаться на месте, Арден приоткрыл дверцу экипажа и выглянул наружу. Замер на несколько секунд, так же медленно её закрыл и, нагнувшись ко мне, негромко проговорил:

— Там порядка пятидесяти турьеров. Сиди здесь и не выходи до того момента, пока не позову.

— Подожди, ты…

— Просто сиди и молчи, — отрезал Арден, черты лица которого уже начали меняться.

Он с серыми волками рывком выскочили на улицу, и вскоре воздух сотрясло их угрожающее рычание. Я сидела, ничего не видя перед собой и не веря, что это происходит. Пятьдесят турьеров…они ведь посланы королём, чтобы задержать меня? Какой глупый вопрос — конечно, да. Выходит, мэр говорил правду и действительно пытался предупредить?

Весь ужас ситуации дошёл до меня лишь в тот момент, когда, взглянув в окошко, я увидела огромного серого зверя, повернувшегося к экипажу спиной. Остальные трое, видимо, стояли с других сторон, не давая турьерам ко мне приблизиться.

По телу пробежала острая волна страха, холодом прокатившаяся по венам и вязким комком подкатившая к горлу. Страшно было за тех, кто по моей вине сейчас рисковал своими жизнями. Когда не послушала мэра, оставшись в таверне, я думала только о себе, даже не принимая в расчёт, что вместе со мной рискуют все. Второго экипажа в поле моего зрения не было, и я отчаянно надеялась, что Диан с Рэем в эти минуты уже подъезжают к гостинице.

Ужасно хотелось вслед за волками выскочить из экипажа и стать с ними бок о бок. Вот только что я могла? Какая от меня польза? Вдобавок, была хотя и крошечная, но всё-таки вероятность того, что турьеры обо мне не знают.

Это несуразное предположение разрушилось в считанные доли секунды, когда заговорил один из окружающих нас магов:

— Юта Вей Эйле, по личному распоряжению Его Величества вы должны проехать с нами. Должен уведомить, что в случае сопротивления к вам и вашим спутникам будет применена сила.

Я никогда не была очень смелой, готовой без раздумий ринуться в любую авантюру и тем более добровольно подвергнуть себя опасности. А ту участь, что меня ожидала в замке, вряд ли являлась намного лучше смерти.

Мне было страшно. Очень страшно. Больше чем очень страшно.

Но вина за происходящее лежала на мне, и я не могла допустить, чтобы кто-то пострадал. Однако стоило тронуть дверцу, как Арден обернулся, и его взгляд заставил меня отдёрнуть руку и снова скрыться в тени.

Без предупреждения, лишних слов и, не тратя времени, волки ринулись вперёд. Все четверо стремительно надвигались прямо на стоящих на месте турьеров. Как только двуликие приблизились, вокруг магов появилось ярко-жёлтое свечение, и стоило серым волкам его коснуться, как они заскулили и резко отпрянули назад.

Арден же только сильнее зарычал и сделал один короткий шажок назад, но уже в следующую секунду с удвоенными силами прыгнул вперёд. Преодолев свечение, он оказался в гуще толпы и, не церемонясь, принялся раскидывать турьеров в сторону. Вряд ли он заботился о том, чтобы кого-то не ранить, и я в ужасе понимала, что не пройдёт и минуты, как начнёт проливаться кровь.

Магов. Серых волков. Самого Ардена.

И всё из-за меня.

Наплевав на его запрет, я выскочила из экипажа и тут же ощутила, как всё моё существо наполняет знакомый белый свет. Волчица рвалась наружу, и на этот раз совсем не для того, чтобы мирно бегать по лесу. Дикий, свободолюбивый зверь хотел рвать, метать и защищать других двуликих, подвергающихся нападкам. Изо всех сил стараясь контролировать сумасшедшие порывы бросится в эпицентр драки, я сосредоточилась на том, чтобы не подпускать остальных близко к себе.

Моё превращение произвело ровно тот эффект, на который я и рассчитывала. Большинство магов отвлеклись, жёлтое свечение побледнело, и этим тут же воспользовались серые. Теперь одна половина турьеров отбивалась от волков, а другая направлялась ко мне.

В голове шумело, и всё, что я сейчас понимала — надвигается опасность. Держать под контролем саму себя, находящуюся в облике белой волчицы, давалось огромным трудом. Я инстинктивно пригнулась к земле, всем своим видом пытаясь внушить страх. Горло завибрировало от незнакомых, рвущихся из него звуков. Все действия происходили машинально, по зову заложенных природой рефлексов, хотя для моей человеческой половины они были непонятны и противоестественны. Та я, что принадлежала человеческому роду, будто смотрела на мир чужими глазами и находилась в полузабытьи. В тоже время, как и в предыдущий раз, запахи, звуки и мелькающие перед глазами картинки воспринимались с предельной чёткостью.

Сфокусировавшись, я обратила взгляд на волков, продолжающих набрасываться на турьеров. Если Ардену всё ещё удавалось не только нападать, но и отражать удары, то серые явно уступали магам по силе. Со стороны казалось, что турьеры не делают ничего, но та форма магии, какой они пользовались, наносила двуликим серьёзный урон. В какой-то момент я заметила, что один из серых волков резко превратился в человека, а на его руке появился плотно сидящий серебряный браслет. В сознании тут же пронеслась мысль, что этот металл ослабляет двуликих и лишает их возможности превращаться.

Неожиданно несколько магов, находящихся рядом со мной, сделали выпад вперёд, и тело пронзила вспышка боли. Я хотела закричать и отступить, но вместо этого отчего-то бросилась вперёд. Не понимая уже вообще ничего, видела перед собой лишь тех, кто хотел навредить, пленить и лишить свободы, не спрашивая согласия. Глаза застилала алая пелена, и хотя всё существо противилось возникшей ярости, признавая её чужеродной, не поддаться ей не представлялось возможным. Зрение стало ещё лучше, и краем глаза я заметила, что уже двое волков окольцованы серебряными браслетами. Подумалось, что чем бы всё это не закончилось, спокойной жизни мне всё равно не видать. Как и всем, кто посмел оказать сопротивление воли короля.

Обжигающее жёлтое свечение пробуждало очередные приступы неконтролируемой злости и вынуждало не только защищаться, но и нападать. Глубоко внутри я боялась того, что со мной происходит и, как бы это ни звучало, боялась саму себя. Тяжёлая белая лапа впечаталась в чью-то спину, и маг, словно безвольная кукла, отлетел в сторону. Кого-то полоснули когти, кому-то достался укус.

Внезапно два взгляда встретились.

Я была готова вновь сорваться с места, но голубые глаза пригвождали к месту и взывали к человеческому. Хрипло и тяжело дыша, я смотрела в них, и постепенно наваждение ярости отступало.

— Только хорошо запомни одну вещь, Юта, — всплыли в памяти слова Ардена. — Мы можем быть людьми в зверином обличье, но никогда — зверями в человечьем.

Рык сменился криком и, обессиленная, я упала на траву, давясь беззвучными рыданиями. В несколько мгновений осмотрев окружающее, с долей облегчения обнаружила, что серьёзно от меня никто не пострадал. Маги отделались пускай и глубокими, но всё-таки царапинами.

Стало дурно, и перед глазами всё поплыло.

Размытыми, неясными очертаниями мне виделись происходящие рядом сцены. Время замедлилось, и я не уловила момента, когда чёрный волк оказался стоящим прямо передо мной, загораживая от надвигающихся турьеров.

Зачем? Для чего всё?

Несмотря на то, что магам противостоял высший волк, шансы были неравны — турьеров было слишком много. Всё бесполезно.

— Бесполезно, бесполезно, — трепыхалась в сознании единственная мысль. — И всё из-за меня…

Осознание собственной вины и беспомощности повисло на сердце тяжёлым камнем, мешая дышать. Неужели всё было напрасно — от начала и до конца? И жертва родителей, и долгие годы, проведённые ими в заточении, лишь бы мы с Эриком были свободны?

Моя вина. Моя и никого другого. Глупая и самонадеянная Юта…

За последнее время мне часто доводилось испытывать резкие перепады эмоций. Когда одни — сильные, яркие внезапно сменялись другими, не менее сильными, но имеющими другой окрас.

В следующий миг это снова произошло.

Я резко себя отдёрнула, отсекая сожаление о том, чего не изменить. Да, я ошиблась, подставила близких и в который раз за свою жизнь совершила опрометчивый поступок. Но разве можно сдаться сейчас? Разве это не будет предательством по отношению к тем, кто защищает меня теперь и защищал семь лет назад? Разве имею я право опускать руки и покорно сносить несправедливость, сидеть на коленях перед теми, кто притесняет мне подобных, ставя их в рамки ненормального существования?

Я поднялась на ноги и встала рядом с Арденом. Теперь всё было по-другому. Превращение произошло быстро, и тело мне подчинилось. Не было меня как человека и меня как волка. Я была одна — единая, цельная, такая, как есть. Мною двигала не ослепляющая, кровожадная ярость, а жажда справедливости и гордость. Гордость не та, что заставляет считать себя лучше прочих, но та, которая не позволяет терять чувство собственного достоинства и пресмыкаться перед кем-то.

Судя по виду Ардена, он меня поддерживал. От чёрного волка исходили волны поощрения и одобрения, а ещё — третьей разновидности гордости, какую способно испытывать одно живое существо за другого.

Мы переглянулись и остались стоять на месте. Сейчас никто не бросался на магов, сломя голову. Мы ожидали того момента, когда они нападут сами, и тогда наши действия будут лишь средством защиты.

Долго ждать не пришлось, и окружающие нас турьеры, подобно тёмной стене, стали надвигаться со всех сторон. К нам присоединился оставшийся серый волк, и втроём мы принялись отражать летящие в нас удары. Мне никогда не приходилось сталкиваться с подобной магией. До сего момента я видела её лишь в горящих лампах, в подпитке замысловатых приборов, прибывших с той стороны, и закупоренных баночках, какими торговали элитные магазины.

Только теперь узнала, какой ещё может быть искрящаяся жёлтая энергия — приносящей боль. Стена наползала, теснила меня назад, но страха больше не было. Даже за других. Все они — и Арден, и серые волки могли развернуться и уйти, но остались со мной. Это был их выбор, их решение, и я принимала его.

Гордость за двуликих, желание торжества справедливости двигали вперёд. Теперь мне было не жаль тех турьеров, какие страдали от моих когтей, потому как их нахождение здесь так же было их выбором. Тем не менее, я следила за тем, чтобы лишь оглушать и смертельно не ранить. Знания о том, как ударить и укусить всплыли внезапно, должно быть, сыграла роль способность принцев исцелять.

Ни одна из сторон не уступала другой, намереваясь стоять до победного конца. Первые минуты Арден пытался отражать все удары за меня, но после, увидев, что я справляюсь, прекратил. Сейчас, стоя рядом друг с другом, объединённые одной целью, мы были даже ближе чем тогда — в лесу. У меня было ради чего сражаться, и вскоре я поверила, что шансов у нас больше, чем казалось вначале.

Возникший неподалёку шум привлёк внимание не сразу. В какой-то миг мне показалось, что отражать атаки магов стало гораздо легче, а в следующее мгновение пришло понимание — нет, не показалось. Рядом с нами появились пять турьеров, в числе которых был Диан и…мэр. А ещё у экипажа оказался Рэй — простой человек, готовый быть с нами рядом. Их неожиданное появление отвлекло меня лишь на секунду, а после придало уверенности и сил.

Постепенно, очень медленно окружающие нас маги были вынуждены отступать. Кровь в висках застучала быстрее от осознания нашей силы и доступности победы. Огромную роль играли появившиеся на нашей стороне турьеры, чья магия была едва ли не сильнее, чем физическая мощь двуликих.

Королевских магов, держащихся на ногах, становилось всё меньше, а наши силы, казалось, только пребывали. Над городом прогремел очередной за эту ночь фейерверк, на миг оглушивший и озаривший небо яркими огненными искрами. С его последним взрывом я внезапно ощутила нечто странное.

Опасность.

Не поняв, откуда она исходит, осмотрела стоящих передо мной турьеров, когда инстинкт внезапно велел обернуться назад. Тело реагировало быстрее разума, и я отскочила в сторону как раз в тот момент, когда мимо пронеслась серебряная нить, окружённая ореолом жёлтого света — вещь, при соприкосновении с двуликим обращающаяся в браслет.

Увернувшись от следующей атаки, я сделала ещё один прыжок в сторону и оказалась отрезана от остальных. Арден и прочие, увлечённые борьбой, заметили моё исчезновение не позднее четверти минуты, но этот короткий промежуток времени сыграл свою роль.

Прежде, чем я успела что-то сделать, по телу прокатилась волна боли, вызванная противоестественным превращением, а запястье плотно обхватил браслет. Перед тем, как погрузиться во тьму, я успела заметить стоящую передо мной девушку и подумала, что схожу с ума.

— Мама, а как называется этот цветок? — спросила я, сидя на плетёном кресле и болтая в воздухе ногами.

— Гиацинт, — с улыбкой отозвалась та, перевязывая лентой несколько стеблей. — А вон там — орхидеи. Сейчас закончим составление букетов и будем их пересаживать.

Светлую комнату заливал солнечный свет, на столе стояла вазочка с душистой спелой клубникой. Крупные красные ягоды так и притягивали мой взгляд, но я терпеливо ждала скорого обеда, чтобы после сполна насладиться их сладким вкусом.

— А папа скоро придёт? — отведя глаза от желанного лакомства, я принялась перебирать лежащие рядом бутоны.

— Скоро, — мама легонько щёлкнула меня по носу. — Дела уладит и придёт.

Я продолжала болтать ногами и беззубо улыбаться, щурясь от яркого света. Сидеть напротив окна и смотреть на улицу было здорово! Небо такое голубое-голубое, чистое-чистое, как одна из красок, которые мне позавчера подарил папа. А сегодня я взяла и потеряла один тюбик — нигде найти не могла. Наверное, папа будет ругаться…хотя, нет. Не будет. Он у меня добрый.

— Мама…, - позвала я и осеклась, обнаружив, что в комнате нахожусь одна.

Вместе с мамой исчезли цветы, оставив после себя одинокий зелёный листик. Исчезла клубника, и аромат её больше не щекотал нос. Вскоре исчезли и окно, и кусочек неба, и стол. Я осталась совсем одна, сидящей на стуле среди пугающей белизны. Ноги уже доставали до пола, с волос исчезли бантики, а детский костюмчик сменился потёртым старым платьем.

Вскоре ушла и белизна, отдав меня во власть ночи. Вокруг что-то шумело, раздавались голоса и странный смех, кто-то протягивал ко мне руки, которых я не могла видеть, но всё же чувствовала их приближение.

Голос турьера Весборта прерывался голосом Ардена; того, в свою очередь, прерывал Рэй. Я хотела позвать их, но язык онемел, а тело налилось свинцом, не позволяя оторваться от стула.

Рассеявшаяся тьма явила облик старой ичши, читающей маленькую чёрную книжку. Где-то звенела монетка, катясь по тротуару в сторону заброшенного дома. Мелькали и тут же исчезали разноцветные юбки Рады, маленькая Шанта тащила из кафе тяжёлую корзину, доверху наполненную вкусностями…

Трещал синематограф, на меня с огромной скоростью нёсся трамвай, и я сидела уже не на стуле, а в кресле, окружённая такими же желающими посмотреть кино. Но они были тёмными, безликими, словно призраки или тени, не имеющие сути.

Я то падала, то взлетала, бежала и сидела, не в силах двинуться с места. Вокруг кружился мир, лишь отдалённо похожий на настоящий и наполненный необъяснимым страхом. Из него не вырваться, не убежать, только смотреть бесконечный фильм, пытаться кричать и снова бежать, лететь, бежать…

Очнувшись в просторной светлой комнате, я подумала, что всё ещё сплю. Хотя, вернее сказать, сперва мне было и вовсе сложно осознать саму себя.

Где я? Кто я? Что происходит?

Присев на кровати, поморщилась и обхватила голову руками, едва ими управляя. Способность координировать движения возвратилась лишь через несколько минут. Через столько же прекратилось головокружение, а вот слабость всё равно осталась.

Обведя взглядом помещение, я отметила высокие потолки, пастельные тона и дорогую мебель. На изящной прикроватной тумбочке стояли какие-то пузырьки, лежали пучки трав и порошки. Должно быть, медикаменты.

С трудом поднявшись на ноги, я, пошатываясь, подошла к окну. Попутно отметила, что одета в свободную белую сорочку, сшитую из явно недешёвого материала. Отодвинув тонкий полупрозрачный тюль, я выглянула на улицу и обомлела. Представший взору пейзаж был мне хорошо знаком. Аккуратный сад с ухоженными клумбами и идеально подстриженными кустами, изящные фонтаны и посыпанные гравием тропинки — всё это я уже видела. В кинотеатре, во время просмотра кинофильма.

Отцепив пальцы, сжимающие тюль, я замерла, не сводя глаз с замкового сада. Вот и она — золотая клетка во всей своей красе, где шум прекрасных фонтанов с кристально чистой водой звучит как издевательство. Высоко в небе пролетела птица, и в её вольном крике мне так же почудились издёвка и насмешка.

Отойдя от окна, я вернулась к кровати и, медленно на неё опустившись, снова обхватила голову руками. Сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, и пыталась хотя бы что-то понять. Воспоминания возвращались медленно. Будучи обрывочными, они с трудом складывались в единую картинку.

Когда всё встало на свои места, меня больше прочего волновали два вопроса. Первый — что сейчас с остальными? Второй — перед тем, как потерять сознание, я действительно видела Тильду, или это игра воспалившегося от стресса воображения?

Ответа на первый я знать не могла, а на второй просто не находила. Совсем не была уверена, что образ поварихи из детдома не был одним из моих последних кошмаров.

А вообще, сколько времени прошло с тех пор? Как долго я здесь нахожусь?

Не имела ни малейшего представления, почему реагировала на всё довольно спокойно, но отсутствию каких-либо эмоций была рада.

Усилием воли заставив себя подняться, я принялась обыскивать комнату на предмет календаря или чего-то подобного. Вариант постучать в дверь и кого-нибудь позвать решила отложить, не зная, чего ожидать от стражи или других местных обитателей.

Однако стучать и не пришлось. Как раз в тот момент, когда я заглядывала в очередной ящик, дверь отворилась, и в комнату вошёл мужчина, облачённый в форменный белый халат. Обнаружив, что я стою на ногах, он незамедлительно приблизился и, взяв меня под руку, проговорил:

— Вам необходим постельный режим и покой. После случившегося организму требуется восстановиться.

Руку я выдернула и до кровати дошла сама, но ложиться не стала. Вместо этого присела на край и, в упор посмотрев на лекаря, спросила:

— Какой сейчас день?

— Вторник, — отозвался тот, разводя водой один из порошков.

— Число?

— Двадцать четвёртое.

Выходит, прошло всего два дня. Хотя, какое «всего»? Целых два, которые я бессознательно пролежала в постели! И одним высшим силам известно, что случилось за это время.

— Кроме мне в замок…, - я запнулась, силясь подобрать подходящее выражение. — Доставили кого-нибудь?

Лекарь набирал лекарство в шприц и, не отрываясь от своего занятия, ответил:

— Мне ничего об этом не известно.

Я чувствовала, что его слова были ложью, а он знал, что я это понимаю. Остатки заторможенности слетели, и я одним взмахом руки сбросила пробирки, стоящие на тумбочке. Со звоном ударившись о пол, они разлетелись на множество осколков, окропив паркет полупрозрачными разноцветными каплями налитых в них жидкостей.

— Где они? — несмотря на выходку, спросила по-прежнему спокойно.

— Мне ничего об этом неизвестно, — дословно повторил лекарь, склоняясь ко мне, вооружённый шприцом. — Не упрямьтесь, это всего лишь успокоительное. Вы поспите, и после станет легче.

— Поспите?! — выкрикнула я, окончательно лишившись внешнего безразличия. — Меня привезли сюда против воли, вынудили противостоять полусотни турьеров, два дня пичкали какими-то лекарствами, и вы считаете, что от очередного укола мне станет лучше?!

Мною овладела та ярость, какая присутствовала в первые минуты стычки с магами. Захотелось вцепиться в лекаря, силой заставить его дать ответы, и на этот раз сдерживать порывы я не собиралась. Убедившись, что запястье не сковывает серебряный браслет, я призвала внутреннюю силу, намереваясь обратиться и…ничего не произошло.

Привычного белого света не было, как и ощущения второй сущности.

Воспользовавшись моим секундным замешательством, лекарь перехватил мою руку, и в синюю бороздку вены вошла игла.

— Пустите! — я изо всех сил дёрнулась, пытаясь вырваться. — Где Арден? Где мои родители?! Пустите меня, вы…

Так же, как в недавнем кошмаре, язык внезапно онемел, а тело превратилось в безвольную тряпичную куклу, послушно опустившуюся на смятые простыни. Сквозь щёлочку между слипающимися веками я увидела склонившееся надо мной худощавое лицо и с трудом разобрала прозвучавшие слова:

— Отдыхайте и набирайтесь сил. Спешить некуда, возможность увидеться с родителями вам ещё представится…

В следующие дни жизнь для меня чётко разделилась на два состояния: сна и бодрствования. Мне постоянно снились кошмары, которые были страшны тем, что с пробуждением не исчезали. Сны оставались всего лишь снами, но гораздо хуже было находиться в трезвом уме и осознавать свою вину. Хотя чем дальше, чем больше мне казалось, что вскоре я лишусь и его — сознания.

Стоило начать истерить, кричать, стучать в дверь и требовать, чтобы меня выпустили, как приходил лекарь и вкалывал мне успокоительное. Я погружалась в сон, просыпалась, корила себя, и всё снова заканчивалось срывом.

Так продолжалось недолго, всего дня три, но для меня этот период казался едва ли не длиннее всей прожитой жизни. После я поняла бесполезность истерик и держала себя в руках, но и это помогало мало. Одно успокоительное сменялось другим, я сбилась со счёта того, сколько раз за день выпивала восстанавливающие отвары — как их называл лекарь. Были ли они таковыми на самом деле, я не знала. Кроме этого мне давали маленькие ампулы, говоря, что это витамины — их я не пила. Прятала под язык и благодарила высшие силы хотя бы за то, что лекарь не проверял, проглотила я, или нет.

Объяснений никто не давал, а в комнату, ставшую для меня тюрьмой, заходил лишь всё тот же лекарь. Попытки задавать ему вопросы я оставила практически сразу, так как на любой из них всегда получала один и тот же заученный ответ.

Постепенно злость сошла на нет, и сдерживать себя не было необходимости. Я могла часами сидеть в постели, обхватив колени руками, и смотреть в окно. Больше всего я боялась, что в один из таких моментов просто сломаюсь. Потеряю себя, превратившись в послушную пустышку без желаний и чувств. Наверное, этого от меня и ждали и этого же добивались.

Как ни странно, самым сильным чувством, не позволяющим окончательно потеряться, оставалась всё та же вина. Я испытывала её ежесекундно, и она давила настолько сильно, что не позволяла пролиться слезам, которые могли бы принести хоть какое-то подобие облегчения.

Арден, Диан, Рэй, даже турьер Весборт — я всех их подвела, и этого не изменить. Неизвестность представала самым суровым мучителем, и существовать с ней по соседству было невыносимо. А стоило вспомнить об Алисе и Лиске, провалиться глубоко под землю или бесследно раствориться хотелось ещё сильнее. Если Диана схватили, что, скорее всего, и произошло, то как они будут жить?

Как будет жить Эрик — мой милый задиристый хулиган, к которому я обещала всегда возвращаться? Что сейчас с ним? Может, он, как и я, находится где-то в этом проклятом замке и не выходит из своей «клетки»?

В моменты, когда осознание вины становилось совсем невыносимым, мне хотелось исчезнуть. Знала, что это признак слабости, но поделать ничего не могла. Тем не менее, что-то, находящееся глубоко внутри меня, заставляло жить и продолжать бороться за эту самую жизнь, не давая окончательно сломаться.

Несколько раз я серьёзно размышляла над тем, как можно сбежать, но всякий раз заходила в тупик. Покинуть это место не представлялось возможным. Дверь всегда запиралась на ключ, а на окнах стояли железные решётки. Самая настоящая тюрьма, и даже внешний комфорт в виде дорогого убранства и личной ванной этого не менял.

По моим подсчётам, прошло около недели перед тем, как я увидела в комнате новое лицо.

Тильду.

Её появлению я ничуть не удивилась — кажется, умение удивляться окончательно меня покинуло. Зато появилось нечто сродни радости от произошедших изменений. От одного вида мужчины в белом халате мне становилось тошно, и так называемая повариха внесла неожиданное разнообразие.

Вдобавок, появился шанс на получение ответов, но на сей раз задавать вопросы я не спешила. Тильду встретила в своей излюбленной позе — сидя на кровати, обхватив колени руками. Как только она вошла, я подняла на неё взгляд, но ничем не выдала всколыхнувшихся чувств. Наверное, со стороны могло показаться, что мне всё равно.

С нашей последней встречи Тильда сильно изменилась. Сейчас в ней нельзя было узнать ту ревнивую, грубоватую повариху, какой я её знала. В её слегка прищуренных глазах светился ум, плечи были широко расправлены, и в целом держалась она совсем не так, как прежде.