После того, как я закончила рассказ, дед почесал лысину, громко отхлебнул уже остывший чай и выдохнул:

— Да-а…дела-а…

— Совершенно не знаю, что делать, — добавила после недолгого молчания. — Мало того, что проблема с документами, так теперь ещё и местные турьеры меня разыскивают.

Сторож согласно кивнул:

— В город соваться нельзя — это точно. Сразу найдут.

Он поднялся с места и, прикинув что-то в уме, решительно заявил:

— Вот что, оставайся-ка ты здесь.

— Здесь? — растерявшись, удивлённо переспросила я.

— Представлю тебя как свою…скажем, внучатую племянницу. Скажу, погостить приехала. У нас тут через пару недель событие значимое намечается. Вовсю идёт подготовка, рук не хватает. Так что можем и тебя к делу пристроить. С заведующей нашей договорюсь — она хоть с виду сварливая, но вообще баба хорошая.

Все-то у него хорошие. Вот уж действительно — мы видим в окружающих ровно то, что представляем собой сами. Плохому человеку и остальные отвратительными кажутся.

Передо мной забрезжил лучик надежды.

— А как же документы? — уточнила, боясь поверить в собственное счастье.

— А что документы? — в свою очередь удивился сторож. — Сказал же, договорюсь. Официально тебя на работу устраивать не будем, а если кто спросит — сразу говори, что моя внучка…тьфу! Внучатая племянница, то есть!

Не откладывая дела в долгий ящик, дед Ивар повёл меня к заведующей. Судя по тому, как уверено он держался, персонал в приюте относился к пожилому сторожу с уважением. Что было в некотором смысле удивительно.

Велев мне подождать в холле, дед поднялся по лестнице, и вскоре я услышала, как на втором этаже хлопнула дверь. Насколько я могла судить, сейчас мы находились в учебном корпусе, где располагались классы и кабинет директора. К нему примыкала столовая, а чуть особняком стоял корпус жилой. В целом внутренняя обстановка здания вполне соответствовала внешней. Хотя и не блистала роскошью убранства, выглядела довольно опрятно. Никаких обшарпанных стен и прогнившего пола, как было в том месте, где я провела семь лет своей жизни.

Несмотря на то, что в интерьере главенствовал минимализм, атмосферу можно было назвать приятной. Никогда не думала, что скажу подобное о приюте, но это действительно так.

Потолок высокий и светлый, паркет новый, устлан длинной ковровой дорожкой. Светильники на стенах не магические, а простые. Оно и понятно — магия вообще дорого стоит. Торговцы в своих лавках такие цены заламывают, что позволить себе это удовольствие могут только очень обеспеченные семьи. Чтобы снабдить подобным освещением весь приют, понадобится целое состояние.

Я присела на стоящую у окна скамейку и внезапно ощутила ужасное головокружение. Грудь сдавило, и стало ужасно трудно дышать.

Только не сейчас…

Судорожно вцепившись в край скамьи, постаралась дышать ровно, но, как и всегда в таких случаях, не получалось. На глаза навернулись слёзы, сердце замедлило биение. Нет, это было не из-за голода или измождения, и я знала, что терпеть придётся несколько минут.

При всей выносливости и отличном здоровье, подобные приступы преследовали меня столько, сколько себя помнила. И не только меня — неоднократно видела, как мама или папа в одно мгновение менялись в лице и, едва перебирая ногами, шли в комнату и запирались. Наверное, не хотели, чтобы я видела их такими. А если подобное случалось со мной, то старались успокоить и не отходили ни на шаг.

Должно быть, это какая-то семейная болезнь, передавшаяся по наследству — так думала я, пока до меня не дошло, что в таком случае, болен должен быть кто-то один. Либо папа, либо мама.

Впрочем, другого объяснения всё равно не было. При регулярном медицинском осмотре в приюте лекари не выявляли ничего странного и в один голос твердили, что я счастливый обладатель невероятно крепкого здоровья.

Слабость усиливалась, и хотя я не видела себя со стороны, была уверена, что лицо походит на белое полотно. Тяжесть внутри усиливалась — казалось, что меня сдавили стальными тисками, и сейчас они стремительно сжимаются.

Терпела молча. Давно научилась переносить боль. К счастью, такие приступы случались не чаще раза в месяц. А если везло — и того реже.

Стараясь дышать глубоко и медленно, я скорчилась на скамье и смотрела в пол. В одну точку. Не шевелясь.

Постепенно меня отпускало. Головокружение проходило, а мои воображаемые орудия пыток разжимались, позволяя вздохнуть более свободно.

Как раз в тот момент, когда до полного избавления осталось совсем чуть-чуть, рядом со мной раздался негромкий детский голосок:

— Вам плохо?

Подняв голову и с трудом сфокусировав взгляд, я увидела перед собой маленького ангелочка. И, говоря «ангелочка», ничуть не преувеличиваю. С белыми кудряшками, нежным овалом лица и большими глазами, он очень сильно походил на этих мифических небожителей.

Мальчик смотрел настороженно и в то же время участливо. Казалось, подтверди я сейчас, что мне плохо, он немедленно принялся бы помогать, или звать кого-нибудь на помощь.

Приступ почти прошёл, и чтобы зря не пугать ребёнка, я вымучено улыбнулась:

— Спасибо, всё в порядке. Я просто присела отдохнуть.

Ангелочек недоверчиво на меня покосился и заметил:

— Вы такая бледная…может, принести воды?

— Не стоит…

— Мне не сложно! — тут же оборвал меня мальчик и уже на бегу добавил. — Я сейчас!

Вернулся он быстро и с обещанной водой. Клацнув зубами по стеклу, я сделала несколько глотков и почувствовала себя гораздо лучше. На ближайший месяц мучения закончены.

Думая о том, что в последнее время уже в который раз получаю помощь и благодарю, улыбнулась — теперь уже искренне и приветливо.

— Спасибо, ты меня очень выручил. Как тебя зовут?

Ребёнок открыл рот, намереваясь ответить, как вдруг, словно из ниоткуда, к нам приблизились ещё трое мальчишек. При виде этой компании, «ангелочек» как-то сжался и, ссутулившись, втянул голову в плечи.

— Гляньте-ка! Мямля себе подружку нашёл! — выкрикнул белобрысый мальчуган и, громко загоготав, принялся дразниться. — Девчонка-девчонка, что кудряшки распустила?

Мальчик окончательно сник и машинально пригладил волосы.

— Девчо-о-нка! — снова издевательски протянул белобрысый, показывая на него пальцем.

Стоящие позади него гадко захихикали, поддерживая своего главаря. Типичная шайка.

Не намереваясь больше это терпеть, я поднялась и, сделав шаг вперёд, внимательно посмотрела на главного хулигана.

— Думаешь, ты от него отличаешься? — голос прозвучал спокойно и твёрдо. — Или считаешь, что унижение другого человека делает тебе честь? Ты не мужчина. И именно ты сейчас ведёшь себя как девчонка!

Мальчишка на миг лишился дара речи, а после резко покраснел, и его глаза гневно заблестели.

— Ты! — выпалил он, наступая вперёд. — Да ты…

Дальше последовала отборная витиеватая брань, заставившая меня поморщиться. Живя в приюте, я наслушалась всякого — да что там, даже сама изредка позволяла себе выругаться, — но слышать такие ругательства от маленького ребёнка всё равно было странно. И неприятно. Мальчишку внезапно стало жаль — он ведь не виноват. Если бы не трудное детство, всё было бы иначе. Ему ведь лет десять, не больше…

Пока он осыпал меня всеми известными ему оскорблениями, «ангелочек» стоял, замерев и потупив глаза.

Как его запугали то…Выживает сильнейший — главное правило жизни в приюте. Тех, кто позволяет себя унижать, быстро растаптывают — ещё одно непреложное правило, которое я усвоила уже давно.

Спокойно выслушав в свой адрес все нелицеприятности и, дождавшись, пока словарный запас иссякнет, я всё так же спокойно произнесла:

— Наверное, сейчас открою тебе страшную тайну, но нецензурная лексика так же делает тебя мужчиной. И тем более, похожим на взрослого.

Задира покраснел ещё сильней и, надувшись, точно шарик, был готов снова взорваться, как вдруг на лестнице послышались шаги. Вниз спустился дед Ивар в компании пожилой полноватой дамы, увидев которую, трое безобразников заголосили и бросились в рассыпную. Белобрысый наградил меня ненавидящим взглядом и припустил со всех ног.

Сторож пригрозил ему напоследок внушительным кулаком и обратился к спутнице:

— Госпожа Глорисс, позвольте представить Юту — ту самую внучку…тьфу, да что ж такое-то! Племянницу, о которой я вам говорил.

— Так всё-таки внучку или племянницу? — усмехнулась заведующая, скользнув по мне цепким взглядом.

— Внучатую племянницу! — синхронно отозвались мы с дедом Инаром и переглянулись.

Нужно было родство попроще придумать!

— Что ж, внучатая племянница, прошу за мной.

Госпожа Глорисс двинулась по направлению к выходу, и перед тем как проследовать за ней, я обернулась в сторону «ангелочка». Но тот уже исчез — незаметно убежал вслед за хулиганской троицей.

— Заходи вечером на чаёк, — шепнул дед Инар, ободряюще мне улыбнувшись.

Я кивнула и, не желая заставлять себя ждать, поспешила за заведующей. Выйдя во двор, мы направились к жилому корпусу. Пока шли, госпожа Глорисс молчала и даже не оглядывалась, чтобы проверить, иду за ней, или нет. Вопреки комплекции, двигалась она быстро и уверенно — спина идеально прямая, шаг ровный, подбородок высоко поднят. И во всём этом не было ни намёка на чрезмерную гордость — скорее эти манеры говорили о том, что она знает себе цену.

В плане обстановки жилой корпус являлся практически точной копией учебного. Те же цвета и та же атмосфера, которая была разве что чуть более непринуждённой. Миновав холл, мы поднялись на последний этаж, где находились комнаты работающего персонала. Насколько я поняла, некоторые работники жили здесь же, хотя таковых было не очень много.

— Позавчера уволилась уборщица, — сообщила госпожа Глорисс, отпирая одну из дверей. — Поживёшь пока в её комнате.

Войдя внутрь и мельком осмотревшись, я предложила:

— Если нужно, могу выполнять её обязанности. Дед Ивар сказал, что у вас планируется какое-то мероприятие, и любая помощь не будет лишней.

— А ещё он сказал, что у тебя какие-то проблемы с документами, — испытывающе на меня посмотрев, добавила заведующая.

Внешне я ничем не выдала эмоций, но внутри меня охватило ужасное волнение — неужели всё-таки выдал?

— Поэтому о трудоустройстве речи идти не может, — продолжила госпожа Глорисс, не сводя с меня взгляда. — Об оплате, естественно, тоже. Если согласна работать за жильё и трёхразовое питание — пожалуйста. Я поставлю директрису в известность о том, что у нас живёт родственница сторожа, но всё же старайся лишний раз не попадаться ей на глаза.

Мне тут же стало стыдно за собственные мысли относительно деда Ивара. Он ведь пообещал, что обо всём договорится. Пора перестать сомневаться и начать вновь доверять людям.

— Согласна, — уверено ответила заведующей. — Если буду здесь жить, значит, должна отрабатывать.

— Отлично, — кивнула та, неожиданно мне улыбнувшись. — График уборки выдам завтра, форму — сегодня, ближе к вечеру. Пока можешь отдохнуть и осмотреться, только повторяю — старайся меньше попадаться на глаза директору и старшим воспитателям. Где находится столовая, ты видела. Зайдёшь с заднего входа, сразу на кухню. Поваров предупрежу.

Не дожидаясь ответа, госпожа Глорисс развернулась на невысоких каблучках и покинула комнату, оставив меня в блаженном одиночестве.

Спокойствие.

Абсолютное.

Наконец-то!

Сбросив так называемые сапожки, больше походящие на решето, я легла на кровать и шумно выдохнула. Ноги гудели, и возможность расслабиться была как подарок свыше. Я лениво изучила взглядом комнату — в этот раз более тщательно. Кроме односпальной кровати здесь имелась небольшая тумбочка, скромных габаритов письменный стол и табурет. Ещё настенное зеркало и одинокий, практически увядший цветок. Цветок обрадовал, а вот его плачевное состояние — нет. Привитая с детства любовь к растениям вызвала сострадание и желание немедленно помочь несчастному. Судя по опущенным лепесткам и сухой земле, поливали его в прошлой жизни… если вообще поливали.

Аихризон — замечательное комнатное растение. Всего лишь немного солнечного света вкупе со своевременным поливом, и он будет радовать своей красотой долгое время. Вообще появление этого цветка можно считать добрым знаком. Не зря его называют «деревом счастья», а иногда и «деревом любви».

М-да. Скоро окончательно стану суеверной и начну плевать через плечо при виде чёрного кота.

Решившись на подвиг, я поднялась и, открыв сумку, извлекла из неё флягу. Подошла к цветку и, переставив его со стола на подоконник, вылила всю воду в горшок. Мне она теперь всё равно не нужна, а аихризон оживёт.

Я отдёрнула занавеску, впустив в комнату рассеянный солнечный свет. От этого действия в воздух тут же поднялось облако пыли, заставившее чихнуть. Похоже, моя предшественница не утруждалась уборкой в собственной комнате и огранивалась служебными обязанностями.

Ничего, мы это исправим. Отдохнём, поднакопим сил и обязательно исправим. Не выношу свинарник!

Ванной в комнате не имелось, что было вполне ожидаемо. Тем не менее, желание по-человечески отмыться было невероятно сильным — настолько, что я решила отложить отдых до вечера. В тумбочке обнаружилось казённое полотенце, прихватив которое, я вышла из новообретённой комнаты. Где находятся душевые, не знала, но предполагала, что, скорее всего, на первом этаже.

Памятуя о предупреждении заведующей, я старалась не привлекать к себе внимания. Сделать это было нетрудно — в настоящий момент все воспитанники и учителя находились на занятиях, и жилой корпус был практически пуст. Практически, потому что несколько раз я столкнулась со спешащими куда-то работниками. Кажется, это были мои так называемые коллеги. В смысле уборщики.

Пока пыталась отыскать душевую, раз за разом прокручивала в голове последние события и не могла поверить в собственное везение. Без преувеличения, теперь я была обязана деду Ивару всем. Если бы не он и не его внезапная опека, сидеть бы мне сейчас в холодной грязной камере. При мысли об этом я содрогнулась и снова вспомнила последнюю встречу с работодателем. Кто бы знал, что сбежав из одного города в другой, я снова наживу такие крупные неприятности? Что самое обидное — и в том, и в другом случае я была совершенно невиновата!

В первое мгновение, когда огрела господина (хотя какой он господин-то?) Тибора вазой, хотела сама обратиться к турьерам и заявить о нападении. Но всё-таки передумала и предпочла побег. При тех обстоятельствах всё равно осталась бы виноватой. Он — успешный, уважаемый человек. Я — всего лишь сирота, только вышедшая из стен детского приюта.

Хотя…сиротой себя не считала никогда. До сих пор верила, что родители живы.

Как и предполагала, душ обнаружился на первом этаже. Он ожидаемо оказался общим, точно таким, каким был и у нас. Слева по коридору мужской, справа — женский. До сих пор помню, как на нашу половину часто вламывались мальчишки, заставляя всех девочек визжать, хвататься за полотенца и швыряться в них мочалками. Обычно на шум прибегала дежурная воспитательница и, громко крича, выгоняла «негодников» в коридор. Особо нахальных выводила, таща за уши.

Было весело. Несмотря на все трудности, прошедшие семь лет не были такими уж плохими. Обращались с нами хорошо, да и дети, с которыми я жила, были вполне приятными. Правда, друзьями так и не обзавелась. Никогда не могла заставить себя кому-то довериться и предпочитала носить всё в себе. Запирала чувства на ключ и прятала его далеко-далеко. Так надёжнее.

Душевая была пуста, что меня очень обрадовало. Повесив полотенце на крючок, я с огромным удовольствием избавилась от грязного тряпья и стала под водные струи. На двери висело расписание, в котором сообщалось о графике горячей воды. В моём распоряжении был целый час.

Рядом, на небольшой накренившейся полочке лежал кусок дешёвого мыла, которым я без зазрения совести воспользовалось. Мыло имело не слишком приятный запах, но меня это не остановило.

До чего же приятно чувствовать, как по коже стекают горячие ручейки, уносящие с собой усталость. Каждая клеточка тела расслабляется и, прикрыв глаза, я ощущаю умиротворение. Вот так и начинаешь ценить простые мелочи — когда лишаешься всего, каждая элементарная вещь приносит невыразимое удовольствие. На многое смотришь совершенно иначе и так же иначе воспринимаешь.

Под струями душа простояла не менее получаса. Хорошо, что за это время сюда так никто и не вошёл. Когда пришло время уходить, я с недовольством покосилась на лежащую на скамье одежду. Кажется, её не сможет спасти даже десятиразовая стирка — особенно платье, в подол которого въелись тёмные пятна грязи.

Тяжело вздохнув, я закуталась в полотенце и взялась за дело. Кажется, не кажется, а стирать придётся — всё равно альтернативы нет. Судя по всему, рабочую форму дадут только на время.

Пока мучала собственную кожу и ногти, борясь с грязью, думала об этом самом времени. Насколько удастся здесь задержаться? Неделя? Две? Месяц? Не больше. Рано или поздно директриса заинтересуется неоформленным работником и вызовет на разговор. Сомнительно, что простой сторож сможет меня защитить. Наше родство шито белыми нитками, поэтому, чем скорее я найду Эрика, тем лучше. И расспросить деда Ивара нужно уже этим вечером. Судя по всему, он поимённо знает всех здешних обитателей, а значит, сможет подсказать, кто из них является моим братом.

Неожиданно перед глазами предстал облик сегодняшнего ангелочка. Милого, беззащитного, со смешными белыми кудряшками…Теперь, когда мои волосы как следует отмыты, можно смело сказать, что их цвет у нас одинаковый. Да и сам мальчик вызвал тёплое ощущение чего-то родного. Возможно, принимаю желаемое за действительное, но если бы Эриком оказался именно он, я бы ничуть не удивилась.

Только постирав одежду, сообразила, что до комнаты придётся идти в одном полотенце. Всё было бы совсем печально, если бы не вспомнила, что по пути сюда видела ещё одну лестницу. Видимо, она предназначалась как раз для того, чтобы по ней можно было вернуться из душа к себе.

Захватив мокрую одежду, я высунулась в коридор, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости. Убедившись, что эта часть корпуса по-прежнему пустынна, вышла из душевой и стремительно направилась к той самой лестнице. К моему облегчению, до заветной комнаты добралась без приключений. Хотя бы раз получилось не ввязаться в очередные неприятности.

Повесив одежду сохнуть, я прилегла на кровать, намереваясь просто полежать, но незаметно для самой себя заснула.

Мне снился вечер.

Обычный февральский вечер, когда на улице слякотно и пусто. Все сидят по домам, кутаясь в тёплые одеяла, и пьют горячий чай. И мы тоже сидим — я, мама и папа. В гостиной тепло, уютно потрескивают дрова в камине, наполняя воздух смолянистым ароматом. Я сижу на мягком ковре и играю с плюшевым медведем, подаренным на прошлый День рождения. Мама неспешно перебирает цветы, папа — какие-то бумаги. Эрик мирно посапывает в колыбельке наверху, а толстый серый кот лениво играет с клубком шерсти.

Совершенно обычный вечер.

Один из множества таких же обычных вечеров.

Раздаётся стук в дверь, принесший с собой ощущение тревоги. Тонкими щупальцами оно тянется в дом, цепляется за стены и незваным гостем проникает в комнаты. Родители идут открывать, а мне велят не выходить из гостиной. Я не слушаю, и когда они вместе с визитёром поднимаются на второй этаж, на цыпочках следую за ними. Дверь в кабинет остаётся приоткрытой, и мне удаётся рассмотреть высокого мужчину, на плечи которого накинут чёрный плащ.

— Уже завтра? — дрогнувшим голосом спрашивает у него мама.

— Завтра, — подтверждает гость. — Времени в обрез.

— Послушай, Ханна, нам это совершенно ни к чему! — неожиданно эмоционально возражает отец, беря её за руки. — Мы не для того столько лет старались устроить нормальную жизнь, чтобы теперь снова туда вернуться!

Мама грустно улыбается и качает головой.

— Другого выхода нет. Всё равно он найдёт нас — вопрос только раньше, или позже. Так хотя бы есть шанс уберечь детей.

Она обращает взгляд на мужчину в плаще и взволнованно уточняет:

— Ты ведь всё устроишь? Обещаешь, что они ни в чём не будут нуждаться?

— Обещаю, — коротко и твёрдо произносит тот и добавляет: — О Юте и Эрике никто не узнает, но вы должны исполнить свой долг. Иначе…

— Мы знаем, что будет иначе, — перебивает папа, и на некоторое время в комнате наступает тишина.

Я стою за дверью и совершенно не понимаю, о чём они говорят. Мне хочется подбежать к родителям, оказаться в надёжных объятиях и услышать, что всё хорошо. Но я продолжаю стоять, не в силах отвести взгляд от чёрного плаща. Тревога, которую он принёс с собой, из гостьи стала полноправной хозяйкой и заполнила весь дом.

Внезапно в соседней комнате заплакал Эрик.

Словно очнувшись, мама спешит к нему и в этот момент замечает меня. Берёт за руку, и мы вместе идём к брату. Успокоив его, мама снимает знакомую брошь и прикалывает мне на платьице.

— Ты ведь никогда её не снимала! — удивляюсь я, во все глаза смотря на красивое украшение. — И не разрешала мне её трогать!

Мама почему-то плачет.

— Теперь она твоя, — произносит сквозь слёзы и крепко меня обнимает. — Мы должны уйти, Юта. Должны, понимаешь?

— И куда мы пойдём? — спрашиваю, не допуская даже мысли, что родители могут уйти без меня.

Мама прерывисто вздыхает, и в её глазах отражается глубокая тоска.

— Ты останешься здесь, моя девочка. Хильд позаботится о тебе и об Эрике. Поверь, так вам будет лучше. Там, куда мы идём, нет нормальной жизни…у вас с братом всё будет по-другому. Мы ещё обязательно встретимся. Пройдёт совсем немного времени и…

Она что-то говорит, но я ничего не слышу. Воздух делается тучным и вибрирует от гнетущего напряжения. Мама становится всё дальше и дальше, а я стремительно падаю куда-то вниз. Перед глазами мелькает чёрный плащ и хоровод из незнакомых лиц. Одна картинка сменяется другой, не позволяя сконцентрироваться и внушая страх.

Теперь вижу себя со стороны — одиннадцатилетней девочкой, которую увозит в неизвестность тёмная повозка. В ушах стоит плач братика, в глазах — непролитые слёзы. Изо всех сил прижимаю к себе плюшевого мишку, потому что он — последнее, что осталось. Повозка скрипит и подпрыгивает на ухабистой дороге, с неба хлещет холодный дождь, перемешанный с хлопьями мокрого снега. Кругом снуют безразличные прохожие, даже не подозревающие, что совсем рядом с ними разрушился мой маленький мир.

Мама обещала, что чёрный плащ придёт.

Обещание было нарушено…

Я резко села на кровати и, ловя ртом воздух, попыталась успокоиться. Кошмар был до того реальным, что казалось, будто я только что вернулась на семь лет назад.

Мне думалось, я давно искоренила детские страхи и всё забыла, но оказывается — нет. Сон всколыхнул в душе прежние волнения и заставил вновь почувствовать себя одинокой и никому ненужной.

Я помотала головой, отгоняя наваждение, и несильно похлопала себя по щекам.

Хватит! Это всего лишь кошмар, а испуганная девочка давно выросла!

Тот вечер накрепко отпечатался в моей памяти. Множество раз я возвращалась к подслушанному разговору, пытаясь понять, о чём шла речь. То, что он был напрямую связан с исчезновением родителей, не вызывало никаких сомнений.

А ещё я помнила имя — Хильд. Правда, кем являлся «чёрный плащ» выяснить так и не удалось. Насколько я теперь понимала, он должен был устроить нас с Эриком в хорошее место, но почему-то нарушил слово. Либо просто не захотел возиться, либо ему что-то помешало. Мне почему-то казалось, что верным является второе.

Часы показывали без десяти минут шесть. Надо же, прошло целых три часа, а казалось, что всего лишь на минутку прикрыла глаза…

Я проверила развешенную на стуле одежду, но та по-прежнему была мокрой. Стоило подумать о том, что мне придётся весь сегодняшний вечер просидеть в комнате, как вдруг раздался стук в дверь. Открыв, я увидела госпожу Глорисс, держащую тёмно-синее платье и небольшой свёрток.

— Твоя форма, — сообщила заведующая, протянув мне свою ношу. Обратив внимание на мой внешний вид, она добавила. — Душ, как я вижу, ты уже нашла. Если понадобиться утюг — прачечная на первом этаже. И да, больше возиться с тобой не стану, если возникнут какие-то вопросы, обращайся к своему…двоюродному деду, так кажется?

Интересно, мне показалось, или в её голосе прозвучала усмешка? Складывалось впечатление, что госпожа Глорисс видит меня насквозь и ни на йоту не верит в наше со сторожем родство.

— Благодарю, — произнесла я, стараясь ничем не выдать своей настороженности.

— Хочешь успеть на ужин, поторопись, — напоследок бросила заведующая. — Иначе всё раздадут, и тебе ничего не останется.

Теперь, когда я обзавелась сменной одеждой, сидеть в четырёх стенах не собиралась. Мысль о том, что наконец-то смогу нормально поесть, подстегнула ускориться. Никогда бы не подумала, что буду настолько часто вспоминать о еде! Вот, что делают с человеком трудности и тяжёлые жизненные обстоятельства…куда уж там пище духовной…

Платье оказалось великовато и лишний раз напомнило о моей излишней худобе. Пришлось проделывать в ремешке дополнительное отверстие, но даже после этого оно продолжало висеть, вместо того, чтобы плотно облегать талию. По длине форма была на ладонь ниже колен и, посмотревшись в зеркало, я обнаружила, что неприкрытые ноги походят на спички. Как и руки — запястья стали до того тонкими, что казалось, вот-вот преломятся.

Я, конечно, всегда была очень стройной, но сейчас мой вид можно было охарактеризовать скорее как болезненный. Одни выпирающие скулы чего стоили. А и без того большие глаза на осунувшемся лице казались непропорционально огромными.

Красота…хоть сейчас на первые страницы столичных газет.

Безнадёжно махнув рукой на собственную внешность, я развернула принесённый госпожой Глорисс свёрток. В нём оказался комплект нового белья, чулки, передник, платок и короткие ботиночки. На последних виднелись потёртости, одна пряжка держалась на добром слове, но это было гораздо лучше моей прежней рухляди, которую назвать обувью даже язык не поворачивался. Сомнительно, что всем новым уборщицам выдают что-то кроме передника и платья, так что, скорее всего, обо мне снова проявили особую заботу.

Дожидаться, пока высохнут волосы, не стала. В очередной раз проверяя организм на прочность, я вышла на улицу с мокрой головой. Шаль продолжала сохнуть, так что до столовой пришлось бежать в одном платье. Следуя указаниям госпожи Глорисс, я отыскала чёрный вход и, войдя внутрь, оказалась в тесном коридорчике. Здесь стояла громоздкая вешалка, накренившаяся от избытка верхней одежды. Аккуратно её обогнув, я прошла немного вперёд и вскоре оказалась на кухне.