«Птичий двор» вопреки ожиданиям Конана и его скромной компании оказался опрятным и чистым местом, ровно не имеющим ничего общего с конюшнями захудалых постоялых дворов, на которых варвар имел обыкновение подолгу останавливаться. На таких дворах за игрой в кости проматывались добытые нелёгким ратным трудом деньги, и на кон под час ставились последние медяки, сулившие в случае проигрыша пустой желудок и немалый долг за душой. А заканчивалось всё дешевой похлёбкой для нищих и ночлегом на сеновале в компании попрошаек и крыс. Такова жизнь — не умеешь играть, не садись за стол.

Просторную площадь «Птичьего двора» с трёх сторон опоясывали ряды высоких сараев, выложенных из вулканического камня, в которых, по-видимому, и держали птиц. Завидев чужаков, караульный высунулся из окна постовой будки, долго всматривался, решая, стоят ли гости его внимания, и наконец надумав, хлопнул дверью и заковылял им навстречу, дабы выяснить, чем обязан столь высокому визиту визиту.

— Кто такие и с чем пожаловали? — выкрикивал он на ходу, не дойдя ещё до приближающейся компании.

Конан не ответил, поскольку кричать в его привычку не входило. Он решил подождать пока недотёпа стражник, наконец соизволит подойти к ним поближе, чтобы без лишних неудобств спокойно обсудить дело, по которому, собственно, они сюда явились. Страж остановился и уставился на посетителей «Птичьего двора» несколько недоуменным взглядом, дескать, он задал вопрос, ответ на который не получил.

— Как прикажете сие понимать? — читалось на его лице'.

Не говоря ни слова, Ворон протянул ему пергамент, подписанный Фомием.

— А, всё понятно. — кивнул стражник, изучив документ. Присмотревшись к печатям и размашистой росписи дворецкого, он аккуратно сложил и спрятал листок в рукав. — Обождите чуток, сейчас только отдам распоряжения птичьим.

Стражник пересёк двор и скрылся в дверях одного из сараев. Вскоре вместе с ним во двор высыпало несколько человек в кожаных одеждах конюхов, так по крайней мере показалось Конану, которые сразу же засуетились, отворяя огромные двери-ставни четырёх крайних сараев. Птичьи под уздцы вывели во двор нечто поразившее воображение и в последствие надолго оставившее след в памяти варвара. Соори оказались огромными высокогорными орлами размером, пожалуй, с дюжину маститых лошадей, бархатное оперенье которых отливало золотом в неровном факельном свете двора. На спине каждой из птиц крепилось по сдвоенному седлу, а также лямки для правления, и крепежные ремни из сыромятной кожи.

— Ты когда-нибудь летал на… таком? — спросил Конан, дернув Леония за рукав, всё ещё не в силах оторвать зачарованного взгляда от крылатых созданий.

— Нет. — с сожалением признался Леоний. — Полёты на Соори всегда были развлечением только для очень богатых и знатных людей.

— Ничего. — успокоил его Ворон. — Сегодня тебе выпадет шанс почувствовать себя таковым.

Птичьи помогли своим седокам взобраться на спину пернатым и пристегнуться к седлам ремнями, уселись сами и взявшись за лямки, осмотрелись: всё ли готово для путешествия верхом?

Птичий потянул за уздцы и Конан почувствовал, как под ним напряглись стальные мышцы исполинского орла. Ещё мгновение и встрепенулись крылья пернатого, подняв к небу столбы пыли, затем последовал мощный рывок и перехватывающий дыхание головокружительный взлёт. Сегодня варвар пережил, а точнее прочувствовал на себе нечто до селе ему неизвестное: ощущение пьянящей лёгкости, страх перед неведомым и в тоже время неописуемый восторг первооткрывателя. Земля ушла из-под ног, а вместе с ней и ощущение приземленности. Как будто дух воспарил вместе со взлётом исполинского орла. Остров быстро уменьшался, превращаясь в черную точку по мере того, как птица, слегка накренившись, плавно набирала высоту.

Унылые не радующие глаз картины кипящих огнём озёр проплывали под путешественниками, навевая тоску; Конан и представить не мог сколько времени минуло с тех пор, как исчез из виду Эон, а смутные очертания Татлита только начинали вырисовываться на горизонте. Величественный остров выглядел с высоты птичьего полёта крохотным бугорком посреди бескрайнего океана клокочущей лавы. Пещера воистину огромна, подумал варвар, окинув взглядом свод высоко над головой.

Птицы, повинуясь воле правящих седоков, очень плавно начали спуск вниз. Остров вырастал прямо на глазах и уже не казался таким маленьким. Конан смотрел, как не спеша приближалась земля и ему невольно подумалось, что наверное дюжина собранных воедино островов размером с Эон, могут сравниться с Татлитом, ибо даже теперь в полной мере варвар не мог разглядеть границ, терявшихся где-то за опоясывающим остров горным хребтом.

Леоний указал своему птичьему, куда нужно опуститься и остальные пернатые устремились вслед за вожаком.

Конан заметил одну поразившую его деталь: в центре острова возвышался огромный по площади, но малый в глубину кратер, помимо своего природного ограждения из отвесных скал, опоясанный изнутри ещё и массивными, выложенными рукою человека, стенами. Изнутри склоны вулканической воронки окутывала густая растительность, так не характерная для скупой природы Пещер. Зелёный ковёр растянулся до самого города, раскинувшегося в долине у источника, который с высоты птичьего полёта казался маленькой голубоватой точкой. Из скудной растительности Эона Конану запомнилась лишь пожухлая трава, карликовые деревца, да редкий кустарник, в то время как на Татлите с внутренней стороны кратера возвышался настоящий лес, где возраст исполинских деревьев, на взгляд варвара, мог составлять ни одну сотню лет. С обратной стороны кратера растительный покров в целом походил на уже виденный им на Эоне, редкий и чахлый, а ближе к кромке огненного озера почва выглядела голой и безжизненной.

Конан оглядел товарищей и заметил, вдруг, побелевшее лицо Леония, толи парень не узнавал родных мест, толи случилось что-то очень-очень плохое. Когда птицы подлетели ближе он и сам заметил то, что так напугало молодого человека. Почва под ними была изрыта глубокими воронками и трещинами. Местами всё ещё полыхал огонь, восстанавливая в воображении жуткую картину недавних пожарищ. Повсюду лежали обугленные трупы людей, в беспорядке раскидано было оружие и доспехи.

Мощные лапы пернатых мягко спружинив, коснулись тверди. Седоки торопливо освободились от лямок и ремней, крепивших их к седалищам, и попрыгали на землю, отходя от птиц. Коротко попрощавшись, птичьи дернули своих питомцев за уздцы, и те взмахнув крыльями, вновь устремились в небо, быстро набирая высоту.

— В чем дело? — быстро спросил варвар Леония.

— Вот. — выдавил из себя Леоний, обводя рукой ужасающую картину смерти.

— Похоже, Д'Эвилер опередил нас. — заключил Ворон, сжав кулаки.

Лейла стояла молча с опущенной головой, её неподвижный преисполненный тоски и скорби взор устремился в никуда.

— Пойдемте. — почти шепотом проговорил Леоний. — Может кто и в живых остался.

Все четверо медленно углубились во мрак пещеры, спускаясь вниз по разбитым каменным ступенькам. Конан подобрал с пола пару факелов и запалив, один оставил себе, другой отдал хранителю. Теперь с факелами в руках и с оружием наизготовку, Конан и Ворон шли впереди остальных, в любой момент готовые отразить внезапную атаку возникшего на их пути врага. Повсюду виднелись следы завалов, а изуродованные трупы и горы сломанного оружия и смятых доспехов говорили о недавно прошедшем здесь сражении.

Вдали, вдруг, что-то зашевелилось, словно очнулось ото сна, насторожив впереди идущих, и начало осторожно приближаться, издавая неприятное слуху шипение. Спустя мгновение из мрака в круг факельного света выплыло пылающее огнём уродливое существо цвета кипящей магмы с короткими рожками на маленькой головке и горящими потусторонним светом узкими глазками. Создание не имело ног и будто плыло по раскалённому воздуху на рвущейся от пояса к земле струе огня, словно на хвосте кометы.

— Ифрит! — воскликнул Ворон, и резко перекинув свой факел Леонию, перехватил рукоятку меча обеими руками.

Конан соображал быстро. Освободившись от факела, который в свою очередь вручил Лейле, он немедленно последовал примеру хранителя.

На короткое мгновение ифрит застыл, оценивая вторгшихся на его территорию чужаков, и явно переоценив свои возможности ринулся в атаку. Он метнул короткую струю огня в ближайшего из противников, коим оказался Ворон, успевший, однако, вовремя уклониться, вжавшись в стену. Следующим на пути демонического создания оказался варвар. Ифрит занес руки для следующего удара, но вдруг с воплем вперемешку с сильным шипением и струями клубящегося пара отпрянул назад, закрывая лицо руками. Возле завывающего огненного беса внезапно появилась Лейла. Опередив мужчин, девушка выбежала вперед и плеснула в лицо врагу водой из бурдюка. Воспользовавшись замешательством демона огня, оба товарища одновременно нанесли решающий удар. Громкий вопль сотряс своды пещеры. Ифрит, пораженный магическими клинками, ярко вспыхнул и рассеялся в воздухе, словно разогнанный ветром сгусток утреннего тумана.

— Что это было такое? — отдышавшись, спросил варвар.

— Ифрит. — пояснил Ворон, внимательно осматривая свой меч после боя. — Создание стихии Огня. Этих существ можно приравнять, пожалуй, к особой разновидности младших демонов. Ифриты отличаются особой кровожадностью и в тоже время скудоумием, из-за чего ими довольно сложно управлять. Я просто не могу представить, какому магу по силам осуществить подобное?

— Так вот как чернокнижник сумел погубить повстанцев. — содрогнулся Леоний в страшной догадке. — Сначала он послал Красных драконов, но они слишком велики и мало что смогли сделать атаками с воздуха, тогда он призвал ифритов, которые и довели до конца его черный замысел. Будь, он трижды проклят!

— Это плохо. — подытожил Ворон. — Сражаться с целым полчищем ифритов, имея только меч под рукой равносильно…самоубийству.

— Что же нам тогда делать? — спросила Лейла, как-то совсем поникнув.

— Вот, если бы эту вещицу как-нибудь задействовать? — Ворон вытащил из кожаного чехла книгу. — Здесь имеются заклинания стихии Воды, которую, как известно, ифриты страшатся больше всего на свете. Если подчиним себе духов воды, то сможем вызвать дождь, и тогда…

— …все ифриты, вдруг, прикажут долго жить. — продолжил за него Конан. — Только всё без толку. Книгу не открыть.

— Помнится, я уж как-то говорил об этом. — напомнил Ворон. — Три оставшиеся талисмана: Воздуха, Огня и Земли.

— И… — прищурился варвар, заметив, что снова находиться в центре всеобщего внимания.

— Талисманы скорее всего спрятаны в крепости, в обители колдуна, и я уверен, охраняются надлежащим образом. — Рей Вен, высказав своё предположение, вновь многозначительно взглянул на Конана.

— Украсть? — опушил варвар, осознав, наконец, что от него требует хранитель.

— Именно. — улыбнулся Ворон. — Я не вор. А ты Леоний, часом, не вор?

— Нет. — открестился молодой человек, делая шаг назад. — Никогда не воровал и впредь не намерен.

— Козлы! — буркнул варвар.

— Ну, извини. — развёл руками хранитель.

— Как я попаду туда? Там ведь полно ифритов и, только Нергалу одному известно, какой ещё нечисти.

— Да, будет непросто. — согласился Ворон.

Внезапно раздавшийся в дальнем конце пещеры стон прервал начавшуюся дискуссию и заставил собеседников схватиться за факелы. Подбежав поближе, варвар первым заметил человека, распластавшегося на голом каменном полу пещеры. На первый взгляд, незнакомец, застыв в луже собственной крови, лежал неподвижно, уткнувшись лицом в камень, и не подавал никаких признаков жизни. Но если присмотреться внимательнее, то можно было заметить нечастое вздрагивание груди, сопровождаемое прерывистым дыханием. С трудом верилось, что этот человек мог всё ещё быть живым.

— Даний! — узнал раненого Леоний, приподняв тому голову.

Конан и Ворон помогли юноше усадить незнакомца, облокотив его спину на каменную стену пещеры.

— Леоний. — еле выдавил Даний, с трудом разлепив пересохшие губы.

— Что здесь случилось, Даний? Где отец? Где все остальные? Отвечай! — Лейла, волнуясь, буквально затрясла за ворот обессилевшего человека.

— Там… жертва… ифриты… три… одно… Ден…Хорт… — последнее что сумел выдавить из себя Даний, прежде чем провалиться в глубокое беспамятство.

— Не всё конечно, но кое-что я понял. — заявил Ворон, отходя от раненого. — Кого не убили ифриты, силой уволокли в замок колдуна, в качестве жертв для проведения ритуала, каким-то образом связанного с Ден-Хортумом.

— При чем здесь тогда: три и одно? — спросил варвар, сомневаясь в верности вывода, сделанного хранителем.

— Три части — три бессмертных существа: маг, воин и монах! — пояснил Ворон. — Дело остается за ритуалом, после проведения которого злой бог вновь обретёт утерянную им некогда единую сущность. Понятно?

— О Боги! — воскликнула Лейла. — Значит, они схватили старца Аврония. Но откуда они узнали? Он ведь и был волхвом — той самой недостающей третьей частью!

— Мы должны поспешить! — забеспокоился теперь и Рей Вен, добавив, однако, с некой досадой. — Пока не поздно.

Леоний и его сестра остались с Данием, вызвавшись ухаживать за раненым. Конан и хранитель отправились в город, каждый своей дорогой и каждый со своей целью. Варвар поначалу противился такому решению, но Ворону удалось его убедить. Хранитель сослался на то, что всё же безопасней будет передвигаться по одиночке, да и на тот случай, ежели кого и схватят слуги чернокнижника, то, по крайней мере, хоть у одного из них останется шанс продолжить задуманное и достичь намеченных целей. Целью Конана являлись талисманы, а Ворон отправился в цитадель Зла, чтобы поподробнее разузнать о планах колдуна, а за одно и о пленённых ифритами сотоварищах Дания. Недолго посовещавшись, приятели разошлись.

— Нергал! Здесь ночь когда-нибудь наступит? Работать невозможно! — бранился варвар, перебегая от камня к камню в полусогнутом состоянии; до спасительного леса, по его прикидкам, оставалось ещё с поллиги.

Четвертый раз неведомый часовщик ударил в колокол за городскими стенами, когда варвар, наконец, добрался до кромки леса.

— Пол дня прошло, не иначе как! — негодовал Конан. — Как в аду.

Укрывшись в тени деревьев, он с немалым удовольствием потянулся, разминая позвонки и затекшие на спине мышцы. Подъём по крутом склону много времени не отнял, ведь Конан в этом деле ещё с детства имел завидную сноровку, но вот передвижение по пустошам, согнувшись в три погибели — дело совсем другое. Конан осмотрелся: лес как лес, куда не кинь взгляд — по преимуществу деревья хвойные, реже лиственные. Но что-то в этом лесу варвару не понравилось — уж слишком всё правильно. На ветвях ели иголка к иголке, на земле травинка к травинке, даже пожухлые листья лежат под деревьями слишком ровно, звуки скупы до крайности, нигде ни лужи, ни болотца, ни ручейка. Некая сухость ощущается в неподвижном воздухе и нет той приятной свежести, столь хорошо знакомой каждому в царство зелени захожему.

`- Неужто богам, сотворившим этот лесок, фантазии не доставало? — ухмыльнулся варвар, обводя взглядом унылую окрестность. — Всё, прямо, как на моей родине, только вот одного в толк не возьму, уж слишком всё чисто'.

Ход мыслей Конана оборвался уже знакомым ему шипением. Ифрит! В один прыжок, бесшумный и выполненный с кошачьей грацией, варвар оказался под елью, укрывшись в тени раскидистых ветвей. Ифрит вряд ли мог его увидеть или услышать, в лесу Конан всегда был осторожен, где бы и по какому делу ни находился, будь то пиктские пустоши или пущи Асгарда, но что-то всё же заставило демона остановиться, настороженно озиравшегося теперь по сторонам. Враг, вертясь на месте, пристально осматривался, будто искал чего, подолгу принюхивался.

`- Нергал! Не уж то заметил? — оскалился варвар. — Ну, тварь! Только подойди поближе'!

Ифрит не отступал, казалось, теперь он был уверен в присутствии человека, которого искал уже целенаправленно. Конану ничего не оставалось, как покрепче сжать рукоять клинка и приготовиться к схватке. Издав боевой клич киммерийцев, он, позабыв об осторожности, выскочил наперерез врагу. Ифрит, обладая завидной скоростью, уcпел уклониться, но выпад Конана, оказался стремительнее и четче, чем тот мог ожидать. Кончиком меча варвар всё же полосонул врага по шее. Взревев от боли, демон шарахнулся от нападавшего на него человека, но опоздал, следующий удар рассёк его пополам — от основания шеи до пояса. Монстр вспыхнул и в один миг обратился в пепел. Горячая волна, порожденная внезапной вспышкой, ударив в грудь, отбросила Конан назад, слегка опалив кожу. Мучительная боль пронзила варвара насквозь, он заметался по земле, прикрывая руками обожженное место. Однако боль постепенно отпустила. К счастью, ожег оказался поверхностным и Конан по большей части отделался лишь испугом.

— С этими надо бы поаккуратнее! — выругался варвар, осторожно ощупывая покрасневший участок кожи.

Конан отвязал от пояса кожаную флягу, плеснул воды на кусок ткани, выуженной из походной сумки и приложил импровизированный компресс на кожу, уже начавшую покрываться волдырями. Вновь нестерпимым жаром обдало болящую грудь, но после по телу пополз приятный холодок.

— Не услышал бы кто. — внезапная догадка осенила разомлевшего киммерийца, осторожно оглядывающего окрестности.

Сложив ткань в четверо, варвар наскоро привязал флягу к поясу, перекинул сумку через плечо, и вскочив на ноги, помчался куда глаза глядят, стараясь не шуметь. Пробежав около пяти сотен шагов он, точно рысь, в единый миг взобрался на высокую сосну и притаился в её густой кроне. Минул целый колокол, как Конан обхватив дерево руками, неподвижно сидел на толстой ветке, обратившись в абсолютный слух. За этот долгий период ни один враг не проявил себя никоим образом. Конан ещё разок для пущей надежности хорошенько вслушался в тишину леса, и наконец, отважился слезть с дерева. Одно дело — сразиться с сотней мужчин, другое с легионом огненных демонов, призванных колдуном на службу из глубин преисподней. Нелёгкая жизнь воина научила Конана оценивать врагов по достоинству, а не мчаться в битву, очертя голову. Он нутром чувствовал, где нужно рубить мечом, а где лучше обойтись словом, возможно поэтому он до сих пор был жив.

Случай показал, что и в лесу необходимо было вести себя осторожнее, не теряя бдительности. С какой целью ифритам понадобилось прочесывать местность, Конан знать не мог, но очень хотел выяснить.

`- Может хранитель напортачил? — промелькнуло в голове варвара; пока только это предположение могло хоть как-то оправдать активизацию врага. — Хотя, пёс его знает, может и случайность что'.

Конан осторожно продирался в глубь леса, не спешил, стараясь держаться поближе к деревьям, иной раз застывая на месте, подолгу прислушивался. Ему хотелось верить, что теперь в лесу после схватки с ифритом он был один, но, как на зло, его ни на шаг не оставляло гнетущее чувство, что за ним непрерывно наблюдали. Один раз невзначай обернувшись, он вроде бы приметил птицу — крупного чёрной масти ворона, который пристально смотрел ему во след своими маленькими словно бусинки умными глазами. Отвлекшись на внезапно долетевший из глубины леса шорох, варвар невольно отвел взгляд, а когда спустя мгновение обернулся вновь, чтобы получше разглядеть загадочную птицу, ворон исчез, растворился в неподвижном воздухе, словно наваждение. Конану оставалось лишь пожать плечами и счесть видение именно за таковое. Внезапно раздавшимся звуком оказалось пресловутое шипение, предупредившее Конана о приближении очередного врага, с коим не хотелось бы встречаться лоб в лоб.

— Не случайность. — буркнул варвар и юркнув в кустарник, затаился, вынуждая врага первым себя обнаружить. — Нергал! Сколько же вас ещё будет?

Конан осторожно раздвинул ветки и в сотне шагов от своего укрытия заметил ифрита, и не одного, а целую дюжину или того более. Демоны двигались сплошной стеной, отстоя шагах в двадцати друг от друга. Строй огненных монстров напомнил варвару охотников, загоняющих жертву в капкан, но вот кто был жертвой, варвар не знал, да и знать не хотел.

`- Что делать? — зазвенел в голове варвара риторический вопрос. — Побегу — непременно заметят, в погоню пустятся. Со всеми сразу мне не справиться. Останусь на месте — мимо тоже не пройдут'.

Пускаться в размышления времени уже не оставалось, но Конан долго и не раздумывал, он принял своё последнее решение: как только ближайший из врагов подойдёт на расстояние броска, он выскочит из укрытия и издав боевой клич, атакует и сразит его, затем воспользовавшись замешательством неизбежно возникшим в строю ифритов, покончит со вторым, а дальше — уж как получится. Варвар твердо решил: если ему суждено покинуть сегодня этот мир, то по крайней мере, он постарается прихватить с собой, как можно больше врагов, чтобы не скучно было гулять одному по Серым равнинам.

Конан освободил ножны и застыл, готовясь немедленно ринуться в атаку. Враг был уже досягаем, но вдруг тишину леса разорвал пронзительный звук; черный ворон, тот самый, которого Конан счел наваждением, сорвался с ветки и громко каркая напал на врага. Птица описав круг, спланировала ифриту на голову, и вцепившись когтями с силой ударила клювом в темечко. Демон взвыл от боли и в отчаянии попытался дотянуться до птицы руками. Ему, однако, это не удалось. Пернатый вовремя освободил хватку и взмыл над врагом. Мощная струя огня сорвалась с рук разгневанного монстра, но юркая птица легко уклонилась, скрывшись в густой кроне деревьев. Оскорбленные поведением лесного жителя ифриты сбились в кучку и пустились вдогонку. Через некоторое время они, потеряв всякую надежду проучить нахальную птицу, вернулись в строй и продолжили патрулирование местности, ну а Конана к тому моменту уже и след простыл.

`- Откуда здесь взялась птица, ума не приложу? Повезло — так повезло, ни чего тут не скажешь. — с облегчением подумал варвар, наблюдая из укрытия за спинами удалявшихся врагов. — Похоже, не только я не люблю ифритов. А может это месьёр Вен проказничает'?

Конан выжидал, пока ифриты не скроются из вида, и только улегся шорох их шагов, он покинул своё убежище и направился намеченной ранее дорогой. А лес всё тянулся, увлекая за собой в бескрайнее царство теней, что порой казалось, не будет ему конца и края. Конан шел долго и уже разуверился когда-либо вырваться из зеленого плена, как лес вдруг расступился, открыв пред взором пустынные равнины, примерно на поллиги отделявшие его от стен величественного города. Прищурив глаза варвар долго всматривался в даль, но ничего необыкновенного не заметил, разве что одинокую птицу, черной точкой парящую высоко в небе.

`- Неужто опять этот ворон? — удивился Конан, и вдруг задумался, точно осенённый внезапной догадкой. — В лесу ворон, в небе ворон, на острове Забвения тоже ворон. Странно всё это'.

Конан довольно неловко чувствовал себя на открытой местности, часто оглядывался, подолгу замирал на месте, прислушиваясь к малейшему шороху. Этот короткий участок пути от кромки леса до стен города дался ему дорогой ценой, заключенной в нечеловеческом усилии воли и колоссальном нервном напряжении. Варвар осознавал, что здесь на равнине, ничем не прикрытый, для врага он являлся лёгкой добычей. Подойдя к подножью стен, он смог, наконец, вздохнуть с облегчением, не смотря на то, что оставалось ещё одно нелёгкое испытание — штурм высокой выложенной рукою человека преграды. Подойдя вплотную и осмотревшись, Конан обнаружил, что стены в действительности оказались старыми и ветхими, и вовсе не тем белокаменным монолитом, каким казались издали. Блоки из вулканического камня выглядели сильно потрёпанными временем и непогодой и сплошь были усеяны глубокими трещинами и выбоинами. Словом, здесь были соблюдены все необходимые условия, чтобы в значительной степени облегчить задачу скалолазу, коим с детства являлся киммериец.

Конан размял руки и приступил к работе. Его цепкие пальцы быстро находили прорехи и щели между блоками из вулканического камня. Он уверенно цеплялся за каждую выбоину, за любую шероховатость на поверхности камня. Варвар пядь за пядью совершал непрерывное восхождение к цели, и спустя довольно продолжительное время, словно в награду, высота была успешно им покорена.

Лёжа на животе, варвар отдыхал, с интересом разглядывая древний город. Но интерес быстро иссяк. Первое, что бросилась в глаза — отсутствие признаков жизни для столь великого по размерам населяемого людьми места, над которым словно во сне властвовала гнетущая тишина. Иными словами — город был мёртв. Скрип распахнутых настеж ставней, завывание сквозняков в пустых жилищах — вот, пожалуй, все звуки, что смог различить острый слух горца. Но это не всё, что так насторожило Конана. В воздухе витал до боли знакомый ему запах — запах смерти.

`- Куда подевались люди? — с тревогой зазвенело в голове варвара'.

Осторожно перебирая руками и ногами, Конан спустился на землю, оказавшись по ту сторону городской стены. Пригнувшись, он пробежал до ближайшего дома, и юркнув в распахнутое окно, очутился в покинутом хозяевами жилище. В маленькой комнатке царил жуткий погром. Сомнений не оставляло — людей уволокли силой, а следы крови на полу лишь подтверждали ужасную догадку о свершенном здесь насилии. Конан задумался, ища в голове ответ на обеспокоивший его вопрос: для чего колдуну понадобилось столько людей, причем живых людей?

— Жертвоприношение! — осенило варвара.

Обойдя пустой дом, Конан наткнулся на истерзанный труп безногой старухи. Видимо та, будучи калекой не смогла идти самостоятельно и мучители убили её, чтобы лишний раз не обременять себя ненужной ношей. Сердце варвара сжалось до боли, а в следующий миг зажглось яростным огнём благородного негодования.

Стоя пред лицом своего бога, он произнес клятву жестоко отомстить врагу за загубленные души его собратьев:

— Клянусь Кромом! Я из под земли достану поганого чернокнижника! Ну, держись теперь, мразь! Я иду за тобой!

С тяжелым осадком на душе Конан покинул негостеприимное жилище. Вновь оказавшись на улицах мёртвого города, и перебегая от одного дома к другому, он направился к белокаменному дворцу, горя жгучим желанием уничтожить мерзкого колдуна. Высокие хоромы Д'Эвилера хорошо обозревались с любого места, где бы варвар ни находился и особо ярко, будто торжественно, выделялись своей статью на фоне остальных городских построек, будь то особняк знатного вельможи, лавка торговца или хижина бедняка.

Путь до дворца лежал не близок…