Полярная звезда

Матвеева Елена Александровна

Увлекательный рассказ о полярной экпедиции Георгия Яковлевича Седова.

 

Художники Н. и А. Лямины

 

БЕЛОЕ СОЛНЦЕ

Тихим было утро. Небо белое, как ватное. Солнце тоже белое, пронзительное, без сияния. Потом ветер задул, затянуло солнце тучами, где-то далеко-далеко будто бы гром проурчал.

Лёд под ногами у мальчиков — как ножом полоснуло: пошла раздвигаться чёрная трещина. Бросились назад — там тоже разводье.

— Прыгай! — закричал Егорка.

Сам бы он прыгнул и до берега, наверно, благополучно добрался. Да Никишка с Ваней встали как вкопанные. А разводье росло на глазах.

Всё сильнее напирал с берега ветер, взламывал, крошил, гнал лёд. Та льдина, на которой остались мальчики, стала уверенно двигаться вперёд, в Азов-море.

Никишка с Ваней кричали, звали людей. Только кто же их мог услышать? Берег уже далеко.

Егорка не плакал. Утешал:

— Не ревите! Льдина большая, хлеб есть. Спасёмся как-нибудь…

Азовское море — коварное. Начнут играть ветер с холодом да оттепелью — то скуют море льдом, то взломают его. Целые артели рыбаков уносили льдины в море. «Море кормит, море и хоронит», — говорили рыбаки.

Недолог зимний день. Навалилось на ребят мутно-серое небо. Устали реветь Никишка с Ваней, только всхлипывали и зубами стучали от холода. Егорка разделил ломоть хлеба на три части и раздал ребятам. Потом сбились все вместе, обнялись — так ночевали.

На другой день очнулись ребята — море вокруг. Редкие льдины белыми чаечками там-сям плавают.

Снова завыли Никишка с Ваней. А Егорка утешает, твердит, что льдина у них большая, надёжная. Стали греться, хлопая друг друга по плечам и спине. Дважды доставал Егорка из своей котомки хлеб, отрезал каждому по кусочку сала и половинке луковицы.

На третье утро Ваня сказал:

— Видать, гибель пришла.

— Вперёд смерти не умирай! — рассердился Егорка.

А вскоре увидели ребята — глазам не поверили — рыбачью шхуну. Закричали, руками замахали, а их и без того уж заметили. Сняли обмороженных, натерпевшихся страху ребят, привезли домой.

Это приключение, чуть не стоившее им жизни, не прошло для ребят даром. Никишка с Ваней с тех пор невзлюбили море, боялись его.

А в Егоркином сердце не осталось испуга. Осталось удивление: велико Азов-море, бескрайне звёздное небо…

 

УЧИТЬСЯ!

У хуторских ребят Егорка Седов слыл атаманом: ловкий, смелый, находчивый. Но подросли ребята, поступили в школу, стали учиться читать, писать, считать. Егорка же начал работать, отцу помогать. Семья у Седовых большая.

Ходил Егорка с отцом в море, сети чинил.

Кое-как сам одолел Егорка чтение и письмо. А в школу удалось пойти только в четырнадцать лет. В школе Егорка спросил учителя:

— Как корабли по звёздам водят?

— Наука есть такая — астрономия. Рассказывает она о звёздных телах и их движении. Всякое светило своим путём идёт. Может и человеку путь указать.

— А верно, что все звёзды ходят, а одна на месте стоит? — допытывался Егорка.

— Верно. Зовётся она Полярной звездой. А стоит над самой вершиной мира — над Северным полюсом.

Интересно было Егору учиться. Три класса хуторской школы он за два года прошёл. Теперь бы в станицу поехать, в училище! И учитель отца уговаривал: светлый ум у парнишки, большие способности.

Но отец как отрезал:

— Пусть господские дети учатся, а Егору надо на хлеб зарабатывать.

Стал Егор работать в лавке, да так расторопно и толково, что скоро хозяин назначил его приказчиком. Родители гордятся, соседи завидуют: привалило счастье. Один Егор не радуется. Не здесь его счастье. Закроет глаза — а перед ним море, барашками волны бегут, путь кораблю указывает стоящая неподвижно над Северным полюсом звезда.

У пристани Егор познакомился с капитаном торговой шхуны. Рассказал, что мечтает корабли водить, дальние страны посмотреть. Капитан посоветовал ему идти в Мореходные классы. Мореходные классы были в городе Ростове-на-Дону.

Из дома Егора добром не пустили бы. Он сбежал. Чтобы за учёбу в Мореходных классах платить, работал грузчиком и матросом. Выучился и получил диплом, который давал право Егору Седову водить торговые суда по всем морям мира. А работы не было.

Весёлый человек Седов, неунывающий. Только мысли его одолевали невесёлые. «Высоко хотел залететь, — думал он. — О заморских странах размечтался. А кто ты есть? Мужик! Вот и знай своё место!»

Не в правилах Егора Седова долго предаваться унынию. Пошёл он в военный флот. А сюда рыбацкого сына взяли только рядовым.

Служил Седов, как всё делал: настойчиво, добросовестно. В прапорщики его произвели. Сдал экзамены в Морском корпусе, где господские дети учились, дворяне. Стал Седов служить в Петербурге, в Адмиралтействе, гидрографом. Теперь его никто уж больше не звал Егором. Высокого подтянутого офицера величали полным именем — Георгий Яковлевич.

 

ВЕТЕР

По парадным площадям и проспектам Петербурга гулял морской ветер. Вместе с криками чаек он врывался даже в узкие улочки-тупики, переулки. Морской ветер и крики чаек заполняли весь город. Пахло волнами, водорослями, пахло простором. Будто на солнечном луче, на шпиле Адмиралтейства парил над городом золотой кораблик с надутыми парусами.

С весёлым сердцем смотрел Седов на этот кораблик. Кораблик напоминал о работе. В неизведанные места едут гидрографы. Гидрография — это описание вод земной поверхности. Гидрографы описывают моря и реки, составляют карты, ищут удобные пути для кораблей, чтобы корабли на мель не сели, на подводные камни не наскочили.

Гидрограф Седов ходил в экспедицию в Сибирь, к устью реки Колымы, на берег Ледовитого океана. Не раз работал на Новой Земле. В этих экспедициях Седов и полюбил Север верной, отчаянной любовью.

В 1909 году мир облетела весть: американец Роберт Пири достиг Северного полюса. Однако Пири не смог правильно определить точку полюса, не хватило умения.

Через два года новое известие: норвежец Руал Амундсен покорил Южный полюс, а теперь собирается на Северный.

«Все государства стремятся на полюс, — размышлял Седов, — Только Россия не торопится. А ведь ни одна страна не имеет столько земли у Северного Ледовитого океана. Кому, как не нам, исследовать океан? Только в глубине арктических льдов можно разгадать тайны зарождения погоды, течений, законы движения льдов».

 

ПЛАН

С художником Пинегиным Седов познакомился на Новой Земле. Другие художники в те времена так далеко не заезжали.

Полярники считают, что на Севере за месяц можно узнать человека лучше, чем в другом месте за годы. Понял и Седов, что художник — человек решительный, честный, увлекающийся. Вот почему художнику первому Седов предложил идти на полюс.

Пинегин был очень взволнован, тут же дал согласие, расспрашивал о подробностях.

— Полюс — только часть нашей задачи, связанной с именем русского человека и честью страны, — горячо говорил Седов. — Главное же — научная работа во время плаванья и на зимовке. Мы исследуем берега Земли Франца-Иосифа, опишем бухты, мысы, острова, соберём всевозможные коллекции, будем наблюдать за ветрами и течением, льдами и зверьём. В тех краях всё интересно, всё мало изучено.

Допоздна засиделись в тот день Пинегин и Седов. За окном густо падал снег. Казалось, нет там тесного переулка, скучные стены домов раздвинулись, и открылось взору огромное студёное море, по которому навстречу льдам движется маленькое отважное судно с дружным экипажем.

 

«РУЧАЮСЬ ЖИЗНЬЮ!»

Если бы Седов был богат! Он бы сам снарядил экспедицию.

Седову посоветовали объявить всенародный сбор денег через газету. И деньги стали присылать. Но как же мало их было! Зато прибавилось недругов. Одни считали затею с экспедицией ненужной, другие называли Седова выскочкой, припоминали, что он рыбацкий сын. А Морское министерство собрало комиссию, чтобы обсудить план экспедиции и… запретить её.

Комиссия выслушала Седова. Один из членов комиссии спросил:

— Вопрос я задаю вам от имени всего русского флота. Чем вы можете поручиться, что полюс будет достигнут? Не получился бы для флота и России вместо славы — позор.

Негромко ответил Седов, но твёрдо:

— Ручаюсь жизнью. Моё имя не будет позором для Родины. Не дойду до полюса — не вернусь.

Комиссия запретила экспедицию. Но в маленькую квартирку Седова каждый день почтальон приносил письма. Самые разные люди просились в поход к полюсу.

Пришли два молодых учёных, два друга — географ Визе и геолог Павлов. Им уже приходилось работать на Севере.

Пришёл матрос Григорий Линник. Он умел обращаться с ездовыми собаками.

Седов продолжал подготовку к экспедиции. Продолжал бороться, чтобы Морское министерство разрешило поход.

И экспедицию наконец разрешили!

 

В АРХАНГЕЛЬСКЕ

Седов приобрёл крепкий хороший барк «Святой мученик Фока». Много лет назад его сработали норвежские мастера. Долго служил «Фока» зверобоям, ходил во льдах.

Ремонт бы дать «Фоке», да некогда и денег нет. Надо спешить, закупать и грузить на судно тёплую одежду, приборы для научной работы, солонину, сухари, сушёное мясо и сушёные овощи. Надо торопиться. Конец августа. Никогда суда не выходили в Арктику так поздно. Одна надежда: задержится зима.

 

ВЕРА

Жил Седов в деревянном доме возле пристани. Сюда приехала из Петербурга жена Седова, Вера Валерьяновна. Приехала, чтобы проводить мужа в далёкое плаванье.

Они обвенчались два года назад и вместо свадебного путешествия отправились в Архангельск. Тогда жена провожала Седова в экспедицию на Новую Землю. А теперь — на полюс.

Вера Валерьяновна знала, что жизнь с Седовым не принесёт ей ни богатства, ни развлечений. Принесёт эта жизнь одни расставания. Но что же делать, если полюбила она именно Седова — весёлого, неугомонного, похожего на мальчишку, когда хохочет, сочиняет стихи или бросает в неё снежками. Упрямого, неутомимого исследователя.

Как-то вечером Седов с женой вышли из дома. Во дворе, в загородке, сидели собаки, купленные для экспедиции. Всегда у них было шумно, а сегодня Веру поразила неожиданная тишина. Вера Валерьяновна и Седов были у пристани, когда завыла собака, потом вторая, третья…

У Веры сжалось сердце, и она заплакала. Седов растерялся:

— Не плачь, Верочка, не надо! А потом добавил:

— Ведь не зря тебя Верой зовут: верь, всё будет хорошо!

Оставалось жене Седова одно: верить, надеяться, ждать.

 

СКВОЗЬ ЛЬДЫ

27 августа 1912 года парадная пристань в Архангельске была забита народом. В клетках на палубе «Фоки» лаяли собаки. Гремел духовой оркестр. Неслись крики «Ура!»

Тяжело гружённый «Фока» медленно отвалил от берега, дал прощальный гудок.

За кормой неслись чайки, тоже провожали, кричали пронзительно и тревожно. «Будто плачут», — подумала Вера.

На капитанском мостике, подтянутый и бодрый, стоял начальник экспедиции — Георгий Яковлевич Седов.

…Сентябрь встретил путешественников штормами такой силы, что рулевого к штурвалу привязывали, чтоб не смыло водой.

Через две недели вошли в лёд.

Лёд лежал белыми полями. Между ними по чёрным трещинам-разводьям шло судно.

Старый барк прекрасно слушался руля. Отличное судно. Но не всемогущее. Ледовые поля двигались, напирали на соседние, края их ломались и громоздились в неприступные торосы. Дороги не было. Приходилось возвращаться, идти то вперёд, то в сторону, чтобы обойти торосы. А однажды повернули на юг.

— Так невзначай и до Архангельска дойдём, — не очень весело пошутил Седов.

Однако ни унывающим, ни усталым никто начальника не видел. «Железный он, что ли?» — удивлялся экипаж. Чем опаснее положение, тем решительнее и собраннее Седов.

 

ЗИМОВКА

«Фока» далеко не ушёл. Прочно вмёрз в лёд в бухте Панкратьева полуострова, у Новой Земли.

Зима. Это понятно всем. Только Седов не мог смириться с тем, что не добрались до Земли Франца-Иосифа. Значит, весной нельзя выйти на полюс. Он ушёл в каюту и долго не возвращался. Сидел за столиком, подперев голову рукой, смотрел на портрет жены. А когда появился, сказал: «Будем зимовать!»

И всё ожило. То там, то здесь слышался бодрый голос начальника. Стучали молотки. Матросы заколачивали люки, забивали лишние двери — утепляли судно. В кают-компанию принесли из трюма пианино и граммофон. Распаковали приборы. Павлов мастерил полки, оборудовал геологический кабинет. Визе разбирал библиотеку. Художник занимался фотолабораторией.

Барк превратился в дом. Бухту, где он стоял, назвали Бухтой «Святого Фоки». Седов каждый день уезжал с кем-нибудь из матросов: обследовал полуостров Панкратьева и ближайшие острова, вычерчивал карту. Старая была очень приблизительна.

Матросы удивлялись, глядя на Седова:

— Всё умеет. Топором работает и пилой. Палатку за десять минут ставит. Что приключится — нипочём не растеряется. Зря никого не обидит. И весёлый, шутит всё время. С таким не пропадёшь.

Полярная ночь пришла в начале ноября. Но когда светила луна, видно было не так уж плохо, и художник фотографировал.

Пинегин для Седова был самым близким человеком на «Фоке». Нравились ему серьёзный Павлов и вдумчивый, вежливый, аккуратный Визе, на вид совсем мальчик.

Команда подобралась неплохая. Матросы помогали учёным. А учёные с художником ездили на собаках за плавником — лесом, который море выкинуло на берег. Им топили печки: уголь берегли для судовой машины. Привозили куски пресного льда от вмёрзшего неподалёку айсберга — пополняли запасы питьевой воды.

Визе устроил метеостанцию для наблюдения за погодой. От судна до метеостанции натянули канаты, чтобы в пургу, когда и в двух шагах ничего не видно, не заблудиться.

Человек тяжело переносит полярную ночь: тоска одолевает. Седов знал: пока есть работа, пока люди живут дружной семьёй — никакая тоска не страшна. Однажды он предложил:

— Давайте устроим Великий Морской праздник. Хорошее настроение — важная штука, и зависит оно от нас самих.

Павлов тут же взялся писать шуточную пьесу в стихах. Пинегин делал костюмы. А в день праздника судно засверкало огнями, как праздничная ёлка. Кают-компания украсилась флагами, гирляндами и фонариками. На камбузе стряпали пельмени из сушёного мяса с салом, варили компот.

Ударила пушка. Выскочили черти. Появился морской царь с семьёй. Команда хохотала, увидев краснощёкого Шуру Пустотного в костюме морской царевны. Зато трудно было узнать царя Нептуна Полярного в рогожном костюме, в парике и бороде из пакли. Только по голосу поняли: матрос Линник.

Седов играл сам себя — начальника экспедиции. И царь на него очень сердился:

С некрещёною командою, Злой, разбойничьею бандою, Не спросивши разрешенья, Вторгся ты в мои владенья!

Царь потребовал окрестить всех, кто впервые за полярным кругом. Черти бросились ловить новичков. Лицо мазали сажей, а за шиворот выплёскивали по ковшику воды со снегом.

Много было шума и смеха. Больше всех веселился сам Седов.

 

ВЕСНА

В феврале поднялось над горизонтом солнце. С «Фоки» раздался приветственный залп пушки. Зимовщики дружно прокричали «Ура!»

Всё засверкало, заискрилось. Упали синие тени от скал и барка. Заиграл светлым изумрудом вмёрзший в лёд айсберг. К вечеру небо расцветилось зелёными, розовыми, сиреневыми полосами.

Однако весна шла неохотно. Солнце было холодным. А чаще падали на землю туманы и дожди.

Ушли в поход Павлов и Визе. Они должны были исследовать внутреннюю часть северного острова Новой Земли и описать часть восточного — Карского побережья. Седов с матросом Инютиным отправились на север — к мысу Желания.

 

ЛЕДНИК ВЕРЫ

Почти два месяца длился поход Седова.

Лёд под берегом был торосистым, труднопроходимым. Иногда этот лёд уносило ветром в открытое море, а вода схватывалась молодым, который под ногами стеклянно хрустел.

В опасных местах Седов шёл впереди, проверяя крепость льда. Инютин с собаками шёл по его следу. Однажды он сошёл со следа и провалился, а за ним поползли в полынью нарты с собаками. Седов бросился на помощь — и сам оказался в воде.

Седов поддерживал нарты, подталкивал их на лёд, кричал на собак, которые выбирались из полыньи и снова соскальзывали. Больше всего он боялся за документы, дневники, хронометры.

Хронометры — точное время. Без этих приборов невозможна работа Седова.

Ещё раз рванули собаки. Седов с матросом вытолкнули нарты на лёд, а потом выбрались сами. Одежда, спальные мешки, сухари промокли. А бумаги и хронометры, привязанные наверху нарт, остались в целости и сохранности.