Существо протянуло мне чешуйчатую лапу. Немного подумав, я ухватился за нее, утонув пальцами в какой-то тепловатой слизи, и поднялся. Нога продолжала ныть и, посмотрев на нее, я увидел, что штанина порвана почти до колена и вся голень и стертый кроссовок залиты кровью. От кроссовка вообще мало что осталось.

— Здорово ты притормозил! — хохотнул Сом. — Помочь?

— Сам дойду. — Я отпустил лапу и старательно вытер ладонь о штанину. Он заметил это мое движение и вновь сильно расхохотался. Странно было смотреть, как открывается и закрывается его пасть, дергается пухлый, раздвоенный на конце язык, и осознавать, что это и есть тот самый человек, который разгуливал в домашнем халате, тапочках и поил меня пивом, утверждая, что оно полезно для здоровья.

— А где Вася? — я огляделся. Его поблизости не наблюдалось.

— Пойдем в машину, там все расскажу, — отозвалась Вероника. — Сейчас сюда нагрянет милиция, а нам к их приезду надо быть уже далеко отсюда.

— Верно, — подтвердил один из партизан, у которого был разбит лоб. — А мы поедем назад, в Камск. Сообщим, что все прошло нормально.

Издали показалась фигура в темной куртке и с автоматом наперевес. Рыжая копна волос развевалась на ветру, небольшая темная шапочка сползла куда-то на затылок.

Акоп.

— Он убежать хотел, вы видели?! — возбужденно прокричал он, не дойдя до нас метров десять. — В лес тика-нул! Думал, что я такой дурак и совершенно не умею охотиться! Нет, вы представляете, когда я настиг его, он еще попытался меня зарезать! Правда, драться совсем не умел… зато я себе такой ножичек приобрел! Загляденье! — Он помахал зажатым в одной руке ножом с широким лезвием и деревянной нарезной ручкой. — А! Виталик, ты уже здесь?! Быстро мы сработали, верно?!

Акоп бодро похлопал меня по плечу и поддержал, видя, что я вот-вот упаду от его ударов. Я действительно чувствовал себя настолько слабо, что едва стоял на ногах. Вернее, на ноге.

— Могли бы и поосторожнее! Не дрова же спасали.

— Пошли к машине, — твердо сказала Вероника, — а то так можно болтать до самого приезда ментов!

Она решительно развернулась и направилась по дороге к опушке. Партизаны пошли в противоположную сторону.

— Постойте, — окликнул я их. Они обернулись, вопросительно глядя на меня. — Не надо ехать туда… там зараза. Жрец сказал, что чем-то заразил всех игроков Зари, которых сегодня отпустил. И они разносчики болезни. Возможно, что все ваши друзья уже заражены.

Наступила гробовая тишина. Каждый по-своему обдумывал мои слова. Лица партизан не изменились, но по их взгляду я понял, что они сейчас чувствуют. Возможно, что у каждого из них были семьи, друзья, близкие им люди… А теперь их уже нет. Или не станет в самое ближайшее время.

— Надо было спасти и жреца, — пробормотал совсем тихо Акоп. — Я бы с удовольствием попробовал вкус его крови…

— Зверство, — коротко бросило существо-Сом. — Сумеречные превратились в каких-то зверей.

— Они чокнутые! Пойдем, — напомнила Вероника. — Надо ехать.

Существо сделало шаг и за короткое мгновение преобразилось. Я не успел увидеть, как это произошло. Вот стоял дракон — а вот уже Сом. Морда укоротилась, руки и ноги вновь стали обычными, пятипалыми, на голове отросли черные волосы. Хвост втянулся.

Сам же Леха продолжал идти вперед, словно ничего такого не произошло. Ну да, они же все привыкшие… Партизаны, постояв, все же пошли к своим машинам. Мы вышли на опушку, и я увидел белую "семерку", немного заваленную ветками для маскировки.

Акоп и Сом резво раскидали ветки и помогли мне залезть внутрь. Вероника села за руль.

— Где все-таки Вася? — поинтересовался я, когда машина тронулась и выехала на трассу. Мы стали стремительно удаляться от горящих автомобилей сумеречных.

— У меня в голове, — пояснила Вероника. — Только не удивляйся. Дай я все объясню.

Сом достал откуда-то сзади аптечку и стал смазывать мою ногу раствором, стирая кровь.

— Вася, наверное, говорил тебе, что он является потоком информации. Своего рода компьютерный человек, состоящий из цифр и света. Так вот, а я могу содержать в своей голове определенное количество информации. В этом смысле Вася ничем не отличается от содержания, к примеру, какой-нибудь книги. Вот я и взяла его к себе в голову.

— Но для чего?

— А как ты собираешься найти Штамма в больнице? — в ответ поинтересовалась Вероника. — Там же наверняка полным-полно сумеречных, которые нас просто так не подпустят. Они вообще сейчас ждут именно тебя, потому что Николай сообщил им о том, кого он везет. Для этого и нужно, чтобы Вася стал информацией. Через компьютер я запущу его в систему коммуникаций больницы, и он быстро найдет Штамма, а потом сообщит нам. Останется только добраться до него.

— А уж это сделать легче легкого. — Сом повертел в своих руках мою ступню и неожиданно резко ее дернул. Что-то звонко хрустнуло, и я подпрыгнул от боли.

— Ничего страшного. Обычный вывих, и пятку свез, когда тормозил. — Сом порылся в аптечке и извлек из нее бинт. — Сейчас перевяжем, и к больнице ты уже подъедешь совсем другим человеком.

Некоторое время я наблюдал, как Сом перематывает мою ногу, смазывая бинт раствором, чтобы не прилипал к крови. Когда он закончил, я спросил: — Что все-таки произошло на дороге? Кто-нибудь расскажет мне?

— С удовольствием, — сказал Акоп. Автомат был зажат у него между ног, а нож он все еще вертел в руках. — Мы попросту, при помощи нашего общего друга Сома, сделали в дороге небольшие углубления, которых было бы достаточно для того, чтобы автомобиль остановился, и прикрыли их детонаторами. Они срабатывали, стоило нам нажать на небольшую кнопочку вот здесь. — Из кармана Акоп вынул небольшой радиопередатчик и протянул его мне. — Асфальт взлетает на воздух, обнажая углубления, и автомобиль останавливается. Мы, правда, рассчитывали, что он затормозит, а получилось так, что задний автомобиль помог ему перевернуться, а потом перевернулся и сам.

— И все это вы проделали за час с небольшим? — изумился я.

— Не забывай, что у нас был Сом, — покачал головой Акоп, — у его монстра руки, что две совковые лопаты. Да еще и машин не так много было, и мы успели примерно

минут за десять до вашего появления. А с сумеречными мы уже разобрались без особого труда. Гораздо труднее было найти тебя. Ведь Женька не сказал, в какой именно машине ты находишься. Вдобавок они обе быстро загорелись.

— А им позвонить можно? — вдруг спросил я. — Что же вы раньше не сказали? Их же нужно предупредить, что они все заразны! Пускай ищут вакцину или еще что, я не знаю… У вас же там врачи есть!

— Отсюда не дозвониться уже, — покачал головой Акоп, — Я тоже подумал об этом, когда ты только сказал. Но у меня не такой мощный сотовый. Сигналы он еще кое-как принимает, а вот посылать не может.

— А у тебя, Вероника? У тебя же был информатор?

— Зато у Женьки его нет, — отозвалась Вероника. — Виталик, если бы можно было что-то сделать, то мы бы это сделали. Сейчас им уже ничто не может помочь. Разве что партизаны, которые были с нами. Может, они и успеют сообщить.

— Зря мы не взяли их с собой, — проворчал Акоп, ловя лезвием ножа блики света от бокового окна. За окнами мелькали дома и улицы какого-то города. — Я же говорю, что впятером нападать на целую больницу, да еще на босса сумеречных, — глупо.

— Неожиданное и хорошо спланированное нападение нередко приносило победу русским воинам во многих сражениях, — заметил Сом, — и недавние события тому подтверждение.

— Я, честно признаться, не был уверен, что у нас все пройдет так гладко, — ответил Акоп. — Нам удача помогает. Но она может и отвернуться когда-нибудь.

— Типун тебе на язык, — сказала Вероника.

— Верно, — сказал Акоп и вздохнул, — но что-то тревожно мне. Может быть, это оттого, что я чуть не упустил сумеречного? Потерял былую сноровку, сидя в штабе. Променял силу и реакцию на мозги.

— Мозги лучше, — сказал Сом, — поверь мне.

Боль в ноге постепенно стихла. Я уселся поудобнее, положил голову на спинку и стал разглядывать проносящийся за окном пейзаж. Никаких мыслей в голове не было. Только усталость. Акоп послал мне в лицо солнечного зайчика и, когда я повернулся, подмигнул:

— Не дрейфишь?

— Чего уж, — ответил я. — Уже столько навидался, что хочется только, чтобы все это быстрее закончилось.

— А быстрее не получится, как бы тебе ни хотелось. Даже если мы сегодня убьем или схватим Штамма, всегда найдутся его помощники, другие идеологи или им подобные. Надо искоренять сумеречных до последнего игрока. Чтобы их совсем не было. Только тогда все будет спокойно.

— Ты говоришь прямо как жрец, — произнес я. — Только он хотел уничтожить всех, а не только вас.

— А я просто устал, — чуть улыбнулся Акоп. — Веришь ты или нет, но я устал уже воевать. Иногда думаю: зачем вообще ввязался в эту дурацкую игру? А потом думаю, что все-таки правильно сделал. Так бы лежал сейчас в гробу, где-нибудь за городом, и в моей бы черепушке ползали червяки. Представляешь, каково? Но зато повидался бы с Создателем!

— Ты веришь в Создателя? — спросил я, прикрывая глаза. Очень хотелось спать. Ехать еще почти два часа, так что я, может, успею немного отдохнуть.

— Я? Не знаю. — Акоп пожал плечами. — Вроде и верю, ведь я получил от него дар и бессмертие, а вроде и нет, ведь я его никогда не видел. Только слышал о нем. Мне даже иногда кажется, что я был бессмертен и одарен с самого своего рождения. А потом кто-то просто увидел это во мне и сделал игроком. А на самом деле я такой и был. И все такие были. Просто один человек смог различить в нас необычайное. А затем ему захотелось развлечься, и он придумал весь этот миф о Создателе и об Игре.

— А Исправители?

— Может, он и есть Исправители? Один человек во многих лицах. Или целая компания фанатиков Игры, забавляющаяся с людьми таким вот оригинальным способом.

— Акоп, ты несешь чушь, — твердо заявил Сом, — отвернись лучше и не мешай Виталику отдыхать. Это мы привыкшие к подобному, а ему-то…

— Да я уже почти привык, — слабо возразил я. — Еще немного, и можете принимать меня к себе в игроки.

— Ты и так почти наш, — ответил Сом.

Акоп отвернулся к окну и стал ковыряться ножом в обшивке.

Я закрыл глаза и увидел перед собой горящего жреца.

Лицо его покрылось волдырями, волосы уже сгорели, обнажая почерневшую кожу, один глаз вытекал, пузырясь, по щеке, подбородку, капая на землю. Губы обгорели, зубы уже не были белыми, а обуглились. Рот жреца был открыт, и огонь лизал его десны, нёбо, язык. И из этого рта доносился едва слышный крик. Почти неуловимый. Но я понял, что он хочет сказать, он проклинал меня. И не только меня. Вообще всех, кого можно было только проклясть. Всех, кого вспомнил его обезумевший от температуры мозг. Тело жреца было одним живым факелом. Он извивался, зажатый кусками железа и обуглившимися сиденьями, и пистолет в его руке вздрагивал от каждого выстрела, посылая в воздух все новый и новый патрон. А когда патроны кончились, пистолет просто клацал, пока его боек не оплавился.

И из ярких огней вдруг выплыло лицо карлика. Тоже совершенно отчетливо. Словно я уже видел его много-много раз. С приплюснутым носом и прилизанными на затылке реденькими волосиками. Он улыбался мне как старому знакомому. И между его передних зубов торчал черенок вишни. Совершенно точно — вишни. Карлик вертел этот черенок языком и молча улыбался. Ему было что сказать мне. А мне было что у него спросить.

Но мы оба не произнесли ни звука.

И почему я вдруг так четко представил себе все это? Не знаю.

Картинка перед глазами вздрогнула и рассыпалась на крошки, улетающие в темноту. И я проснулся.

— Там же полным-полно сумеречных! — ужаснулась Вероника. — Вся больница просто кишит ими, как насекомыми!

Наша машина остановилась всего метрах в двухстах от больницы, и с нашего места очень хорошо был виден ее центральный вход. Был уже совсем вечер, и поэтому людей около больницы крутилось немного. Стояли две медицинские машины, да на лавочках под деревьями сидели больные и их посетители. Правда, для Вероники, смотрящей в бинокль, возможность подробнее рассмотреть, что творилось около больницы и внутри нее, была гораздо больше. Она переводила взгляд от одного этажа к другому, и выражение ее лица становилось все более определенным: она сильно нервничала.

Сом возился с переносным компьютером, что-то подключая к нему. Один Акоп, казалось, совершенно не волновался. Он все так же лениво поигрывал ножиком, вертя его между пальцев, и рассматривал больницу, прищурив глаза.

— Чего вы все суетитесь? — спросил он наконец. — Нас целых пять человек, один из нас может полностью изолировать все входы и выходы в здании, мы нападем неожиданно и вдобавок будем знать, где находится Штамм. По-моему, этого достаточно даже для того, чтобы раз и навсегда избавиться от сумеречных.

— Я больше волнуюсь не из-за того, поймаем мы Штамма или нет, а из-за последствий, которые возникнут после его смерти, — сказала Вероника. — Что будут делать сумеречные?

— У них не будет выбора, — спокойно ответил Акоп. — Если бы Гитлера убили в тридцать девятом, то не было бы и войны.

— Но мог бы найтись другой лидер. Один из приближенных. Может быть, война не началась бы в тридцать девятом, но она все равно наступила бы рано или поздно. Вот и сумеречные могут лишь отложить нападение до лучших времен.

— Кажется, им уже слишком поздно что-либо откладывать, — заметил Сом. Он в этом споре неожиданно встал на сторону Акопа. — Большинство крупных городов уже в их власти…

"…И последние новости из научной лаборатории "Каспбрак" в штате Невада. В настоящее время там уже полным ходом идет подготовка к подробнейшему изучению неопознанного предмета, который в ближайшие часы доставит на Землю американский шаттл "Нью-дюк", — зазвучало из радио, и я невольно прислушался. — Сейчас все внимание ученных Земли приковано именно к этому неопознанному предмету, который, как предполагается, имеет искусственное происхождение, а значит, может принадлежать какой-нибудь другой цивилизации из глубокого космоса"

— Детям подкинули игрушку, вот они с ней и возятся, — проворчал Сом.

— Что ты имеешь в виду?

— Думается мне, что этот таинственный предмет из космоса подкинули сумеречные, чтобы на несколько дней отвлечь внимание общественности. Один из тактических ходов.

— Ты уже готов? — Вероника положила бинокль на колени и распустила волосы, коротко встряхнув головой. Затем закрепила их заколкой на затылке и начала массировать себе виски, чуть прикрыв глаза. — Васе уже не терпится заняться делом.

— Ты чувствуешь его? — удивился я.

— А как же. Он сейчас одно и то же, что и мои мысли. Я вижу его точно так же, как думаю.

— Всего?

— Да, насквозь. — Вероника посмотрела на меня. — Не думай, конечно, что я настолько наглая, что буду лезть в самые сокровенные закоулки его памяти. Правда, хотелось бы узнать больше о том, что он думает обо мне в

частности.

Сом и Акоп хихикнули.

— Он тебе сам расскажет, — сказал Сом, вынимая из бокового кармашка ноутбука тонкие проводки с присосками. Почти такие же, какие использовал Вася, отправляя меня в виртуальное пространство. Вероника взяла их и сама приклеила себе на виски и на запястья.

— Будет жечь, — предупредил Сом.

— Я знаю, но хуже все равно не будет. — Вероника улыбнулась. — Но если будет очень больно, ты знаешь,

что я с тобой сделаю!

— Она может, — заметил Акоп, поигрывая ножом.

— Хорошо. — Сом склонился над компьютером и стал

что-то быстро набирать.

На экране загорались и умирали ярко-зеленые буквы на абсолютно черном фоне.

А Вероника уже не сидела, а полулежала, обмякнув на сиденье и уронив голову на грудь.

" Дыхание ее участилось, и она немного вздрагивала всем телом, словно из нее толчками уходила кровь.

— Он вышел из нее, — возбужденно воскликнул Сом, и даже я увидел, как на экране совершенно четко загорелась надпись:

"Отправляюсь на поиск! Ждите!"

Загорелась и погасла. Экран вновь стал черным.

— Ждем, — шепотом повторил Сом.

На улице становилось все темнее. Откуда-то из-за крыш домов показались толстые, черные тучи, лениво подбирающиеся к городу. Может быть, совсем скоро хлынет дождь. Тем более что на улице действительно было душно и безветренно.

По телу Вероники пробежали судороги, и она неожиданно выпрямилась, широко открыв глаза. Из уголка ее губ потекла тонкая струйка крови.

— Все в порядке? — Сом протянул ей платок.

— Отлично. Даже голова не кружится. — Вероника вытерла кровь. — Только язык немного прикусила. Вася вышел?

— Да. Отправился на поиски. Теперь ждем, что будет дальше.

Не успел Сом закончить, как в углу монитора вспыхнула надпись:

"Взломал компьютерный код. Пробираюсь в системы коммуникаций. Подождите еще минуты три. Сообщу".

— В системы коммуникаций? — удивленно спросил я. — Он еще и по сетям умеет лазить?

— Все, что в проводах, — его родная стихия, — весомо заметил Акоп. — Еще когда Вася был партизаном, он умел проникать в дом через один лишь телефонный провод.

— Теперь понятно, почему за ним вели такую охоту, а Исправители не убили.

— Вася, если хочешь знать, должен был стать одним из ведущих игроков Зари в свое время, — сказал Акоп, — но он, как видишь, выбрал немного другой путь.

"Система коммуникации теперь моя! Иду на второй этаж!"

— Он сделал это! — Сом радостно ударил по рулю. — Ну что, господа, думаю, надо готовиться к операции?!

— И то верно. А то расслабились уже. — Акоп достал из кармана черные перчатки с отрезанными пальцами и натянул их. Теперь, в таких вот перчатках, в черной кожаной куртке и черной шапочке, из-под которой выби-

вался вихор рыжих волос, он больше всего походил на супергероя американских боевиков. Осталось только намазать ему лицо гуталином.

— Подай сумку! Там за тобой лежит. Я протянул Сому ту самую сумку, которую он таскал за собой еще с Краевского. Я знал, что он сейчас из нее достанет. И верно — Сом протянул Веронике два увесистых пистолета с широкими рукоятками и насадками под оптические прицелы, следом еще несколько обойм.

Пока Вероника рассовывала обоймы по карманам, Сом достал себе короткую автоматическую винтовку с обрезанным прикладом. Акоп лениво водил лезвием ножа по подбородку.

"Обнаружен Штамм! — замигало на мониторе. — Это действительно он! Классно! Третий этаж, кабинет номер шестнадцать — офтальмологический. Штамм пьет кофе и разговаривает по сотовому. Судя по всему, ни о чем не подозревает. Жду вас через десять минут. Через семь минут замыкаю все двери, отключаю свет и электричество во всем здании! Материализуюсь на четвертом этаже!"

— Прямо в точку! Виталик, я начинаю тебя уважать все сильнее и сильнее. — Акоп бодро похлопал меня по плечу. — Я буду первым армянином, который освободил Землю! И благодаря тебе!

— Нельзя сделать яичницу, не разбивая яиц, — поморщился Сом. — Сначала надо эту победу заработать!

— Тогда — ни пуха ни пера! — Акоп улыбнулся, хотя по его лицу вдруг стало четко видно, что он сильно волнуется. Наверное, даже больше, чем Вероника и Сом.

— К черту. — Мы открыли дверцы и вышли в духоту вечера.

Ветра по-прежнему не было. От земли в воздух поднимался жар. Черные тучи покрывали небо, недовольно ворча над нашими головами.

— Я, наверное, постараюсь пробраться на крышу, — сказал Сом. — Мы с Васей прикроем вас сверху, если что.

— Если нам не удастся добраться до третьего этажа, то убейте его еще и за нас, — сказала Вероника.

— Я сделаю это своими собственными руками, пардон, лапами! — Сом вскинул винтовку на плечо, неторопливо поднялся на холм и скрылся в парке за деревьями.

Мы остались стоять, чего-то молча ожидая. Я каждой жилкой своего тела вдруг четко осознал — началось!

Все, что со мной происходило на протяжении целой недели, наконец-то приблизилось к завершению. Мне уже не от кого убегать, некому доказывать свое право на жизнь. Мне уже не угрожает быть убитым Исправителями из-за каких-то там правил. Передо мной теперь нарисовалась одна-единственная, но четкая цель — уничтожить одних ради жизни других.

Людей в первую очередь. Я не дрался за игроков Зари, я был здесь, среди бессмертных, единственным представителем человечества. И пусть не самым обычным человеком, но я отстаивал их право на существование под солнцем.

И получится ли у меня, еще предстояло выяснить.

— Дождь будет, — сказала Вероника.

— Еще четыре минуты. — Акоп засунул нож за пояс— Пошли?

— Идем.

Когда мы подходили к больнице, у меня вдруг закололо под лопаткой.

Началось! Страшно? Да, еще как страшно! Наверное, во много раз страшнее, чем тогда, в подземке, или в парке, или осознавать, что Евгения Валерьевича уже нет в живых.

Вероника протянула мне пистолет, тот самый, маленький, с которым я бегал в метро (как же давно это было!).

Я посмотрел на здание больницы и подумал, что где-то там, в ее недрах, лежит и Генка Сорокин. А может, уже и не лежит. Может, умер или, наоборот, вылечился. За неделю-то вполне возможно, и сестра забрала его домой.

Всего пять метров отделяло нас от стеклянных дверей за которыми начиналась приемная и суетились люди как вдруг за нашими спинами тяжело сомкнулись две тучи, оглушив окрестности тяжелым бу-ух, в больнице неожиданно погас свет, и Вероника выстрелила.