Леха оказался прав. В Москве были ещё люди, верившие в торжество добра. Они верили также в неизбежность наказания зла. И это даже в том наводящем на размышления случае, когда считали себя обиженными не кем-нибудь, а сотрудниками системы поддержания правопорядка. Сергей заручился поддержкой начальства и ему для деликатных неафишируемых поисков было выделено несколько человек, которым предстояла нелегкая работа по просмотру обращений граждан с претензиями к сотрудникам милиции. При обращениях в отдельные подразделения на всякий случай не конкретизировалось, о какого рода претензиях идет речь. Просматривалась вся документация этого типа за последний год. И из неё делались выборки. Среди различного рода заявлений и обращений оказались и такие, которые резко улучшили настроение Володи Коренкова, занимавшегося просмотром уже отобранных помощниками документов. В этом не было ничего удивительного, поскольку в шести привлекших его внимание заявлениях говорилось о том, что их составители подвергались избиению в милицейских автомобилях. Особенно пространным было заявление некоего гражданина Мазлумяна. События в его описании выглядели приблизительно следующим образом. Однажды в разгар осени потерпевший стоял во второй полови не дня недалеко от выхода из метро, поджидая свою супругу. На месте встречи он волею случая оказался почти за час до оговоренного времени. Поэтому изнывал от скуки и от нечего делать рассматривал товары, выставленные на полках коммерческих киосков. Так, переходя от киоска к киоску, он оказался у последнего, расположенного почти вплотную к проезжей части. И тут его окликнули из остановившегося рядом милицейского «Москвича»:

— Будьте добры! — взывал к нему из открывшейся дверцы офицер, — Вы не подскажете нам, как проехать ко второму корпусу дома номер двадцать три? Поскольку гражданин Мазлумян последние лет двадцать жил именно в этом районе и хорошо знал его, он принялся пространно объяснять, как лучше добраться машиной до нужного дома.

— Может быть, вас не затруднит показать нам туда дорогу? Очень прошу. А минут через пять-десять мы доставили бы вас на — зад. — предложил милиционер.

— С удовольствием. — согласился законопослушный и готовый к услугам гражданин Мазлумян. Он перебрался через идущие вдоль улицы трубы металлического ограждения. А попросивший его о помощи офицер вышел из машины и предупредительно распахнул перед ним заднюю дверцу. Мазлумян сел. На заднем сиденье уже был пассажир — тоже офицер милиции, который поспешил подвинуться, освобождая рядом с собой место.

— Подвиньтесь. — попросил тот, что заговорил с Мазлумяном, — Я тоже сяду сзади. Мазлумян послушно подвинулся. Офицер сел рядом и машина тронулась. Никто не нарушал молчания.

— Сейчас налево. — скомандовал Мазлумян. И машина повернула налево.

— Вы что-то обронили. — заметил севший справа от Мазлумяна офицер, как только они свернули с основной дороги во дворы.

— Где? — спросил Мазлумян, наклоняясь вперед. Но в тот момент, когда добровольный помощник милиции попытался разглядеть, что там у него лежит под ногами, на его голову обрушился страшный удар, от которого он тут же потерял сознание. Пришел в себя Мазлумян поздним вечером на территории какого-то комбината детского питания. Как выяснилось позже — на противоположном краю Москвы. Он лежал в холодной вонючей грязи между баков с отбросами, а нос ему лизала какая-то сердобольная дворняга. Подняв руку, он провел ею по лицу — оно было в крови. Собака отпрыгнула и на всякий случай оскалила зубы. Мазлумян попытался сесть. Это оказалось непросто. Болело все. С трудом поднявшись, бедняга проверил содержимое карманов — все было на месте. Только паспорт, который он на всякий случай — как «лицо кавказкой национальности» — всегда имел при себе, оказался не на обычном месте в портмоне, а в боковом кармане плаща. Обращаясь в милицию, гражданин Мазлумян прикладывал к своему заявлению справку из поликлиники, в которой говорилось о рваной ране на голени левой ноги, о многочисленных гематомах, перебитом носе и двух сломанных ребрах. Отдельно прилагалась справка об отсутствии в крови гражданина Мазлумяна видимых следов алкоголя. Номеров милицейского «Москвича» пострадавший естественно не знал. Единственное, что ему запомнилось, так это то, что окликнувший его у метро милиционер был то ли капитаном, то ли старшим лейтенантом. Майор Коренков отобрал ещё шесть подобных заявлений. В одних из этих обращений пострадавших увозили от дома или от места работы, в других — задерживали при выходе из метро и просили пройти для выяснения обстоятельств к машине, а некоего гражданина Осмольца подкараулили, когда он покидал под утро постель и соответственно дом своей любовницы. Этот Осмольц, кстати, был уверен в том, что его избиение милиционерами являлось актом мести неудачливого соперника, основные данные которого также приводились в заявлении. Общим для всех этих обращений являлось неспровоцированное избиение офицерами милиции в милицейской машине считающих себя ни в чем не повинными граждан. Все пострадавшие проживали в различных районах. Последний, избитый после посещения любовницы, проживал в Вешняках, то есть относительно близко от отделения милиции, в котором работали Фаронов и Джалиев. Но в своем заявлении пострадавший писал не о «Москвиче», а о милицейской «Волге». Володя решил начать с Мазлумяна. Он позвонил ему домой в начале одиннадцатого. Несмотря на рабочее время, тот оказался дома. Володя представился и сказал, что звонит по поводу заявления и что хотел бы показать господину Мазлумяну некоторые фотографии. После короткой заминки тот попросил номер телефона и обещал перезвонить в течение пяти минут. И верно, через пару минут раздался звонок и Володе предложили подъехать. «Проверяет на всякий случай.» — сообразил Володя, вешая трубку. Мазлумян оказался человеком небольшого роста приблизительно пятидесяти-пятидесяти пяти лет от роду. Его скорее всего некогда иссиня-черные волосы благодаря преобладанию седины казались теперь светло-серыми. Пожав при входе Коренкову руку, хозяин как-то виновато улыбнулся и предложил ему пройти. Квартира оказалась довольно уютной. Чувствовалось, что некогда её обитатели жили довольно зажиточно. Теперь же Володя не смог увидеть вокруг ни одного предмета обстановки, ни одной вещи, которая была бы куплена менее чем лет восемь-десять тому назад. Да и обои изрядно выцвели и давно уже всем своим видом молчаливо напоминали жильцам о необходимости очередного ремонта.

— Вы не работаете? — поинтересовался Володя.

— Н-не работаю? — слегка заикаясь, переспросил Мазлумян, — Нет, отчего же, работаю. Я т-теперь работаю на авто… на платной автостоянке. Сторожем. Д-да.

— Ушли из своего НИИ из-за низкой зарплаты?

— Н-нет. Не мог больше работать. У меня после этого… п-происшествия очень сильные головные боли. Постоянно. Да. Володя обратил внимание, что его собеседник, заканчивая очередную мысль, каждый раз говорит «да», благодаря чему это «да» как бы сообщало собеседнику о том, что теперь наступала его очередь говорить.

— Понятно… И сегодня вы не дежурите.

— Нет. Не дежурю. Я работаю через д-два дня на третий… Да.

— Вы простите, мне хотелось бы спросить у вас, чем вы сами объясняете случившееся с вами?

— Ошибкой. Я д-думаю, меня с кем-то перепутали. У меня н-никогда не было врагов. Я никому н-не переходил дорогу… Это ошибка. М-меня с кем-то перепутали. Да.

— Ну хорошо. А почему вы считаете, что вас с кем-то перепутали?

— Это же ясно! Эти люди специально рылись в моем п-портмоне. Когда я потерял сознание, они обыскали меня. Они искали что-то. И когда нашли п-паспорт и посмотрели его, то поняли, что я не тот, кто им н-нужен. И тогда они меня отвезли на окраину и выбросили. Д-да.

— А вы… — Володя хотел спросить, не вспомнил ли Мазлумян ещё каких-либо подробностей того происшествия, но тот видимо и сам пришел к выводу, что от него ждут более подробного объяснения и, несмотря на уже оброненное «да», продолжил:

— Простите. Я думаю, они д-должны были меня отвезти в какое-то определенное место. Но не д-довезли и бросили… И еще. Я потом вспомнил, у них б-была с собой лопата. Да.

— Какая лопата? Где?

— Маленькая такая. — Мазлумян развел руки сантиметров на шестьдесят, Она лежала на полу под ногами у т-того, что сидел слева от меня.

— Саперная лопатка? — уточнил Володя.

— Не знаю. Н-наверное. Маленькая такая. Я о ней только недавно вспомнил. Да.

— И больше ничего?

— Что — ничего?

— Ничего ещё не вспомнили?

— Да нет. — пожал плечами Мазлумян, — Хотя… Вот только не знаю, имеет ли это для вас к-какое-нибудь значение?

-..?

— У меня ещё пропала фотография. Фотография д-дочери… Я понимаю, она никому не нужна. Но… её почему-то не оказалось на месте… Да.

— И где вы держали фотографию? — уточнил Володя.

— Всегда носил с собой. Как и фотографию жены.

— Носили — где? В паспорте? В портмоне? В кармане?

— В портмоне. Я вам сейчас его покажу. Поднявшись, Мазлумян вышел и через несколько минут вернулся с потрепанным черным портмоне. Развернув его, он продемонстрировал Володе в развороте аккуратно вставленные за прозрачный пластик фотографии. На одной была запечатлена миловидная женщина лет сорока с небольшим, а с другой майору дерзко улыбалась темноволосая красавица. Хотя фото было черно-белым, Володе сразу подумалось, что у неё должны быть удивительно яркие зеленые глаза.

— Вот тут, — Мазлумян показал на фото красавицы, — была другая фотография. И она п-пропала.

— А сколько лет вашей дочери?

— Двадцать три. А..?

— Она живет с вами? — не захотел уступать инициативу Володя.

— Вы знаете… — в голосе Мазлумяна внезапно прозвучало беспокойство, — Вообще-то да. Но сейчас её нет в Москве. Она уехала к родственникам… А п-почему вы спрашиваете?

— После того, как вас избили и обнаружилась пропажа фотографии дочери, больше не случалось ничего, что бы вам показалось странным, настораживающим?

— Настораживающим? — переспросил хозяин квартиры, — По-моему нет. Мазлумян явно чего-то не договаривал. К тому же он начал нервничать. И Володя почувствовал это.

— И все-таки. Попытайтесь вспомнить, не случалось ли в последние недели, в последние месяцы, чего-нибудь необычного? Такого, что могло бы вызвать у вас или членов вашей семьи определенные опасения? Не нужно было обладать большой наблюдательностью, чтобы заметить — Мазлумян не знает как ему быть. Он явно боролся сам с собой. Было нечто, что он может быть и хотел бы рассказать, но в то же время испытывал определенные сомнения в целесообразности подобной откровенности. Не исключалось, что он просто не был уверен в достаточной значимости того факта, что беспокоил его.

— Вы же понимаете, что даже и самое несущественное с вашей точки зрения событие может оказаться для нас крайне важным. И в результате оно очень поможет нам в поисках тех, кто тогда избил вас в машине. Поэтому если вас что-то обеспокоило за последнее время, лучше скажите об этом мне. Это моя работа — сопостовлять различные факты и делать из них выводы. Поэтому в наших с вами интересах использовать для получения общей картины как можно больше различных данных.

— Я думаю, это едва ли связано с м-моим избиением. — наконец решился Мазлумян, — Видите ли, тут речь идет о моей дочери…

— И что с ней?

— С ней? Ничего… Но её тоже п-пытались усадить в машину. Насильно. Да.

— Кто? Когда? Как это было? — доставая ручку и блокнот, спросил Володя.

— Незадолго до нового года… Она у меня девочка эффектная, и к ней часто п-пристают молодые люди. Вот и тогда, в конце декабря, она шла с работы, и какие-то молодые люди предложили её п-подвезти. Если бы со мной не произошел весь этот ужас, она м-может быть и села бы. Но дочка сделала вид, будто не слышит. Она шла по тротуару, а машина ехала рядом. Девочке это наконец надоело. Она остановилась, чтобы, как она выражается, «отшить» ребят. И тут увидела, что те её снимали видеокамерой. Это совсем вывело девочку из себя, и она п-подошла к остановившейся машине. А из дверец вдруг выскочили двое парней, схватили её за руки и п-потянули на заднее сиденье. — утомленный рассказом и переполненный эмоциями, Мазлумян замолчал. Володя не торопил рассказчика, ожидая, когда тот соберется с мыслями или с силами и продолжит свое повествование.

— Девочка закричала и ударила одного из п-парней каблуком по подъему её этому научила мать. Парень выругался и отпустил девочку. А та начала сумочкой бить по лицу второго. И на её счастье рядом оказался милиционер. Он подошел, и парень выпустил руку дочки. Та от неожиданности даже п-потеряла равновесие и упала… А парни сразу же уехали.

— Что это была за машина? — спросил Володя.

— Не знаю. Иностранная.

— Номеров ваша дочка не запомнила?

— Нет. — покачал головой Мазлумян, — Только через некоторое время девочка снова вроде бы видела этих п-парней. Недалеко от нашего дома. Да.

— И поэтому вы отправили её от греха подальше куда-нибудь к родственникам. — сообразил Володя, — Так?

— Так. — подтвердил Мазлумян. — Все равно на работе ей платили столько, что едва п-покрывало расходы на проезд. Вот мы и решили, что пусть девочки немного отдохнет. А мы меж тем может быть и работу ей сможем найти более соответствующую её образованию.

— А что у неё за специальность? — не удержался от вопроса Володя, у которого все ещё перед глазами стояло удивительно красивое девичье лицо с увиденной мельком фотографии.

— Она у меня инженер-гидротехник. — с гордостью заявил Мазлумян, Пошла по стопам отца. Да.

— Ну да ладно. Вы уверены, что сейчас ваша дочь в безопасности, и это главное… Но не происходило ли за последнее время ещё чего-нибудь примечательного? Мазлумян молча покачал головой.

— Подумайте. — настаивал Володя, — Может быть, были какие-нибудь странные телефонные звонки? Или какие-нибудь послания в почтовом ящике? Нет?… Никто не приставал к вам или к вашей жене с распросами?

— Нет. Не было ничего п-подобного. — решительно заявил Мазлумян.

— Отлично. Тогда попрошу, посмотрите, пожалуйста, вот эти фотографии. Нет ли на них кого-нибудь, кого бы вы знали? — и Володя положил на стол полтора десятка фотографий людей в штатстком и в милицейской форме. Прошло несколько минут, пока Мазлумян брал их по одной в руки и внимательно разглядывыал. Некоторые он решительно откладывал в сторону, а некоторые их оказалось всего четыре — клал прямо перед собой. Этим-то четырем фотографиям Мазлумян и посвятил все свое внимание. Он рассматривал каждую из них чуть ли не по минуте. Подносил к глазам, а затем отодвигал смотрел на расстоянии вытянутой руки. Казалось, он готов был даже понюхать и попробовать стандартные черно-белые фото на вкус. В результате всех этих манипуляций две фотографии перекачевали в общую кучу и теперь перед Мазлумяном оставалось лишь два маленьких фотопортрета, предназначенных для личных дела отдела кадров. Сидя напротив хозяина квартиры, Володя мог видеть, что внимание Мазлумяна привлекли фотографии офицеров милиции. Мазлумян внимательно смотрел на них. Лицо его побледнело и даже как-то осунулось.

— Я не уверен, но мне кажется, что я их видел. Вот этот меня п-приглашал в машину. Да. — и он протянул Володе фотографию Фаронова.

— А второй? — спросил Володя, беря из рук Мазлумяна вторую фотографию.

— Не знаю. Но странным образом и его лицо мне к-кажется знакомым. ответил Мазлумян и провел по лбу платком. Со второй фотографии на Володю смотрел старший лейтенант, погибший в позапрошлом году при задержании группы наемных убийц.

— А вот этого гражданина вы случайно не знаете? — Коренков вытянул из стопки фотографий фото Джалиева и показал его Мазлумяну.

— Нет. Этого не видел никогда. — решительно ответил тот, — У меня вообще-то п-память на лица хорошая. Да. Поговорив с этим робким и приятным человеком ещё несколько минут, Володя откланялся, заверив Мазлумяна в том, что он очень помог ему. Он также предупредил, что скорее всего в ближайшее время следует ждать вызова в милицию для проведения опознания.

* * *

В этот день Володе удалось переговорить ещё лишь с тремя свидетелями. Первый не мог вспомнить тех, кто избивал его.

— Поймите. — размахивая руками, экспансивно восклицал высокий франтоватый мужчина, — Когда я сказал, что у меня с собой нет никаких документов и они мне предложили проехать с ними в отделение, я ни о чем не беспокоился. У меня у самого друзья детства работают в вашем ведомстве. Ну мог ли я предположить, что как только я начну садиться в машину, меня сразу же оглушат ударом по голове? — он замолчал, как будто дожидаясь со стороны Володи возражений. Но Вволодя молчал, ожидая продолжения рассказа.

— Я просто потерял сознание. Пришел в себя только после того, как меня начали тормошить. Оказывается, они меня вышвырнули из машины на территории школы. Через эту территорию обычно ходят выгуливать своих питомцев на небольшой пустырь владельцы собак. Вот одна старушка к моему счастью и заинтересовалась валяющимся на сугробе у дорожки прилично одетым человеком. Дай ей Бог здоровья! Стала тормошить меня, даже щеки натерла снегом. Я и прочухался. А от меня ещё и водкой воняет. Полили, видно, дешевой водкой, прежде чем выбросить из машины. Гады. — он снова замолчал.

— Вы ничего больше не можете припомнить? Я имею в виду — кроме указанного в вашем заявлении?

— Нет. Ничего. Пропали только письма от моего зарубежного партнера. Не знаю, чем уж они прельстили этих странных милиционеров. Оба письма пришли одновременно, хотя их отправили с интервалом в полторы недели. Носили они сугубо личный характер. Так что ни для кого, кроме меня, не могли представлять ровным счетом никакого интереса… Может, их марки привлекли?

— Может быть. — Володя пожал плечами, — Ну неужели вы совсем не запомнили этих людей?

— Напрочь… — и собеседник майора с сожалением развел руками, — Да у меня и не было для этого никакой возможности.

— Что ж, если все-таки вспомните что-нибудь достойное внимания, звоните. — сказал Коренков, протягивая собеседнику свою визитную карточку.

Немногим более успешной оказалась третья встреча. На сей раз собеседником Володи оказался спортивного вида парень в полувоенной форме. Парень работал охранником в коммерческом магазине. В тот день, когда его избили, они отмечали по окончании работы день рождения продавщицы из парфюмерного отдела. Настроение у всех было отличным, когда около десяти часов вечера молодые люди выходили из ближайшего кафе на улицу. Довольно быстро удалось найти машины и с интервалом минут в пять все разъехались по домам. Пострадавший охранник направлялся домой также на попутке. Ехать ему предстояло недалеко. Был конец мая. Погода стояла теплая. Щедро расплатившись с водителем, молодой человек направился через дорогу к своему дому. Он уже почти перешел дорогу, когда его окликнули из стоявшей перед пешеходным переходом машины. Машина оказалась милицейской. Ну а дальше шла уже знакомая Володе история с предложением показать документы. Молодой человек достал из кармана и подал в окошко свое удостоверение. По всей видимости, удостоверение не особенно интересовало сидевших в машине, поскольку свет в салоне не зажегся, а охраннику предложили сесть на заднее сиденье. Парень сам открыл заднюю дверцу. В салоне зажегся свет и сидевший на сиденье старший лейтенант подвинулся, уступая место рядом с собой.

— Вы живете где-то поблизости? — спросил старший лейтенант. Машина тронулась.

— Да. — ничего не понимая, подтвердил парень и повернулся, провожая взглядом свой остающийся сзади дом. Тут его и угостили профессиональным ударом по затылку. Пришел в себя парень через некоторое время не детской площадке под окнами собственного дома. Было уже за полночь. Накрапывал дождик. До тошноты болела голова. Во рту было солоно от крови. Как выяснилось позже, парню отбили почки и сломали ребро. Никаких идей по поводу того, кто и за что мог так поступить с ним, у охранника не было. Или же он просто не спешил поделиться подозрениями с Коренковым. На фотографиях он не очень уверенно показал на Джалиева.

— Если не ошибаюсь, вот этот сидел рядом со мной в машине. — заявил бывший охранник, успевший переквалифицироваться в специалиста по стрижке собак, — Но я не особенно в этом уверен. Я видел его всего несколько мгновений, когда только садился в машину.

— Ну а почему вы все-таки сели в машину? И даже не поинтересовались, зачем вас туда приглашают?

— Да ведь это же была милицейская машина! Откуда я мог знать, что они замышляют… Милиция все же… У него той ночью ничего не пропало. Но зубы ему пришлось вставлять искусственные. Оглушившие его мерзавцы постарались от души и выбили молодому человеку все передние зубы.

Четвертым оказался юркий мужик лет сорока пяти, работавший в ЖЭКе электриком. Ему особенно не повезло — после избиения в милицейской машине пришлось даже провести несколько дней в реанимации. Однако в отличие от остальных у электрика были подозрения. Оказывается, незадолго до трагической встречи с милицией он крепко повздорил с соседом по дому. После развода и размены квартиры электрик перебрался в другой подъезд своего же дома в однокомнатную квартиру. Ему не повезло в том плане, что телефон тут оказался спаренным. Спаренным с соседом по подъезду. И живший бобылем двумя этажами ниже сосед в последнее время просто обнаглел, занимая телефон практически целыми днями. Так как блокератор находился в квартире электрика, то тому не составило особого труда сделать небольшое приспособление, позволявшее в любой необходимый ему момент отключать соседа. А иногда скуки ради он даже позволял себе и послушать беседы соседа, который, как оказалось, был большим женолюбом. По всей видимости сосед заподозрил нечто неладное и вызвал телефонного мастера. Естественно, когда мастер пришел, блокератор работал безупречно. Так продолжалось довольно долго, пока однажды, хорошенько подпив, электрик шутки ради не вступил на равных третьим в беседу соседа с какой-то дамой. Реакция последовала незамедлительно. Буквально через пару минут после того, как была повешена трубка, в дверь раздался звонок и разъяренный сосед снизу не мудрствуя лукаво сразу же обрушил на голову электрика брань и угрозы. Ну а так как тот был изрядно под шофе, то в результате их встреча завершилась потасовкой, в которой более ловкий и умелый электрик несмотря на опьянение смог убедительно доказать свое превосходство и обратить противника в бегство. Сосед ещё некоторое время выкрикивал с лестницы какие-то угрозы, но электрик, опьяненный победой не меньше, чем выпитым, не придал им ни малейшего значения. Электрику грозили довольно часто и он успел уже привыкнуть к легкости, с которой люди обещают самые страшные кары своим недругам. Постоять за себя он умел. Да к тому же у него были и хорошие друзья, к которым в случае необходимости всегда можно было обратиться за помощью. Так что он буквально тут же и позабыл об обещанном соседом возмездии. Более того, выкрикиваемые обращенным в бегство соседом угрозы даже позабавили его. Ему казалось, что этот самодовольный индюк явно переоценивал свои возможности. В этом доме электрик прожил не один десяток лет.

Вокруг жили в основном знакомые. Во дворе и в округе он знал многих и многие знали его. Так что никакой реальной опасности для себя в ссоре с соседом он не усматривал. Приблизительно через пару недель после злополучной стычки с владельцем параллельного телефона электрик утром направлялся по вызову в соседний дом. У нужного ему подъезда стояли милицейские «Жигули». Когда он поравнялся с машиной, его из неё окликнули:

— Гражданин! Подойдите, пожалуйста. Он подошел к правой передней дверце.

— Предъявите документы. — не выходя из автомобиля, предложил ему сидевший на переднем сиденье капитан. На всякий случай электрик всегда имел при себе документы. Поэтому, недоумевая по поводу чрезмерного внимания милиции к своей особе, он тут же протянул в окошко удостоверение.

— А что у вас в чемоданчике? — поинтересовался капитан, не спеша возвращать документы.

— Известно что — инструмент. — ответил электрик, — А вы бомбу ищите?

— Покажите. — игнорируя вопрос и все также оставаясь в машине, предложил милиционер. Эта беседа на пронизывающем зимнем ветру постепенно начала выводить из себя легко одетого электрика.

— Вам как — инструмент на дорожке разложить, или на капоте? поинтересовался он, при этом не делая ни малейших поползновений к тому, чтобы открыть свой чемоданчик, — А то, может, ещё и карманы вывернуть? Или догола раздеться?

— Ишь ты, какой ты однако весельчак! — благодушно бросил продолжавший сидеть в машине капитан, — Вообще-то твоя идея с карманами да раздеванием мне очень по душе. Но пока, думаю, можно будет обойтись без этого. А вот чемоданчик свой ты нам все-таки покажи. И не надо его на снег опоражнивать. Сядь в машину и спокойненько открой его. А мы заглянем, что у тебя там такое хранится… Ну же, садись! Немного помедлив, электрик открыл заднюю дверцу и сел. На заднем сиденье сидел старший лейтенант.

— Усаживайся. — сказал он, подвигаясь вглубь машины.

— А чего мне усаживаться? — насторожился электрик, тем не менее по инерции захлопывая за собой дверцу, — Я ж кататься с вами не собираюсь.

— А это уж не тебе решать, кататься с нами или не кататься. решительно бросил статный старший лейтенант с несколько хищными чертами лица, — Это уж как мы посмотрим… Открывай свой чемодан! Электрику не понравилась та бесцеремонность, с которой обращался к нему сидевший рядом старший лейтенант.

— Ежели нужно — сам и открывай. — зло бросил он, передвигая чемоданчик со своих колен на сиденье в сторону милиционера. Некоторое время в машине царила тишина. Потом старший лейтенант усмехнулся.

— Больно уж ты независимый, мужик. — процедил он сквозь зубы, Гонористый. Смотри, как бы худо не было…

— А чего мне смотреть? Я живу тихо, никого не трогаю. — ответил электрик, — Так что, если кого попугать охота, то ты лучше своей жинке грози, а не мне. Сидевший на переднем сиденье капитан повернулся назад.

— Ты гляди, неустрашимый какой! — утрированно удивленно бросил он, Никакого, понимаешь, уважения к власти не испытывает… Ну да ладно, ты все-таки покажи, что там у тебя в чемоданчике хранится. Мысленно чертыхнувшись, электрик щелкнул замками чемоданчика и откинул его крышку.

— Смотрите. Не жалко.

— Сейчас посмотрим. — лейтенант поднял чемоданчик и высыпал его содержимое частично на сиденье, а частично под ноги, — А ведь и верно, никаких бомб. — констатировал он, — Ни тебе самолетов, ни танков, ни пушек… Ну что же, собирай свое барахло и гуляй, Вася.

— Да-а… Защитнички, мать вашу… — только и сказал электрик, с остервенением запихивая в чемоданчик провода, инструмент и всякую мелочь, вроде рассыпавшихся повсюду дюбелей и шурупов. Когда он в очередной раз склонился вниз, шаря под ногами в поисках остатков своего рассыпавшегося имущества, его «вырубили» сильнейшим ударом за правое ухо.

— К сожалению, что было со мной потом, не знаю. Очнулся в реанимации. — завершил свой рассказ электрик, — Но тех гадов на всю жизнь запомнил. И не дай Бог кому из них повстречаться со мной на узкой дорожке… Извините, думаю, ничего полезного для дела я вам более не вспомню.

— А к кому вы шли на вызов? — спросил Володя.

— Понятно. Когда меня выписали из больницы, то первым делом позвонил в ту квартиру, куда шел по вызову. И, знаете, у них все было в порядке. Хозяин, как оказалось, сам в электрике кумекает. Так что они вообще в помощи электрика не нуждаются. Да и сантехника, к слову, тоже…

— Иными словами, они вас к себе не вызывали?

— Получается, что нет. В ходе последующей беседы с Володей электрик уверенно выбрал из пачки фотографии Фаронова и Джалиева. Майору стоило немалых трудов убедить буквально пылавшего жаждой мести человека в том, что опознанные им по фотографиям офицеры обязательно понесут заслуженное наказание.

На следующий день майор Коренков встретился ещё с одним свидетелем — с тем самым господином Осмольцем, которого избили в милицейской «Волге» по выходе от любовницы. Он был абсолютно уверен, что его избиение является следствием козней соперника. Однако никаких доказательств этого у Осмольца не было. Ну а убежденность подшить к делу нельзя. Володя продемонстрировал ему фотографии, втайне надеясь, что и он узнает Фаронова и Джалиева. Но нет, на показанных ему фотографиях Осмольц не смог опознать никого. С последней из шести жертв, пострадавших в машинах от офицеров милиции, Володе побеседовать не удалось. Этот господин, бывший владельцем нескольких магазинчиков недалеко от центра, как оказалось скончался более месяца тому назад. Причиной смерти явился инфаркт. Однако не исключалось, что избиение существенно ускорило кончину этого бизнесмена…