И настал шестьдесят шестой день.
И спросил у Люцифера Его Сын:
— Можно ли построить рай на земле?
И ответил Люцифер Своему Сыну:
— Можно. Только он будет очень хрупок, этот рай. Ведь строить его придется из стекла.
РАЙ
— Спасибо, все было очень вкусно! — Русин встал из-за стола и направился к себе в кабинет, бросив на ходу повару: Как у нас сегодня? Без изменений?
— А какие изменения, Вадим Евгеньевич? — пожал плечами тот, вытирая полотенцем руки и подобострастно глядя в глаза Русину. — Они уже звонили утром, все нормально.
— Ну, и хорошо! Сколько привезут? Двух?
— Да, конечно! Вы же двух сказали, — сразу же засуетился повар, испугавшись, по всей видимости, что он что-то там перепутал или недопонял.
— Да нет, нет, все правильно! Я просто так спросил, — успокоил его Русин, выходя с кухни. — Ладно, я пошел. Вернусь где-то часов в 9, как обычно. Спиртное им только не давай, ни капли. Видео пусть сидят смотрят. Или телевизор. И ванную проследи, чтоб приняли. Сам, в общем, знаешь.
— Да-да, Вадим Евгеньевич, я все сделаю, не беспокойтесь! — повар стоял чуть ли не навытяжку и ел глазами начальство.
— Ну, и слава богу! — похвалил его напоследок Русин, кивнул и вышел.
* * *
Войдя в кабинет, Русин неторопливо подошел к своему необъятному письменному столу и уселся в великолепное кожаное кресло. Слегка крутанулся в нем и посмотрел в окно.
Погода сегодня была прекрасная. Солнышко, ни облачка, птички поют, небо синее-синее!.. Замечательно!
Соответственно, таким же прекрасным было и настроение у Русина. На душе у него тоже светило солнышко, пели птички и небо было синим-пресиним. Все было отлично! Погода, настроение — все! Обед был вкусный. Стол удобный, кресло покойное. Телок сегодня вечером привезут! Класс! Лучше просто не бывает.
Если есть рай на земле — то вот он! — в который уже раз пришло в голову Русину, и он чуть не засмеялся от удовольствия. — Да! — произнес про себя он. — Я счастлив! Я действительно, по-настоящему счастлив!
Вся его прошлая жизнь, особенно последние ее годы, вспоминались теперь Русиным как кошмарный, дурной сон. Скука, серая, мертвящая, давящая, безжалостная. Ежедневная, ежеминутная. Тусовки какие-то бессмысленные и унылые, кабаки, казино… Неинтересные собеседники, неинтересные разговоры. Люди, хорошо одетые, но плохо воспитанные и образованные. После пары минут общения с которыми наваливалась бесконечная и беспросветная, вселенская тоска и хотелось бросить все и бежать, бежать куда глаза глядят!.. Хоть на край света! В пустыню, в тундру, на Северный полюс. Куда угодно!! Лишь бы подальше.
И однажды я все-таки убежал! — с удовольствием подумал он и самодовольно похлопал себя ладонью по животу. — Да! Господи, какие же люди, в сущности, глупые! Существа. На что только они тратят свою жизнь!.. А как все, оказывается, легко и просто!
Русин придвинул к себе огромную коробку с рыболовными снастями и стал с наслаждением в ней копаться. Это был его ежедневный обязательный ритуал. Своего рода священнодействие. Он долго и тщательно рассматривал блестящие металлические блесны; яркие, разноцветные, неестественно-красивые воблеры; гибкие и эластичные, податливые, влажно-маслянистые, словно дрожащие, змейки твистеров и виброхвостов. Осторожно, чтобы не уколоться о немыслимо-остро заточенные, тускло отсвечивающие на солнце хищные жала крючков, неторопливо и не спеша брал их в руки, разглядывал со всех сторон и так же неторопливо и осторожно клал на место.
Эта ежедневно повторяющаяся игра неизменно доставляла ему каждый раз неизъяснимое наслаждение и никогда не надоедала. И кончалась всегда одинаково. Налюбовавшись и назабавлявшись вдоволь со своими игрушками, как взбалмошная и ветреная женщина с бесценными драгоценностями, он со вздохом отодвигал их в сторону и доставлял из пакета маленькую пластмассовую коробочку с несколькими своими старыми, проверенными блеснами. С ними-то он и отправлялся обычно на свою ежедневную рыбалку.
Вообще рыболовом Русин был весьма посредственным. Ловил он исключительно на спиннинг, и успехи его в этой области были, сказать по правде, более чем скромными. Да, увы, несмотря на всю его великолепную экипировку и фантастически дорогие снасти. Лучшие лески, катушки, удилища, лодки с электромотором, эхолоты, навигаторы и пр. и пр. Денег на рыбалку Русин не жалел. И тем не менее, ежедневные уловы его обычно не превышали нескольких небольших рыбин. Две-три щучки максимум. Ну, и еще пяток окунишек иногда. Если повезет. И это в озере, которое буквально кишело рыбой!
Все рыбалки Русина протекали, в сущности, совершенно одинаково и были похожи одна на другую, как две капли воды.
Он отъезжал на лодке куда-нибудь подальше, затем, невзирая ни на какие эхолоты и прочие чудеса техники, просто на глазок выбирал себе любое, почему-то понравившееся ему место и начинал там бездумно и неутомимо швырять какую-нибудь одну блесну. Не пытаясь ничего менять. Ни темп, ни манеру проводки блесны, ни глубину ее погружения — ничего! Естественно, что при таком удивительно бесхитростном и простодушном способе ловли, и результаты оказывались соответствующими.
Самое забавное, что и сам Русин все это прекрасно понимал. Что он совершенно неправильно ловит, что по уму надо бы вообще-то так-то и так-то все делать, и т. д., и т. п. Есть же кассеты, журналы в конце-то концов, где все подробно расписано. Что и как. Как бросать, как вести, что необходимо предпринять, если не клюет, и пр. Все-е премудрости!.. Вот и следовало бы… в точном соответствии с рекомендациями…
А еще лучше, просто выписать себе на время тренера, профессионального рыболова-спиннингиста, который бы его в два счета всему научил. На практике. Всем тонкостям ловли спиннингом. Тем более, что ловля щуки и окуня — одна из самых простых и легких. И через неделю-другую Русин наверняка и сам бы чуть ли не профессионалом стал и ловил бы себе несчастных щук и окуней центнерами и тоннами.
Все это Русин преотлично понимал. Но тем не менее абсолютно ничего в этом направлении не делал. Ему не хотелось уничтожать очарование рыбалки, убивать ее тайну. Сейчас для него каждое новое место являлось каким-то сказочным и волшебным омутом, загадочным и непостижимым, где в бездонной, мрачной глубине таятся чудовищных размеров щуки и окуни — надо только подкрасться потихоньку, забросить аккуратненько в самую середину свою верную, проверенную блесенку, и!..
А так что? Посмотрел на эхолоте: ага!.. глубина 2 метра, пара коряг на дне, вон щука стоит и несколько небольших окуней, и больше здесь ничего нет.
Ну, что это за рыбалка!? Это просто промысел какой-то, по сути. Как в магазин сходил.
Короче говоря, существующее положение для Русина полностью устраивало, кайф он получал и менять ничего не собирался.
А то, блядь, чего доброго, и последней радости в жизни лишишься! От большого-то ума.
* * *
Было около девяти часов, когда Русин вернулся с рыбалки. Он, как обычно, предоставил возиться с лодкой ждавшему его на берегу охраннику, а сам прошел в дом. Не спеша переоделся, принял душ и чистый и благоуханный вышел наконец в зал. Так у них называлась самая большая и просторная комната на втором этаже.
Девочки уже ждали. Две штуки, как он и просил. Поначалу он выписывал и по 4, и по 5, и по 6, но в последнее время все реже. Все-таки слишком уж это хлопотно. Полный дом баб, все эти их визги-писки… Да и в постели вторая, а уж тем более третья партнерша — явно лишние. Русин успел уже в этом убедиться. Можно, конечно, но это только так, под настроение. Исключительно ради экзотики.
Обычно же одной телки на ночь вполне достаточно. Поэтому — две. Одна — на субботу, одна — на воскресенье. Ну, и хватит! Сверх — уже перебор. Как второе подряд мороженое. Приторная липкая сладость. И еще и ангина в перспективе.
Девочки были классные. Особенно одна. У Русина аж дыхание захватило, когда он ее увидел. Она была именно в его вкусе. Девушка его мечты.
У каждого мужчины есть тот тип женщин, который ему нравится особенно. Не обязательно это должна быть какая-то сногсшибательная суперкрасавица, в обычном понимании этого слова, просто это его женщина. Вот эта девушка была для Русина его. Вторая телочка тоже была ничего — смазливенькая, стройненькая, гибкая, длинноногая. Очень даже ничего! Тоже из тех, которые нравились Русину. Но вот первая была, как говорится, в самую точку. Именно то, что надо. Именно его. Его типа.
При виде Русина обе девушки встали и вежливо поздоровались, с интересом его разглядывая. Ну, еще бы! Что это за таинственный мультимиллионер, владелец этого роскошного огромного особняка на берегу безымянного озера в самой карельской глубинке, где за сто верст вокруг, почитай, ни одной живой души нет и куда добраться можно только вертолетом. Особняке, оборудованном, тем не менее, по последнему слову техники и всеми, самыми суперсовременными средствами связи: спутниковое телевидение, телефон, Интернет и т. п.
Профессионалки, конечно? — подумал Русин, тоже с любопытством поглядывая на девушек.
Забавно, но девочек ему поставляли отовсюду, чуть ли не со всех городов и весей нашей необъятной матушки-России везли. Этим занимался у него специальный человек, и Русин никогда не вникал особо в эту кухню и не пытался выяснить, зачем это надо и почему бы просто не ограничиться в этом смысле лишь несколькими близлежащими населенными пунктами. Благо, этого добра сейчас везде навалом. Только свистни.
Иногда он прикидывал.
Две телки в неделю… Ну, пусть даже три, с учетом того, что иногда я больше заказываю. Хорошо, пусть три… В году пятьдесят две недели, пятьдесят два на три, это сколько ж получается-то?.. Сто пятьдесят шесть штук в год?.. Господи! За целый год всего-то полторы сотни девок! Да столько и в ближайших деревнях найти можно! Стоит их тогда за тридевять земель чуть ли не через всю страну на самолетах возить! Бред какой-то! Тем более, что в отношении качества «товара» он был довольно неприхотлив. Ну, девка и девка. Молодая, симпатичная более-менее — ну, и слава Богу!
Может, анализы у них тут трудно брать? На СПИД и пр.? Негде просто?
(Всех привозимых Русину девушек на предмет здоровья тщательно проверяли. Ну, по крайней мере, его так в этом уверяли. Он и верил, и не верил. «Тщательно»!.. Знаем мы это «тщательно»! При нашем-то бардаке!
Да и как ее проверишь? Ну, сдала она анализы, скажем, за неделю до выезда. Раньше-то все равно, наверное, не получится, их же еще обработать надо, эти анализы. Сделать.
А со сколькими она за эту неделю еще потом трахнулась? Вот то-то и оно! Вот и все эти «проверяния».
Но, с другой стороны, он действительно за все это время ни разу еще ничего не подхватил. Хотя презервативами вообще не пользовался. Пока Бог миловал. Тьфу-тьфу-тьфу! Да и!.. Зубов бояться — в рот не давать! Ну, чего тут еще сделаешь? Приходится рисковать. Куда деваться!?)
Как бы то ни было, но все обстояло именно так, как обстояло. Девок везли отовсюду.
В принципе, Русину было на все это глубоко наплевать, главное, что привозили бесперебойно, по первому его требованию и в любых количествах, а все остальное его особо не волновало. Так просто, любопытство иногда разбирало. Праздное.
Зачем?.. Когда можно?!.. А-а!.. Не важно! Пусть делают, что хотят! Хоть с Луны пусть их доставляют. На космических челноках. Главное, чтобы вовремя и без сбоев.
Сейчас он смотрел на приехавших сегодня новеньких и пытался угадать, откуда они?.. Местные или?.. Для местных, вроде, слишком уж хорошо одеты… «Да впрочем, какая разница!? Попозже выясним, если желание будет», — решил наконец он, скомандовав повару накрывать на стол.
Он вообще последнее время пришел к выводу, что чем меньше спрашиваешь, тем лучше. Да и вообще лучше поменьше общаться! А то начинаешь разговаривать, интересоваться, что и как… отношение какие-то неизбежно завязываются… мысли всякие дурацкие в голову лезут… «А что, пусть еще на денек-другой останется!.. Жалко расставаться!.. Такая девушка хорошая…» Нет уж! На фиг-на фиг! Знаем мы все эти их штучки! Всех этих «девушек хороших»!
Понедельник? Goodbye, my love, goodbye! Сеанс окончен. Время вышло. Через неделю мне уже новую love привезут. Даже две. Одну на субботу, другую на воскресенье.
Вот так-то! Так-то оно надежнее будет. Спокойнее.
Спокойствие, спокойствие и еще раз спокойствие! Вот что самое главное. Никаких потрясений. На фиг они нужны, эти потрясения! Толку от них никакого. «Влюбишься и женишься» еще, чего доброго. На бляди! Да и не в этом дело. Баб вообще нельзя в рай пускать. Им там делать нечего. Кончается все это всегда одинаково. Именно так, как в Библии написано. Да-с.
Только по субботам-воскресеньям, на экскурсии. Для удовлетворения своих естественных, чисто физиологических надобностей. И не более того. Отдавать дань природе. Приходится-таки. Иногда. Никуда тут не денешься. Увы!
* * *
Да чего я веду себя как мальчишка?! Что со мной?! — Русин, злясь на себя, налил себе большую рюмку водки, залпом ее выпил и поискал глазами, чем бы закусить. — Ладно, хватит дурака валять! — он встал и, дожевывая на ходу кусочек тончайшего и нежнейшего розоватого балыка («че за рыбка-то, интересно? скусная… надо повару не забыть сказать, чтоб еще заказал»), подошел к дивану. Сел посередине, посмотрел на девушек и приглашающе похлопал руками рядом с собой.
Девушки тотчас встали со стульев и послушно уселись по бокам. Алла слева. Русин властно привлек ее к себе, наклонился и принялся целовать, жадно стискивая свободной правой рукой ее грудь. Грудь у Аллы была замечательная. Упругая и в меру большая. Сидящая справа Тома тем времени низко наклонилась и принялась расстегивать Русину пуговицы на брюках. Почувствовав, что девушка начала делать ему минет, Русин отстранил Аллочку и указал ей глазами на подружку.
— Давай, помоги ей! — улыбаясь, предложил он девушке.
Та, как показалось Русину, чуть помедлила, но потом все же тоже улыбнулась ему в ответ, наклонилась и присоединилась к Томе.
Русин сидел, раскинув руки в стороны, положив их на спинку дивана, и наблюдал, как обе девушка облизывали с двух сторон его член, поочередно брали его в рот, передавали друг другу и т. п. Вообще-то с некоторых пор он не был особым любителем всех этих групповых развлечений, предпочитая им старый добрый традиционный секс с одной партнершей, но данный случай был особый.
Он чувствовал, что между ним и Аллой словно устанавливается какая-то внутренняя связь, возникают чуть ли не чувства; и это ему не нравилось. Очень не нравилось!
Поэтому-то он и заставил ее сейчас присоединиться к Томке, надеясь, что зрелище того, как она сосет у него наперегонки с другой такой же точно блядью, отрезвит его, поможет избавиться от наваждения и спуститься наконец с небес на землю!
Это же обычная шлюха! — убеждал он сам себя, небрежно поглаживая девушек по волосам. — Проститутка. Других у меня здесь просто не бывает. Обычная соска. Минетчица. Дрянь. Дешевка. Дай ей сейчас еще штуку баксов — и она и у всех моих охранников заодно отсосет! В легкую! Без проблем!
С тем же загадочным выражением лица. Как будто она какую-то великую тайну знает. Одну только ей известную. А еще за двести баксов с Томкой сейчас у меня на глазах лизаться начнет. Пока я ее в жопу трахать буду. Кстати, это мысль!
— Ладно, девочки, хватит! — лениво хлопнул он пару раз в ладоши. — Давайте раздевайтесь и поласкайте друг друга у меня на глазах. Меня это возбуждает.
И опять эта легкая заминка! Тамара начала раздеваться сразу, с веселой, понимающей улыбкой, воспринимая, судя по всему, требования Русина как нечто, само собой разумеющееся. Все правильно! Ей хорошо заплатили, купили ее на эти двое суток, — естественно, клиент вправе за свои деньги требовать от нее то, чего он хочет. Для этого-то она сюда и приехала. Чтобы эти его требования выполнять. Это просто работа! Обычная работа, хорошо ей знакомая и привычная.
Алла тоже начала раздеваться, но после маленькой, еле заметной паузы. Как будто сама она не знала, что делать и как себя вести и просто слепо копировала все действия своей подруги и во всем ей подражала.
Русин ощутил растущее раздражение. Ему показалось, что девушка почувствовала его особое к ней отношение и теперь попросту играет, кокетничает и пытается это отношение закрепить и извлечь из него максимальную для себя выгоду. В общем, она играла с ним в ту вечную любовную игру, в которую сразу же интуитивно начинает играть с мужчиной любая женщина, как только почувствует его особое к себе внимание и отношение. Правда, условия, в которых ей приходилось играть, были более чем специфическими, но она делала, что могла, и делала это весьма талантливо. Она вроде и выполняла все требования Русина, но выполняла их как-то неохотно, словно вынужденно. Будто жертву какую-то приносила. Покорялась обстоятельствам.
Что ты ломаешься, тварь! — со злостью подумал, глядя на нее, Русин. — Великомученицу из себя строишь. Ассоль, блядь! Чего ты вообще тогда ко мне приехала? Цветочки нюхать? Алыми парусами любоваться? Будут тебе сейчас алые паруса! По самые помидоры.
Собственно, злился он даже не столько на нее, сколько на самого себя. На то, что он ведется на все это, как последний лох. На все эти ее нехитрые женские уловки. Она-то чего! Она все правильно делает. Видит, что мужик на нее западает, ну, и действует соответственно. Глядишь, и получится чего. Но он-то! Он-то хорош!.. Сколько баб за это время через его руки прошло, казалось, наизусть уж всех их можно было бы изучить со всеми этими их штучками и подходцами — и вот, пожалуйста! Вот, понимаешь вроде все, каждое ее движение, каждый жест, взгляд, каждую ужимку! — а что толку? Разум тут бессилен. Уже бессилен…
Ей каким-то волшебным образом удалось сломать защитный психологический механизм и проникнуть внутрь системы. В душу!
Все!! Враг изнутри. Разум говорит одно, а сердце — другое.
Логика подсказывает:
— Да это же профессионалка, у нее мужиков было в сто раз больше, чем у тебя баб; она же просто на лавэ тебя раскручивает; она за этим сюда и приехала, как и все они приезжают! А иначе зачем? Она тебя до этого и не видела ни разу! Ты что, дурак!!??
А душа шепчет в ответ:
— То «все», а то ОНА! Она — другая, особая!..
Тьфу ты!.. «Особая»!.. Сейчас мы поглядим, какая она «особая»…
Девушки тем временем разделись. Вид обнаженной Аллочки подействовал на Русина оглушающе. Дыхание участилось, во рту пересохло. Он почувствовал себя каким-то мальчишкой, школьником, перед которым впервые разделась его одноклассница.
Да что с тобой!!!??? — заорал он сам на себя. — Очнись!! Идиот!!! Это же всего лишь шлюха!
Томка между тем уверенно приблизилась к по-прежнему словно бы робеющей и смущенной Аллочке, слегка наклонилась и стала целовать ей грудь, в то время как правая рука ее скользнула Аллочке между ног. Аллочка вздрогнула, но не отстранилась.
Русин, стиснув зубы, все это наблюдал, медленно поглаживая свой торчащий из брюк член.
Томка, видимо заметив нетерпение Русина, быстро увлекла послушно следовавшую за ней во всем Аллочку прямо на ковер. Теперь девушки находились в классической для лесбиянок позе: одна над другой, обе с широко раздвинутыми ногами, каждая лижет у своей подруги… там. Верхняя — у нижней, нижняя — у верхней. Верхней оказалось Аллочка.
Русин тоже не торопясь разделся, бросил одежду на диван и медленно приблизился к лежащим на полу девушкам.
Ну-с, с кого начнем? — подумал он. — Пожалуй, с Аллы. Со скромницы нашей. Ей первой и засадим.
Девушки лежали на полу, и ему пришлось встать на колени. Он сначала, практически не глядя, привычным движением сунул член в рот Томке, чтобы она облизала его и смочила слюной головку, и только затем, отстранив небрежно Томку и вынув член у нее изо рта («Хватит!»), перехватил его поудобнее задрожавший отчего-то правой рукой, задержал от волнения дыхание и…
До сих пор Русин действовал чисто механически, просто на автомате, как действовал до этого десятки, если не сотни раз с десятками и сотнями других, таких же точно шлюшек, аллочек и томок, но с этого мгновенья все вдруг изменилось. Все исчезло! Исчезла словно по волшебству эта проститутка Томка, исчезла вся эта атмосфера бесстыдства и разврата. Исчезло все! Остались только ОН и ОНА. Русин и Аллочка. Мужчина и его женщина. Женщина, данная ему от Бога, предназначенная самой судьбой. Одна-единственная. На всю жизнь.
Русин почувствовал, что тонет. Гибнет! Весь его мир, с таким трудом им построенный, выстраданный, рушится на глазах. Его Эдем, его рай. Еще мгновенье, и все это вспыхнет и сгорит бесследно в пламени охватившего его безумия, и от всего этого ничего не останется, одна только груда дымящихся обломков, углей и пепла.
И ему стало страшно. Он ничего и никогда не боялся в жизни. Ничего и никого. Но тут ему стало страшно. Сейчас, через мгновенье, он все потеряет, все! всего лишится — а что взамен? С чем он останется? С этой блядью-Аллочкой, которую он первый раз в жизни видит? С этой продажной шлюхой, которая приехала сюда просто денег подзаработать, как и все они? И которой просто чисто случайно, каким-то невероятным образом удалось его чем-то зацепить.
Черт бы ее побрал!! У него прекрасная, отлаженная жизнь, все его в ней устраивает, и он не намерен ничего менять! Он счастлив! Он в раю! И он не позволит какой-то суке…
Да и какие тут могут быть перспективы? Какое будущее? Ну, сам подумай!.. Ну ладно, с ним-то, положим, все ясно, он просто рехнулся, крыша поехала, но она-то, она?!.. Она что, тоже так вот прямо на него запала и рехнулась? Влюбилась с первого взгляда?
Черта с два!! Она же профессионалка! Почуяла просто, что деньгами большими пахнет, вот и… Ясно же все, как белый день!
Все эти мысли промелькнули в голове у Русина за один короткий миг, как вспышка молнии.
Ну нет, милочка, — скрипнула зубами он, — так дело не пойдет! Слишком дорого мне все это досталось, чтобы так вот просто, ради какой-то там шалавы под откос все пускать. В игры со мной играть вздумала? Сейчас поиграем! Извини, конечно, но сама напросилась.
Совершенно неожиданно Русин почувствовал, что не может больше сдерживаться. Так хорошо ему не было уже очень давно. Да, наверное, вообще никогда! Ни с одной женщиной. Он попытался продлить хоть немного свое наслаждение и почти остановился, но это не помогло. Через секунду он, тяжело дыша, упал на спину громко застонавшей и судорожно дернувшейся несколько раз Аллочки.
Что за черт!? — мимолетно удивился еще не пришедший в себя до конца Русин. — Похоже, она и вправду кончила!
Эти вещи он давно уже различал у женщин четко. В данном случае никаких сомнений не было.
Тем лучше! — тут же зло усмехнулся он. — Что тебе, сучка, это дело еще и нравится к тому же. Сейчас я тебе доставлю удовольствие!
Он встал, накинул халат, подошел к двери и окликнул повара. Тот торопливо подскочил.
— Костю позови, — распорядился Русин. (Костя был начальником охраны.)
— Ванная там! — кивнул он, оглянувшись, Аллочке на малозаметную дверь в углу. Та молча встала и проследовала в указанном направлении. Через мгновенье Русин услышал шум открываемой воды.
Она биде-то хоть пользоваться умеет? — ухмыльнулся он про себя. — Пойти, разве, показать?..
— Да, Вадим Евгеньевич? — начальник охраны озабоченно подбегал к Русину.
— Вот что, Костя! — заплетающимся языком произнес Русин, стараясь казаться пьяным. На самом деле он был абсолютно трезв. — Давай, подтягивай сюда всех своих бойцов. Трахните сейчас у меня на глазах одну из этих девок. Ну, вот ту, например, что в ванную сейчас пошла. А то у меня просто так сегодня чего-то не стоит на них! — он пьяно захохотал.
— Э-э… То есть как это, Вадим Евгеньевич?.. — залепетал совершенно пораженный начальник охраны. Такого его шеф еще никогда от него не требовал.
— Проблемы? — холодно осведомился Русин. Глаза его угрожающе сузились.
— Нет-нет, Вадим Евгеньевич! — опомнился наконец Костя. — Я все понял. Сейчас!
— Давай! — коротко бросил ему Русин и вернулся в зал.
Он опять уселся на диван и поманил валявшуюся на пушистом ковре Томку. Та радостно вскочила и с веселым визгом плюхнулась рядом с Русиным, сразу же прильнув к нему всем телом и сунув руку ему под халат.
— Ну-у?.. — капризно протянула она, нащупав безжизненно опавший пенис Русина.
— Тише, тише! — успокоил ее тот. — Всему свое время. Все будет! Еще не вечер!
В это время из ванной вышла Аллочка.
— Слушай, Алла! — ласково улыбнулся ей Русин. — Сейчас с мальчиками моими потрахаешься прямо здесь, на ковре. Я, знаешь ли, люблю на такие вещи смотреть! А я тебе за это денежек в два раза больше заплачу. Так что не переживай!
— Ничего себе! — тут же вскричала с шутливым возмущением обиженная Томка. — А мне?! Я тоже в два раза больше хочу!
— Тоже хочешь? — игриво подмигнул ей Русин. — С охранниками моими?.. На ковре?..
— Хм!.. — пренебрежительно фыркнула девушка и презрительно дернула плечиком. — Подумаешь! Да без проблем! Хоть с целой ротой! Деньги только — плати!
— Ладно, ладно! — лениво отмахнулся от нее Русин. — Уймись! Будут тебе деньги. Будешь хорошо работать — и тебе накину. Давай, старайся!
Тома замолчала и, прижавшись сбоку, принялась медленными, волнообразными движениями тереться об него всем телом, одновременно лаская рукой пенис.
Русин не обращая больше на нее никакого внимания взглянул наконец на Аллочку.
Та стояла неподвижно и смотрела на него с таким беспомощным и беззащитным выражением лица, что у него защемило сердце. Он не выдержал и отвел глаза.
Вошли охранники…
* * *
Аллочка не улетела в понедельник. Русин не смог с ней расстаться. («Ты можешь остаться еще на несколько дней?» — спросил он ее в воскресенье вечером. — «Как ты скажешь, так и будет», — ответила она просто.) Он лежал на кровати ночью, смотрел на ее тихое, спящее лицо, слушал ее ровное дыхание и чувствовал, как к горлу подкатывается ком, и слезы закипают на глазах. А душу переполняет нежность. Заливает, как вешняя вода луга весной в половодье.
Охранников он теперь ненавидел. Те это чувствовали и прятались от него, стараясь не попадаться лишний раз на глаза. Вообще в доме царила мертвая тишина. Все ощущали, что происходит нечто необычное.
Прошла неделя. Впервые за все эти годы Русин на выходные никого не выписал.
— Скажи, не надо пока, — смущенно сообщил он повару, бегая глазами. Ему отчего-то было стыдно.
Повар лишь коротко глянул на него, помялся, но ничего не сказал.
— Это временно, — хрипло добавил Русин и сразу же вышел.
Но эта сцена подействовала на него отрезвляюще. Он вдруг совершенно ясно осознал, что все, конец! Никакое это не «временно». Это окончательно. Прежняя жизнь кончается. Начинается что-то новое. Хорошее ли, плохое — это пока неясно, это покажет только будущее, но — новое! Он тонет. Тонет, тонет, тонет… Погружается в какую-то сладкую, манящую бездну… И погружается с радостью, и спасаться ему из нее вовсе не хочется.
Он любит Аллочку! Любит — и все тут. Несмотря ни на что. И душа его, воля, разум, здравый смысл — все растворяется, как железо в кислоте, в этой всепоглощающей любви. В любви и нежности.
Все рушится! Весь его мир. Весь его с таким трудом созданный рай. Ева уже протянула, смеясь, руку к яблоку, а он стоит рядом и ничего не может сделать. Не может ей помешать. Яд любви уже проник в его вены и лишил воли. Яд любви и нежности. Нежности и любви… Нежность и любовь… Любовь и нежность…
«Нежность», «нежность»!.. — криво усмехнулся Русин и тряхнул головой. — Рифмуется, как известно, в русском языке со словом «промежность». И это, похоже, неспроста… Ладно!! Посмотрим!
* * *
— Ну что? — нарочито-небрежным тоном первым делом спросил Русин у выбежавшего ему навстречу повара, заходя в дом. — Улетела?
— Да, все в порядке, Вадим Евгеньевич, улетела! — спеша, затараторил тот.
— Спросила что-нибудь? — дрогнувшим голосом глухо поинтересовался Русин, опуская глаза. — Почему, мол, да как?
— Нет, ничего не спросила, Вадим Евгеньевич, — испуганно пробормотал повар. — Только побледнела очень, — после паузы тихо добавил он.
— Я тебя не спрашиваю, блядь, побледнела она или нет!! — в бешенстве заорал Русин и швырнул снасти на пол. — Я тебя спрашиваю просто, что она сказала!! — он грохнул изо всех сил дверью своего кабинета и повернул ключ на два оборота.
Постоял немного, переводя дыхание и успокаиваясь, и лишь потом медленно подошел к столу. На столе, на самом видном месте, лежало ее колечко. Дешевенькое, тоненькое, с каким-то маленьким невзрачным камешком. Больше ничего. Ни записки, ничего.
* * *
Русин принялся пить. Не так, как раньше, а по-настоящему. Он пил, напивался, засыпал прямо за столом, просыпался и снова пил. День… другой… третий…
Надо выдержать, надо выдержать! — твердил он про себя. — Хотя бы две недели. А потом уже посмотрим. Если ничего не изменится, не спадет это наваждение — ну, можно и жениться в конце концов. Все же в моих руках! Как я захочу, так и будет. Где она живет известно, чего там!.. Прикажу — завтра же опять привезут.
Но надо же мне было хотя бы срок испытательный себе назначить, хотя бы две недели! Нельзя же так вот, сразу, с бухты-барахты, за три дня все решать! «Любовь с первого взгляда», блин! В моем-то возрасте! Две недели — не такой уж большой срок, если уж на то пошло…
А что поступил с ней так, по-скотски!.. Ну, извинюсь, она поймет. Объясню, что не мог я иначе!! Не хватило бы у меня сил так ее отослать! По-людски. По-человечески. Вот и пришлось, блядь… На рыбалку уехать…
Но почему мне так плохо?! Почему!?.. Я же прав!! Почему!!!???..
* * *
— Вадим Евгеньевич! Вадим Евгеньевич!
— А?.. Чего там еще?.. — Русин с трудом разлепил заплывшие глаза и мутно уставился на стоявшего рядом у стола встревоженного охранника. — Ну?!..
— У нас ЧП!
— Какое еще «ЧП»!.. — с отвращением пробормотал Русин, ища глазами водку. Смотреть на охранника он не мог. Ему было даже противно рядом с ним находиться. Сразу же лезли воспоминания. Картинки перед глазами вставали… Как тогда, в этом самом зале… Твою мать!!! Что все они будут уволены, он уже решил твердо. Вот только протрезвею, и…
— Эта девушка, Алла…
Рука Русина, тянущаяся к бутылке, замерла.
— Ну? — тяжело поднял он глаза на охранника. — Что «эта девушка»?
— С ней несчастный случай произошел, — охранник сглотнул. — Муж в нее из охотничьего ружья выстрелил. И она в бреду Вас все время звала. У Вас, Вадим Евгеньевич, теперь неприятности могут быть с органами. На допрос могут дернуть. Наш человек предупреждает, чтобы Вы никуда пока отсюда…
— Вызывай вертолет, — мертвым голосом перебил его Русин.
— Что? — не понял охранник. — Я говорю…
— Вызывай вертолет, — монотонно повторил Русин и посмотрел охраннику прямо в глаза. Охранник попятился. — Немедленно! И телефон мне принеси. Живо!
* * *
— Не смотри на меня, любимый, — прошептала Аллочка, пытаясь отвернуться. — Я сейчас некрасивая.
Лицо ее было все в синяках. У Русина сердце сжалось от жалости.
— Ты самая красивая девушка на свете, — срывающимся голосом произнес он, изо всех сил пытаясь справиться с душившими его рыданиями. По лицу его катились слезы. — Я люблю тебя! Прости меня.
— Ты плачешь, милый? — удивленно сказала Аллочка. — Не плачь, не надо! И не вини себя ни в чем. Это я во всем виновата. Не надо мне было к тебе приезжать. Просто мне деньги очень нужны были. Деньги! Развестись чтобы… Жить было негде… Деньги… Вот меня бог и наказал… — она заметалась на кровати. У нее начался бред. — Я тебя люблю!.. Люблю… Ты же видишь. Не прогоняй меня!.. Почему?..
Русин, не в силах больше сдерживаться, припал к ее руке и, рыдая, стал покрывать ее поцелуями.
— Прости меня!.. — задыхаясь, твердил и твердил он. — Прости!.. Прости!..
* * *
— Она выживет? — спросил Русин у врача, выходя из палаты.
— Ранение очень тяжелое… — неопределенно пожал плечами тот.
— Делайте, что угодно! — со все еще мокрыми от слез глазами сказал Русин. — Любые деньги! Любые!!
* * *
Аллочка умерла этой же ночью не приходя в сознание.
— Она что-нибудь говорила перед смертью? — поинтересовался Русин у врача. Лицо его словно окаменело.
— Да нет, ничего особенного, — смущенно пробормотал тот, не решаясь взглянуть на Русина. — Обычный бред…
* * *
— Все сжечь!
— Как это «сжечь»?! — в изумлении открыл рот и ошарашенно уставился на Русина охранник.
— Так это! Облить бензином и сжечь. Со всем, что внутри. Со всеми вещами. Немедленно!! Начинайте!
* * *
Русин постоял немного, глядя на огромную дымящуюся груду углей и обломков, оставшуюся на месте его некогда роскошного дома, и уже повернулся было, чтобы пойти к ждавшему его вертолету, как что-то вдруг привлекло его внимание. Он подошел и, не обращая внимания на предостерегающие крики охранников, нагнулся и, обжигаясь, поднял с черной и обгоревшей земли какую-то тускло блеснувшую вещицу.
Это было тоненькое дешевенькое колечко. Темное, закопченое, с оплавившимся, непрозрачным камешком.
* * *
И спросил у Люцифера Его Сын:
— Почему мир так печален?
И ответил Люцифер Своему Сыну:
— Что ж. Попытайся сделать его лучше.