Потому так конструктивен народ, что не терпел десятилетия, набираясь ненависти. Потому так разумны, конструктивны верхи, что не все они разложились за века «тайяжа». В результате бунт проходил совсем не так, как бунты в Европе - это факт. Ни патологической агрессии всех против всех, ни дикой жестокости… тоже всех, ни безумия доведенных до полного отчаяния низов. Ничего этого здесь нет.

Стороны с самого начала ищут путей примирения и, конечно же, находят. Кучку сукиных сынов частью растерзывает народ, частью казнит сама же власть. Бунт чуть ли не в рамках закона. Бунт, результатом которого становится издание новых законов.

Таков же и «Медный бунт» 1662 года. Причина его в том, что во время Украинской войны правительство стало «портить монету»: с 1654 года оно стало вводить медные деньги вместо серебряных. Не брать меди в оплату товаров и услуг было нельзя: государственное преступление.

А брать было себе дороже, потому что медь стоила в десятки раз меньше серебра.

Фактически в стране разразилась финансовая катастрофа, похлеще обесценивания рубля в начале 1990-х или дефолта 1998 года.

Все вздорожало многократно. Купцы поневоле старались продавать за серебряные деньги, а если за медные - втридорога. «Медные ножницы» особенно давили на служилых людей: те получали жалование медными деньгами по цене серебряных, а покупали еду и одежду уже так, будто им и правда платили серебром, по ценам рынка.

В июле 1662 года по Москве стали расклеиваться прокламации. В них перечислялись «враги народа»: те, кто виновен в росте цен, в страданиях народа. Заодно объявили «изменниками» всех, кто «стакнулся с Польшей».

Утром 25 июля народ начал разбивать и грабить дворы «изменников», и одновременно огромная толпа двинулась в село Коломенское, где находился царь.

Опять повторился 1648 год: царь выходит в толпу. В громадную, разъяренную. Он ведь тоже сын своего века, своего общества: он знает, что царь для московитов священная особа. Ударить царя, причинить ему вред будет не только государственным преступлением, но и религиозным кощунством. Но только ли поэтому царь так бесстрашен? Может, сказывается и гражданское единство Руси? Государство возникло не вследствие завоеваний, не как результат покорения и захвата. Царь твердо знает, что эти взволнованные, сердитые люди перед дворцом - его люди, а он - их человек, их владыка и вместе с тем слуга.

И люди чувствуют некое единство с царем. По словам историка Соловьева, «люди хватали царя за платье, за пуговицы: „Чему де верить?!“ - и царь обещался им Богом и дал в своем слове руку, и один человек из тех людей с царем бил по рукам и пошли к Москве все».

Как и в 1648 году, всё могло бы кончиться разговором народа с царем. Но из Москвы валила другая толпа, уже разбившая дворы «изменников». Две толпы смешались. Часть уже бывших у царя все же вернулась в Москву, часть вместе с новоприбывшими снова пошла в Коломенское. Увеличившаяся толпа стала говорить с царем уже иначе, отнюдь не так вежливо. От царя требовали немедленно отдать на растерзание ненавистных бояр. А не отдаст, «возьмут своим обычаем».

В этот момент подошли стрельцы, им было приказано «бити и рубити до смерти» бунтовщиков. Стрельцы, правда, не били и не рубили, но уставили бердыши и стали теснить толпу к Москве-реке. Возникла давка, многих скинули в воду, и по упавшим пошла оттесняемая толпа.