Князь решил, что Элиза отправится вместе с ним в его особняк на улице Аугустинерштрассе. Девушка не была в восторге от этого предложения, но ее мнения никто не спрашивал. Холеный мажордом проводил ее в большую спальню, расположенную на верхнем этаже, и запер на ключ. Такое распоряжение он получил от князя, который приказал не спускать с девчонки глаз.

Элиза обреченно присела на кушетку у изножья кровати и задумалась. Мысли путались, в голове мелькали обрывки фраз, грозовые глаза Фридриха и разгневанное лицо отца…

Пытаясь отогнать от себя постыдные воспоминания, девушка подняла голову и огляделась. Небольшая комната была обставлена изящной мебелью, стены обиты кремово-розовым шелком, а над кроватью, возле которой она сидела, спускался атласный балдахин с княжеским гербом. Во всей обстановке чувствовались тонкий вкус и не показная, а истинная роскошь.

Элиза впервые попала в дом отца, но вместо радости и любопытства испытывала сейчас лишь раскаяние и горечь. Он привез ее сюда как игрушку, которая… испортилась. Обидно и больно сознавать, что все эти годы князь почти не замечал ее, а теперь, в самый неподходящий момент, вдруг решил проявить свою отцовскую заботу. Неужели он не понимает, что она уже не маленькая девочка?

Девушка зябко поежилась и снова вспомнила тяжелый взгляд Фридриха, которым он одарил ее перед уходом. Бедный барон… Так неожиданно лишиться свободы, которую они оба ценили больше жизни. И что же осталось у них? Стыд и позор, разбитые мечты и… ненависть будущего супруга… Нечего сказать, весело начинается семейная жизнь.

Рудельштайн, вне себя от злости, ворвался в особняк на Химмельфортгассе, сметая все на своем пути. Отправив испуганных служанок собирать вещи Элизы, он ринулся к любовнице, пугая своим грозным рыком горничных:

– Аманда!!!

Фрау Розенмильх, услышав его, испуганно вскочила с дивана. Бросившись к зеркалу, она поспешила придать своему лицу соблазнительное выражение, но не успела и шагу ступить, как дверь с грохотом распахнулась и на пороге появился князь. Вид у него был такой, словно за ним гнались дикие звери.

– Альберт, дорогой! Ты здесь! – бросилась к нему Аманда. – Как я рада!

– Как ты посмела? – загремел он, повелительным жестом останавливая ее.

– Что случилось?.. – женщина застыла, боясь ослушаться своего повелителя. – Что случилось, мой милый? В чем я провинилась перед тобой?

– Аманда, как ты могла? – князь устало рухнул на диван. – Моя дочь!..

– Элиза? – Аманда ахнула, решив, что с дочерью случилась беда. – Где она? Скажи мне, что с ней? – Она подбежала к любовнику и упала перед ним на колени.

– Хуже, чем больна, – простонал Рудельштайн. – Она опозорена. И это произошло по твоей вине, – он брезгливо стряхнул ее руку.

Аманда побледнела.

– Опозорена?.. Ничего не понимаю, объясни толком.

Князь одарил ее уничтожающим взглядом и отчетливо произнес:

– Я еще не успел подняться к себе, как получил сообщение от барона Брюгехоффена о том, что моя дочь находится в страшной опасности. Барон просил, не медля, отправиться в одно заведение в Венском лесу. Там я застал свою дочь в объятиях развратника Ауленберга. Моя малышка стала жертвой отъявленного негодяя! И знаешь, что он имел наглость заявить? Что делает это с твоего полного одобрения. Каков прохвост!

Аманда облегченно вздохнула. Зная шальной характер Элизы, она опасалась, что та натворила что-нибудь похуже. Но тут же вновь испуганно взглянула на князя.

– Видишь ли, дорогой… Элиза давно влюбилась в барона, а он, в свою очередь потерял голову из-за нее. Бог мой, да ты бы видел, как он за ней ухаживал! Его репутация, конечно, оставляет желать лучшего, но я устроила ему испытание, и он его блестяще выдержал. И я дала им свое благословение.

– Ты позволила дочери завести любовника и теперь так спокойно в этом признаешься? – с убивающим спокойствием спросил князь, пристально глядя на любовницу. Ноздри Рудельштайна угрожающе раздулись, нос заострился, и женщина поняла, что самое страшное только начинается.

– А в чем я должна винить себя? – встревоженно спросила Аманда. За все время их совместной жизни она ни разу не видела Альберта в таком бешенстве. – Элиза вернулась домой взрослой девушкой, и я решила, что пришла пора устроить ее будущее. Ею весьма заинтересовался барон фон Ауленберг, а она, как я уже говорила, сама проявила интерес к этому господину. Я пыталась отговорить ее, но девочка была так убедительна в своей влюбленности. И я подумала: а чем плохо? Он богат, знатен, будет о ней заботиться и главное – любит ее. Не понимаю, почему ты сердишься. Я всего лишь хотела обеспечить дочери прочное положение.

– И не сказала мне ни слова! Даже не посоветовалась! – снова взорвался он. – Ты должна была спросить у меня разрешения, узнать – какие у меня планы.

– Планы! У тебя? – Аманда прижала руки к пылающим щекам. – Да у тебя никогда не было на нее планов. Сегодня ты впервые назвал Элизу своей дочерью! – Она перевела дыхание и смело продолжила: – Ты всегда вел себя так, будто ее не существует, и навестил девочку в пансионе всего один раз, хотя в Париже бывал довольно часто. А теперь, оказывается, у тебя были на нее какие-то виды.

– Я никогда не жалел для нее денег! Именно я настоял на том, чтобы Элиза получила образование в пансионе для девочек из лучших семей Европы, – возмутился князь. – Я никогда не отвергал ее.

– Да, дорогой, – с усмешкой заметила Аманда. – Ты все оплачивал, но… Как ты считаешь: легко было девочке общаться со своими законнорожденными приятельницами? Она понимала, что их ждет отличное будущее – счастливое замужество, обеспеченное существование и дети, рожденные в любви и законном браке. А про себя Элиза знала лишь то, что ее мать – содержанка князя. А еще я прекрасно помню, что, когда малышка родилась, ты велел убрать ее с твоих высокочтимых глаз. Я уступила, но не могла отказаться от нее. Не ты, а я любила и люблю нашу девочку. Только я заботилась о ней и каждый день, каждый час молила Господа о том, чтобы у нее все было благополучно. Поэтому я сама решила, что у Элизы будет красивый и щедрый покровитель! И не жалею об этом.

– Покровитель? – прошипел он. – Значит, ты решила превратить мою дочь в обыкновенную шлюху? И ты лично выбрала ей мужчину, главным достоинством которого является невероятная распущенность? – Князь двинулся к любовнице, угрожающе сверкая глазами. – Значит, благодаря тебе я был вынужден лицезреть собственную дочь в объятиях великосветского подонка! Никогда в жизни я не был так унижен!

– Ты унижен?! А как же Элиза? Что пришлось почувствовать ей, когда отец ворвался к ней в компании барона Брюгехоффена? Ведь это было, наверно, ее первое любовное свидание… Моя бедная девочка… Бог мой! Где она? Она сейчас оскорблена и подавлена! – Аманда схватила князя за руку.

– Элиза в моем доме, – с ледяным спокойствием произнес Рудельштайн. – И она останется там, пока не будут произнесены законные клятвы.

– Клятвы? Какие клятвы?

– Супружеские, разумеется. Ауленберг – распутник, но все равно женится на Элизе. Он заплатит за то, что посмел обесчестить мою дочь.

Аманда почувствовала, как холод сковывает ее сердце. Никогда еще Альберт не был таким жестоким и непреклонным. Она долго не отрывала от него глаз и наконец, собравшись с силами, тихо спросила:

– А про Элизу ты не думаешь? Ей придется стать женой человека, которого ты сам считаешь подлецом и распутником…

– Она получит то, что хотела. Девчонка осмелилась утверждать, что это был ее личный выбор. Пусть винит саму себя.

– Понятно… – Аманда едва могла дышать. Князь расправил плечи и направился к выходу.

У самых дверей он остановился и обронил:

– Венчание, думаю, лучше провести в какой-нибудь маленькой церкви подальше от центра. Я сообщу тебе, когда все закончится.

– Когда закончится? – переспросила она. – Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать, что я не смогу присутствовать на свадьбе дочери? – у нее подкосились ноги, и она ухватилась за спинку стула. Комната поплыла перед глазами, весь мир пошатнулся.

– Но, Альберт, ты не можешь лишить меня возможности…

– Элиза выходит замуж за знатного человека, – высокомерно бросил князь. – Ты не должна порочить ее. И без того венчание состоится по причине довольно щекотливой ситуации.

Он вышел, даже не попрощавшись. Вот и все. Князь ясно дал понять, что любовница для него – то же, что самая обычная… шлюха.

– Боже мой, после двадцати лет! – прошептала Аманда, покачнувшись. – После двадцати прекрасных лет выясняется, что я для него значу не больше, чем любая уличная девка. Альберт… как ты мог?

Пулей вылетев из ресторана, Фридрих поехал прямо в клуб. Там он устроился в отдельном кабинете и потребовал рома. Приятели с удивлением наблюдали за ним, но беспокоить не решились. Даже Верхоффен, с жадным интересом ожидавший его появления, осмелился лишь время от времени интересоваться о его состоянии у лакеев, почти ежеминутно доставлявших барону Ауленбергу новые порции спиртного.

Очнулся Фридрих только утром и, угрюмо потирая виски, поехал домой. Злость, унижение, негодование и досада – все эти чувства измучили его за долгую ночь, и не было возможности вырваться из их власти.

Вновь и вновь вспоминая вчерашние события, Ауленберг думал о том, что во всем виноват старик Брюгехоффен. Похоже, этот мерзавец следил за ними, изыскивая возможность отомстить Элизе. А не замешан ли в этой истории любезный друг Верхоффен?

Он ведь приходится племянником барону Бркнухоффену. Фридрих припомнил, что Иоганн весьма нелицеприятно отзывался о позднем увлечении своего дяди. Он, кажется, еще собирался поставить на место его пассию. Кто мог знать, что речь шла об Элизе?

Но не успел Фридрих до конца осознать эту мысль, как новое подозрение закралось ему в душу. С чего бы это девчонка предложила в ту давнюю ночь заключить самую глупую в мире сделку?.. Быть может, она заранее все рассчитала и сегодняшний нежданный визит отца был заранее спланирован?

К тому моменту, когда Ауленберг добрался до своих апартаментов, голова его раскалывалась от вопросов, а ответов не было и в помине. Он был так измотан, что мечтал только об уединении и, может быть, легком завтраке с чашечкой кофе. Но его мечтам не суждено было сбыться.

Его ожидал дядюшка. Он встретил племянника обычным ворчанием:

– На этот раз ты превзошел самого себя. Раньше, по крайней мере, ты возвращался домой в более приличном виде…

Фридрих остановился, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

– Разве так разговаривают с человеком, который собирается распрощаться с вольной жизнью и выполнить ваше повеление? – рявкнул он. – Можете торжествовать. Я женюсь.

– Женишься? На ком? – дядюшка едва не уронил трубку, которую перед этим раскуривал.

Ауленберг молча дернул за шнурок звонка. Явился дворецкий.

– Да, ваша светлость?

– Завтрак и крепкий кофе. Принесешь в мою комнату, я хочу принять ванну и немного отдохнуть. – Он мрачно посмотрел на князя и добавил: – И я не хочу, чтобы меня беспокоили до конца дня. Исключение составляет сообщение о том, где и когда состоится мое венчание.

Дворецкий почтительно кивнул и вышел, не подавая вида, что поражен последним замечанием.

– Я тебе не верю! – пробурчал дядя, когда дверь за слугой закрылась. – Разве хоть одна порядочная девушка согласится выйти за тебя замуж?

Фридрих язвительно улыбнулся.

– Я женюсь по особому распоряжению и в самое ближайшее время.

– И кто она? – подозрительно поинтересовался князь, облокотившись на край стола и приготовившись к худшему. – Отвечай немедленно: на ком ты женишься?

– Она – моя любовница, – спокойно ответил Ауленберг и, сделав попытку изящно поклониться, ретировался из гостиной.

Князь проводил его пристальным взглядом и, налив себе немного бренди, присел в кресло и задумался. Фридрих женится на своей любовнице? Все это ужасно, но еще более странно. Всему свету было известно, что Ауленберг меняет женщин чаще, чем принимает ванну. Если только парень не вляпался в дурную историю, то, скорее всего, этот негодник задумал фарс, чтобы насолить своему опекуну! В противном случае эта история закончится трагедией. Жениться осознанно на падшей женщине равносильно гибели. Фридрих никогда не решится на такое добровольно. Нужно срочно разузнать подробности об этой женщине, а также о том, как она получила такую власть над Ауленбергом.