Когда на следующее утро Эмма проснулась, стул рядом с ее кроватью был по-прежнему пуст, и ее не покидало странное ощущение, как будто ее чего-то лишили. В комнате послышался унылый вздох, и Эмма поняла, что она не одна.

Она села в кровати и увидела, что перед камином, положив лохматую голову на массивные передние лапы, растянулась огромная охотничья собака.

— Хорошая собачка, — пробормотала Эмма, с тревогой глядя на пса и гадая, успел ли он уже поесть.

Пес казался таким большим и свирепым, что вполне мог разбросать вокруг камина и ее кости.

Собака, услышав ее голос, еще раз печально вздохнула и прикрыла выразительные коричневые глаза, всем своим видом показывая, что не собирается есть Эмму, а остаток дня намерена проспать. Может, она ест только оленей.

Пока Эмма спала, кто-то уже тихонько проскользнул в комнату и раскрыл деревянные ставни, и теперь в помещение проникал солнечный свет. Эмма осторожно пошевелила раненым плечом. Сегодня такой боли и напряжения, как вчера, в нем не было.

— Миледи?

В дверях появилась Мэгс, стараясь удержать в одной руке объемный узел с одеждой, а в другой — керамический таз для умывания, наполненный горячей водой.

— Доброе утро, Мэгс, — осторожно сказала Эмма, размышляя, помнит ли старушка их ночную встречу при свете луны и по-прежнему ли думает, что Эмма — мать Джейми.

Мэгс шаркающими шагами прошла к грубо сколоченному столу, который стоял справа от камина. У нее были спокойные чистые глаза, и ничто не напоминало то любящее создание, которое прокралось в комнату Эммы, чтобы погладить ее по голове, пока та спала.

— И тебе доброе утро, девочка! Я принесла тебе свежее платье и чулки и все, что нужно, чтобы помыться.

Озадаченная переменами в поведении женщины, но сгорая от нетерпения проверить свою физическую форму, Эмма выбралась из кровати и подошла к столу.

— Твой хозяин не наказал тебя за ночной визит ко мне?

— Ха! — Мэгс наклонилась ближе и подмигнула Эмме, в ее глазах промелькнул уже знакомый озорной блеск, который Эмма заметила ночью. — Я уже давно перестала принимать приказы от хозяина. Теперь я говорю ему, что надо делать. — Она похлопала Эмму по руке. — Не волнуйся, девочка. Я принесла все, что тебе нужно, — повторила она, как будто желая подчеркнуть, что в этих словах скрывается особое значение.

Старая нянька вышла из комнаты, и большая долговязая собака, встав со своего места, вышла следом за ней. Эмма пошла закрыть за ними дверь, но при этом не переставала думать о старушке. Она просто немного сумасшедшая или действительно представляет опасность?

Таз с горячей водой быстро отвлек ее от тревожных мыслей. Она сбросила через голову ночную рубашку, стараясь не зацепить повязку на руке. Когда она опустила тряпочку в горячую воду, сразу вспомнила, как погружалась в ванну, которую в доме Мьюиры для нее организовал Джейми. Если бы тогда она знала то, что знает теперь, она бы пригласила его присоединиться к ней.

Эмма прикрыла глаза. Теплая вода тонкой струйкой стекала между грудей, и она вздохнула от удовольствия, легко представив себя и Джейми в той ванне, их скользкие и мокрые тела, напряженно стремящиеся к совершенному счастью, которое может наступить только тогда, когда эти тела соединяются в одно целое.

Она распахнула глаза. Вряд ли Джейми стремительно войдет в эту дверь, только чтобы увидеть, как она сгорает от страсти, превращаясь в пудинг. Насколько ей известно, его вполне удовлетворила их единственная совместная ночь. Возможно, и эти долгие часы, пока она была между жизнью и смертью, он провел у ее кровати, ощущая вину, а не из-за сильной привязанности.

Настроение совсем испортилось, поэтому она быстро закончила плескаться в воде и насухо вытерлась. Платье, которое ей принесла Мэгс, больше напоминало киртл. Оно было скроено из куска темно-синей шерсти с изящным колоколом юбки длиной до пола. Когда Эмма надела платье и расправила кружева, которыми спереди был расшит старомодный лиф, ей почему-то подумалось, не принадлежало ли когда-то и это платье матери Джейми.

Когда Эмма взяла чулки, которые ей оставила Мэгс, она поняла, что, кроме одежды, Мэгс принесла ей кое-что еще.

На столе, наверно, как тридцать лет назад, стояла шкатулка Лианны Синклер. Сердце Эммы неожиданно прыгнуло в пятки. Она украдкой посмотрела на дверь, точно зная, что должна была чувствовать Пандора. Может, ей следует просто подождать появления Джейми или старика Синклера, чтобы вернуть шкатулку ее законному владельцу?

Скорее всего, внутри коробочки нет ничего важного. Мэгс вероятнее всего хранила там какие-нибудь заветные безделушки, оставшиеся с детства ее молодой госпожи. Какой-нибудь пейзаж, выполненный акварелью, а может, собранные и засушенные цветы.

Эмма пробежалась пальцами по миниатюрному портрету, который был вставлен в крышку шкатулки, и удивилась, насколько нетвердой была ее рука. Интересно, мать Джейми уже встретила своего молодого любовника, когда была написана эта миниатюра? Несмотря на застенчивую улыбку девочки, у Лианны были понимающие глаза женщины, которая хранила опасный, но восхитительный секрет.

Слова Мэгс, эхом звучавшие у нее в голове, и пугали, и дразнили Эмму. Потому что секреты Лианны ее не интересовали. Она сгорала от нетерпения узнать секреты ее сына.

В следующую секунду Эмма поняла, что открывает крышку шкатулки. Послышалось несколько неестественных нот, настолько же навязчивых, насколько прекрасных. Это оказалась не просто шкатулка. Это была музыкальная шкатулка. Внутри лежала пожелтевшая от времени бумага.

Эмма извлекла ее из шкатулки и осторожно развернула, стараясь не повредить хрупкие края. Пристально всматриваясь в выцветшие чернила, Эмма поднесла бумагу к окну.

Впервые за многие годы лучи солнца скользнули по бумаге, осветив неразборчиво написанные слова. Эмма несколько минут изучала их, а потом, не веря своим глазам, подняла голову и посмотрела на скалы в снежных шапках за окном. Очевидно, Мэгс не единственная, кто был не в своем уме. Потому что это невозможно — то, что она увидела там.

— Я, наверно, прилагаю недостаточно усилий, чтобы удержать тебя в кровати, да?

Эмма обернулась и увидела стоявшего в дверях Джейми. Он выглядел как настоящий шотландский лэрд в килте в красно-черную клетку и в кремовой льняной рубашке с широкими рукавами и ниспадающим кружевом на манжетах. Эмма была настолько занята своей находкой, что даже не слышала, как он открыл дверь.

Она спрятала за спину руку с зажатой в ней бумагой и от испытанного потрясения не могла промолвить ни слова. Ей оставалось только молиться, чтобы Джейми не заметил стоявшей на столе открытой шкатулки.

— Что это ты вытворяешь, а?

Джейми как-то подозрительно посмотрел на нее, наклонив голову набок.

— Ничего, — поспешила ответить Эмма. — Совсем ничего.

— Тогда почему у тебя такой восхитительно виноватый вид? — Джейми неторопливо направился к ней, излучая снисходительную улыбку. — Что такое, дорогая? Неужели ты умудрилась захватить один из пистолетов деда и теперь, когда твое здоровье идет на поправку, намерена с его помощью проложить себе дорогу на свободу?

Джейми приближался, и Эмма в панике оглянулась назад. Если не выпрыгнуть в окно, спастись от него невозможно. Но она может отвлечь его, по крайней мере пока не придумает способ сказать, что все, во что он верил о себе, ложь.

Эмма уперла руки в бока, осторожно пряча бумагу, и посмотрела ему прямо в глаза:

— А почему я должна прокладывать себе путь на свободу с помощью пистолета? В долине ты говорил, что с большим удовольствием от меня избавишься.

— Наверно, надо сказать деду, чтобы он запер пистолеты, — внимательно посмотрев на нее, сказал Джейми и остановился.

— И не трудись отрицать это! Граф даже не отдал тебе то, что ты просил, а ты поскорее меня отправил. — Когда Эмма почувствовала, как в ней нарастает раздражение, она с удивлением поняла, что каждое сказанное ею слово идет из самого сердца. — Ему и пришлось-то всего лишь помахать у тебя перед носом небольшой кучкой золота, и ты практически подтолкнул меня в его руки. Удивляюсь, как ты не предложил сторговать меня за лошадь. А может, даже за… за… за овцу!

Джейми сжал губы, потому что больше всего ему сейчас хотелось рассмеяться, но он не осмелился.

— Знаешь, я провел с тобой ночь и вынужден признать, что даже самая преданная овца потеряла для меня свою привлекательность.

— Почему, Джейми? — не давая ему уйти от ответа на вопрос, спросила Эмма. — Почему ты отпустил меня?

— Потому что я думал, что ты не моя, чтобы удерживать тебя.

Эмма повернулась к окну, откуда открывался великолепный вид, потому что не хотела, чтобы Джейми видел, что она готова расплакаться. Она так долго старалась быть сильной, но события последних нескольких дней, похоже, выбили ее из колеи. Ситуация осложнялась еще тем, что она только что обнаружила.

— Но я ошибался, — хрипло прошептал ей на ухо Джейми.

Эмма чувствовала его силу, тепло его тела, которое согревало ее сильнее, чем солнечные лучи.

— Еще до того, как в тебя выстрелили, я знал, что веду себя как болван! Я уже был готов пойти за тобой следом. Поэтому и реакция у меня была такая молниеносная, когда я заметил стрелка. Потому что я понял, что…

Эмма обернулась, чтобы посмотреть на него, настолько загипнотизированная его словами, что совершенно забыла о своем раненом плече… и о кусочке бумаги, зажатом в руке. Пока он не выскользнул из ее слабых пальцев и не упал на пол к их ногам.

Эмма попыталась наклониться, чтобы подобрать бумажку, но Джейми, движения которого не сковывало больное плечо, удалось это сделать первым.

— А что это такое, девочка? — с изумленным видом спросил он, выпрямляясь. — Ты писала свое письмо о выкупе? Потому что мой дед в данный момент, как мне кажется, за меня и двух шиллингов тебе не даст.

Джейми посмотрел на бумажку и бросил любопытный взгляд на Эмму.

— Это похоже на страницу, вырванную из старой церковной книги. Откуда она у тебя?

— Мэгс дала ее мне, — неохотно призналась Эмма.

— А, Мэгс, — ласково сказал Джейми, переводя взгляд на бумагу. — Она всегда была как старая ворона, которая собирает всякие безделушки, чтобы украсить свое гнездо: симпатичные камушки, старинные монетки, блестящие…

Его голос затих, лицо побледнело. Когда он снова поднял глаза на Эмму, они потемнели от испытанного потрясения.

— Я не понимаю, — прошептал Джейми. — Что это значит?

— Очевидно, то, что ты совсем не внебрачный ребенок, как я думала, когда мы впервые встретились, — слабо улыбнулась Эмма.

Джейми перевел взгляд на бумагу и снова стал читать последние две подписи, беззвучно шевеля губами:

— «Лианна Элизабет Синклер. Гордон Чарльз Хепберн».

— Я понимаю, что для тебя это шок, — мягко сказала Эмма. — Но твой отец не соблазнял твою мать. Он женился на ней. Судя по этой бумаге, твои родители втайне сбежали и зарегистрировали свой брак за несколько месяцев до твоего рождения. В конце концов, ты не Синклер. Ты Хепберн и всегда им был.

Джейми снова посмотрел на нее. Со стороны было даже несколько забавно видеть на его лице выражение ужаса.

— Ты не только внук Хепберна, но и его законный наследник, — снова и снова удивляясь этому открытию, покачала головой Эмма. — Наследник графского титула.

Джейми развернулся и стал расхаживать по комнате, сжимая в руке хрупкое доказательство своего происхождения, как будто это был какой-то мусор.

Свободной рукой он провел по волосам, взъерошил их, потом опять пригладил и повернулся к Эмме. В таком разгневанном состоянии Эмма никогда его не видела.

— Значит, в ту ночь, когда они спустились с горы, это не было тайным побегом?

— Очевидно, нет, — покачала головой Эмма. — Возможно, они собирались рассказать Хепберну, что давно поженились, что у него нет другого выбора, как признать их любовь… и их сына. — Она сделала несколько шагов к Джейми, сгорая от желания погладить взъерошенные черные брови, коснуться губами беспокойной морщинки между глаз. — Это ничего не меняет, Джейми. Ты тот же самый человек. Чего ты так боишься? Думаешь, если ты заявишь свои права на наследство, тебе придется оставить свои дикие привычки? Лишиться свободы?

— Я абсолютно уверен, что Хепберну требуется, чтобы твоя душа поступила в его распоряжение. — Джейми потряс перед ней кулаком, в котором держал бумагу. — И ты прекрасно знаешь, что старый распутник никогда это не признает! Откуда это появилось?

— Я тебе говорила, — опустила глаза Эмма. — Мэгс мне дала.

— А где она это взяла?

Не зная, сколько еще потрясений сможет пережить его разбитое сердце, Эмма нехотя кивнула в сторону стола, где стояла принесенная старой нянькой шкатулка. Джейми подошел к столу и взял в руки пустую шкатулку, из проржавевших внутренностей которой донеслось еще несколько фальшивых звуков.

Застывшее на его лице выражение, когда он опустил крышку шкатулки и увидел миниатюру своей матери, заставило болезненно сжаться сердце Эммы.

— Я никогда раньше ее не видел, ~ прошептал он. — Она еще красивее, чем я думал. Но где Мэгс нашла это?

— У меня создалось впечатление, что твоя мать оставила ей шкатулку на хранение, но кто-то еще забрал ее после смерти твоей матери и закопал так глубоко, чтобы не нашли.

Их глаза встретились, они оба прекрасно понимали, о ком идет речь.

— Почему? — хрипло спросил Джейми. — Почему мой дед сделал это? Почему он притворялся, что любит меня, а сам врал мне каждую минуту?

— Я не знаю, — беспомощно покачала головой Эмма. — Может, он боялся потерять тебя, боялся, что ты окажешься у Хепберна. Если бы с самого начала граф знал, что ты его законный наследник, возможно, он попытался бы признать тебя своим. Наверно, твой дед чувствовал, что у него нет другого выбора, только закопать эту шкатулку вместе с правдой.

— Тогда пусть она остается зарытой в земле!

Джейми бросил шкатулку на пол, и Эмма не успела его остановить.

Прогнившее дерево не выдержало и раскололось. Из оказавшегося в шкатулке двойного дна к ногам Джейми выпало ожерелье.