Путешествие на Луну

Мейер-Лемго Карл

 

 

I

НОЧНОЙ ГОСТЬ

 

 

Была теплая, звездная майская ночь. Пятиклассник Рейнгард еще не спал. Да он и не старался уснуть. С открытыми глазами лежал он в своей кровати. От времени до времени раздавалась песня соловья, который где-то на дереве в саду разливался пред своей соловушкой. Рейнгард вслушивался в эту песню, которая подобно звукам флейты, протяжным, нежным, страстно нарастая, переходила то в бурное ликование, то в душу надрывающее рыдание, чтобы затем сразу умолкнуть. В глубокой тишине, которая тогда устанавливалась, до мальчика из далекого луга доходило монотонное непрестанное квакание лягушек, делавшееся слышнее, когда ветер своим тихим веянием приближал его к мальчику.

Темное зелено-голубое небо распростерло над городком свое звездное одеяние. Матовый свет луны заполнял серо-зеленые церковные купола, скользил по вековому фронтону, мягко отражался на вьющемся по стенам винограде и купался в дрожащих волнах реки.

Да и в окно, за которым находился Рейнгард, проникало это чудесное сияние. Мальчик чутко вслушивался, его глаза были обращены чрез окно в эту ночь, полную тайн, и невольно устремлялись к лунному серпу, точно притягиваемые магической силой. Что там в вышине? — думал он. Эти странные, темные пятна, что в них таится? Как должен быть далек тот мир от нашего? О, верно очень, очень далеко. Учитель Якоби на последнем уроке географии рассказывал, что если бы проложить рельсовый путь к луне, то понадобилось бы целых полгода, чтобы туда добрался курьерский поезд, который бы мчался днем и ночью без остановки.

Мальчик приподнялся и уселся в кровати. Что это? Светлая, яркая, заостренная в виде ножа полоса прорезала часть неба под косым углом, а затем и вторая на другой части неба. Только, только мальчик ее увидал, как она моментально исчезла, точно кинувшись в озеро. Падающие звезды! Это первые звезды, которые мальчик видел в своей жизни.

Но что там такое! Это уже не падающая звезда! Яркая звезда, много ярче других, которые усеяли небо, вдруг появилась… И все приближается. Увеличивается. Растет. А за ней, точно развевающийся шлейф, тянется расширяющееся бледное сияние. Мальчику становится страшно. Звезда все ближе; сомневаться нельзя, она летит прямо на город, к дому его отца, к окну, где мальчик. Рейнгард прыгает с кровати, он хочет бежать и все-таки продолжает, точно прикованный, глядеть на это волшебное видение. Но раньше, чем мальчик успел собраться с мыслями и притти в себя, лучезарное тело вдруг с'ежилось, — и у окна очутилось светящееся, нечеловечески огромное, дружески улыбающееся мальчику лицо старухи. И Рейнгард услышал следующие добрые слова:

— Не пугайся, мой милый. С тобой ничего худого не будет. Ты меня не знаешь. Да и не мог про меня еще ничего узнать. Ведь в школе вы мною пока не занимались. Знай же, я звезда, вернее сказать, комета. Меня еще называют хвостатой звездой, — это из-за моего одеяния, которое чудесным шлейфом тянется за мной, когда я лечу чрез мировое пространство. Заметив тебя в кроватке благоговейно созерцающим небо, я подумала: этот мальчик нас, звезды, любит и мне захотелось тебя посетить.

В то время, когда комета, рассказывала мальчику о себе, маленькая Лотта, сестра Рейнгарда, тихо пробралась к брату чрез смежную дверь. Разбуженная звуками чужого голоса, она захотела узнать, кто это так поздно ночью разговаривает с Рейнгардом. Прижавшись к брату, она робко стала осведомляться у внезапного ночного гостя: кто он такой?

Комета, улыбаясь, представилась и рассказала девочке о себе то же самое, что и Рейнгарду.

— А теперь, дети, слушайте! Я сейчас в отпуску и совершаю путешествие. Мой строгий хозяин, солнце, дает мне отпуск очень редко, не более одного раза в 300 лет. И вот, когда наконец, приходит время моего отпуска, я иногда устраиваю себе небольшие путешествия. На этот раз я направляюсь к Марсу. Он такое же мировое тело, как и ваша земля, только немного будет поменьше. Там у меня добрые друзья, у которых я хочу побывать. Если хотите, вы можете со мной поехать. Мой путь проходит мимо луны. Там я могу не надолго остановиться и ссадить вас. А вы там самым спокойным образом останетесь и, пока я буду продолжать путешествие, осмотрите эту странную лунную страну. На обратном пути я вас оттуда заберу и доставлю в полной неприкосновенности обратно на вашу земную родину. Что же, хотите ехать?

— Ну, конечно, госпожа комета, — восторженно ответил мальчик, — ведь это же великолепно. Подумай только, Лотточка, как это хорошо! поездка на луну!

Но девочка сделала озабоченное лицо и пролепетала:

— Ах, комета…. я… я очень хочу ехать с Рейнгардом на луну, но что скажут папа и мама, когда мы вдруг уедем?

— Ты славное дитя, — сказала комета, — но можешь не беспокоиться. Видишь, вот визитная карточка с моим именем. На обратной стороне карточки я напишу, что взяла вас с собой и через некоторое время доставлю вас целыми и невредимыми обратно домой. Карточку эту мы здесь оставим на подоконнике, так что мама ваша ее завтра же утром найдет. Теперь вы успокоились? Ну, что-ж, можно отправиться в путь.

Дети стали быстро собирать свои платья, а маленькая Лотта спросила, не захватить ли им с собою и пальто, так как на дворе свежо.

— Да, дети, там, в мировом пространстве, будет даже страшно холодно, так холодно, что и самые теплые зимние шубы не сумеют защитить вас от этого ужасного холода. Но посмотрите сюда! — И раз! два! комета выдрала из своего плаща два куска, превратившиеся в чудесные детские плащи. — Вот вам два волшебных плаща, оденьте их! Они вас укроют от страшного холода в мировом пространстве и спасут от раскаляющей жары на луне, когда на нее попадают солнечные лучи.

Сверкающие плащи так пришлись детям впору, точно их скроил самый лучший портной.

Но дети поделились еще одной своей заботой с кометой: — «А что мы будем в пути есть и пить?»

— Об этом я уже постаралась, — успокоила их комета. — Вам стоит только повернуть верхнюю пуговицу вашего волшебного плаща, и вы в правом кармане у себя найдете вкусный бутерброд, с чем только вам будет угодно. Захотите с колбасой, бутерброд будет с колбасой, захотите с ветчиной, бутерброд будет с ветчиной. А захочется вам пить, тогда покрутите вторую пуговицу, и в левом кармане у вас очутится пузатенькая бутылка со свежим, сладким молоком. Ну, теперь, дети, пора в дорогу.

Дети чрез стул перебрались на окно. Лотточка успела задать лишь один вопрос: — А ты нас, на самом деле, привезешь обратно к папе и маме?

— Конечно, мой маленький трусливый зайченок!

 

II

ОТ'ЕЗД

 

Сильные руки бережно приподняли детей, и они очутились на мягком ворсе, широкими складками покрывавшем могучую спину кометы. Спокойный под'ем вознес их над крышами и башнями городка среди зеленовато-сумеречной бесконечности.

Через несколько мгновений Рейнгард, который сидел впереди и осматривался кругом, уже не мог различить очертаний своего родного городка. Только светлая лента реки еще тускло поблескивала на исчезающем из глаз ландшафте, где еще можно было отличить более темную массу лесов от менее темных луговых пространств. Внизу еще мерцали городские огни — далеко не ярче звезд над ними.

Не слышно было более монотонного лягушечьего хора и страстной песни соловья.

Внизу по темной земле, детям казалось, ползла огненная гусеница, но шум от курьерского поезда им был едва — едва слышен. Скоро они уже ничего не различали на земле. Все быстрее мчал их в звездное пространство странный летчик. Они уже были выше самой высокой горы на земле.

Детям их путешествие доставляло огромное удовольствие. Тихо и спокойно летели они в высь, свободные от земной тяжести. Волосы Лотты развевались по ветру, как радостное знамя. Но мало-по-малу состояние удовлетворения у них стало сменяться угнетенным настроением. С минуты на минуту им становилось все труднее дышать. Легкие их работали с трудом и напряженно. Пыхтя, они выталкивали из себя воздух и снова его глотали короткими и торопливыми затяжками. Наконец мальчик тихо тронул комету за плечо:

— Ах, дорогая комета, мне что-то… послушай, как Лотточка стонет. Я думаю, мы… мы не в состоянии здесь наверху дышать этим воздухом…

Старая странница вселенной сразу очнулась от своих далеких мыслей. Она в это время была погружена в воспоминания об одном давнем своем путешествии, которое она совершила две или три тысячи лет тому назад, и которое ей чуть не стоило жизни. Она тогда слишком приблизилась к своему товарищу гиганту, к этой колоссальной планете, Юпитеру. А тот, рассердившись на нее, так ее толкнул, что комета была совершенно выброшена из своего пути.

Испуганно обернувшись, комета волнуясь сказала: «Клянусь поясом Ориона, я очень глупа. Это позабыть! Ну, да! Ведь вы задыхаетесь. Мы уже подходим к границам воздушного слоя, который окружает вашу землю. Воздух здесь все реже, и скоро его совсем не станет. И тогда вы оба могли бы совершенно задохнуться. Ну вот, берите и пейте! Это бутылка с воздушным соком. Хороший глоток из бутылки вас обеспечит воздухом на многие недели. И ваше дыхание в безвоздушном пространстве будет так же свободно совершаться, как и внизу, у вас на земле».

Комета подала сейчас же детям бутылку. После первого глотка дышать стало легко. Сделалось веселее, и путешествие им снова стало нравиться. А небо становилось чернее и на темном бархате его обозначалось все больше звезд и звездочек, многочисленные звездные стаи, такое множество, какого никогда не приходилось им наблюдать с земли даже в самые темные безлунные ночи.

 

III

ИЗ ЖИЗНИ КОМЕТЫ

 

Мальчик было представил себе будущее, когда эта великолепная поездка уже будет для него только воспоминанием, и позавидовал комете. «Да, дорогая комета, сказал он, у тебя чудесно сложилась жизнь. Как это хорошо, когда можно летать, куда угодно, взад и вперед, куда хочется, через весь мир! По правде сказать, я бы хотел быть кометой».

Комета печально покачала головой. «Нет, милый мальчик, ты не знаешь, что говоришь. Если бы тебе была известна наша жизнь, ты бы нам, бедным блуждающим звездам, не позавидовал. Лететь куда хочешь! О, если бы это было так!

Но такой отпуск, как теперь, мы получаем только раз в 200–300 лет. А до него приходится без перерывов, без передышки, не зная отдыха и покоя, бегать и бегать по тому пути, который указан нам солнцем. Да, вы не знаете солнца. Вам там внизу оно дружески смеется, для вас оно источник света и тепла, у вас оно помогает распускаться цветам, дает созревать плодам и ягодам. Со мною же оно обходится далеко не так.

Направляю ли я свой путь в далекие мировые пространства, оно бросает мне вслед свои колючие взгляды, и я слышу его брань: „не так вяло, старая бездельница! Тебе предстоит большая дорога. Поторапливайся, а то я тебя пришпорю“. О, небо, ведь я уже стала совсем стара. Но на это солнце не обращает никакого внимания. Всегда вперед! приказывает оно и велит все быстрее устремляться и спешить, только бы не опоздать.

И хотя бы по крайней мере товарищи, которых встречаешь в пути, хорошо бы относились. Ведь планеты находятся в таком же рабстве у солнца, как и мы, кометы. Они также принуждены вечно вращаться вокруг этого тирана — солнца. Но ждать от них дружеских родственных отношений не приходится. Напротив! Где только можно, они готовы ножку подставить. Больше всего им нравится сбрасывать меня с моего пути. Особенно этот толстопузый Юпитер и его братец с дырявым ошейником — Сатурн, это самые злые. Без тумаков никогда не обходится, когда я пробегаю мимо них. Один дергает меня справа, другой слева, стараясь сдвинуть меня с пути. И при этом они вырывают из моего плаща целые куски величиной в несколько квадратных километров, делая из них падающие звезды. Хорошие товарищи, нечего сказать!

Да, детки! как видите, далеко не розами усеян путь, но которому проходят кометы.

Я еще и теперь волнуюсь, когда вспоминаю о своей последней поездке к солнцу, хотя этому минуло почти 70 лет. Слушайте, как было дело! Я спокойно поднималась по своему пути в мировые пространства, страшно отдаленные от солнца. Вдруг я услыхала его ворчливый голос и сразу почувствовала знакомое подергивание и притяжение но всех своих членах.

Здесь уже всякое сопротивление напрасно, необходимо повиноваться и поворачивать к солнцу. И чем я ближе к нему, тем быстрее делаются мои движения. Так это бывает, когда бросают камень: чем ближе к земле, тем стремительнее его падение. Если вы только представите себе огромное расстояние от солнца, вы поймете этот сумасшедший бег, все ускоряющийся, делающийся все бешенее. В конце-концов движение делается в тысячу раз быстрее движения пушечного ядра. А к тому же представьте себе мой постоянный страх: ведь летишь прямо в огненную пасть солнца. Я пытаюсь держаться возможно дальше, напрягаю все силы, в то время, как волосы от ужаса у меня становятся дыбом. И, благодарение небу! Мне все же с невероятным трудом удалось тогда обойти по тесно примыкающей дуге и не сгореть. Три часа продолжался этот страшный бег вокруг солнца. Оно ведь имеет огромную поверхность.

Только постепенно, по мере удаления от него, я себя стала лучше чувствовать. Мой плащ, который был сильно изодран в поездках, снова сросся и был приведен в порядок. Ужасное солнце делает нам иногда и нечто доброе. Как у вас на земле оно способствует росту травы и хлеба, так каждый раз при приближении нашем ж нему оно действует так, что мы обрастаем новым сверкающим и лучистым одеянием.

Я тогда считалась небесною знаменитостью первого ранга. Все улицы, когда я проносилась, были переполнены народом, который на меня глядел с изумлением. Сознаюсь, мне это нравилось. Немного славы даже льстит! Но что люди вообще про меня тогда насочинили. Даже поверить трудно. Особенно в те века, когда люди не были еще так умны и просвещенны, как теперь. Они обычно стояли, вытаращив на меня глаза, и горестно выли: они меня называли „бичом божиим“, и видели во мне причину всего дурного, что с ними приключалось. Это я, жаловались они, приносила войну, чуму и голод, неурожаи и смерть. А в Вестфалии, где люди, повидимому, были еще глупее, меня обвиняли в большом море на кошек. Как же люди, однако, были глупы! Как будто меня могла занимать их печальная земная участь! Точно другого дела у меня не было!

Да, люди! Это самое замечательное, что имеется в мире. И как они за последние две тысячи лет и особенно за последние столетия развились. Это поистине удивительно. Вначале они немногим отличались от животных. Так же, как те, они были вынуждены в тяжкой борьбе с другими сильными и злыми зверями добывать себе пищу и утолять жажду. Нас, звезды, луну и солнце, они почитали за страшные силы, которые можно умилостивить и задобрить только жертвами. Робкие взгляды, полные боязни и страха, устремляли люди к нам ввысь. А если солнце или луна затмевались, если из-за туч сверкали молнии, если я делалась видимой земле, тогда боязливое человеческое племя начинало вопить и забиралось в ямы и пещеры.

А зато теперь! Как только в еле видимой дали я приближаюсь к земле, на меня направляются сотни, тысячи малых больших и гигантских подзорных труб. Астрономы, эти ученейшие среди ученых люди, пребывают в лихорадочном напряжении. И ни на один момент меня не оставляют без наблюдения. Они хотят точно знать, по какому пути я буду следовать. Они смотрят на меня и считают, считают и смотрят до тех пор, пока не определят точно моего пути. О, они очень умны, чрезвычайно умны. Из этой небольшой части пути, которую я делаю на их глазах, они в состоянии определить направление моего движения, весь мой жизненный путь, все это точно вычислить. И даже, когда они меня не видят, они знают в какой точке пространства я нахожусь. Это мне иногда даже неприятно, когда я на миллионных расстояниях от земли блуждаю в мировом пространстве. Господа ученые, бывает, меня здорово поругивают и бранят мой жизненный путь. „Ну, и мудреная комета — говорят они тогда — пока подсчитаешь ее путь, можно покрыться седыми волосами“. Ха! Ха! Да, человече, помучай свою черепную коробку основательно! Со мною повозишься! Но теперь я, по крайней мере, свободна от всех любопытных взоров. На этих отпускных поездках, которые я совершаю с вами, я могу быть совсем невидимой для всего мира!»

Так болтала седая мировая странница.

 

IV

НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

 

Последняя часть речи кометы произвела на Рейнгарда особенно сильное впечатление. «Госпожа комета», начал он немного робко, «суметь стать невидимым, ведь, это очень хорошо. Вообще мне бы сильно хотелось уметь немного колдовать. Может быть, вы были бы так любезны, дорогая комета, и рассказали бы как это собственно делается?»

Как только он кончил свою просьбу, произошел внезапный толчек. Комета от страха чуть было не стала, а мальчик покатился вперед. Он уже был на волосок от падения.

«Ради неба, дитя, молчи!» крикнула комета, «ни слова больше об этих вещах! Иначе нам друзьями не быть. Мне наистрожайшим образом, запрещено кому бы то ни было сказать даже самое ничтожное словечко об этих сверхтайнах. Если бы я тебе проговорилась, я подлежала бы смерти, а ты, разлученный с сестрой, носился бы по мировому пространству в глубоком одиночестве».

Рейнгард был сильно напуган. Он ведь ничего плохого не предполагал. «Милая комета», произнес он дрожащими губами, «не сердитесь, пожалуйста, на меня. Я думал, что… Но нет, если это так, тогда, конечно…» Особенно напугала его мысль, что Лотточке за благополучие которой он считал себя ответственным, это может повредить. Невольно он посмотрел в сторону сестры.

Но где Лотта? Холодный пот выступил у Рейнгарда на лбу. Заикаясь, он воскликнул: «Госпожа комета, Лотточки…. Лотточки…. нет!»

«Что? Что ты говоришь, мальчик? Нет Лотты? Да где же она?… Ах, вот попали мы в историю. Конечно, она упала вперед, когда я остановилась в своем полете».

«Но ничего не было слышно», вслух подумал Рейнгард.

«Она, должно быть, уснула. Но, клянусь, мы ее найдем, хотя бы на это ушел весь мой отпуск. Ну, теперь навостри глаза!»

«Как мы ее можем найти?» — промолвил мальчик. «Она ведь, наверное, давно упала на землю».

«На землю? О, нет, туда, мой мальчик, ни в коем случае. Ты забываешь, что мы давно вышли из сферы вашей маленькой земли. Ее тяготение на нас теперь никакого воздействия не оказывает. Ты теперь не на земле живешь, а на другом мировом теле, именно на мне. Я, в качестве кометы, состою также в штате солнечных слуг, как и земля, только я, конечно, следую по специально предназначенным для меня путям. Твоя сестричка должна была отлететь в том же самом направлении, в котором я до сих пор и двигалась. Она, когда я остановилась, нас перегнала и должна быть где-нибудь впереди нас. Надо внимательно всматриваться. И нам удастся ее найти!»

Наша мировая летчица увеличила скорость своего движения. Две пары глаз зорко пронизывали пространство. Но от Лотточки ни следа! Они уже готовы были впасть в отчаяние. Вдруг мальчик закричал:

«Здесь влево, дорогая комета! Посмотри! как красиво! Птичка летит, и вся видна в свете луны!»

«Птичка? Этого, мальчик, не может здесь быть. В этой области мира вас только двое живых существ. И если там кто-то летит, то но не иначе, как твоя сестрица».

Так это и было на самом деле. Птичка была скоро поймана, и брат и сестра радостно бросились друг другу в об'ятия.

Уже давно дети пропустили время сна. Усталость стала их одолевать. Комета услышала, как дети немилосердно начали зевать. «Ну, пора, наконец, спать», сказала она. «Доброй ночи! Устраивайтесь поудобнее у меня на спине!».

Дети расположились на мягком ворсе. Еще раз мелькнула перед ними луна, заметно выросшая, а затем комета с удовлетворением услышала ровное и спокойное дыхание детишек.

 

V

ПРИБЫТИЕ НА ЛУНУ

 

Когда дети проснулись и открыли глаза, они, ослепленные мощным потоком света, устремленного на них, были вынуждены сейчас же их закрыть. Только постепенно они привыкли к этому невероятному обилию света, исходившему из выросшего до гигантских размеров полумесяца. Навстречу луне комета неслась со скоростью, далеко превосходившей скорость полета пушечного ядра. Никогда детям не пришлось бы совершить такой поездки, если бы чары кометы им в этом не помогли.

Совсем по иному выглядела луна. Далеко не такая, какой они ее наблюдали с земли! Много яснее различались темные плоскости от более светлых. Определенно выступали детали, которые совсем остаются недоступными для земного наблюдателя или раскрываются только через подзорную трубу.

Перед раскрывшимся их глазам зрелищем эти земные дети точно оцепенели. В глубоком черном пространстве, унизанном звездами, перед ними реял другой мир, наполовину залитый резким солнечным светом, наполовину погруженный в темную ночь. Уже стал отчетливо обозначаться шаровидный образ. Когда справа светлая полуокружность резко отделялась от черного неба, полоса, лежавшая слева за границей света, только постепенно темнела. В эту полосу лучи солнца падали не прямо, а все более и более наклонно в соответствии с лунной выпуклостью, до того места, где светлая часть кончалась и начиналась сразу и непосредственно темная сторона, куда лучи солнца совсем не попадали.

Картина менялась. Хвостатая звезда бешено мчалась к своей цели, пожирая в секунды километры. Пред глазами зрителей исчезли оба серповидных лунных конца за горизонтом. Все шире и могущественней пред ними раскрывалась страна, огромная, как часть света, и скоро уже наши мировые путешественники летели над луной, как земные летчики над землей.

Но как разнилась картина от той, которая восхищает взор земного летчика. Они не видели ни зеленых лесов, ни потоков в блеске серебра, ни мирно покоющихся озер, ни городов с их улицами. Еще издали они различали рядом с многочисленными горными цепями более темные плоскости, казавшиеся им равнинами или озерами. Но озерами или болотами это не могло быть. Об этом они скоро догадались по отлогим возвышенностям, которые пересекали эти плоскости. Так же выдавались единичные горные вершины точно гигантские зубцы.

Они приблизились к луне еще на 20 километров. Много яснее и отчетливее летчика над землей они могли различать отдельные детали. Здесь облака никогда не прикрывали лежащей под ними страны. Как далеко они находились от нее, им было трудно себе представить, до того ясно и резко выступали все формы лунной поверхности.

Лотточка успела уже несколько раз заявить, что на луне повсюду «капут». «Откуда здесь столько дыр?» — спрашивала она.

Самое замечательное на лунной поверхности — эти круглые дыры, большие и малые. Кроме того, они видели огромнейшие горы, неправильно расположенные, и чем более они приближались, тем страшнее пред ними выступала дикая изодранность страны. Теперь они проносились над колоссальной горной областью. Причудливо были разбросаны беспорядочно нагроможденные горные хребты. Их вершины сверкали, как вечный снег над Альпами, Обвешенный солнцем, и мрачно зияли черные пропасти. Что особенно резко бросалось в глаза в отличие от земных очертаний, это бесчисленные кольцеобразные горные валы, охватывавшие целую равнину, или окружавшие зияющую пропасть. Эти кратерообразные возвышенности были беспорядочно рассеяны по всей обширной горной области, то соединяясь с горными гребнями, то со склонами. Одни в виде темных дыр казались небольшими, другие с отвесными стенами, освещенные солнцем, ярко блестели, в то время, когда противоположные им отвесы стояли, точно одетые черным бархатом. А иные были так велики, что в них могли бы разместиться целые города. Однажды они пролетели над такой огромной горной кольцеобразной равниной, которая могла бы свободно вместить целое земное княжество или провинцию; а посредине высилась гора, усеянная зубцами, которые, казалось, возникли тогда-же, когда появилось это кратеро-форменное образование. Часто в больших кольцеобразных равнинах располагались меньшие.

От общего вида создавалось впечатление, что какая-то сверх'естественная сила обрушилась на луну и изуродовала все ее правильные очертания.

Это была страшная и дикая картина, представившаяся глазам детей.

Все дальше и дальше уносила их комета. И много времени прошло, пока они миновали окаменевшее море. Наконец, оно кончилось Страна под ними теряла свою необыкновенную пустынность. Показывались более мирные поверхности, более похожие на земные очертания. Обширная равнина давала глазам некоторое спокойствие и отдых.

Долго летали они над этой странной равниной. Но то там, то сям их зоркий взгляд усматривал черную тень небольшого кратера. Комета направляла свой полет на запад, к границе света, где день и ночь резко сталкивались. Теперь над горизонтом стали обозначаться небольшие освещенные горные вершины, которые сразу выростали. Эти горные вершины составляли цепь, последовательно рассекавшую весь горизонт.

Пред ними сразу выросла огромная горная цепь, такая мощная и громадная, что астрономы ее прозвали Альпами. «Смотри», воскликнул Рейнгард, «какие гигантские горы! Почти такими я себе представляю наши земные Альпы».

«А посредине широкая, широкая дыра», сказала Лотта, показывая на ущелье, круто и отвесно пересекавшее горный вал. Края этой широкой и прямолинейной пропасти так равномерно спадали, что можно было предположить искусственный пролом.

Вдруг комета им крикнула: «Внимание! Крепко держитесь! Мы пристаем!»

Подобно летчику на земном летательном аппарате, комета падала вниз, быстро и отвесно, так что Лотточка от страха несколько раз взвизгивала.

Удивленными глазами дети осматривались кругом. Удивительная страна! В резко ярких лучах солнца горы купались, точно утес, залитый африканским солнцем. Позади каждого небольшого возвышения, за каждым камнем простиралась черная тень. Перед ними возвышались усеянные зубцами горные крутизны. Но небо здесь не было голубым, как на земле, а черное, черное как смола. Усеянное мириадами звезд, оно казалось сплошным млечным путем, только звезды здесь не сливались, а ясно и четко различались.

«Послушайте, дети, что я вам на прощанье скажу!» обратилась к ним комета, огненное одеяние которой побледнело пред этим миром яркого света. «Вы ведь знаете, куда я направляюсь. Это на Марс, и здесь я должна оставить вас одних.

Но не беспокойтесь! Еду и питье вы будете иметь в ваших волшебных плащах. А чтобы вы могли многое увидеть на лунной поверхности, я вам дам волшебное средство передвижения. Оно вас быстро понесет, когда ваши маленькие ноги почувствуют усталость». При этом комета вытащила из кармана своего плаща большой зонтик. «Вот этот зонтик вам будет служить летательным аппаратом. И от солнца он также вас сумеет отлично защитить. Возьмитесь оба за его ручку, нажмите вот эту кнопку. И тотчас он вас подымет вверх и быстро понесет туда, куда вы только захотите. А когда вам надо будет остановиться, то снова нажмите кнопку, и тихим снижением зонтик вас спустит на землю».

Комета на прощанье пожала детям руки. Лотточка умоляюще и робко посмотрела на нее и еле смогла пролепетать: «Милая комета, так ты нас наверное отсюда заберешь и приведешь обратно домой к Папе и маме?».

«Наверное, наверное, моя девочка! Когда вы вдоволь насмотритесь на луне, и захотите вернуться домой, выговорите трижды вот это волшебное слово: Lacus-Solis, тогда с быстротой мысли я буду около вас, чтобы отвезти вас домой.

Теперь прощайте! Внимательно наблюдайте все на луне, чтобы вы могли потом толково рассказать на земле о виденном вами здесь. До свидания! И не забывайте волшебного слова — Lacus-Solis!».

«Lacus-Solis?», повторил Рейнгард, «это же no-латыни и значит „озеро солнца“, солнечное озеро, нет я этого не забуду — солнечное озеро, солнечное озеро, Lacus-Solis, Lacus-Solis!..».

На прощанье комета в последний раз махнула рукой, и стала бесшумно подыматься. Скоро она уже была на огромной высоте. Величественно развевался длинный лучистый плащ на ее плечах. Еще раз мелькнул пред ними светлый образ кометы, и затем она совсем скрылась за зубчатым гребнем горной цепи. Дети земли остались совершенно одни.

 

VI

НА ЛУННЫХ АЛЬПАХ

 

Они посмотрели друг другу в глаза. У девочки они были подозрительно влажны. Рейнгард решительно взял сестру за рученку и притянул ее к себе.

«Идем, Лотточка, сейчас нам предстоит под'ем; оттуда сверху должен открыться широкий вид. Взберемся ли только мы?»

Они с опасением смотрели на гигантские вершины высотой в тысячи метров. Каменистая почва, без тропинок. Впереди них выступали их черные, как смола, тени. От ослепляющего солнца, которое отражало голые утесы, глазам делалось больно. Но вышло лучше, чем они предполагали.

Сначала покатый под'ем, правда, делался все круче и круче. Но как легко он детям давался.

«Прямо смешно», подумал Рейнгард, «как легко подыматься! У меня такое ощущение, что нас кто-то подталкивает и подымает». На земле при таком под'еме они бы пыхтели и охали, а здесь они его преодолевали без всякого труда. Почему это так? — дети не могли знать. А на самом деле, это очень просто об'ясняется. Масса луны значительно меньше массы земли, и потому сила ее тяготения много слабее земного. Когда Рейнгард однажды захотел перепрыгнуть через камень, он взлетел так высоко, точно ростом сравнялся с отцом, опустился же плавно, не причинив себе никакой боли. Чем легче был его прыжок, тем спокойнее был его спуск.

Дети не могли свыкнуться с этими невероятными прыжками, которые они делали чрез широкие расщелины меж скал. Рейнгард был вне себя от радости, когда он перелетел чрез Лотту, как будто она была не больше своей куклы.

Между тем общий вид окрестности изменился. Бее причудливее и зазубристее выступали очертания утесов. Дети приближались к сверкающим верхушкам гор. Здесь они увидели, как из каждого камня, из любой горной складки и трещины исходил яркий свет и все кругом сверкало, точно алмазы. Свет переливался тысячами красок, то зеленым смарагдом, то голубым цветом матового опала, то ярким блеском, как росинки в траве. Как в волшебных пещерах восточных сказок, дети подвигались вперед, охваченные очарованием.

«Это кристаллы», решил мальчик, подойдя к ним ближе, «я их знаю по моей минералогической коллекции. Конечно, таких великолепных кристаллов, как здесь, у нас на земле не имеется». И с помощью зонтика он набрал их полную горсть и засунул в глубокие карманы своего плаща.

Когда дети стали продолжать свое восхождение, они уже подвигались не так быстро, как раньше. Не потому, что ноги их притомились. Они не устали, но ноги их обжигались о голую скалистую почву. Кругом не было никакого следа растительности. Камень повсюду; твердый, как сталь, серозеленый камень покрывал все сплошь.

Наконец, они добрались до одной вершины. Оттуда пред ними поднималась еще последняя, самая большая высота. Лотточка, отчаявшись, присела и стала упрашивать брата сделать хотя бы небольшой привал. Оба они к тому же проголодались, и мальчик заявил:

«Надо удостовериться, продолжают ли еще действовать пуговки наших плащей».

Они, как им и было указано, повертели пуговицами, и тотчас вынули из карманов по чудесному бутерброду. К их услугам оказались и бутылки с молоком, когда они повертели и вторую пуговицу. Не один раз они вращали волшебные пуговицы, так как сильно проголодались.

«Странно здесь на луне», сказала Лотта. «Заметил ли ты хотя бы одного орла или ягнятника? Ведь они должны жить на горах».

«Я вообще здесь не видел животных. Даже обыкновенной мухи не заметил», ответил мальчик.

«А деревья, цветы, а трава? Они здесь растут? Я ни одной травинки не заметила. Совсем пустынные горы! Не хотела бы я здесь жить».

Девочка сделала основательный глоток из бутылки с молоком и продолжала высказывать свое недовольство луной: «Вообще мне до сих пор луна решительно ничем не понравилась. Посмотри только на небо! Точно и не хочет совсем быть голубым. Солнце уже показалось из-за гор. У нас на земле теперь была бы великолепнейшая заря. А здесь? Да и облаков здесь, кажется, не бывает. Лучше было бы на земле остаться…».

Рейнгард только досадливо поморщился.

«Ты ничего не понимаешь во всем этом… чудесном и прекрасном, что здесь на луне. Например, эти кристаллы, которые так удивительно хороши или то, что чувствуешь себя легким, как перышко, и что можно бегать и прыгать»…

Дети еще некоторое время поспорили о луне. А потом мальчик напомнил, что пора продолжать под'ем. Но девочка стала жаловаться на боль в левой ноге, и не хотела итти. Тогда Рейнгард вспомнил о зонтике, который должен был служить им аэропланом. Оба схватились за его ручку, и мальчик нажал кнопку. Плавно и вместе с тем быстро поднял зонтик свою ношу вверх, и скоро они, подобно орлиной паре, реяли на высоте над величайшими горными вершинами.

«Держись, Лотточка», сказал брат, «я сейчас снова нажму кнопку. Видишь, там, на этой горной площадке мы сделаем остановку».

Зонтик стал спускаться, но оказалось, что Рейнгард его неверно направил. Они пристали не к вершине, а на порядочном расстоянии от нее, на затененной стороне горы.

«Что это значит?» испуганно вскрикнул Рейнгард, как только ноги его коснулись почвы. «Ослеп я, что ли? Я ничего не вижу. А ты, Лотточка, что нибудь видишь?»

«Нет, ничего не вижу, да и тебя не вижу, все вокруг меня страшно черно. Ах, Рейнгард, куда это мы только попали? Наверное, спустились в черную дыру кратера. Ах, лучше бы мы остались на земле!».

«Оставайся на месте!» приказал Рейнгард, «очень может быть, что мы стоим на краю пропасти. Один шаг, и мы упадем в бездну».

Он опустил зонтик, чтобы его сложить. И тогда он увидел звездное небо над собой. Надежда его сразу осенила.

«О, Лотточка, над нами звезды!».

Оба стали думать, что им делать. Тьма, окружавшая их была совершенно непроницаема, черна как сажа; они не могли различить даже руки у себя перед глазами.

«Ах, мы глупцы!» воскликнул вдруг мальчик, «у нас же зонтик! Он нас сюда доставил. Он же нам поможет отсюда выбраться. Ну, крепко держись! Я нажимаю».

Почва у них под ногами исчезла, и через несколько мгновений наши маленькие летчики задергались от накаленного потока солнечного света, в который они вступили, переправившись через край горы. Рейнгард быстро нажал кнопку зонтика, и на этот раз они пристали удачно.

Дети свободно вздохнули и осмотрелись кругом. Пред ними далеко уходили горы. В сверкающей белизне лучились вершины. Повсюду, где взор их только мог охватить, справа и слева, пред ними громоздились грозные, большей частью, башенноподобные горы. Это была не одна цельная горная цепь с ясно различимыми вершинами, а какая-то каша из острых горных хребтов и причудливо зазубренных вершин.

Разителен был переход от ослепительного света горного склона, попадавшего под солнечные лучи, к глубокой черной тьме погруженного в тень другого склона. И когда дети с опаской подошли к краю утеса, за которым они при первом спуске погрузились в черную тьму, они с ужасом озирали это царство мрачной ночи. На луне тени совершенно непрозрачны и бессветны, так как здесь нет воздушного покрова, мягко и тепло окутывающего нашу землю. Этот воздушный слой, принимая в себя солнечный свет, распределяет его по земле так, что и в тени при закрытом небе мы можем различать предметы. Совсем иначе на луне. Свет и тьма непосредственно сталкиваются в своей резкой противоположности. И только там, где свет от освещенных поверхностей обратно отражается, слабое сияние попадает на затененные части луны.

 

VII

НА РАВНИНЕ

 

Низко в восточной части горизонта солнце стояло в белом зное, не затуманенном никаким промежуточным воздушным слоем. Солнце еще долго продолжало стоять на этом месте. Детям казалось странным, что в течение довольно большого времени оно едва-едва сдвинулось с места. Нижний край солнца все еще скрывался за горизонтом. От горного кряжа падала огромнейшая тень на равнину, конец которой можно было едва различить. Далеко, далеко мерцала светлая полоса за тьмой. Там должен был быть конец царству тени.

«Я хочу туда полететь», сказал Рейнгард, показывая пальцем на светлую полосу, «мне кажется, что эта темная страна пред нами должна быть равниной. Горами я уже порядочно сыт. Может быть, там внизу мы найдем луг с цветами и бабочками».

Сестренка, конечно, радостно приняла его предложение. И скоро они оставили эти страшные высоты, чтобы осмотреть другую часть лунной страны. Они не осмелились лететь по неизвестной области на многие мили растянувшейся Альпийской тени. Дети поэтому направили свой полет по линии горного хребта на северо-запад. Среди гор они пересекли широкую площадь, резко отличавшуюся своей темнотой от окружающей ее местности. Площадь была окружена кольцевой горной цепью. Глубина площади внутреннего дна была в несколько тысяч метров. Наши маленькие наблюдатели об этом могли догадаться по длинным теням, распростершимся на целые мили и падавшим на площадь внутреннего дна от вершин восточного вала.

Между тем солнце несколько поднялось, и его первые лучи скользили чрез Альпийскую цепь по значительной части равнины, которая необ'ятно далеко тянулась от подножия гор.

Равнина манила к себе детей, мечтавших отыскать здесь что-нибудь живое, будь то животное или растение, что могло бы напомнить о земной родине. По ней они уже давно начали томиться.

Прошло не мало времени, пока они совершили спуск с этих грозных высот. Но как велико было их разочарование.

«Вот тебе и луг», стал браниться Рейнгард, «ни единого цветочка, ни одной травинки! Подожди, я скажу комете, когда она вернется, что это скучная страна. Нет, здесь мало что может понравиться, все камень да камень!

Прямо каменная пустыня!» Иначе и не могло быть. На луне нет ничего другого, кроме камня, обнаженного, крепкого, серо-зеленого камня. Нет, даже ползающего жучка, ни единой ящерицы, греющейся на солнце, ни одной жужжащей мухи.

Дети земли, насквозь пронизанной жизнью, находились в мертвой стране, среди каменной пустыни, которой, казалось, нет конца. И чувство заброшенности, мертвого одиночества, как камень, давило на души детей. Горькие слезы разочарования были у них на глазах.

Девочка стала уговаривать брата: «не позовем ли мы, Рейнгард, лучше комету, чтобы вернуться домой?»

Но мальчику уже стыдно стало своей слабости и он твердо ответил: «Нет, я не хочу, чтобы отец надо мной смеялся. Мы отсюда отправимся только тогда, когда основательно познакомимся с луной. Мы еще ни разу не видели кратера вблизи, и мы еще много откроем здесь замечательного…»

Сестра не решилась противоречить, хотя она с удовольствием отказалась бы от всех кратеров вместе, если бы только от нее зависело сейчас вернуться домой.

Так началось странствование их по равнине. За отправную точку они приняли звезду, стоявшую на западной стороне горизонта и превосходившую все другие по величине. Уже давно дети заметили, что здесь, в отличие от земли — звезды одинаково густо усеяли все небо и ясно различимы по краям и по середине его. Скоро они убедились, что предположенная ими звезда совсем и не звезда, а ярко светящаяся горная вершина, возвышавшаяся одиноко на далекой равнине. Начинающаяся усталость и нетерпение побудили маленьких путешественников снова довериться волшебному зонтику. Гораздо скорее, чем солнце продвигало свои границы на запад, летели они по равнине на умеренной высоте. Во время полета они поняли, как ошибочно судили они о расстоянии замеченной ими блестящей вершины. Уже много раз им приходилось недооценивать отдаленности различных пунктов. Это потому, что на луне предметы, не затуманенные воздушными слоями, выступают удивительно ясно и отчетливо, и кажутся близкими, хотя они отстоят на много миль расстояния. Прошел еще час невероятно быстрого полета, пока они достигли освещенной вершины горы. Ее подножие было еще погружено в черную ночь; и только на ближайшие окрестности падало бледное отражение ослепляющего света вершины.

Уставшие от полета, наши путешественники сейчас же растянулись на освещенном солнцем утесе, который выдавался из окружающего его моря черной ночи. Они до того утомились, что твердый камень сошел за мягкую перину. Удобно устроившись, они повертели пуговки своих плащей и с большим аппетитом поели и попили.

 

VIII

ПОТЕРЯЛИСЬ И СНОВА НАШЛИСЬ

 

Когда дети стали осматриваться кругом, они увидели на востоке зазубренную цепь Альп, ясно видимую только там, где она отделялась от ослепительного солнечного шара. Только прикрывшись зонтиком, дети могли прищурившись, смотреть на этот шар.

У их ног простиралась необозримая серая равнина, светлевшая постепенно с восходом солнца. Астрономы прозвали эту равнину Маге Umbrium, т.-е. море дождей. Тогда еще дети этого не знали, но позднее, на земле, когда они значительно подросли и уже могли сами читать научную книгу о луне, они удивлялись именам, которыми астрономы наделили все эти местности. Облачное Море, Море Плодородия, Веселое Море, Океан Бурь, даже Залив Радуги — вот какие имена надавали разным лунным областям. Можно ли было придумать менее подходящие названия для мира, в котором нет ни дождей, ни тучь, ни бурь, ни утренних и вечерних зорь, который лишен деревьев, цветов, листьев, на утесах которого нет даже жалкого лишая?

Гора, на которой дети находились, возвышалась точно риф в море. На ней было много вершин и немало по бокам ее трещин и ущелий, покрытых черными тенями. Странствуя по ее довольно широкой верхушке, дети нашли огромный камень, величиной с человека, расположенный у самого отвеса. Рейнгард заметил, что камень не плотно примыкает к горе.

«Давай, Лотточка, мы его столкнем. Вот будет славно! Какой подымется шум и трескотня! Иди, пособи мне!»

На земле они никогда такого огромного камня не могли бы сдвинуть с места. Здесь же им легко удалось его столкнуть и он ринулся в пропасть. Дети видели, как камень гигантскими прыжками, отталкиваясь и подпрыгивая, пролетел вниз с тысячи метров, пока не исчез совсем в черной бездне.

Дети были удивлены. Они видели, как камень падал, но ничего при этом не слышали. Никакого шума, даже самый малейший звук не дошел до их ушей. Точно по полю катили шар из ваты.

«Почему это так? Почему ничего не слышно?» подумал Рейнгард, покачивая головой. Луна оказывалась для них совсем непонятным миром. «Лотточка, хочешь играть в прятки? Здесь так много утесов и огромных камней с черными тенями, что игра в прятки здесь должна выйти очень забавной».

Лотта согласилась, хотя она немного побаивалась этих непрозрачных теней кругом. Игра началась. Сначала должна была спрятаться Лотта, и Рейнгард довольно долго повозился, пока он ее нашел сидящей на корточках за одной скалой. Теперь очередь прятаться была за мальчиком. Он залез в расщелину скалы. Темнота его совершенно закрыла. Он был уверен, что сестра его никогда не найдет.

Прошло много времени, а Лотта около него все не показывалась. Рейнгард решил криком направить ее на настоящий путь, и стал ее окликать. Но никакого ответа.

Он выглянул за угол. Лотточки не видать. Тогда он совсем выкарабкался из своего укромного местечка. Стал осматриваться. Лотты все-таки нет. Рейнгард стал громко звать ее по имени. Никакого отклика. Мальчику стало не по себе. Он побежал к площадке. Она была пуста. Его охватил страх за сестру. Он озирался направо, искал слева, осмотрел каждый выступ, бегал в разные стороны, в страшном отчаянии громко выкрикивал, как только был в силах, имя Лотты. Из глаз у него побежали слезы. Сильнейшие угрызения совести мучили его. Он не должен был так далеко уходить от площадки, не должен был так глубоко прятаться. Он, как старший, чувствовал себя ответственным за сестру. Что, если он ее не найдет? Это была страшная мысль! Этого не может быть! Этого не должно быть! Как себя чувствует сейчас Лотточка? Когда он представил охвативший ее страх, у него сердце разрывалось от сострадания к ней.

Так, мальчик, терзаемый невыразимыми муками, в слезах, блуждал по горе; ее причудливые очертания и черные отверстия ему казались страшными масками, привидениями, которые тешатся над ним в его горе.

Вдруг он испустил крик радости. Там наверху сидела его сестренка, спиной к нему, так, что не могла его видеть. Она прикрыла руками лицо и горько плакала.

Рейнгард снова стал кричать и звать ее по имени. Но она не оборачивалась, хотя, казалось, должна была его услышать. Он бежал к ней, продолжая звать и окликать ее. — Что она? оглохла? Она с места не двигалась. Только когда он совсем близко к ней подошел, она сразу обернулась, вскочила и упала к нему в об'ятия.

Брат и сестра не привыкли обмениваться нежностями, даже тогда, когда были переполнены их сердца. Теперь же они тесно прижимались друг к другу, точно хотели остаться так вместе навсегда.

«Почему ты не обернулась, когда я тебя звал?» спросил Рейнгард с упреком.

«Да я тебя услыхала только тогда, когда ты очутился около меня», отвечала она, все еще продолжая от волнения всхлипывать.

Постепенно оба стали догадываться, в чем дело. Они вспомнили о камне, который бесшумно скатился с горы. На Луне нет звуков. Только, насколько хватал воздушный покров, которым окружила их заботливая комета, чтобы они могли дышать и разговаривать между собой, настолько и не дальше простиралась здесь область звука. Ибо там, где нет воздуха, который переносит звук от уха к уху, там царствует вечное молчание. В лунном мире господствует вечное молчание. И если выпалить хотя бы из тысячи пушек в течение одной секунды, ни малейший звук не проникнет в эту мертвую тишину.

 

IX

РАЗОЧАРОВАНИЯ И ОДНО ИСПОЛНИВШЕЕСЯ ЖЕЛАНИЕ

 

«Уйдем, Рейнгард, отсюда. Эта гора отвратительна. Давай, спустимся на равнину. Там, по крайней мере, нет этих ужасных черных теней». Рейнгард согласился. Но так как спуск при крутизне горы казался им небезопасным, они снова прибегли к услугам верного зонтика.

Внизу между тем наступил день. Бросив робкий взор на покинутую ими гору ужаса, они бодро отправились вперед, все еще питая слабые надежды найти здесь следы какой-либо жизни.

Надеждам их не суждено было, однако, осуществиться. Оба они в одно и то же время заметили, что местность пересекается… рекой. Да, рекой. Так им ясно показалось.

— Это, верно, река, Лотточка — заявил Рейнгард — Я ясно вижу другой берег. Может быть, там и лягушки и рыбы водятся? Слушай, если вода не очень глубока, мы выкупаемся. При таком зное выкупаться в реке прямо прелесть!

В надежде на такое соблазнительное удовольствие дети пришпорили себя. Конечно, и на этот раз они недоценили расстояния. От скорого шага они перешли к бегу. Подобно двум охотничьим собакам, они мчались по этой ровной местности. Мальчику вспомнился его верный пес, Вальдманн, с которым он так часто бегал взапуски. Если бы эта собака могла с ними сейчас бегать по этой легкой лунной местности! Она бы летела, как перышко, несмотря на свои короткие ноги, и ее длинные уши развевались бы как паруса.

Они были у цели. Но их радостные ожидания и надежды были обмануты самым коварным образом. Берега-то были, но воды никакой. Расщелина, шириною с километр и глубокая, как бездна, разрывала поверхность равнины и тянулась без конца в обе стороны. Как собственно была глубока эта огромная борозда, и как выглядело ее дно, дети не могли узнать. Рейнгарду она представлялась могучим чернильным потоком. Какое счастье, что в их распоряжении оставался зонтик, а то пришлось бы проделать утомительный обратный путь на собственных ногах. Они посредством зонтика перенеслись на другой берег и продолжали лететь дальше на небольшой высоте.

— Некоторые кратеры мы все-таки должны осмотреть; раньше ни в коем случае не надо уезжать с луны, — решил Рейнгард.

Еще много широких и узких борозд и круглых, зияющих во тьме пропастей миновали они в своем полете. Но кратера они все не находили.

Через довольно продолжительное время снова вынырнули перед ними горные вершины, относящиеся, как они скоро определили, к одной горной цепи. Это были так-называемые лунные Аппенины. Постепенно возвышаясь, горный хребет достигал на юго-востоке колоссальной высоты и затем круто обрывался, спадая на равнину отвесом длиною в несколько тысяч метров. Их волшебный зонтик скоро привез их к подножью этого гигантского горного склона. Там они сделали привал.

Подняв глаза к горному гребню, Лотта удивилась чему-то и спросила брата: «Ты, Рейнгард, здесь уже видел на небе луну? Она мне здесь кажется значительно больше, чем на земле». При этих словах она указала брату на блестящий серп, видневшийся из-за гребня, почти такой же, как лунный серп на земном небе, только чуть не в четыре раза больше.

Брат засмеялся: «Это Луна? Глупости! На Луне же мы сейчас с тобой находимся. Я эту штуку уже заметил. Она, правда, выглядит, как Луна, но больше… Может быть, что и Луна также имеет свою луну, как и Земля, и это есть луна Луны… Но наверное я не знаю. Мы об этом расспросим комету, когда она вернется».

Лотточка немилосердно зевала. Она не слушала брата. «Уа» вырвалось у нее из рта и она даже забыла прикрыть рукой открытый рот. «Я очень устала, страшно утомилась. Сколько времени теперь могло бы быть?»

Это был трудный вопрос. Измерения времени на Луне не было. На солнце нельзя было положиться. Оно здесь медленно ползло, точно улитка. Оно, повидимому, могло достигнуть полуденной высоты только через несколько дней, а уж заката, наверное, придется ждать еще многие недели.

Часов они также не имели. Поэтому спали они тогда, как только их одолевала усталость. Резкий свет солнца удерживал детей в бодрствующем состоянии больше, чем это было полезно для их организма. Не было сумерок, ни постепенно подступающей темноты, которая бы действовала убаюкивающе и успокаивающе на их разгоряченные головки.

А когда, наконец, их глаза слипались, то сон не был глубоким и освежающим. Солнце беспрерывно ударяло им в глаза. Они чувствовали себя примерно так, как если бы на земле они спали в комнате, освещенной гигантской электрической лампой. Под непрозрачными же, смолисто-черными тенями дети укладываться спать опасались.

И теперь также после короткого беспокойного сна дети встали невеселые, в дурном настроении. Деятельное и живое стремление у детей все видеть и испытать после двух или трех дней пребывания на Луне — по земному счету — почти совсем притупилось. Впечатления, которые они получали на Луне, были глубоки и сильны, но однообразны. Мертвая тишина и безжизненность этого мира, над которым даже и звезды безжизненно горели, без мерцания и сверкания, было отчаянно тоскливо все очертания лунной поверхности казались необычными. Горы были так же высоки, как и земные Альпы, но в их неправильности, в их дикой вздыбленности ничего не было похожего на землю. Равнины простирались как моря, но их поверхность была так же камениста, как и острые зубцы горных вершин. Каменным шаром представлялась вся Луна. Нигде ее каменный костяк не был, как на земле, покрыт мягкой земной поверхностью.