— Существует любопытная статистика, — сказал По, — которая имеет непосредственное отношение к моему предложению. Представьте себе: около сорока процентов французов работают на государственной службе. Вы, конечно, понимаете, особенно если сами работали в Париже, что сие означает для честных трудяг вроде меня и вас.

Беннетт кивнул. Он прекрасно помнил лавины запутанных формуляров и многостраничных отчетов — он называл их «бумажным поносом», — угрюмый саботаж самоуверенных бюрократов и часы, убитые в душных, пыльных офисах за отбиванием налоговых атак на доходы его компании.

— Да, — произнес он. — Это, кстати, было одной из причин моего ухода. Мне казалось, что вскоре я окажусь погребенным под грудой отчетов и циркуляров.

— Совершенно с вами согласен. А теперь представьте себе: все эти миллионы и миллионы лентяев, способных только перебирать бумаги, тоже хотят получить свои денежки в конце каждого месяца. А еще медицинскую страховку, и немалую, и пять недель отпуска в год, и пенсии с индексацией. — По в задумчивости стряхнул пепел с сигары. — Прелестная система, согласен, но только если вы находитесь на том конце, куда капают деньги, так? Увы, для остальных она совершенно неприемлема. Вы в курсе, какие налоговые ставки придумали французы для тех несчастных, что осмелились заработать себе на жизнь и не прогорели? Шестьдесят, семьдесят процентов. Иногда больше. — Он помолчал, потягивая коньяк.

— Ну да, это правда, — согласился Беннетт. — Но все же уходят от налогов.

По улыбнулся:

— Да, справедливое замечание. И с вашей помощью я хочу примкнуть к их рядам. Еще рюмочку? — Он вопросительно взглянул на Беннетта. Молодой человек вскочил, принес графин и разлил по рюмкам бледно-золотую жидкость, глядя на причудливые узоры, которые коньяк создавал на стеклянных стенках. Мысль о том, что ему предлагают сменить жалкое существование надзирателя унитазов на роль помощника такого человека, как По, принесла ему странное удовлетворение, и в эту минуту Беннетт решил принять предложение хозяина, в чем бы оно ни заключалось.

По поблагодарил его за коньяк и продолжил:

— Уже несколько лет у меня есть небольшая собственность в Монако, там власти занимают более умную позицию по отношению к богатым людям и их налогам. Но все-таки существуют две основные загвоздки. Во-первых, в Монако я чувствую себя примерно так же, как вы на самой маленькой яхте, — мне тесно, мне не хватает простора, там слишком много людей. А во-вторых, несмотря на все это бюрократическое сумасшествие, мне нравится жить во Франции. Так утомительно и неудобно сокращать время жизни во Франции до шести месяцев в году.

Знания Беннетта о подоходном налоге для богатых были довольно поверхностными.

— Почему только шесть месяцев?

— Проведете во Франции больше шести месяцев хотя бы на день — и вас тут же объявят резидентом для налоговых целей и набросятся на вас со всех сторон. — По глубоко затянулся сигарой и выпустил колечко дыма. Беннетт с удивлением увидел, что оно было идеально ровным. — И это как раз и подводит нас к нашему маленькому и абсолютно невинному розыгрышу. Как вы знаете, официальной границы между Монако и Францией не существует — ни таможни, ни паспортного контроля, ни иммиграционных стоек. Конечно, властям довольно сложно определить, сколько времени человек проводит по ту или по эту сторону границы.

— И они не желают верить вам на слово, верно?

По поднялся, повернулся спиной к камину и оглядел Беннетта сверху вниз, медленно покачивая головой:

— Нет, мой мальчик, все не так. Видите ли, не они должны доказывать, где я нахожусь, это я должен им это доказать. Я должен представить неоспоримые доказательства того, что каждый год более полугода обитаю в Монако. А будучи французами, они всегда пользуются своим правом брать мои слова под сомнение. Понимаете мою проблему?

— Конечно, понимаю, — подтвердил Беннетт. — Но как же вы докажете, что вы там находитесь? Попросите аудиенции у князя Ренье? Или будете каждый день отмечаться в полицейском участке?

— К счастью, до этого дело пока не дошло. Но мне придется представить достаточно убедительные доказательства — счета из ресторанов, квитанции из прачечной, химчистки, от уборщиков, из винных магазинов и так далее. Ну и конечно, солидный счет за телефонные переговоры. Вы же знаете, что французские власти просто обожают телефонные счета. Другими словами, надо установить мое постоянное бумажное присутствие в Монако.

— Ага, — догадался Беннетт.

— Я так понимаю, что суть предложения до вас дошла.

— Кажется, да. Вы хотите, чтобы я стал вами.

— На бумаге. И только в течение следующих шести месяцев, а дальше поглядим. Я буду платить вам наличными, поэтому проблем с налогообложением у вас не возникнет. Конечно же, вы будете жить в моей квартире в Монако. Будете ездить на моей машине, подписываться моим именем, расплачиваться с местными торговцами от моего лица, регулярно посещать два или три ближайших ресторана. Я дам вам образец моей подписи. Вам будет легче ее подделать, если повернете документ вверх ногами. Пара часов тренировки, и вы станете подписываться лучше меня. — По ухмыльнулся и широко развел руки в стороны. — Ну, что вы думаете? Не слишком тяжелое испытание для вас?

Беннетт прикончил остатки коньяка и подавил желание налить себе еще. Он с трудом сдерживал нарастающее волнение от мысли, что ему будут платить за то, чтобы он жил как миллионер. Ну конечно, это мошенничество, однако он с радостью согласится быть его участником.

По сам налил еще коньяка в рюмку Беннетта, проигнорировав его слабые попытки возразить.

— Ну что, как, на ваш взгляд, достойная схема? Вопросы? Возражения? Предложения?

— Должен признать, пара вопросов у меня возникла. Например, вы ведь только что познакомились со мной, а уже предлагаете стать вашим соучастником в утаивании налогов.

— А вас это беспокоит? Вы же сами сказали — все утаивают. Наш маленький план касается только нас двоих — вас и меня. Что, французская экономика разорится? Стариков-пенсионеров выбросят из домов престарелых? Больницы закроются? Может быть, вся нация придет в упадок? Произойдет девальвация франка? Может быть, президент нашей республики откажется от четырех перемен блюд на обед в ресторане «Липе», а то он повадился ходить туда каждый день…

— Да нет… — задумчиво произнес Беннетт. — Если смотреть с этой стороны, то вроде бы все не так уж страшно.

— То есть если мы договоримся о том, чтобы не тревожить наше общественное самосознание, то нам особенно не о чем беспокоиться? Хотя, конечно, существует риск разоблачения.

— Да, кстати, это так.

— Риск минимальный, — заявил По. — Конечно, если кому-нибудь из нас не придет в голову самому раскрыть нашу тайну. — Он улыбнулся, брови поползли вверх. — Но, уверяю вас, это буду не я.

— Ну а если представить себе — только представить, заметьте, такую гипотетическую ситуацию, в которой я оказываюсь «нескромен». — Коньяк придал Беннетту смелости. — Ну, например, через шесть месяцев я… ну, в общем, надумаю вас кинуть. Начну шантажировать или что-нибудь в этом роде. Почему вы решили, что мне можно доверять?

По вздохнул с таким видом, как будто объяснял наивному ребенку общеизвестные истины.

— В бизнесе, друг мой, такого понятия, как «доверие», просто не существует. Я думал, ваш печальный опыт с господином Бринфорд-Смитом вас этому научил. — Он внимательно посмотрел на Беннетта, давая молодому человеку возможность уяснить, что эта сторона дела была им давно продумана. — Вы понимаете, что мы обсуждаем гипотетическую ситуацию, поэтому прошу не принимать мои слова как направленные лично против вас. Но если вы решите предпринять что-нибудь… ну, выходящее за рамки наших договоренностей, мне придется отказаться от вас. Я скажу, что никогда в жизни вас не видел, и притяну вас к ответу по суду за подделку документов, кражу и преступное самозванство. Мне, конечно, это будет весьма утомительно, но вам будет гораздо хуже. Мои адвокаты не очень дружелюбные люди, да и французские тюрьмы имеют плохую репутацию. По крайней мере, мне об этом рассказывали.

Беннетт моргнул.

— А что, если я сбегу из Франции?

— Я вас найду. Не сам, конечно. Симо найдет, к примеру. А у него очень богатая фантазия, у нашего Симо.

Беннетту представилось, что беззвучный японец может с ним сделать, уж по крайней мере не бокал шампанского подать. Он взглянул на По. Его лицо сохраняло привычное, благожелательно-расслабленное выражение. По упомянул о возможной расправе с добродушным видом, но от этого равнодушного тона по спине Беннетта пробежал холодок. Почему-то он не сомневался в том, что По не моргнув глазом выполнит любую из своих угроз.

Внезапно По рассмеялся и похлопал Беннетта по спине:

— Давайте не будем портить такой приятный вечер. В любом случае мое предложение останется нашим маленьким секретом, взаимовыгодным союзом. Обдумайте его. Вы проведете лето в комфорте, с деньгами в кармане, а я останусь здесь. Мне здесь нравится. Единственным пострадавшим будет безликий налоговый агент, но мне кажется, мы и так слишком много переплатили ему в прошлом. — По докурил сигару и бросил окурок в камин. — И кто знает? Может быть, мне удастся найти вашу пропавшую яхту. Я знаком с несколькими влиятельными людьми на Карибах.

Беннетт представил себя в Монако — какое-то время он будет богат, ему не придется думать о хлебе насущном и он сможет спокойно обдумать перспективы своей будущей жизни. Да и какие у него альтернативы? Стать офисной крысой, да и то при условии, что он найдет себе работу. Или возить саудовского принца по Провансу? Или провести еще одно лето в нищете, пусть даже в распрекрасном Любероне? Черт побери! Разве это не тот шанс, которого он ждал, на который надеялся, когда размещал в газете объявление? Почему же не попробовать? Не пожить для разнообразия как богач?

Он поднял глаза на По:

— Я согласен.

— Молодец, мой мальчик! Я очень рад. — За этим последовал еще один удар по спине. — Оставьте свой адрес, утром я пришлю Симо, чтобы оговорить детали. — По зевнул, потянулся и посмотрел на часы: — О, как поздно, прошу меня простить, мне необходимо выспаться.

Они вышли в тихую прохладу ночи. Звезды пронизывали нависшую черноту неба, создавая на нем причудливый узор. Проехав сквозь арку, Беннетт глянул назад и увидел фигуру По на фоне одной из освещенных дверей, тот махал на прощание рукой. Массивные ворота закрылись за его машиной. Беннетт слегка поежился. Ему показалось, что этот вечер был тщательно продуман и скрупулезно выверен с начала и до самого конца. А может быть, так проходили все вечера в доме По?

* * *

Симо припарковал свой черный «ситроен» на деревенской площади. Его экзотическая внешность и строгий черный костюм произвели впечатление на группу женщин, болтающих около бакалейной лавочки. Они замолчали и с неприкрытым любопытством уставились на него. Когда он повернул на аллею, ведущую к дому Беннетта, они со значением покивали друг другу и вернулись к прерванному разговору. Вечером они расспросят Жоржет о том, что за дела у ее англичанина с этим странным посетителем. Симо не обратил на них внимания. Он привык, что на него вечно пялятся, — как и следовало ожидать, местные варвары также не имели ни малейшего представления о манерах.

Он постучал. Беннетт открыл дверь, и мужчины торжественно поклонились друг другу.

— Bonjour, monsieur Bennett.

— Bonjour, monsieur Shimo.

— Bonjour, bonjour. — Жоржет появилась из кухни. Глаза ее под желтой бейсболкой горели любопытным огнем. — Alors, un petit café? — Она бегом вернулась на кухню и выключила радио, чтобы удобнее было подслушивать. Беннетт задумчиво почесал затылок, Симо стоял не шевелясь. Обсуждать дела при Жоржет, сделать ее, а потом и ее деревенских кумушек неофициальными участниками заговора было все равно что объявить о нем по национальному радио. В кафе тоже не пойдешь — там на них бы насело еще больше любопытных.

— Мне кажется, вы говорите по-английски?

Тень улыбки коснулась губ Симо.

— Конечно. Я говорю на всех европейских языках.

Беннетт с облегчением вздохнул.

— Тогда мы будем говорить по-английски. — Он кивнул в сторону кухни. — Она не понимает ни слова. Давайте присядем здесь.

— Наверное, вам следует кое-что записать, — сказал Симо. — И прежде чем мы начнем, прошу вас вернуть мне письмо нашего общего друга.

Беннетт отправился за письмом, а Жоржет, воспользовавшись моментом, принесла кофе. Она пыталась заговорить с Симо, но, фыркнув, снова ушла на кухню, когда он упорно продолжал отвечать на все ее вопросы по-английски.

— Вот, пожалуйста. — Беннетт протянул Симо конверт.

Симо проверил, на месте ли письмо, убрал конверт в карман, закурил сигарету и начал говорить тихим и монотонным голосом:

— Адрес: резиденция Гримальди, авеню Монте-Карло, это совсем рядом с Плас-дю-Казино. Два верхних этажа. Машина — темно-синий «мерседес», номерной знак 380 SL, зарегистрирован в Монако. На прошлой неделе прошел техобслуживание. Будет стоять в подземном гараже. Рядом с ним есть место для вашей машины. Кредиты открыты в трех ресторанах — «Купол», «Людовик XV» и «Рожер Верже». За еду не расплачивайтесь, только подписывайте счета. В конце месяца, когда получите все счета, позвоните мне и назовите сумму. Я пришлю вам чеки, а вы перешлете их на центральный почтамт в Монако. Той же системы будем придерживаться в отношении телефонных счетов и электричества, так же будем поступать и со штрафами за неправильную парковку. Пожалуйста, три или четыре раза в месяц нарушайте правила, хорошо? Вам все понятно?

— Пока все выглядит несложно. А скажите, кто-нибудь будет приходить убирать квартиру?

Симо затушил сигарету.

— Предыдущую femme de ménage отослали назад на Филиппины. Вам надо будет нанять новую. — Он кивнул в сторону кухни. — Не ее. Платите наличными.

— Ах да. Я как раз хотел об этом спросить. Понимаете, сейчас у меня совсем нет денег, а мне надо оплатить счета, которые…

Симо поднял руку, и Беннетт в первый раз заметил, что косточки указательного и среднего пальцев у него гораздо крупнее и тверже остальных, а по внешнему краю ладони тянется гребень затвердевшей кожи, наподобие черепашьего панциря. Наверное, он может разбить кирпич с одного раза, подумал Беннетт. По крайней мере, сломать шею.

— Раз в месяц, пятнадцатого числа, вам будут приносить на квартиру двадцать тысяч франков. — Он вытащил из кармана коричневый конверт. — Здесь первый платеж. Тут же ключи от машины и от квартиры и образец подписи нашего друга. Я позвоню вам в Монако завтра в восемь вечера, чтобы удостовериться, что вы на месте и устроились. — Он посмотрел на часы. — Вопросы есть?

Беннетт какое-то время изучал свои записи, затем покачал головой:

— Вроде бы все ясно.

Симо встал, и Беннетт проводил его до двери. На пороге японец обернулся и слегка поклонился:

— Желаю вам приятно провести время в Монако.

Почему-то это прозвучало как приказ.

Беннетт неторопливо вернулся в гостиную, где его уже ждал инквизитор в бейсбольной кепке. Жоржет, все еще обиженная холодностью посетителя, убирала чашки с кофе со стола и с неодобрением поглядывала на раздавленную в пепельнице сигарету Симо.

— Итак, — сказала она, — это был японец. Не сомневаюсь, что у вас с ним какие-то дела.

Беннетт выдержал паузу.

— Вообще-то, Жоржет, я подумываю о том, чтобы купить машину. «Тойоту». Очень хорошие машины, эти «тойоты». Такие надежные.

— Но недешевые. — Жоржет склонила голову набок, ожидая дальнейшей информации.

Беннетт набрал в легкие воздуха.

— Совершенно верно. Поэтому я решил принять предложение о работе на следующие несколько месяцев. У меня будут сплошные разъезды. Начинаю прямо завтра. — Он увидел, что глаза Жоржет сузились. — Не беспокойтесь, я вам заплачу.

— А кто будет заботиться о вашей одежде? Кто будет ее чистить? Чинить? Кто будет стирать ваши рубашки, заботиться о вас как о собственном сыне? А?

— Не волнуйтесь об этом, прошу вас. Я буду жить в гостиницах.

Жоржет презрительно хмыкнула:

— Эти дикари. Они же не отличат крахмала от сливового варенья. Я-то знаю, мне об этом рассказывали.

* * *

Вечером, пока Беннетт морально и физически готовился к отъезду, Жоржет зашла в кафе «Крийон» за ежедневной порцией ликера и сплетен. Как обычно, на высоком стуле у стойки бара сидел месье Папин. Он отдыхал после утомительного дня, целиком посвященного мелкому вымогательству и вскрытию конвертов над паром. По крайней мере три деревенские дамы уже сообщили ему о том, что у Беннетта был неизвестный посетитель — «японец в костюме, совершенно невероятно», — и он бочком подобрался к Жоржет, чтобы разведать обстановку.

— Et alors, ma belle, — прошептал он ей тихонько на ухо, как будто назначая свидание под старой липой на заднем дворике кафе. — У тебя сегодня был жаркий день?

Жоржет не хотела признавать, что и сама не имеет представления о цели сегодняшнего визита, и к тому же она терпеть не могла Папина, поэтому несколько мгновений помедлила, прежде чем ответить с многозначительным видом:

— Не твое дело. В некоторые вещи лучше не совать свой нос.

Она глотнула ликера и с наслаждением ощутила, как мягко он проскользнул в горло.

— Японец приехал на очень дорогой машине. Une grosse Citroën. А один костюм чего стоит! Наверняка он очень серьезный мужчина. Это друг месье Беннетта?

— Папин, я могу тебе сказать только одно: месье Беннетт завтра уезжает из города и вернется он нескоро. Ох как нескоро! Уезжает по делам. А больше я тебе ничего сказать не могу.

Папин кивнул и постучал пальцем по кончику носа.

— Наверное, он захочет, чтобы его письма пересылались по новому адресу.

— Да, — сказала Жоржет. — Мне. И если возможно, чтобы приходили нераспечатанными.

Она допила свою рюмку, со стуком поставила ее на стойку бара и вышла из кафе повеселевшая. Как она его уела! Вот противный маленький уродец, вечно сует нос в ее дела. Ну ладно, в этот раз не совсем в ее дела, надо признать, но это ничего не меняет.