Мосье Беке вышел в холл своего дома, когда Фробишер прислал ему свою карточку. Это был маленький юркий человечек с аккуратной остроконечной бородкой, стриженными ежиком волосами и торчащей из-под воротника салфеткой.

Джим объяснил, что сегодня должны распечатать комнаты Мезон-Гренель, но ничего не сказал о новом обороте, который приняло дело, начиная с находки книги о стрелах.

– Я поддерживал связь с фирмой господ Фробишера и Хэзлитта, – заявил маленький человечек. – Наши отношения были в высшей степени корректными. Счастлив познакомиться с партнером столь известной фирмы. В три часа я прибуду со своими ключами и наконец увижу, как завершится этот недостойный скандал. Просто позор! Такая хрупкая и изящная мадемуазель – и это животное Ваберский! Но с ним мы разберемся. Слава богу, во Франции есть законы!

Он с поклонами проводил на улицу Джима, у которого создалось впечатление, что нотариус полагает, будто нигде, кроме Франции, законов не существует.

Джим возвращался через рю де Годран и главную магистраль города, улицу Свободы. Пересекая полукруг плас д'Арм перед ратушей, он едва не налетел на Ано, покуривавшего сигару.

– Вы уже успели закусить? – удивленно спросил Джим.

Детектив махнул рукой.

– Для этого достаточно пятнадцати минут. А вы?

– Придется подождать до двух. Мисс Харлоу решила прогуляться.

– Как хорошо я ее понимаю! Первая прогулка после тяжелого испытания! Первая прогулка выздоравливающего после операции! Первая прогулка обвиняемого, признанного невиновным! Но утешьтесь, друг мой. Задержку ленча вам компенсирует встреча со мной!

– Несомненно, это приятное событие, – сдержанно отозвался Джим, которому не нравились театральные жесты, тем более в общественных местах.

Ано усмехнулся. Стремление Джима выглядеть благопристойно начинало доставлять ему удовольствие.

– Сейчас я вознагражу вас, – заявил он, хотя, за что именно его собираются вознаградить, Джим понятия не имел. – Вы пойдете со мной. В этот час на Террасной башне Филиппа Доброго весь мир будет принадлежать нам.

Ано направился в просторный двор ратуши. Позади длинного флигеля возвышалась на полтораста футов над землей квадратная башня. Поднявшись на триста шестнадцать ступенек, Ано и Фробишер оказались на восточной стороне крыши под безоблачным майским небом Франции. У Джима перехватило дух при виде открывшейся перед ним панорамы. Прямо перед ними находилась стройная апсида церкви Богоматери, прекрасная, как дамское украшение, и каким-то чудом пережившая столько веков, а дальше тянулась зеленая равнина, перемежаемая сверкающими водными потоками и усеянная маленькими деревушками.

Ано сел на каменную скамью и протянул руку.

– Смотрите! – с гордостью воскликнул он. – Вот ради чего я привел вас сюда!

Джим увидел высившуюся далеко на горизонте огромную массу Монблана, белую, как серебро, мягкую, как бархат, на которой, подобно пламени в очаге, вспыхивали и гасли золотые пятнышки.

– Ого! – заметил Ано, наблюдая за лицом Джима. – Выходит, у нас есть кое-что общее. Возможно, вы стояли на вершине этой горы?

– Пять раз, – ответил Джим с улыбкой, вызванной пробудившимися воспоминаниями. – Надеюсь сделать это снова.

– Счастливчик! – не без зависти произнес Ано. – я видел ее лишь на расстоянии. Но даже издалека это зрелище успокаивает нервы, словно молчаливая компания старого друга.

Джим мысленно блуждал по снежным склонам и каменным гребням. Детектив говорил истинную правду – именно такие трудноуловимые эмоции вызывают горы у людей, питающих к ним страсть. Он с любопытством посмотрел на Ано.

– Если вы нуждаетесь в успокоении, значит, вас тревожит это дело? – с сочувствием спросил он. Отдаленное видение словно парящей в голубом небе арки из серебра и бархата сблизило обоих.

– Очень тревожит, – медленно отозвался детектив, не сводя глаз с горизонта, – и по многим причинам. Что вы о нем думаете?

– Я думаю, мосье Ано, – сухо ответил Джим, – что вам не нравится, когда кто-то, кроме вас, задает вопросы.

Ано засмеялся, словно одобряя выпад собеседника.

– Да, вы хотели задать вопрос очаровательной мадемуазель Апкотт! Скажете, если я правильно угадал то, что вы собирались спросить. Было ли лицо, к которому она прикоснулось в темноте, мужским или гладким женским.

– Да, верно.

Теперь пришла очередь Ано с любопытством взглянуть на Джима. На лице детектива явственно отражалась мысль: «Придется уделять вам особое внимание, друг мой», но он не стал облекать ее в слова.

– Я не хотел, чтобы этот вопрос был задай, – сказал Ано. – Почему?

– Потому что в нем не было нужды, а ненужные вопросы создают путаницу, которой следует избегать.

Джим не поверил ни единому слову этого объяснения. Он слишком хорошо помнил быстрое движение и взгляд, которым Ано удержал его. Оба были безошибочными признаками тревоги. Но Ано едва ли встревожила перспектива услышать ненужный вопрос. Несомненно, существовала куда более веская причина его поведения. Но Джим был не в силах ее понять.

Кроме того, являлся ли этот вопрос таким уж ненужным?

– Безусловно, – ответил ему Ано. – Предположим, мадемуазель коснулась в темноте лица мужчины с его грубой кожей, щетиной на щеках и подбородке и короткими волосами на голове. Разве это не было бы для нее самым жутким впечатлением от всего инцидента? Она наверняка отметила бы эту деталь в своем повествовании.

Джим признавал справедливость довода, но это не приближало его к решению проблемы – почему детектив так резко возражал против его вопроса. Однако следующее замечание Ано сразу же отвлекло Джима от этих мыслей.

– Мадемуазель Энн коснулась лица женщины – если только в ту ночь она вообще притрагивалась к чьему-то лицу.

– Вы считаете, что она нам солгала? – изумленно воскликнул Джим.

Ано протестующе поднял руку.

– Я ничего не считаю. Я ищу преступника.

Джим припомнил искаженное ужасом лицо Энн Апкотт и ее дрожащий голос.

– Не может быть, чтобы она лгала! Никто не сумел бы так убедительно изобразить страх.

Детектив рассмеялся.

– Поверьте мне, друг мой, – все великие преступницы являются одновременно великими актрисами. Мне неизвестны исключения из этого правила.

Изумление Джима слегка уменьшилось – он постепенно привыкал к этой идее. И все-таки эта девушка с ее свежим, как весенняя зелень, лицом…. Нет!

– Энн Апкотт не получила ничего по завещанию миссис Харлоу, – возразил Джим. – Зачем ей было убивать старую леди?

– Подождите, друг мой! Проанализируйте как следует ее историю. Вы увидите, что она распадается на две части. – Ано растоптал сигару каблуком, предложил одну из своих черных сигарет Джиму Фробишеру и закурил другую сам, долго зажигая ее спичкой. – Одна часть состоит из пребывания мадемуазель Энн в своей спальне в одиночестве – весьма эффектно преподнесенная история о страхе, но, в конце концов, ее мог изобрести любой. Вторую часть изобрести было бы не так легко. Открытая дверь между комнатами, свет в спальне мадам, голос, шепчущий: «Так-то лучше», звуки борьбы… Нет, друг мой, я не верю, что это вымысел. Уж слишком здесь много мелких деталей, которые явно имели место в действительности. Белый циферблат часов и стрелки, указывающие время… Нет, думаю это правда. Но ее можно по-разному интерпретировать. Вспомните, что сегодня утром Ваберский рассказал нам историю об улице Гамбетта и Жане Кладеле.

– Ну?

– А я потом спросил вас, не мог ли он приписать мадемуазель Харлоу собственные действия.

– Да, помню.

– Отнеситесь таким же образом к истории Энн Апкотт, – продолжал Ано. – Предположим, что в тот день она отперла дверь между комнатами. Что может быть легче? Мадам Харлоу днем была на ногах, и ее спальня пустовала. К тому же дверь вела не непосредственно в спальню, иначе мадам могла бы обнаружить, что она незаперта, а в гардеробную.

– Да, – согласился Джим.

– Тогда продолжим! Вечером мадемуазель Харлоу уходит на бал к мосье де Пуйяку. Энн Апкотт отправляет Гастона спать. Дом погружается во мрак и тишину. Предположим, к Энн присоединился некто с ядом отравленной стрелы в шприце. Предположим, они вошли в «Сокровищницу», и Энн Апкотт включает на секунду свет, давая спутнику возможность пересечь комнату и открыть дверь. Предположим, шепот: «Так-то лучше» – принадлежал самой Энн Апкотт, стоящей у безжизненного тела мадам Харлоу и обращающейся к спутнику.

– Но кто же был этот спутник? – осведомился Джим.

Ано пожал плечами.

– Почему не Ваберский?

– Ваберский? – воскликнул Джим.

– Вы спросили меня, что приобретает Энн Апкотт с помощью убийства мадам, и сами ответили на свой вопрос – ничего. Но был ли ваш быстрый ответ исчерпывающим, мосье Фробшнер? Ваберский рассчитывал на недурное наследство. Что, если он в обмен на помощь мадемуазель Энн предложил поделиться с ней? Разве это не мотив? В конце концов, что нам известно об Энн Апкотт, кроме того, что она платная компаньонка и, следовательно, бедна? – Детектив всплеснул руками. – Откуда она взялась? Каким образом оказалась в этом доме? Не была ли она подругой Ваберского?

Возглас Джима заставил его умолкнуть.

Джим думал о Ваберском как о возможном убийце – если убийство имело место, – который, не получив наследства, перешел к шантажу и ложным обвинениям. Но он не связывал с ним Энн Апкотт вплоть до этого момента на Террасной башне. Теперь же его начали одолевать воспоминания. Например, адресованное ему письмо. Энн утверждала, что Ваберский претендовал на ее поддержку и она отвергла его требование. Но не было ли это письмо коварной уловкой? Мысленно Джим представлял себе сцену, абсолютно непохожую на расстилающуюся перед ним панораму, – ярко освещенный зал, толпа вокруг длинного зеленого стола и стройная светловолосая девушка, сидящая за столом, проигрывающая раз за разом, покуда лопаточка крупье не сгребла всю ее маленькую кучку банкнот, и отходящая от стола с поднятой головой, но с дрожащими губами.

– Ага! – проницательно заметил Ано. – Похоже, вы что-то знаете об Энн Апкотт, друг мой. Что же именно?

Джим колебался. Ему казалось непорядочным по отношению к девушке рассказывать об этом. Возможно, история имеет вполне невинное объяснение. С другой стороны, лучше дать ей шанс это объяснить. К тому же необходимо учитывать интересы Бетти. Ведь он прибыл в Дижон ради нее.

– Хорошо, я расскажу вам, – заговорил Джим. – Во время нашей встречи в Париже я сказал, что никогда в жизни не видел Энн Апкотт. Тогда я сам этому верил. Только когда она танцевала в библиотеке вчера утром, я понял, что ввел вас в заблуждение. Я видел Энн за столом в казино в Монте-Карло в прошлом январе и сидел рядом с ней. Девушка была одна и все время проигрывала. Ей удручающе не везло, но она держалась спокойно. Единственными признаками волнения были пальцы, судорожно сжимавшие сумочку, и испуганный взгляд, который она бросила на других игроков, поднявшись из-за стола, как будто опасаясь, что они станут жалеть ее. Я, напротив, выигрывал и потихоньку бросил на пол тысячефранковую купюру, наступив на нее ногой. Когда девушка повернулась, собираясь отойти, я остановил ее и сказал по-английски, угадав в ней соотечественницу: «Это ваши деньги.

Вы уронили их на пол». Она улыбнулась, покачала головой и в следующий момент скрылась в толпе. Поиграв еще немного, я тоже встал, и, когда проходил мимо входа в бар по пути за своим пальто, девушка поднялась из-за столика и обратилась ко мне по имени. Она поблагодарила меня и сказала, что, несмотря на крупный проигрыш, отнюдь не осталась без средств к существованию. Я в этом сомневался, так как на ней не было ни колец, ни ожерелья, ни каких-либо других украшений. Девушка вернулась к своему столику, за которым сидела в компании мужчины. Разумеется, это была Энн Апкотт, а мужчина – Ваберский. Несомненно, от него она и узнала мое имя.

– Этот эпизод произошел до того, как Энн Апкотт обосновалась в Мезон-Гренель? – осведомился Ано.

– Да, – ответил Джим. – Думаю, она познакомилась с миссис Харлоу и Бетти в Монте-Карло и вернулась с ними в Дижон.

– Безусловно, – кивнул детектив. Некоторое время он сидел молча, а затем негромко произнес: – Это выглядит не слишком хорошо для мадемуазель Энн.

Джиму пришлось с ним согласиться.

– Но подумайте, мосье Ано, – указал он. – Если Зин Апкотт замешана в преступлении, хотя я этому не верю, почему же она по своей воле рассказала о том, что слышала в ту ночь, и придумала лицо, склонившееся к ней в темноте?

– У меня есть идея на этот счет, – ответил Ано. – Она рассказала об этом после того, как я объявил, что сегодня мы должны сломать печати и открыть комнаты. Не исключено, что в этих комнатах мы можем обнаружить то, что побудило ее навести подозрение на какую-то другую женщину, находившуюся в доме, – Жанну Боден или горничную мадемуазель Харлоу, Франсину Роллар.

– Но не на саму мадемуазель Бетти, – быстро вставил Джим.

– Нет-нет! – Ано махнул рукой. – Об этом свидетельствуют часы на шкафчике – они ведь оправдывают мадемуазель Бетти. Ну, сегодня мы это выясним. А пока что, друг мой, вы опаздываете на ваш ленч.

Детектив поднялся со скамейки, и, бросив последний взгляд на магическую гору, этот аванпост Франции, они повернулись лицом к городу.

Джим Фробишер смотрел на зеленые лужайки, усаженные липами, и яркие высокие крыши старинных домов.

Остроконечные шпили церквей торчали, словно копья. Около четверти мили к югу виднелась продолговатая крыша большого здания с парой труб, откуда поднимался дым, позади нее зеленые верхушки деревьев, на которых играло солнце.

– Мезон-Гренель, не так ли? – спросил Джим.

Не получив ответа, он обернулся. Ано, казалось, не слышал его. Он уставился на Мезон-Гренель с очень странным выражением лица, которое что-то напоминало Джиму. Это не было удивлением – хотя «интерес» казался чересчур мягким эпитетом. Внезапно Джим сообразил, что напряженный взгляд детектива напоминает ему взгляд хорошо натасканного ретривера, когда его хозяин поднимает ружье.

Джим снова посмотрел на крышу дома. Шифер местами перемежался маленькими островерхими окошками, но никто не подавал из них никакого сигнала.

– Что вы так разглядываете? – осведомился Джим. – Я уверен, что вы что-то заметили.

Ано наконец услышал своего спутника. Его лицо сразу же изменилось, приобретя шутовское выражение.

– Разумеется. Я всегда что-то замечаю. На то я и Ано! Вы не представляете, друг мой, какая ответственность носить это имя. Вам повезло, что вы избавлены от этого бремени. Все Ано должны что-то замечать – даже когда замечать абсолютно нечего. Пошли!

Он шагнул с залитой солнцем площадки на темную лестницу. Спустившись по ступенькам, они вновь оказались на плас д'Арм.

– Ну… – начал Ано и умолк, словно хотел что-то сказать, но не был уверен, стоит ли это делать. Наконец он решился на компромисс. – Выпейте со мной вермута, прежде чем отправляться на ленч.

– Но в таком случае я опоздаю.

Ано отмахнулся от возражения.

– У вас полно времени, мосье. Вы придете в Мезон-Гренель раньше мадемуазель Харлоу. Это говорю я, Ано, – напыщенно добавил он, и Джим, рассмеявшись, согласился.

– Когда я застану Бетти и Энн Апкотт уже сидящими за столом, то в качестве оправдания сошлюсь на ваше тщеславие.

На углу улицы Свободы и плас д'Арм находилось кафе, где несколько столиков стояли на тротуаре под навесом. Они заняли один из них, и Ано, потягивая вермут, снова попытался что-то сообщить.

– Понимаете… – начал он, но опять осекся. – Значит, вы пять раз поднимались на Монблан! Из Шамони?

– В первый раз – да, – ответил Джим. – Во второй – из Коль-дю-Жеан через ледник Бренва. В третий – мимо собора. В четвертый – с ледника Бруйяр. А в последний раз – через Мон-Манди.

Ано слушал с неподдельным вниманием.

– Вы рассказываете мне вещи, которые весьма интересны и абсолютно новы для меня! – воскликнул он. – Я вам очень признателен, мосье!

– А с другой стороны, мосье Ано, – сухо отозвался Джим, – вы рассказали мне очень мало. Даже то, ради чего вы привели меня в это кафе, вы, похоже, решили оставить при себе. Но я не буду столь же сдержан и скажу вам, что я думаю.

– Да?

– Я думаю, мы кое-что упустили.

– Вот как?

Ано достал сигарету из ярко-голубой пачки.

– Возможно, вы считаете мои слова дерзкими.

– Ни в малейшей степени, – серьезно ответил детектив. – Мы, полицейские, склонны вести поиски вдалеке и не видеть истину под самым носом. Так что еще одна точка зрения помогает избежать этой опасности. Я весь внимание.

Джим Фробишер придвинул свой стул ближе к круглому металлическому столику и оперся на него локтями.

– Мне кажется, мы должны ответить на один вопрос, если хотим выяснить, была ли убита миссис Харлоу и если была, то кем.

– Согласен, – кивнул Ано. – Но имеем ли мы в виду один и тот же вопрос?

– Речь идет о вопросе, которым мы пренебрегли. Кто вернул трактат о строфанте на полку в библиотеке между вчерашним полуднем и сегодняшним утром?

Ано чиркнул очередной спичкой и прикрыл ее ладонью, давая пламени разгореться, потом зажег сигарету и сделал несколько затяжек.

– Несомненно, это важный вопрос, – признал он. – Но я имел в виду не его. Думаю, мой вопрос более важен. Мне кажется, если бы мы узнали, почему дверь «Сокровищницы», которая была заперта после смерти Саймона Харлоу, оказалась незапертой вечером двадцать седьмого апреля, мы бы значительно приблизились к разгадке этой таинственной истории. Но, – он развел руками, – это по-прежнему ставит меня в тупик.

Джим мрачно уставился на тротуар, словно надеясь прочитать там ответ.