Город Х

Мелан Вероника

Инига Снежна считает нормальным работать в Городе, разделенном на сексуальные зоны, – Логан Эвертон испытывает отвращение ко всем, кто приезжает туда за телесными утехами. Она не стыдится работать с голой грудью – его подобная распущенность заставляет негодовать. Она верит, что вокруг нее нет разврата, – лишь свобода быть собой. Он презирает всех, кто думает гениталиями вместо головы. Она – официантка. Он – программист. Они встретятся там, где она свободна и весела, а он холоден и полон презрения. Вместе они – идеальная пара. Однако на пути к счастью их ждут сложные преграды в виде понятий «хорошо» и «плохо», которые, оказывается, вовсе не так однозначны

 

Глава 1

«Подруга – это такое существо, которое всегда отыщет для тебя в сумочке резинку для волос, поделится трениками, не даст поесть, потому что «мы опаздываем на вечеринку», и никогда не позволит тебе превратиться душой в засохшую коросту …»

– Ты не поверишь, что я нашла!

Вечер. Рада впорхнула в комнату со стылого балкона вместе с газетой и запахом табачного дыма. Незатушенная сигарета все еще тлела между ее ярко-розовыми ногтями – такими длинными и острыми, что люди всегда изумлялась – как с такими можно управляться? Рада управлялась. Человек привыкает ко всему – к отсутствию руки или ноги, к хромоте, к отражению прыщавой физиономии в зеркале, – вот и подруга привыкла к накладным ногтям. Курила, готовила, писала с этими «тяпками-вилами» и делала все крайне виртуозно.

– Нежка?

Тишина. Это она ко мне.

– Нежка? Ты меня слышишь?

Я не Нежка. Я – Инига Снежна, но для Радки мое имя – повод в очередной раз попрактиковаться в остроумии.

– Ты меня слушаешь?

Я слушала ее, не оборачиваясь, всецело занятая вечерним ритуалом – просматривала страницы сайта знакомств «Орфей» в разделе «мужские анкеты» за сегодня – искала обладателя темной шевелюры и синих глаз. Привычно искала и привычно не находила. Нет, я искала не любого обладателя темной шевелюры и синих глаз, но конкретного – того, кого однажды увидела на экране в будке «Вторая половина» и чье фото успела сфотографировать на телефон. И которое пропало тогда, когда неделю спустя мой телефон разбился, вынырнув из кармана прямо на асфальт. Случается и такое.

– Нежка! Наша жизнь собирается совершить альтернативный поворот!

– Альтернативный, – проворчала я, – это когда она собиралась совершить один, а совершает другой. А наша жизнь, насколько мне известно, вообще не собиралась совершать никаких поворотов. По крайней мере, с утра.

– Это с утра, – Рада продолжала дымить прямо в комнате. – И вообще, не придирайся к словам. Наша жизнь однозначно собирается совершить поворот. Радикальный. Так правильно?

Она любила заковыристые слова, вот только использовала их не всегда к месту.

– Так правильно. С чего вдруг?

– А с того! – распахнулись створки газеты. – Посмотри, что я нашла, – объявление: «Требуются разносчицы напитков на полную ставку. Униформа, жилье, питание, проживание обеспечиваются заказчиком. Оплата гарантируется в срок…»

– Пока я не слышу ничего сногсшибательного. Менять работу администратора на работу официанта – какой смысл?

– Не официанта, а разносчицы напитков.

Я поморщилась.

– Не смоли в комнате, а?

В пепельнице, куда предварительно плеснули воду, зашипел окурок.

– Ты сейчас сама закуришь, я тебе гарантирую. Слушай: «Оплата: триста долларов».

Мне хотелось надеть на Радку кляп – ну, какой смысл плясать от восторга за «триста долларов», когда мы получали каждая по семьсот пятьдесят? И это, между прочим, очень даже неплохая зарплата. Мы работали администраторами в общественной бане: встречали клиентов, выдавали им ключи от номеров, следили за тем, чтобы душевые и бассейны содержались в чистоте, чтобы в срок уходили и приходили технички, заботились о том, чтобы у посетителей были свежие простыни, горячий пар в саунах и холодная выпивка на столах. Непыльная и приятная работенка. Чем-то похожая на тех разносчиц, только спокойнее и престижнее. И, опять же, зарплата…

– Триста в день!

Я временно забыла о фотографиях на экране – брошенные мной блондины, брюнеты и рыжие созерцали с монитора мой вытянувшийся от удивления профиль.

– В день?!

– А я тебе о чем, дурында?

– Это куда такие дорогооплачиваемые разносчицы требуются-то?

– В «Город «Х».

Гробовая тишина во время которой моя челюсть беззвучно отвисла до груди.

– Не-не-не, туда я работать не пойду. Ни за что и никогда!

Совершенно уверенная в своем решении, я качала головой, а Радка смотрела на мою защитную позу и хитро улыбалась.

Город «Х» – мистический город. Город секса, разврата и пороков. Город отсутствия страха и стыда, город, куда можно было попасть с любого уровня. Наркотик. Аэропорт Нордейла выпускал в его сторону по четыре самолета в день. В день! Ни одна другая точка на карте не являлась столь востребованной, как эта. Об этом запретном месте много говорили, но больше молчали и загадочно ухмылялись. Блестели лаковыми от удовольствия глазами и заговорщицки терли усы, смущенно теребили бороды, прятали между коленями руки и на все вопросы бросали короткое «туда надо самому».

Пять минут спустя мы действительно курили с ней на балконе вместе.

Промозглый март, оттаивающий днем, замерзал ледяными корками к вечеру, смотрел на дороги просевшими боками потемневших сугробов, радовал прохожих редкими кусками оголившегося асфальта. В шкафу ждали своего часа весенние сапожки с каблуками.

– Ты сама подумай, – не унималась Радка, – если будем рубить по три сотни в день, знаешь, как быстро мы заработаем на что угодно? На тачку или на поездку по всему уровню? Махнем в теплые края, на острова, поваляемся на белоснежном песке в Альведо – ты же всегда хотела?

Хотела, да. Но с комментариями не торопилась.

– Что мы теряем? Баню, где ходят мужики, завернутые в простыни? Там тоже будет куча мужиков, но уже без простыней.

– По улицам, что ли?

– Да откуда я знаю. Хоть бы и по улицам!

– Знаешь, я не хочу быть путаной, даже за три…

– Да никто не предлагает тебе быть путаной. Видела дополнительный текст в объявлении? Для обслуживающего персонала предусмотрены все нужды, в том числе защита безопасности и чести. Знаешь, что это значит? Что «не хочешь – не %бись»!

Она умела зарядить «не в бровь, а в глаз» – что есть, то есть.

– Думаешь, можно отказаться?

– Уверена. Если бы было нельзя, я бы даже не посмотрела в ту сторону. А так три сотни, И! – когда ей было лень выговаривать «Нежка», она звала меня просто «И». Коротко и понятно. – Триста в день! Знаешь, за сколько мы накопим на тур на Альведо? Хочешь, посчитаем?

Из кармана старенького пальто показался на свет сотовый в поцарапанном золотистом чехле, на экране высветился калькулятор:

– Вот смотри. Полгода работы… Если по семь дней в неделю…

– А как же выходные?

– Ладно, по шесть. Черт с тобой, даже по пять! Получается, примерно двадцать два рабочих дня в месяц, это… – сложные расчеты сопровождались нахмуренными бровями и прикушенными губами с розовой помадой (я бы не удивилась, узнав, что Рада обновляет блеск для губ даже во сне). Спустя несколько секунд вычисления завершились победным изречением: – Тридцать девять тысяч шестьсот баксов за полгода! За полгода, И!

Звучало, честно сказать, удивительно. Почти величественно.

– Только мы ничего об этом месте не знаем.

– Ну, так узнаем.

– Думаешь, нет подвоха?

– Не думаю… Нет, не верю в подвох, – качались по плечам наращенные Радкины светлые локоны. – Просто такой город, там такое бабло крутится. Знаешь, ведь раньше я не видела их объявлений, а я каждый день газету читаю. Значит, редкие.

Устав стоять, я опустилась на один из двух старых скрипучих стульев, стоящих на балконе именно за этим – за отдыхом. Только отдыхали мы на них преимущественно в теплое время года, а не такое промозглое, как сейчас – не в начале марта, когда на город наползла синька, а температура облизала отметку ноль и спустилась ниже.

Она была права – изменение, которое стучалось к нам в жизнь и впрямь выглядело радикальным. Гавкал во дворе чей-то пес, ждали теплых дней голые тополя, затянулись ледяной коркой лужи.

Уехать? Можно и уехать. Мы обе свободны. Вот только, как быть с моим поиском?

– Ты опять думаешь про своего «принца»?

Она читала мои мысли. Да, про «принца». Которого я однажды увидела и которого так и не смогла забыть. Нет, я никогда не встречала его в реальности, но верила, что сооруженная Комиссией будка не соврала – где-то на этом свете существовала моя истинная вторая половина, и я не теряла надежды ее отыскать. Каждую неделю на футбольный матч или хоккей, каждую пятницу в бильярдный зал, каждое воскресенье в злачный мужской паб – каждый раз с новым названием… Моего безымянного незнакомца я искала везде, где могла, – тщетно. Но я помнила его лицо. Уже не так четко, как тогда, когда заветное фото хранилось в памяти телефона, – размыто и примерно, но все же помнила.

– Ты сможешь искать его и там…

Взлетела с голой ветки птица, отправилась искать не то ночлег, не то ужин.

– Среди тех, кто приехал трахаться?

– Именно. Ведь он пока тебя не знает, так? И никто не запрещает ему трахаться. Если он нормальный здоровый мужик, то…

– Ладно, я тебя поняла.

Подруга была права, и мне пришлось с этим согласиться.

– Тем более, в Город «Х» приезжают со всех уровней. Со ВСЕХ. И это значит, что шансов на встречу даже больше. Что, если твой суженый живет не на четырнадцатом?

Крыть было нечем.

– И вообще, что мы теряем? Дурацкую работу, на которой, если мы подадим заявление за две недели, нам выплатят по две сотни? Да лучше завтра напишем заявление об уходе и через день начнем рубить большие бабки. Билет на самолет и фью-и-ить! Нежка, поехали! Мы молодые, красивые, независимые – давай праздновать жизнь сейчас? А там каждый день праздник!

Радка. В ее заднице горел факел приключений. Ей бы все праздник, ей бы развлекаться, ей бы… На самом деле Радослава Мирна была гораздо серьезней и глубже, чем казалась на первый взгляд. Увидит ее незнакомый человек, окинет беглым взглядом и вынесет вердикт – пустозвонка. И окажется неправ. Своим напускным бесстрашием и показной безбашенностью Радка прикрывала довольно нежную и ранимую натуру, обожающую и помечтать, и погрустить. Рада была, как карамелька, – глянцевая снаружи, но мягкая и тягучая изнутри. А еще она была человечной, заботливой, разной – иногда внимательной и терпеливой, иногда излишне восторженной, а после раздраженной, иногда разочарованной, а иногда хохочущей так весело и громко, что слышали не только соседи, но и вся улица. Радка была Радкой, то есть собой.

И… она была права. Мы действительно молодые, красивые и независимые. Что мы теряем – приключения? А не их ли тогда, когда наступает оседлый и скучный период жизни, мы силимся вспомнить?

Кажется, радикальное изменение нашей жизни все-таки грозило.

* * *

На бесконечно широкой бетонной «парковке», проходящей вдоль летного поля, почти касаясь друг друга крыльями, стояли белоснежные самолеты с лазурными хвостами; панорамные стекла аэропорта отражали лица готовых вскоре взмыть вверх пассажиров.

В небе сияло солнце; из динамиков лился женский голос-робот, объявляя о взлетах и посадках. В моих пальцах две продолговатые картонные полоски с нашими именами – посадочные талоны.

Не верилось – мы это сделали. С момента разговора на балконе минул всего день, а мы успели так много: постоять перед бывшим шефом, орущим, что мы две «неблагодарные жучки», с виноватыми лицами, получить расчет, похохотать во время сборов чемоданов, выстроить тысячу предположений о том, что же такое Город «Х», какая там погода и что же, собственно, нас там ждет.

Интернет не дал ответа ни на один вопрос. Ни на: где находится? Долго ли лететь? Климат? Количество туристов? Примерные цены? Наличие моря?

Ни. Че. Го.

Мистика и загадка. И мы – две совершенно сумасшедшие дурочки – все еще желали попасть на рейс «Х-376».

«Интриганки» – так охарактеризовала нас Радка. Она, конечно же, имела в виду «авантюристки», но, как всегда, забыла верное слово.

А удивительное началось уже здесь, стоило пройти регистрацию, – оказалось, что для пассажиров, летящих в сторону «Икса», предусмотрен отдельный вход на «контроль безопасности», отдельный гейт выхода на посадку и даже… отдельное крыло. Как для больных гриппом, чесслово. Или для шизофреников.

Не про шизофреников, но про людей со странностями я подумала тогда, когда увидела, что в зале ожидания, огороженном от остальной части аэропорта зеркальными стенами, на большинстве людей надеты маски – да-да, маски. Эдакие ленты на лице с прорезями для глаз и доходящие до самых губ – на мужчинах синие, на женщинах бордовые.

Маскарад, блин.

– Слушай, а на нас масок нет, – шепнула мне в ухо Радка.

– Угу, – так же тихо отозвалась я, – это значит, что мы, как бл%ди, которые всем своим видом показывают: «мы поехали е@аться, и никого не стесняемся».

И мы одновременно подавились хохотом.

А нас, между прочим, рассматривали, можно сказать «щупали» глазами за все выступающие конечности – и мужчины, и женщины. Тут все друг друга щупали, краснели, отворачивались, делали вид, что не щупают, и снова щупали. На меня, похоже, залипло сразу двое – высокий брюнет в маске с надписью «Я иду, крошка!» и тощий старикан с редкими седыми усами – без маски. Эти двое уже всем видом выказывали «А я с тобой не против…»

Я возмущенно втягивала воздух и отворачивалась к окну – не объяснять же каждому, что мы едем работать?

А вот в самолете, похоже, придется отбиваться.

Радка надо мной смеялась; когда объявили посадку, за стойку сканирования билетов встал рослый и плечистый блондин. Отрывая «корешок» от посадочника, он неизменно и фривольно подмигивал каждому, переступающему черту «Нордейд – Город «Х»».

Самолет.

Место 11А и 11В. Оказавшись у окна с открытой иллюминаторной шторкой, я выдохнула с облегчением:

– Слушай, хоть в полете подкатывать не будут!

– Ну, если будут, я уступлю им место.

– Только не этому седому, – ужаснулась я.

– Ладно, только брюнету.

– На тебя, между прочим, тоже смотрели с вожделением. Причем две женщины, а это куда страшнее самого страшного мужика.

– Ну, не скажи. В любом случае, отбиваться нам придется обеим… Интересно, долго лететь?

– Наверное, скоро объявят.

Устроившись в салоне воздушного судна (забитого пассажирами до отказа), мы надеялись на несколько вещей: на то, что нас накормят обедом или хотя бы закусками, на наличие в спинках сидений видеопроигрывателей, на широкие кресла, позволяющие откидываться назад без стеснения, и на то, что лететь придется не очень долго – например, не десять часов подряд.

Пока повезло только со спинками кресел – уж они откидывались так хорошо, что превращались в кровать-плацдарм.

– Во всем есть великий смысл! – заговорщицки ухмыльнулась Радка, имея в виду, что, возможно, начинать заниматься непристойностями можно уже в самолете, и я недобро пихнула ее в бок локтем.

– А чего такого? Расставила ноги и залазь, кто хочет.

Ей бы только пошутить, да на амурные темы. Меня вот интересовало другое:

– Думаешь, мы увидим, над какими местами пролетаем?

– Сомневаюсь. Горы из облаков ты увидишь, и все.

– Ну, хоть направление бы определить…

– Зачем тебе? Потом автостопом туда поедешь?

– Да ну тебя…

Прозвучал мягкий звуковой сигнал, оповестивший о том, что посадка завершена, двери заблокированы, а стюардессы готовы демонстрировать работу спасательного оборудования.

– Если рухнем, то погибнет триста сексо-шизиков, – пошутила я.

– И не надейся, – подруга деловито щелкнула ремнем и принялась ворошить карман впереди стоящего кресла; одновременно зашумели мелкие носики потолочных кондиционеров. – Слушай, почему ни одного журнала? Ну, хоть какой-нибудь, блин… Хоть бы самый тощий? Про моду бы я полистала…

Ответ на вопрос «почему» мы получили тогда, когда шасси оторвались от взлетной полосы и наш лайнер, покачнувшись на воздушных потоках, взмыл к бескрайним синим просторам.

– Уважаемые пассажиры борта номер «Х-367», отправляющиеся в Город «Х». Полетное время объявляться не будет, равно как и высота, – по предписанию Комиссии эти данные остаются засекреченными. Так же на нашем борту не предлагается ни еда, ни прохладительные напитки…

– Вот жмоты, – буркнули сзади.

– …ввиду того, что через пять минут внутреннее освещение будет потушено, а в салоне распылен сонный газ, который сделает ваше путешествие быстрым и приятным. Не забудьте привести спинки кресел в удобное для вас положение и не отстегивайте ремни безопасности.

– Газ?

Моя челюсть брякнулась на колени. Не сказать, чтобы я много летала в жизни, но газ в салоне на моей памяти еще не распыляли никогда.

– А ты думала определить направление по облакам, – буркнула Радка. – Тут ты вообще ничего не определишь – один сплошной секрет, блин. Хоть ясно, почему нет ни журналов, ни киношек. Жопники. Ну, хоть поспим.

Она, кажется, даже не напряглась – отыскала где-то одноразовые тканевые очки, щелкнула резинкой вокруг головы и принялась на ощупь раскладывать «плацдарм».

– Слушай, ты совсем не боишься?

Насильственно засыпать мне было как-то «сыкотно».

– А у нас есть выбор?

Действительно, выбора не было. И, как говорится, можно было расслабиться и получать удовольствие.

Когда сверху зашипело и по салону потек сладковатый приторный запах, я, как и Радка, сидела в тканевых очках и зачем-то пыталась не дышать. Десять секунд, двадцать, тридцать… В какой-то момент организм потребовал свое, пришлось распахнуть рот и судорожно втянуть местный кислород с примесями.

Н-ное количество секунд спустя я провалилась в черноту.

* * *

Сколько мы летели? Где? Днем, ночью? В каком направлении?

Все осталось тайной.

Наверное, в полете одетые в противогазы или скафандры стюардессы могли ради шутки разрисовать нам морды зубной пастой, а после умыть и причесать. И так раз пять кряду. И никто бы не заметил.

Проснулись мы в тех же креслах, бодрые и отдохнувшие, – все, как ни странно, в хорошем настроении. Уже знакомый голос старшей бортпроводницы вещал о том, что погода в месте прибытия хорошая – плюс двадцать два градуса, – объявляла, что снижение самолета уже началось, и «совсем скоро мы будем в раю».

Сидящая справа Радка сладко потягивалась:

– Слушай, я б всегда так летала – это ведь прикольно, да? И выспался, и отдохнул, и не маялся, выискивая удобную позу.

Желала бы я иметь столько же бесстрашия, как она, – карамелька белобрысая.

– Уж лучше неудобная поза, но возможность осознания происходящего.

– Тебе бы все осознавать, – выслушав мою позицию, хмыкнула подруга. – Наслаждайся уже, наслаждайся. Ведь именно здесь и сейчас начинается наша свобода. Здесь. И сейчас.

* * *

Зона прибытия поделила гостей на две неровные очереди к будкам с надписями «Для отдыхающих» и «Для персонала».

– Слушай, мы гости или персонал? Мы ж еще не персонал?

– Мы будем персоналом, – Радка уверенно пристроилась в левую очередь, состоящую, в отличие от соседней, всего лишь из нескольких человек.

А справа бушевала толпа – вздымалась, волновалась, переминалась с ноги на ногу. Кто-то возбужденно блестел глазами, кто-то слушал музыку и пританцовывал, кто-то… принялся раздеваться.

– Эй, они чего это?

Мои глаза округлились сразу же вслед за Радкиными, и теперь мы снова перешептывались, как два партизана в окружении противников.

– Слушай, они штаны с себя стягивают… и майки.

– И трусы, – я сглотнула.

– Ага, только маски почему-то на лице оставляют.

– Ну, лицо, видимо, не член – чего его оголять?

Чем ближе «гости» из правой очереди подходили к проходной, тем оживленней они становились, а уж минув будку, так и совсем неслись к выходу с радостными воплями. Некоторые совершенно голожопые.

– Рад, мы куда приехали, а? – спросила я с пересохшим от неожиданности ртом.

– Э-кхм-кхме, – невнятно прочистила горло подруга.

– Мы что, станем такими же?

Теперь мы смотрели друг на друга, как две изумленные идиотки, готовые расхохотаться.

– Может, и станем. Это хорошо или плохо?

– Не знаю… Они выглядят счастливыми.

– И свободными.

– И почти дебильными.

Мы все-таки рахохотались.

Мда, новая жизнь однозначно собиралась преподнести массу сюрпризов и уже начала их преподносить. Еще никогда меня не лапали глазами человек десять одновременно, не «отключали» в самолете, и никто никогда не оголялся передо мной без причины и без стеснения. А тут…

Тут было на что посмотреть: примерно каждый второй мужчина из правой очереди с удовольствием скидывал с себя пиджак, брюки, туфли. Хорошо, если оставался в трусах, а многие и без. Женщины оголялись до бюстгальтеров и до отсутствия последних – падали на пол юбки, чулки, кружевные трусики, отскакивали от стен сброшенные с ног туфли на высоких каблуках. Обалдеть!

Комиссар в будке, не обращая ровным счетом никакого внимания на происходящее вне его рабочей зоны, попросил нас показать рабочие удостоверения, но вместо этого получил под нос Радкину газету:

– Мы устраиваться на работу.

Кхм. Пока Радка обхаживала кареглазого комиссара в фуражке с козырьком, я смотрела на того самого дедка, который лапал меня глазами до посадки и который теперь сверкал тощей задницей, удаляясь от проходной. И этот мудачилла, увидев, что мы «персонал», а не гости, на прощание мне разочарованно подмигнул.

Хде мы, Создатель, помоги? Куда мы приехали?

* * *

– Чем я вам не подхожу?! Вы можете внятно объяснить?

– Мы имеем право отказать без объяснения причин.

Женские вопли и бесстрастный мужской голос – все это доносилось из-за двери, у которой мы расположились. Узнав, что мы прибыли «пробоваться» на роль разносчиц напитков, нас проводили по длинному уединенному коридору, указали на одинокие стулья и попросили ждать.

И мы ждали.

– Слушай, это та самая тощая блондинка, которая стояла в очереди к будке перед нами, да? Она еще что-то шептала «фуражке» в окошко – я не разобрала, что именно…

– Вроде она. Тоже на работу приехала устраиваться?

– И не прошла кастинг. Как думаешь, чем?

Я не знала – чем. Симпатичная деваха – большеглазая, фигуристая.

А Радка ковыряла лак на ногтях.

Для человека незнакомого сие действо ни о чем не говорило, но я знала о том, что Радкины ногти – сокровище неприкосновенное. Если один ломался, она со скоростью ракеты неслась к маникюрщице, чтобы сделать коррекцию, если облуплялся лак, то тут же перекрашивала все десять ногтей. Да-да, стирала прежний слой из-за одной-единственной трещинки или неровности и тут же наносила новый. Могла заниматься этим по десять раз на дню. Раньше запах ее «ацетонки» меня раздражал, потом перестал – привыкла.

А теперь Радка сама сдирала с ногтей лак, и это олицетворяло наивысшую степень ее нервозности.

– Нежка, я хочу эти триста баксов в день.

– Нам еще не отказали.

– А ей отказали. Без причин.

– Причины были, просто ей не объяснили.

– Я не хочу никаких причин, я хочу, чтобы нас пропустили…

Хлопнула дверь; раскрасневшаяся от злости блондинка вылетела наружу и на всех парах пронеслась через коридор. Мы с Радкой переглянулись и подумали об одном и том же: «Сейчас ей лететь обратно, спать, вдыхая газ. А потом в Нордейл».

– Вот и кончился ее праздник.

Из-за двери донеслось: «Следующий, входите!»

– А наш только начинается, – хихикнула я браво. – Пошли, мы ничего не теряем.

– Триста баксов…

Радка смотрела на меня глазами печальной коровы.

– Эй, не ты ли говорила, что мы молодые, прекрасные и самые замечательные?

– Я…

Ее грудь чуть «выпукла» от гордости к себе.

– Вот и пошли это докажем.

Она неуверенно спросила:

– Кто первый – ты или я?

– Вместе, родимая, только вместе.

И я потянула ее за запястье.

* * *

– Работать хотите вдвоем?

– Да.

– Лесбиянки?

– Нет.

Мы отвечали синхронно.

Светлая комната, раскрытые жалюзи, трое мужчин за длинным столом, напоминающим «профессорский» в институтской аудитории. Мужчины по виду разнились: слева моложавый, чернявый с бородкой и пухлыми губами, по центру сухопарый очкарик с лошадиным лицом, справа и вовсе лысый в стального цвета футболке – «приемная комиссия», блин.

Экзаменаторы оглядывали нас с интересом. Очкарик пояснил:

– Стадия первая: сейчас Мартин (кивок на соседа слева) обследует прибором ваш психологический фон – если все в порядке, перейдем ко второму этапу.

Мы с Радкой напряглись. Интересно, чем они обследуют и как? Ведро с проводками на голову и присоски по всему телу?

Я ошиблась. Усатый поднялся из-за стола, держа в руках небольшую коробочку с кнопками и экраном – эдакий широкий пульт. С ним он подошел сначала к Раде и какое-то время водил сначала перед ее лицом, а после у висков и затылка, затем коротко удовлетворенно кивнул и направился ко мне.

Пульт не издавал ровным счетом никаких звуков и не вызывал неприятных ощущений, но я водила за ним настороженным взглядом – что за штуковина такая? Вдруг сейчас выдаст красный сигнал?

– Обе пригодны, – спустя минуту заключил усатый Мартин и направился обратно за стол.

Мы с Радкой весело переглянулись – мол, «мы с тобой достаточно шизанутые для этого Города» – и разулыбались. Но не успели выдохнуть с облегчением, как последовала команда:

– Раздевайтесь.

Упс, приехали.

– До трусов? – спустя молчаливую паузу уточнила изумленная подруга.

– Трусы можете оставить, – благосклонно разрешили нам. – Но бюстгальтеры снять. Это и есть второй этап – визуальный осмотр. Ваши тела должны быть приятны для взглядов – не вызывать отвращения, не отпугивать, не напрягать шрамами или уродливыми тату. Вы ведь будущий персонал как-никак.

Угу, значит, не праздная команда – мол, дайте мы заодно на вас глянем, раз пришли.

– Нет у нас тату, – неприязненно выплюнула Радка и принялась стягивать кофту. Все еще заторможенная от замешательства, я последовала за ней и неуверенно взялась за пряжку собственных брюк.

– Снимайте-снимайте.

«Давай, не тушуйся, – подбодрила меня уверенным взглядом подруга, – нам есть что показать».

Хм, действительно, есть. Может, не модели, но и страшными мы никогда не были. Радослава вообще деваха видная и спортивная – сисари, как футбольные мячи, разве что колом не стоят, плечищи широкие, бедра узкие, щиколотки тоненькие – она всегда напоминала мне перевернутую горлышком вниз бутылку. Сама я не «бутылка» – скорее, песочные часы, вот только не худая – титьки размера три с половиной, округлые мягкие бедра, наличие талии. Радка – яркая блондинка, розовощекая, молочная. Я – пухлогубая брюнетка с бронзовой кожей и водопадом прямых каштаново-красных волос. Голубоглазая. Чувственная «лиса» – именно так меня часто называли друзья мужского пола. Хм, лиса и лиса. В общем, красавицы мы, как ни крути.

А крутить нас крутили. То повернитесь левым боком, то правым, то задом, хорошо хоть не «нагнитесь» – не прием работниц на роль разносчиц, а кастинг для порнофильма, не иначе.

– Ну что, как вам? – вопросил очкарик соседей.

Мы стояли перед незнакомыми мужиками голые и одинаково пунцовые от смущения. Нас обозревали, как скаковых кобыл.

– Мне нравится, – постукивая ногтями по столу, заключил усатый.

«Слава тебе, Создатель…»

– Да, сойдут, – кивнул лысый.

«И тебе всего пять очков из десяти», – мстительно съязвила я за «сойдут».

– Я тоже «за», – подытожил центральный. – Марти, передавай их Алану, пусть возится с ними дальше. Кто там после них? Следующий!

Стоило дверному замку щелкнуть – блин, значит, в коридоре кто-то был! – как мы с визгом, прижимая одежду к голым телесам, выскочили за противоположную дверь.

– Блин, мудаки, даже одеться не дали! – натягивая плотные колготки и шерстяную юбку, Радка пыхтела, как паровоз. – Мы же сиськами стоим сверкаем, а он – «следующий»…

– Зато мы прошли, Рад! Мы прошли!

– Ага, – она радовалась сквозь пыхтение. – Будут ежедневные три сотенки нашими, это классно. Слушай, а почему все-таки та баба не прошла?

Это она про блондинку, которая выскочила обратно.

– Может, не прошла проверку на психологический фон?

– Может. Странная у них, правда, проверка какая-то…

Озираясь по сторонам в ожидании некоего Алана, мы спешно натягивали все то, что сняли до того.

– А мы-то секси, Нежка, я же говорила? Нам нечего бояться, мы – красотки. И мы получили эту должность. Слышь, мы ее получили!

Она хохотала, а я спешно натягивала штаны на до сих пор казавшиеся ватными после испытанного смущения ноги.

* * *

А на улице царило лето – такое жаркое и настоящее, что, несмотря на работающий в такси кондиционер, мы моментально прокляли и март, и шарфы, и шерстяные чулки.

Лето… Пушистые облака, режущая глаз небесная синева, аромат разнотравья, идущий от стелющихся вдоль дороги просторных парков. А в парках прямо на газонах, валялись обнаженные люди.

– Радка, они голые! – я тыкала пальцем в окно, как невоспитанный посетитель зоопарка.

– Ага, – от удивления, она навалилась на меня всем торсом, – слушай, все голые.

Некий Алан, до того проводивший нас на скорый медицинский осмотр, заключавшийся в прохождении похожей на металлоискатель «рамки» («она-сразу-берет-все-анализы-и-выдает-результат), снисходительно фыркнул и пояснил:

– Это дресс-код Города «Х» – без одежды. Все гости, приезжающие сюда, ознакомлены с правилом о том, что передвигаться по улицам города можно или полностью нагишом, или же в открытых купальниках. Если стеснительные. Нет, у нас, конечно, есть зоны «в одежде», но они предназначены для других климатических пространств или же для тех, кто желает играть в ролевые игры.

– А мы тоже будем без одежды?!

Мы рассматривали незнакомое место, как две девчонки новый кукольный домик, в котором, оказывается, есть «шкафчик, плита, кровать, трюмо и даже набор посуды». В общем, с удивлением, изумлением и долей восторга.

– Дайте мне пояснить все по порядку. Ехать будем долго – корпус персонала от аэропорта далеко, и потому я все успею рассказать.

Алан – субъект, заслуживающий отдельного описания: низкорослый мужичок в темных очках, с вьющимися наполовину седыми волосами, в льняных шортах и с пузиком. На шее массивный золотой знак доллара, в ухе серьга. Говорил этот Алан (то ли гей, то ли нет) нараспев, часто плавно и нетерпеливо взмахивал рукой, но самообладания не терял и вещал доходчиво:

– Нет, весь персонал вашего класса ходит в униформе – трусиках с бантиком сзади и специальном бюстгальтере-мини…

Радка тут же выдохнула не то с облегчением, не то с разочарованием.

– И да, – Алан смотрел в блокнот, лежащий на коленях, – бюстгальтеры можно снимать, если хотите, но тогда «статус» медальона нужно обязательно переводить в положение «Интим: да». Ему соответствует зеленый цвет индикатора.

Медальон? Статус? Казалось, мы попали в совершенно другую страну.

Такси неслось по удаленным от центра города дорогам, но даже здесь – в далеких парках у озер – отдыхающих было предостаточно: они бродили, держась за руки, у берега озера, купались, лежали на одеялах, мазали друг друга кремом,… сношались.

– Радка, они… – я зажала собственный рот ладонью.

– Ага…

– Да они точно…

– Да я вижу…

А мы взгляд оторвать не могли от тех, кто занимался сексом прямо под солнцем и на глазах у публики. И, кажется, нам, несмотря на смущение, однозначно не хватало биноклей.

Посмеивался таксист.

– Девушки, вы что, как из дикого леса? Это же Город «Икс», и сюда приезжают именно за этим – чтобы беспрепятственно и без условий заняться сексом с тем, с кем захочется. Это город Свободы. Нет, конечно, не только за этим – некоторые приезжают для того, чтобы принять уникальные грязевые процедуры или посетить медицинские люкс-клиники, где все специалисты…

– Обнаженные? – ввинтила вопрос Радка.

– …высшего класса, – Алан нахмурил брови и раздраженно ответил. – Ну, конечно, обнаженные – я же говорил: это правило. Дресс-код. Итак, давайте начнем пояснения. Ваша работа будет заключаться в том, чтобы курсировать по определенной, заранее указанной на конкретный день зоне и разносить гостям прохладительные напитки. Я сейчас буду говорить главное – все детали вы сможете узнать, просмотрев диск, который лежит на телевизоре в вашей комнате. Вы меня слушаете?

– Угу…

Мы слушали. Вполуха. Потому что не могли оторвать глаза от окон, за которыми нет-нет, да показывалось что-нибудь совершенно сногсшибательное – например, велосипедисты: он и она, оба голышом, но в шлемах, пританцовывающие на сиденьях странноватой формы.

– Ты это видишь?

– Ага. Голосепидисты.

У нас с непривычки глаза лезли на лоб, и мы постоянно, как обкуренные, хихикали.

– Это не обычные велосипеды, – теряя терпение от того, что мы постоянно отвлекаемся, объяснял Алан, – это трахопеды. Транспортные средства, в сиденья которых вмонтированы массирующие и возбуждающие фаллоимитаторы, которые упираются женщинам во влагалище и клитор, а мужчинам в анус. И давайте уже послушаем меня без лишних комментариев, хорошо?

Мы кивнули, зажав рты ладонями, чтобы не удариться в истерический хохот, однако хохот лез даже сквозь сжатые пальцы.

– Итак, – делая вид, что не слышит хрюканья с заднего сиденья, продолжил Алан, – каждое утро вы будете получать уведомления, в какой зоне сегодня работаете. Зон много и они меняются, чтобы и вы получали разный опыт и не «застаивались». Какие именно существуют зоны, я расскажу позже, а так же в комнате вы найдете подробные карты. Работать вам предстоит в униформе, на шее всегда должен висеть «амулет» – он является частью дресс-кода этого города.

– Амулет?

– Да, амулет. У него есть несколько световых позиций: красная означает «интим: нет», розовая – «наблюдатель», голубая «отдыхаю», зеленая «интим: да» и еще несколько, которые можно активировать специальной комбинацией, но сейчас это лишняя информацией. Итак, амулет должен быть на шее все время – он говорит остальным о вашей готовности, либо неготовности заниматься сексом, это важно. У нас не подходят и не спрашивают: «можно я потрогаю вас за грудь? Можно я поглажу ваш пенис?» Если горит зеленый сигнал, можете подходить и трогать, – это нормально.

– А если горит «отдыхаю»? – подстроившись под тон местного завсегдатая, поинтересовалась Радка, не отрывая, впрочем, от окна любопытного взгляда.

– Тогда понравившегося вам человека нужно предварительно спросить о том, не будет ли он против контакта, ясно?

– Ясно.

– Еще раз упомяну – об этом все можно посмотреть на DVD диске, который находится…

– …на телевизоре в нашей комнате, – пробубнила я себе под нос, но Алан услышал.

– Именно так, умница. Далее. Что касается перерыва на завтрак, обед и ужин – у вас их три, каждый по сорок минут. Питаться вы можете в любом – повторяю: ЛЮБОМ – кафе или ресторане этого города, которых у нас в избытке. До любого из них от обслуживаемой вами зоны не будет больше трех минут ходьбы. Выбор блюд и напитков не ограничен – бюджет на это выделяет город. Еда для работников обслуживающей сферы бесплатна.

– А кто еще входит в обслуживающий персонал?

– Как кто? – удивился наш провожатый на переднем сиденье. – Уборщицы, охранники, таксисты, повара… – огромный контингент всевозможных профессий.

– О, тут есть и охранники?

На нас снова посмотрели снисходительно:

– Огромное количество, потому как мы тщательно следим за тем, чтобы ничья свобода не нарушалась, а так же не жалуем извращенцев в публичных зонах – для них есть отдельные сектора, обозначенные на картах. Итак… Что там по списку дальше?

Кудрявый «сутенер» сверился с блокнотом:

– Добираться до работы вам предстоит на такси – вечером и утром оно для вас бесплатно. В дневные часы – платно, но цены для всех умеренные и очень доступные. В секторах будете работать поодиночке, если маленький, и вдвоем, если большой.

Вдвоем – это хорошо.

От обилия новой информации и резкой смены климата у меня кружилась голова.

«Радка, мы тут», – я тихонько пожала ее пальцы, и она кивнула мне с радостной усмешкой: «Я знаю».

Вокруг все цвело и благоухало. Искрилась под солнцем озерная гладь, игриво жалась к земле под теплым ветерком трава, зазывно пестрели яркими лепестками цветы. Здесь все было пропитано еще пока непонятной нам, но уже такой ощутимой свободой – даже небо над головой. Мы как будто попали на частую закрытую вечеринку, на которой не действовали общепринятые правила. В городе «Х» царили день и вечный праздник взаимной любви и отдыха от «неприличных приличий».

Алан же заваливал нас новой информацией, как сбрендившая лавина снегом. Например, о том, что мы имеем право переключать медальон в зеленый режим и заниматься сексом, но только при условии оповещения сменщицы – «мол, присмотри за моей территорией», – точно так же, как на это имеют право охранники. Однако если мы не хотим интима, никто не посмеет нас к этому принудить. О туалетах и душевых, расположенных в каждом секторе и на каждой автобусной остановке – с непрозрачными и прозрачными стенами для любителей «наблюдать». О «трахтобусах», в которых мы тоже можем ездить, но где следует быть готовых к тому, что на входе нас обольют маслом, а после поместят в обнаженную толкучку, дабы мы смогли протиснуться в выходу, «протершись» о все тела и выступающие конечности остальных.

Слушая об этом, я молилась о том, чтобы не удариться в истерический хохот, а Радка спросила:

– То есть автобусы всегда полные?

– Да, всегда. Именно для того, чтобы испытать те ощущения, которые вы не испытаете нигде, кроме как здесь.

И он продолжил о зонах «плюс» и зонах «минус» на карте, где плюс означал – «интим: да», а минус «интим: нет». О зонах отдыха для персонала, о бильярдных, кинотеатрах и прочих развлекательных заведениях, где следовало быть внимательным к тому, какие требование предъявлены на вдохе.

– Зон много, но с ними все не так сложно, и вы быстро разберетесь. Обслуживать не требуется только сектор 15 – «Зону Охоты», так как там… а, впрочем, вы со всем разберетесь со временем. Примерно через двадцать минут мы прибудем в сектор жилья для персонала, и я выдам вам ключи от комнаты. Ну, как, девушки, нравится вам тут?

Мы кивнули чинно, как монашки, которые только что отужинали тортом в форме фаллоса.

– Ой, какие сдержанные, – беззлобно фыркнули с переднего сиденья. – Посмотрим, какими вы станете уже через неделю.

И водителю:

– Пит, прибавь скорость, а то мне еще следующих расселять.

Такси ускорилось.

* * *

Истерика накрыла нас в комнате.

– Трахтобусы!

– Трахопеды!

Мы валялись на кроватях и держались за животы, неспособные справиться с эмоциями.

– Радка, хочешь покататься на резиновом фаллосе и заодно позагорать? Титьками трясешь, солнышко светит, рядом едет ухажер с тычком в заднице. Как тебе?

Она хохотала до икоты.

– Нежка, ты первая пробуешь трахтобусы! Прикинь, тебя голую обольют маслом, а после облапают все, кому не лень…

– Слушай, они занимаются этим прямо на газонах!

– И на лавочках…

– У бассейнов…

– На улицах…

– Ты куда нас привезла вообще?!

– Куда? – она вытерла выступившие на глазах слезы ладонями. – Если бы я знала, что здесь… такое… я бы, может, сама не поехала.

– Поехала бы, быстрее автобуса бы побежала, чтобы на все посмотреть.

– Ага, трахтобуса.

Выходной. День освоения новой территории.

Информации было слишком много, слишком – я чувствовала, что мне требовалось глотнуть чего-нибудь крепкого, выкурить на балконе сигарету, а после несколько минут провести наедине с собственными мыслями, привести голову в порядок. Так бывает, когда человек впадает в шок, – сталкивается с чем-то непривычным и ощущает, как из-под ног уходит почва. Долбанный город грехов однозначно эту самую почву у нас из-под ног выбил.

Вино в мини-бутылочках отыскалось на нижней полке холодильника.

Проплывая по комнате мимо лежащей на кровати Радки к балкону, я пояснила:

– Я курить.

– Угу.

Она смотрела блестящими глазами в потолок – не то, как и я, пыталась справиться с шоком, не то уже о чем-то мечтала.

– «Сменим баню на работу разносчиц», блин, – проворчала я, – вот тебе и мужики без простыней.

– Ну, я же не знала!

Звучало слишком восторженно, чтобы услышать в этой фразе раскаяние.

Задний двор у совершенно неприметной на вид четырехэтажки тонул в зелени. Шелест крон, тишь да гладь – если не помнить о том, что этим утром мы переселились из нормального Уровня в «ненормальный», то можно было легко представить, что мы заглянули в гости к друзьям, чей балкон в квартире выходил на примерно вот такой же уютный зеленый сад-дворик.

Изменения.

Первую бутылочку с вином я заглотила залпом, вторую растягивала уже под сигарету – неспешная затяжка, выдох – запах дыма был чем-то привычным, не то, что… это. Под «этим» имелось в виду новое окружение.

Итак, мы в Городе «Х». Удивительно, но факт. И у людей здесь, похоже, в головах совершенно нет никаких условностей – это удивляло и завораживало одновременно. Всю сознательную жизнь я увлекалась психологией – пыталась разгадать секрет человеческого мышления, – и мне, если взять чисто научный и экспериментальный аспект, здесь было, во-первых, интересно, во-вторых, познавательно, в-третьих, как будто просто хорошо. Это даже пугало.

Нет, я, как и Радка, никогда не считала себя пуританкой. Мы были обычными. Теми самыми обычными девчонками, чья жизнь состояла из разных мест работы, разного окружения, разных людей, которые входили в нашу жизнь и уходили из нее. Мы, как и все, искали «свой дом» и кого-то единственного в этом мире – кого-то теплого, нужного и «главного». Но пока не находили. Встречались, расставались, знакомились снова и вновь писали «пока».

И меня ничто не тяготило до того момента, пока пару лет назад в новогоднюю ночь я не решилась посетить будку «Моя вторая половина». Помнится, Комиссия тогда только ввела тот сервис в использование для граждан, и я – то ли из скептицизма, то ли из любопытства, – отнесла туда свои последние деньги. Немалые, между прочим. (*Эта история описана в коротком рассказе «Новогодний Город 2015» – прим. автора.)

Будка не подвела, выдала результат и показала моего «суженого» – красивого синеглазого брюнета, чье изображение на экране заставило мое сердце биться в два раза быстрее обычного. Только изображение изображением, а вот любой другой информации о нем, как то: имя, место проживания или хотя бы уровень проживания – будка показать забыла.

Телефон разбился, фото потерялось. Прошло время.

Все это было давно – до Радки, до бани, до того, как я переехала жить в Клэндон-сити, а после вернулась обратно.

– Эй, ты там зависла?

– Уже иду.

Колыхалась позади меня тонкая тюль. Балконная дверь открыта – не верилось, что лето. Что совсем вот только вокруг лежал снег, и мерзли без шапки уши, что скользили по льду ботинки. Еще вчера в жизни была «баня», вечера у компьютера, а сегодня уже все совсем иначе.

Настолько иначе, что при воспоминаниях об ожившем вокруг нас порнофильме в режиме «4D» и реальном времени, хотелось вино пить беспрестанно.

Ничего, наверное, мы привыкнем. Втянемся, примемся кайфовать, перестанем округлять глаза при виде «титек и писек», научимся мило улыбаться на самые-самые из непристойных предложений. Ведь не зря же есть «амулеты»?

– Ты не поверишь, что я нашла! – донеслось из комнаты.

Я затушила сигарету в блюдце, которое нашла на кухне и приспособила под пепельницу.

– Что?

– Нашу будущую униформу!

Тюль я миновала уже с вновь расплывшейся по физиономии глупой улыбкой.

Мда. Униформа – громкое слово. Наша униформа состояла из пяти предметов белого цвета: изысканных полупрозрачных трусиков, немного прикрывающих «перед», но совершенно оголяющих зад, кружевного лифа, в котором я бы на интимное свидание не пошла, так как побоялась бы прослыть бл№дью, и трех гафрированных резиночек, похожих на отрезанный верх от чулок. Одна для шеи и две для ног. Чудесный набор.

Лиф, который я как раз крутила в руках, Радка моментально охарактеризовала «паутинкой» – хм, похоже. Вот только я бы назвала его «звездочкой», так как единственной блямбой в центре была именно тканевой звездочка, призванная прикрыть сосок, а уже от нее в разные стороны тянулись перламутровые нити-стяжки.

– Вот это да…

– Впечатляет, да?

В моей голове играло вино.

– Это срочно надо примерить. Вот срочно.

– Дерзай.

Полутемная комната; лакированная стенка со множеством шкафов и огромным зеркалом, две кровати, два кресла и две хихикающие девчонки.

Пока я скидывала на пол одежду, подруга отыскала упомянутый Аланом диск и вставила его в проигрыватель – моментально ожил телевизор.

– Уважаемые новые работники обслуживающей зоны, – раздался приятный голос ведущего, – мы рады приветствовать вас в незабываемом и уникальном месте – Городе «Икс»…

– Точно, уникальном, – Радка, тем временем, с любопытством обследовала гардеробную.

Я же чувствовала себя шальной и совершенно пьяной – и в этих «нитках» мы должны будем расхаживать по улицам? Мне вина… Много вина!

Стучали открываемые и закрываемые деревянные дверцы; грохотали по перекладине плечики для одежды; я, силясь не перепутать «ниточки и сеточки», облачалась в новый наряд.

– Сюда, похоже, только нашу одежду и придется свешать, – мычала Радка, перебивая телевизор.

Бюстгальтер, как ни странно, оделся вполне удобно и соски прикрыл. Настала очередь трусиков.

– В предназначенной для вас комнате вы найдете: две пары ключей, повешенных на специальную «ключную» доску в коридоре, три комплекта униформы на человека, а так же три пары туфель, которые перед вашим приездом специально подобрали для вас служащие «гардеробной»…

– Что, уже успели, что ли?

Радка оставила шкафчики в покое и принялась искать туфли.

– Слушай, точно успели. Нежка, ты только глянь на эти ходули!

Мне было не до «ходудей» – я во всем глаза смотрела на себя в зеркало и не знала, то ли краснеть, то ли вновь смеяться – «униформа» сидела на мне, как влитая. Чудесная, удобная, не стесняющая движений – не стесняющая вообще ничего… Можно сказать, отсутствующая.

– Рад, мы в этом будем по улице?!

– Ух ты! А тебе идет.

Наверное, мне шло. В комплекте а-ля «ночная бабочка» я выглядела совершенной – вот совершенной! – раскрепощенной нимфоманкой. Ага, «подходи, кто хочет, вставляй, кто хочет!»

– Ох…

Мои полные груди растопыривали «звездочки», как спелые дыни овощную сетку, треугольник-«недорослик» трусиков почти ничего не прикрывал, атласный бантик на шее, атласный бантик на заднице и две широких резинки от чулок на ногах.

– Нежка…

Радослава разглядывала меня с восторгом.

– У-у-у?

– Слушай, ты… супер!

Честно говоря, я своим отражением любовалась тоже. Но ровно до тех пор, пока не вспомнила, что вскоре им будет любоваться каждый встречный и поперечный.

Не успела я предложить подруге облачиться в тот же самый наряд, чтобы оценить и ее данные «в полной мере», как меня перебили:

– Смотри, что я нашла? Наши «амулеты».

И, словно уловив, что мы перешли к нужной теме, забубнил телевизор:

– …кнопка переключения статуса находится на задней поверхности «медальона» – самое левое положение зажигает красный сигнал, соответствующий значению «интим: нет», второе слева – розовый, соответствующий значению «наблюдатель», следующее слева направо голубой – «отдыхаю» и самое правое – зеленый – «интим: да». Помните, что выход в Город без медальона не разрешается, за нарушения этого правила взимается денежный штраф в размере ста долларов…

– Ничесе! Нежка, без этой цепочки из дома ни ногой, поняла?

– Угу. А ты давай-давай, примерь-ка униформу…

– Давай…

– А я пока туфли…

* * *

Лекция на диске длилась, длилась и длилась. Спустя сорок минут мы узнали, что:

• Вино в нашем холодильнике бесплатное, но дополнительные продукты питания, помимо завтрака, обеда и ужина, мы докупаем на «свои».

• Нам разрешено выпивать до трех мини-бутылочек вина в день, и это ненаказуемо.

• Рабочий день длится с девяти утра и пяти вечера, затем нас меняет вечерняя смена.

• Управлять световым индикатором медальона можно и с браслета на руке – удобно.

• К нам в «номер» трижды в неделю приходит уборщица, которая чистит и убирает помещение, включая санузлы.

• В шкафу находятся таблетки для снижения физического возбуждения. Желтые гасят ненужную «перевозбужденность» на тридцать процентов, красные на пятьдесят и синие на семьдесят пять. Таблетки разработаны Комиссией специально для Города Икс, и их действие на организм совершенно безопасное. Побочных эффектов и привыкания нет.

• Для персонала, проводящего рабочий день на ногах, вся обувь разработана таким образом, чтобы независимо от длины каблука, никогда не уставали ни лодыжки, ни стопы. Изумительно.

Телевизор все вещал и вещал; Радка слушала ведущего, приклеившись глазами к экрану, я же изучала найденную на столе карту Города. Удивительную, к слову сказать, карту. Удивительную уже хотя бы потому, что, чем дольше смотришь на какой-либо квадрат, тем сильнее он визуально приближается. Увеличивается в размерах, прорисовывается, детализируется, тогда как все остальное стирается из поля зрения. И я вот уже минут десять балдела, разглядывая бани, душевые, автобусные остановки, кинотеатры и прочие занимательные объекты. Жаль только, что люди там ходить не начинали. Хотя… людей нам предстояло увидеть скоро.

Униформа на Радку села идеально – обрисовала титьки-мячи еще хлеще, чем мои, добавила пикантности ее заду атласным бантиком, дополнила картину «чокером» и подвязками, идеально завершилась медальоном.

Медальоном мы, кстати, долго баловались, меняя цвета, как на светофоре. Подначивали друг друга попробовать прогуляться по городу с зеленым светом и посмотреть, что случиться.

В итоге, понятное дело, не решились.

Лекция еще не закончилась, когда к нам в дверь постучали незнакомые девчонки, сообщили, что они наши коллеги по цеху и исчезли со словами: «Нам в кино. Познакомимся позже».

Позже, так позже.

До того, как мы впервые покинули комнату, отправившись осваивать пространство вне корпуса, из холодильника исчезло еще четыре мини-бутылки вина на двоих (в выходной любое количество спиртного ненаказуемо), а в моей пачке совершенно некстати закончились сигареты.

* * *

– На нас смотрят… На нас, блин, все смотрят!

– Ты иди, как будто каждый день тут ходишь и давно привыкла.

– Я голая!

– Я тоже голая…

– А они еще голее нас и нифига не стесняются.

– Вот и ты гордо вскинь голову и прикинься, что ты королева.

– Я королева… Я королева… Я ГОЛАЯ!!!

* * *

Ходить по супермаркету с тележкой – привычно. Ходить по супермаркету с тележкой и нагишом – совершенно непривычно. Не удивительно, что первым делом мы отправились в магазин – хотелось забить пустой холодильник всякой всячиной – калорийной, ненужной, но очень вкусной: чипсами, шоколадом, фруктами, мороженым и пивом.

На наших шеях, словно сигналы «не влезай – убьет» – горели алым медальоны-фонари. Наши защитники и они же, как оказалось, причина разочарованных мужских взглядов.

– Так вам, так вам, – тихонько ухмылялась я, силясь, тем не менее, сквозь прутья продуктовых тележек, разглядеть мужское достоинство каждого представителя сильного пола.

– Эй, ты смотришь туда же, куда и я? – шепоток сбоку.

– Угу…

Мы не могли не смотреть. Вот не могли. В нормальном мире все самое интересное у мужиков спрятано в штанах, а тут… Ну как пропустить? Темные заросли, русые заросли, прекрасно-длинные члены, стремно-короткие члены, члены длиннее яиц, члены короче яиц – толстые, нетолстые, налитые или сдутые, со спрятанной головкой, с обнаженной головкой – всякие!

У меня почему-то началось обильное слюноотделение. Общались мы с Радкой в этот момент на автомате и едва ли сумели бы вспомнить, о чем вообще говорили и зачем:

– Что будем делать вечером?

– Может, фильм посмотрим? Ты же говорила, что у нас на телеке нашлось много каналов?

– Ага, можно. Тогда надо купить попкорна…

– Ты видела здесь попкорн?

Наши глаза скользили по всему, исключая то, за чем мы пришли – по чужим торсам и животам, по босым ногам, по колышущимся грудям, а после по лицам. И только потом – по продуктам, ввиду чего мы наворачивали по супермаркету, кажется, восьмой круг.

– Там дедок на твою жопу пялится…

– Пусть пялится, – Радка была снисходительна. Она сама почти без смущения пялилась на всех, кто проходил мимо.

Нас ласкали взглядами за все выпуклые и втянутые части тела. Нам улыбались, нам подмигивали. Один особенно рьяный мужик – ничего так себе на вид – даже предложил:

– Может, переключишься в зеленый режим, крошка?

Мои щеки от этого предложения сделались пунцовыми, а у мужика встал.

Все последующее время я думала о том, что я точно буду принимать эти «антивозбуждающие» таблетки, вот точно-точно буду, иначе крыша поедет, и продукты, ввиду моей временной невменяемости, покупала Радка.

* * *

– Да нормальный это город! Видела на карте, сколько зон или со знаком минус, или для простого отдыха? Тут можно делать что угодно: расслабляться в спа, заниматься шопингом, фитнесом, приводить в порядок тело и здоровье. Выходит, что это не совсем город-«вечный трах», а просто город, где, если хочется, можно в любой момент заняться сексом. Получается, и знакомиться, наверное, можно. Я имею в виду – нормально знакомиться…

На «Икс» потихоньку опускался вечер; Радка размышляла вслух, стоя на балконе. Она чуть повысила голос, чтобы я слышала ее из комнаты.

– Наверное, можно.

– Посуди сама… Это же здорово, когда можно СНАЧАЛА понять, подходит ли тебе мужик в постели…

– Тут нет постелей, тут, по-моему, все прямо на улице…

– Не суть. Подходит ли тебе мужик как мужик – по ощущениям, по запахам, блин, по размеру члена! А уже только потом спрашивать: «А кем вы работаете?» и узнавать характер. И тут есть постели – дофига. В специальных отелях.

– Характер, между прочим, немаловажен.

Мы так и переговаривались – я с кровати, Радка с балкона – через тонкую тюль. Ей хотелось подышать воздухом, а мне поваляться. Наши «бикини» мы сняли, переоделись в привезенные с собой футболки, которые после часовой прогулки нагишом, вдруг почему-то показались тесными и слишком плотными. Парадокс.

– Да характер ты сможешь узнать и после. А сколько пар развалилось от того, что с характерами все отлично, а вот в постели полный швах?

– Я не знаю статистику.

– А я знаю. Не статистику, а просто разговоры людей – много, Нежка, много. И, получается, что в том мире, который мы зовем нормальным, все происходит шиворот-навыворот.

Может быть, она права. По крайней мере, «Икс» давал возможность подойти друг к другу с обратного конца. С «конца», в общем.

От этих мыслей я улыбалась.

Как ни странно, прогулка мне понравилась – новые впечатления колыхали внутри что-то еще пока запертое и потаенное, но уже рвущееся на свободу – некую новую меня. По непонятной причине хотелось снова облачиться в униформу и на этот раз прогуляться по какому-нибудь широкому и освещенному проспекту. Полюбоваться на прохожих…

Оказывается, это затягивало.

– Ну что, фильм?

– Фильм.

– Слушай, жаль, что у нас дивана нет. Может, потом прикупим? Размеры комнаты позволяют.

Я думала не о диване. Я думала о том, как в мебельном магазине буду соблазнительно водить пальчиком по мягким обивкам и рассматривать достоинства других покупателей.

Нет, «Икс» – это наваждение. Однозначно.

 

Глава 2

– Вы уверены, что умеете делать то, что требуется?

– Уверен ли я, что умею работать с кодом Комиссии? Конечно.

Энтони Кокс – человек, много лет назад основавший место, со временем превратившееся из трех публичных домов в гигантский индустриальный мегаполис, именуемый теперь Городом «Икс», рассматривал гостя пристальнее, чем следовало, но ничуть не стеснялся этого.

Программист, надо же. Он ожидал увидеть очкарика – именно так. Потому что очкарики – это люди, которые не желают видеть внешний мир и сосредотачиваются на внутреннем, существующем исключительно в их воображении. Мире логики, например. Программисты, как полагал Кокс, вообще не должны быть людьми от «мира сего». А этот, который удобно и буднично расположился в кресле напротив, точно был от «сего».

Он был сногсшибательным. Даже Энтони, никогда не слывший педиком, оценил это.

Логан Эвертон. Брюнет. Рост метр восемьдесят восемь – идеальная короткая стрижка (чуть удлиненная сверху), наглый разлет широких бровей, прямой нос, аккуратная щетина на лице и глаза такого глубокого синего оттенка, что неизменно хотелось поинтересоваться – а не линзы ли это?

Кокс был уверен – не линзы. Сидящий перед ним мужик не был ни выпендрежником, ни франтом, ни показушником – он был брутальным. Не «делано» брутальным – эдаким «журнальным мачо», – но истинным, от природы. Конечно, все эти мышцы, прорисовывающиеся даже под курткой, накачаны в спортзале, но вот все остальное – просто ах. Этот Эвертон был великолепнее всех моделей, которых Энтони время от времени использовал в рекламном бизнесе.

Этот мог бы стать лицом «Икса», его визуальным воплощением.

«Надо будет спросить его об этом. Позже. Когда закончим дела».

– Мне требуется написать, как бы это сказать… программу. Только не просто программу, а, скорее, большую и сложную систему, которая будет использовать вставки Комиссионного кода.

– Разрешение на использование получено?

– Конечно, а как же иначе?

Эвертон совершенно не тушевался под пронзительным взглядом-стрелой владельца целого города и ныне миллиардера, а Кокс к этому привык. Перед ним лебезили и тушевались все – девки по вызову, управленцы, инвесторы, финансовые консультанты и даже немногочисленные друзья. А вот новоприбывший программист выглядел так, будто собирался хлебнуть пива, которое только что достал из домашнего холодильника. Нет, он выглядел не так – расслабленно, да. Но в то же время собрано. Холодно и сфокусировано. И распространял вокруг себя эту чертову ауру величия, силы и некого равнодушного презрения к происходящему. Энтони даже казалось, что в новехонькой кожаной сумке под ноутбуком должны обязательно найтись припрятанные под двойным дном ножи и пистолеты.

Может, так оно и есть.

Нужные бумаги отыскались в среднем ящике дорогого темно-вишневого стола из полированного дуба.

– Вот, здесь все печати.

Эвертон внимательно просмотрел каждый документ и голограмму на нем.

– В чем должна заключаться суть системы?

– Ну-у-у, – Кокс едва заметно расслабился, – это сложно описать, но у Вас ведь есть время?

– Есть.

– Может, хотите выпить?

– Не хочу.

Не привычное «Спасибо, мистер Кокс, это так «мило/добро/вежливо» с вашей стороны…» – просто «не хочу». Вот же хлыщ…

– Тогда давайте попробую объяснить. Мне нужна система, которая бы позволяла сканировать посетителей при въезде в «Икс», собирала бы о них данные и помещала в единую базу. Например, бывал ли человек у нас или же «новичок», следила за тем, чем он занимается и как именно проводит время, анализировала бы его перемещения и поведение, а после, на основе проведенного анализа, выдавала бы так называемые «рекомендации». То есть, что именно из имеющегося ассортимента можно предложить гостю, на что, пусть даже независимо от его осознанного внимания, среагировало физическое тело, и, соответственно, что нового могло бы его заинтересовать. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю.

Тишина.

– Сможете сделать?

– Смогу.

– Но?

– Но стоить это будет дорого.

Энтони наигранно пожал плечами:

– Деньги – это не проблема.

Нет, на самом деле деньги – это проблема. Они – проблема, когда их нет, и тогда, когда их слишком много. А еще деньги – проблема, когда вдруг начинает давить жаба, а Кокса жаба давила. Капитал – это, простите, не то, что можно вот так запросто транжирить, капитал – это то, что нужно правильно инвестировать. А программное обеспечение, которое он только что запросил, вещь не то, чтобы необходимая, но больше занимательная. Посмотреть бы для начала, какой она даст результат.

– И какой будет Ваша цена, мистер Эвертон?

* * *

Эвертон всегда получал много. Всегда, сколько себя помнил. Он отлично справлялся с работой, когда общество пользовалось языками программирования «низкого» уровня, легко приспособился, когда появились разработки языков «высокого» уровня, – изучил Литан, АСМ++, ДексА, Гаратон… Интеллектуальный код? Пожалуйста. Вплетение нейрографии и искусственный псевдо-интеллект? Нет проблем.

Сложнее всего оказалось тогда, когда его приняли на работу в отряд специального назначения и ввели самый важный для него профпредмет – Комиссионный код, – но он справился и с этим. Потому что был талантлив. А еще потому, что его – веселого и шального мальчишку в душе – завлекла красота языка, которого он не знал до этого, языка, не имеющего привычных человеку символов и изложения в книгах. Языка, на котором нельзя было написать программу, используя клавиатуру, – только мысль. Комиссионный код создавался и соединялся с действующими кусками обычного кода мысленно. И именно это было тем, что до сих пор завораживало и восхищало Логана.

Имело ли смысл упоминать о том, что его заработки при смене должности лишь возросли? Нет. Комиссия умела ценить своих работников, а он был уникальным и в своем роде единственным человеком, чей талант оценил по достоинству и развил его Начальник – Дрейк Дамиен-Ферно.

Именно с Дрейком Логан и говорил этим утром. Сообщил, что некий Энтони Кокс при помощи информаторов отыскал его и попросил поработать над проектом.

– Почему нет? – Начальник лишь пожал плечами. – У нас пока тихо, помощь не нужна. Если понадобишься, вызову.

– Даже оттуда?

Эвертон успел проверить местоположение объекта, от которого пришел запрос.

Начальник лишь ухмыльнулся:

– Я достану тебя откуда угодно, ты же знаешь. Пришлю, если нужно, телепортера.

На том и сошлись.

Билет на самолет для гостя оплатил заказчик, прислал в аэропорт машину, не поскупился на представительный «Креллин» – просторное авто для миллионеров.

А теперь спрашивал о цене.

Но еще до обсуждения вопросов оплаты Эвертон хотел выспросить несколько важных моментов:

– Отсюда ведь нет соединения с интернетом?

– Нет.

– То есть я не смогу работать в привычной для меня обстановке, так как не смогу состыковывать и проверять новые куски кода с исходными данными?

– Боюсь, что так, – Кокс поерзал в широченном кожаном кресле, которое могло бы уместить двоих. – Но Вы же понимаете, что мы специально убрали возможность общения с внешним миром, чтобы наши посетители, скажем так, не отвлекались?

Он был седым и кареглазым – этот доморощенный миллионер. В костюме с золотой оторочкой, с завитыми в волны волосами и перстнями на пальцах – выбившийся с низов до самого верха сутенер. Эвертон таких презирал – людей, наживающихся на низменных потребностях остальных.

Проект, однако, вырисовывался сложный и интересный. Опять же дома заданий никаких, а просиживать штаны в ожидании новой работы Логан не любил и потому раздумывал взяться. Если устроит цена.

– Сотовая связь?

– Свои вышки. У нас отдельный Уровень, отдельные сотовые операторы. Один.

– Ясно.

– Так сколько, Вы думаете, может занять написание системы, о которой я попросил?

Логан, который уже мысленно прикинул объем работы и разбил его на шестнадцать составных частей, ответил без запинки:

– Около двух недель.

– Замечательно, просто замечательно! – «сутенер» лучился довольством. – А что с ценой?

И Эвертон точно так же без запинки, как и в случае с объемом работ, назвал заранее приготовленную в голове цифру.

Цифру, которая потрясла даже Кокса.

– Послушайте, давайте скинем хотя бы двадцать пять процентов? Три миллиона за проект? Я предоставлю Вам и жилье, и все условия, и питание, и развлечения на любой вкус.

– Три миллиона, – спокойно повторил Логан, – плюс все, о чем вы только что упомянули. Спокойная зона для работы, билеты на самолет, если они мне потребуются, и полный доступ к вашим серверам.

– К серверам-то, это понятно…

По лакированной поверхности стола нарочито долго колотили кончики пальцев с ухоженными ногтями. Плавно менялись на фотостене изображения – сначала городской пейзаж с высоты птичьего потела, затем белоснежный пляж, после дорогое авто на фоне заката.

– Может, сумеем договориться за два?

– Нет.

– За два с половиной?

Расставаться с деньгами Кокс не любил, однако Эвертон уже знал, какими средствами по-настоящему располагал сидящий напротив человек, – с утра взломал доступ ко всем его счетам, размялся.

– Ищите другого человека.

– Да нет другого человека! – вспыхнул «сутенер» и даже ударил кулаком по столу, отчего с подставки выпала и скатилась на пол золотая перьевая ручка.

Конечно, нет. Логан был единственным специалистом, способным программировать на языке Комиссии, и информаторы, которым Энтони накануне заплатил, уведомили его об этом. А к эмоциональным вспышкам Эвертон привык – его, как и других членов отряда специального назначения, обучали премудростям сохранения самообладания в эмоционально напряженных ситуациях, как обучали и рукопашному бою, владению ножом, стрельбе, быстрому восстановлению сил – много чему обучали.

– Простите, я не хотел сорваться, – Кокс уже вовсю мусолил губами незажженную сигару. – Хорошо, три миллиона, проживание, питание, развлечения и билеты на самолет.

– И еще коробка ваших самых лучших сигар.

Над столом прокатился хрипловатый хохот.

– А ты не промах, парень, не промах. Не хочешь стать лицом этого Города? Ты красив.

– Не хочу.

– Я так и думал.

Владелец роскошного кабинета, этажа, небоскреба и всего, что существовало на этом Уровне, улыбался, но только одними губами.

– Будут тебе сигары. Каковы условия оплаты?

– Пятьдесят процентов авансом. Далее выполнение работы, тестирование, отладка, завершение, сдача. После оставшиеся пятьдесят процентов.

– Понял. Еще что-нибудь?

– Да. Я хотел бы жить в зоне, где нет открытого интима.

– А зря, а зря… На твоем месте я бы погулял по улицам, расслабился. Глядишь, и девушку нашел бы себе по душе.

В ответ на это заявление брутальный программист улыбнулся настолько вежливо и саркастично, что Коксу захотелось его придушить.

* * *

Его поселили в роскошных апартаментах – просторных и по-своему (несмотря на обилие позолоты, картин и тяжелых портьер) уютных.

Логан не сетовал. Неторопливо обследовал комнаты в количестве трех штук – внушительную спальню с шелковыми гобеленами на стенах и шелковым бельем на двуспальной кровати, светлую гостиную, удобный и тихий кабинет с наличием стола, стула, множества розеток и сетевого кабеля, а так же кухню.

Холодильник к его приезду успели заполнить контейнерами с приготовленной едой и пивом. Отлично, Кокс держал обещания. Наличие микроволновки, стиральной машины и вылизанного до блеска санузла дополнили приятное впечатление от квартиры.

Что ж, здесь он сможет работать – ни лишних звуков, ни гостей, ни даже сотового. Отлично, заодно отдохнет и от Нордейла.

«Я бы на твоем месте прогулялся… Глядишь, нашлась бы девушка по душе…»

Эта фраза Эвертона до сих пор смешила.

Девушку. По душе. Несовместимое сочетание для места под название Город «Х». Для тела? Без проблем, но уж точно не для души.

Должно быть, этот холеный урод в позолоченном костюме издевался. Или же потребности его сомнительной душонки соответствовали предложениям этого «Трах-Вегаса».

Словосочетание явилось в голову Логана автоматически – в прошлом его коллега-телепортер неоднократно рассказывала о том, что в ее родном мире существует некий город Лас-Вегас, куда излишне азартные люди приезжают исключительно для того, чтобы просадить на игровых автоматах деньги. Часто последние. Да-да, Лас-Вегас – так она его называла. А это «Трах-Вегас», куда озабоченные сексом люди приезжали для того, чтобы беспорядочно сношаться.

Эвертон поморщился, еще раз огляделся и уселся на мягкий удобный диван. Наткнулся рукой на карту «Икса», принялся ее рассматривать.

А карта, как ни странно, была выполнена на удивление хорошо – местный программист постарался, чтобы увеличение при сосредоточении глаза на определенной точке, становилось максимально проработанным. Привязал сканирование зрачка к координатам сетки, сделал беспрерывное считывание… В общем, поработал на славу.

Итак, что в планах? Уж точно, не девушка.

– Что тут у нас? – синие глаза скользили по полю, расчерченному многочисленными секторами. – Зона грязевого лечения, зона раскрепощения, зона «девственниц», блок БДСМ, зоны минета, куннилингуса, «Охоты», «2+1», анала, бруталов, геев, «конкурсов», оргий… Господи, прости, куда я попал? – он сам не заметил, что вновь использовал фразу, изредка повторяемую Бернардой – коллегой по работе. – И этот хрен предложил мне найти девушку тут?

Да ни в жизнь. Если здесь кого-то и можно было найти, так это:

• Неудачниц в личной жизни, озабоченных недостатком секса.

• «Удачниц» в личной жизни, но озабоченных тем же самым и неспособных сказать об этом своему парню.

• Проблемных в общении девиц, не умеющих довести мужика даже до постели, не то, что до оргазма.

• Откровенных бл№дей и нимфоманок.

• Любительниц оргий и групповухи (которых Логан приравнивал к касте «не женщин»)

• Страшных внешне баб, которых никто не хотел ни до виски, ни после виски…

Мда. Невелик выбор. А взгляд, тем временем, скользил по карте, неспособный остановиться – уж больно занятными выглядели названия блоков: бань, гигиены, обычных кинотеатров и неких «минетеатров», «нежных», «Лица – нет», танцев, «Слепых свиданий», «Темноты», «Касаний», пляжей, вуайеристов…

– Создатель-милостивый, отдельно зона для вуайеристов? И даже зона «Комиссии»?

Это для тех, кто хотел бы трахнуться с человеком в серебристой форме? Эвертон не удивился бы, если бы узнал, что Кокс дорого заплатил за возможность скопировать и пошить точные аналоги костюмов людей правящей касты.

– Секс с псевдо-Дрейком, бл№ять? – он отложил карту и покачал головой. – Хорошо, что я не педик с дурными фантазиями.

* * *

«Подруга – это такой человек, который без спросу залезет к тебе в сумку, достанет шоколадку и тебя же ей угостит».
Олеся Т.

Нет, такого я еще никогда в жизни не видела. Ни близкого, ни даже похожего.

И если бы кто-то попросил меня написать сочинение на тему «Зона «Лица – нет»», я бы начала его словами: «Представьте себе плотную тряпку бежевого цвета, свисающую с потолка вертикально. Нет, сначала представьте просторный холл, а потом уже тряпку, разделяющую его на отделения «М» и «Ж». Так вот все «М» стоят за этой тряпкой, а их члены (уже почему-то вставшие – ласкают их мужики, что ли, перед этим?) просунуты в дырки – прорези на ткани. А в отделении «Ж» ходят разномастные голые бабы, которые разглядывают «хрены», опускаются возле понравившегося и начинают его сосать…»

За мое сочинение мне однозначно влепили бы кол, но оно правдоподобно описало бы то, куда я попала в свой первый рабочий день.

У меня мозг плавился.

Сначала от того, что я никогда не видела так много торчащих из дырок (некоторые умудрялись просунуть их в отверстие вместе с яйцами) членов. Восемнадцать. Восемнадцать! Это означало, что восемнадцать мужчин явились сюда спозаранку, чтобы вставить «в дырку» и ждать того, кто клюнет.

Честное слово, я не верила, что клюнут.

Но «клевали».

Уже через пятнадцать минут после открытия холл заполнился женщинами всех возрастов, размеров и расцветок. И эти дамы теперь прохаживались мимо «портьеры» и внимательно изучали предложенный им «товар».

– Вода с газом, без газа, газировка, вино, шампанское, заказ на коктейли…

С расположением бара, откуда носить напитки, я уже определилась и теперь неторопливо рассекала холл с подносом в руках, ощущая, как моя кровь пузыриться подобно шампанскому в мини-стаканах.

Члены подрагивали. Члены ждали того, кто опустится на колени (пол для этой цели был устлан мягкой тканью), лизнет, обхватит пальцами, примется ласкать.

Честно…

Я бы не поверила…

Но опускались и ласкали, причем жадно. Сосали, чмокали, вылизывали до блеска, втягивали в рот волосатые и бритые яйца; а из-за шторки стонали. И эти стоны навели меня на первую за все время мысль о том, что таблетку «антивозбудина» все-таки стоило взять с собой. Вот стоило.

Самый левый, короткий, но очень толстый орган, начала обхаживать девица совершенно неприметной наружности – такую в обычном мире прозвали бы «моль». У «моли», как ни странно, несмотря невзрачную фигуру и почти полное отсутствие груди, оказался талант – мужик за шторой, кончив один раз, через несколько минут уже снова содрогался в сладких спазмах.

«Кто бы думал… волшебница минетов»

А ведь в обычном баре на нее бы даже не взглянули.

Сосали тетки молодые, сосали тетки старые на вид – те, кому едва ли светило до конца жизни облизнуть хоть какую-нибудь «сосиску», не говоря уже про «горячую молодую сосиску». Сосали женщины с тонной украшений – богачки, женщины без украшений – обычные, толстые, худые, непристойно-жирные, похожие на стиральные доски… Сюда приходили все, кто, как я поняла, либо стеснялся своей внешности, либо не хотел быть узнанной «супругом» или же коллегами по работе.

Почти все члены «работали», то есть были заняты.

Время от времени я заходила в зону «М» и рассматривала мужиков сзади:

– Вода с газом, вода без газа, шампанское…

– Воду.

– Шампанское…

– Газировку.

– Нет, спасибо… ах, как хорошо… детка, ты супер…

Моя кожа от таких фраз покрывалась пупырышками.

Тот, кто хотел пить, просто вытягивал назад руку и принимал стакан, не оборачиваясь. А уж когда кто-то рычал или стонал…

Я снова и снова думала про «антивозбудин». Спроси меня кто-нибудь вчера, я бы ответила: «Не понадобится», – а теперь жалела, что не приняла заветную таблеточку заранее. Потому что все это завлекало: аура, вседозволенность, сладкие постанывания, причмокивания, написанное на лице женщин истинное удовольствие, сокращение мужских ягодиц во время эякуляции… Все это, в отличие от порно, было живым, настоящим, и оно в прямом смысле сносило с ног.

Уже к обеду я постоянно ловила себя на мысли о том, что и сама не прочь выбрать член побольше и потолще – тугой такой, чистый, ароматный от мыла, – отложить поднос, присесть на колени и лизнуть… Ах! И отсутствие лица при этом больше возбуждало, нежели отталкивало. Потому что это был «просто член», «твой член» – делай, что хочешь.

М-м-м, здесь можно было оттачивать мастерство минета сутками.

Рай.

Поднос в моих руках подрагивал, прозрачные трусики сделались мокрыми, а перед глазами стоял добротный такой вставший орган «как надо» – с извилистыми венами, толстой бархатистой головкой, правильного размера… Как же это здорово, когда он вздрагивает под твоими пальцами, наливается еще сильнее, ласкает скользкой поверхностью язык и щеки изнутри…

Теперь я понимала этих женщин и уже вовсю мысленно чмокала вместе с ними.

«Черт, спустить бы где-нибудь пар, разрядиться».

На какой-нибудь член хотелось насадиться, чтобы помочь себе, ведь они были так близко, так доступно…

До конца рабочего дня оставалось еще четыре часа.

* * *

– Детка, давай, переключись в «зеленый» режим, мы только потрогаем.

Радка, нервно сглатывая, рассматривала стоящего перед ней нагого шатена-красавца – мощные плечи, рельефный пресс, полоска из темных волос уводила взгляд к самому красивому члену, который ей когда-либо доводилось видеть, – толстому, не слишком длинному, стоящему мачтой поверх шарообразных яичек. Не сдутых, как бывает, не пустому мешочку… Черт, ей бы самой такие потрогать – наверняка лягут в ладонь, как влитые…

А шатен во все глаза поедал ее грудь:

– Ну, какие сиськи… Малышка, хоть раз коснуться позволь…

Друг шатена – парень пониже и посветлее волосами, – уже в который раз обходил Радославу по кругу, рассматривал, словно породистую кобылку.

– А я бы попку помял…

И член у второго, между прочим, (как и лицо) – ну, на загляденье.

Черт, а ведь ей хотелось, чтобы ее потрогали. И вообще, зона «2+1» – мечта любой раскрепощенной девушки. Тут, пока один работает в «классической» позе, второй вполне может дополнить феерверк чувств ласковыми поглаживаниями, поцелуями, а то и всецело занять ротик мужским хозяйством, чтобы то не болталось, так сказать, «бесхозным».

– Детка, всего на минутку. Умру, если не потрогаю твои сисечки. Они же прекрасны – такие мячики, такие круглые, такие спелые…

– Да, давай, мы только потрогаем, – подначивал из-за спины второй.

Радка часто сглатывала и моргала.

Может, дать? Ну, потрогают, что с того?

А шатен был завлекательным. Всем. Не то, что Фредди, с которым она когда-то встречалась – стыдно вспомнить, чесслово. Нет, тот был отличным другом – веселым, умным, заботливым и надежным, – но, стоило их отношениям перерасти в нечто большее и дойти до постели, как Радка не знала, то ли начинать плакать, то ли смеяться. Член. Член Фредди был «мелкопызырным», что означало «он терялся в махре, когда висел», и «стоячий был такого размера, каким должен был быть висячим». И смех, и грех. Помнится, она тогда чувствовала себя идиоткой, потому что никак не могла сообразить, когда начинать стонать – он уже в ней или еще нет?

В «Иксе» все было иначе: здесь не приходилось тратить время, деньги и нервы на бесполезные свидания, чтобы убедиться, что у кавалера «там» все в порядке. У двоих скакунов, обхаживающих ее по кругу, с «этим» все однозначно все было в полнейшем порядке.

И она решилась:

– Только на минутку!

– Да-да, на минутку…

Вроде бы напитки пока никому не нужны – она вот только «обнесла» публику и шампанским, и коктейлями, – и потому сам Создатель велел ей дать «зеленый свет».

– Но не вздумайте перейти к…

– Не беспокойся, – низким баритоном мурлыкал ухажер, ожидая нужного сигнала медальона. – Только то, на что согласишься сама.

И она переключила «амулет» – вдохнула, щелкнула переключателем и нырнула в чувственный дурман, как в парное молоко.

О-о-о, ее груди еще никогда так не ласкал – так нежно, чувственно, неспешно, умело. Их и гладили, и мяли, и «взвешивали», и сжимали.

– Я пососу?

Она кивнула на автомате, чувствуя, как ладони друга, тем временем, мнут ее ягодицы – раздвигают их, сжимают ладонями, трутся о них… о-о-о…

Радка чувствовала, что кончит от одних только поглаживаний. Ей тыкались пенисом в попку, ее твердые от возбуждения соски посасывали и покусывали так смачно, что она уже была готова сама притянуть шатена поближе и впихнуть «его» в скользкую себя…

Но тут кто-то поодаль попросил:

– Девушка, можно мне воды?

Эх, ах, черт… сука…

И пришлось вернуться к реальности:

– Мальчики, стойте, мне пора… я же на работе…

Они стонали так разочарованно, как не позволила себе стонать она сама.

Она сейчас, она быстро, она только вернется со стаканом воды, и они продолжат.

Но, когда Радка вернулась из бара, ее ненаглядная «парочка» уже жарко наяривала с двух сторон лежащую на шезлонге брюнетку.

– Тьфу на вас, кабели ненасытные.

Она отдала воду бородачу, тихо выругалась себе под нос и, делая вид, что прекрасно держится на ногах и вовсе не перевозбуждена, поплелась обратно к бару.

* * *

– Слушай, это точно она, зуб даю!

– Наша преподавательница по философии?

– Я те клянусь! Да я ж во сне ее видел!

Вихрастый и жирный очкарик, которому в «нормальном» мире, если и «перепало бы», то только с замухрышкой, лихорадочно блестел глазами. Его друг – длинный, тощий и с впалой грудью – ухмылялся.

– Да ты ей уже год бредишь.

– Давай позвоним ей? Ее номер здесь три тысячи двести сорок один.

– И что скажем?

– Так и скажем, что готовы исполнить все ее самые потаенные желания. А она взамен даст мне в попку…

– А у меня пососет…

Очкарик, никого не стесняясь, дрочил прямо у ограды.

Я же слушала этот не предназначенный для моих ушей диалог, ожидая у обочины такси.

Мне срочно нужно было разрядиться. Срочно.

* * *

(Lykke Li – Get some)

В наши апартаменты я влетела одновременно с Радкой. Мы, как две сбрендившие молекулы, столкнулись сначала при входе в подъезд, затем при попытке протиснуться в квартиру, а после у двери в ванную комнату:

– Я первая! – пискнула я и буквально впрыгнула внутрь. Захлопнула дверь, быстро сдернула с себя трусики, включила воду, наспех отрегулировала температуру.

– Сучка ты! Мне тоже надо!

– Подождешь… Мне больше надо… – раздалось из-за двери.

– Мне! Больше!

– Ага… Тебе…

Я влезла в белоснежную ванну, легла на спину и развела в стороны ноги. Блаженно прикрыла глаза, когда почувствовала, как горячая струя бьет точно в клитор, зажмурилась от удовольствия…

Наконец-то… Наконец-то…

Перед глазами тут же вспыли все пересмотренные за день члены, а так же почему-то онанирующий у забора очкарик – черт, что за фантазии?

Чтобы кончить, мне потребовалось всего секунд двадцать – рекордная скорость.

У-у-ух, как хорошо… Просто потрясно, супер…

– Эй, ты скоро там?!

Пришлось вылезти и наскоро обтереться полотенцем. Дверным замком я щелкнула уже с расплывшейся на лице глупой улыбкой:

– Слушай, хорошо-то как…

Радка стояла в коридоре с красным от напряжения лицом и дилдо в руке – тем самым, которые, судя по лекции с диска, мы должны были продавать гостям города. Плюс пятьдесят баксов за одну продажу, между прочим.

– Как думаешь, его можно использовать?

– Можно, но минус пятьдесят баксов из зарплаты.

– Тьфу!

Радка бросила резиновый самотык ядовито-салатного цвета прямо в коридоре и бульдозером протиснулась мимо меня в душевую. Защелкнулся замок, зашуршало; полилась из крана вода.

Слушая долетающие из ванной непристойные стоны и водружая на место в шкаф неиспользованную игрушку, я ухмылялась.

* * *

Спустя десять минут мы блаженно валялись на кроватях, расслаблялись и глазели в потолок:

– Смешно, да?

– Не смешно.

– Смешно… Если мы каждый день так будем…

– Вот и я про что. Надо срочно искать мужика для утех, либо трахаться, как и все.

– Или пить таблетки.

– Угу.

Проблема заключалась в том, что таблетки нужно было в чем-то таскать, а нам – разносчицам – из аксессуаров, полагались только часы-мобильник для связи, а так же мелкокалиберный ридикюль, в который могла влезть кредитка, блеск для губ и те самые таблетки. Придется его завтра взять-таки с собой и повесить на шею. От греха подальше.

– Шесть вечера. И мы только что закончили первый рабочий день.

Радка довольно хмыкнула. Разрядившись, она перестала быть похожа на готовую взорваться на мелкие кусочки стерву.

– Нежка…

– А-а-а?

– Мы только что заработали наши первые триста баксов.

Мы хихикали.

– Как думаешь, продержимся полгода?

Я на пару секунд задумалась, а после ухмыльнулась:

– Продержимся. Надо только привыкнуть.

– Может, и друг друга когда-нибудь тискать начнем?

– Ну, уж нет.

– Ну, че ты? Когда потребуется быстро разрядиться.

– Иди на фиг!

– Да я пошутила! – взвизгнула Радка, когда в нее с моей кровати полетела подушка.

* * *

(Blur – Song 2)

Он стучал по клавишам несколько часов кряду – работал. Пропустил обед, перекусил сэндвичами тогда, когда ропот желудка стал перекрывать гул вентилятора, окунулся в работу вновь. Оторвал взгляд от экрана, когда время ужина уже миновало, а за окном безвозвратно стемнело.

Пролетел день.

Логан узнал многое. Например: на каком алгоритме построена основная система считывания данных с пропускных сканеров на въезде в город, где хранилась клиентская база, выписал коды подключения к серверам. Продумал и то, как можно подстыковывать к старому коду новые блоки – в общем, славно поработал.

Долго, сидя на корточках перед холодильником, перебирал пластиковые контейнеры с едой – избрал курицу. Съел, не разогревая – холодную, с рисом и подливой. Открыл пиво, отхлебнул – говно.

Отставил бутылку, вышел на балкон.

Его апартаменты располагались почти в центре города, однако отделялись от шумных улиц полосой густо насаженных деревьев, сквозь листву которых теперь мерцали множественные огни неоновых вывесок. Здесь – почти тихо. Там – бурная ночная жизнь. Здесь можно сидеть, смотреть телевизор и не помнить о том, где ты, представлять спокойный отдых. А если смотреть сквозь листву…

Зачем они приезжали сюда, да еще в таком количестве? Что такого особенного, чего невозможно было найти на обычных Уровнях, влекло сюда тысячи людей? Тысячи. Ежедневно.

Может, он идиот? Может, чего-то не понимает? Всех этих «голых» зон, свободного разврата, съезда с катушек? Может, это как раз он, а не они, лишен некой важной части воображения и психовосприятия?

Зачем. Они. Сюда. Ехали?

Не за хорошим пивом, не за модной одеждой. За сексом. Который можно получить и в любом другом месте.

Эвертон задумчиво крутил в пальцах зубочистку, размышлял – да, он красив. Ему повезло внешне, а, соответственно, повезло и с количеством женщин, которые желали, если не его душу, то уж точно его тело. Возможно, дело именно в этом – в его пресыщенности? Нет, он не трахал все, что двигалось, – скорее, наоборот, ввиду бесконечности выбора, сделался придирчивым до занудства. Он хотел кого-то особенного. Очень особенного.

И еще хорошего пива.

Черт, а не сходить ли в город и посмотреть на все изнутри? Не попытаться ли еще раз понять, что именно, в отличие от сотен тысяч голозадых людей, рвущихся сюда, он упустил?

Ведь что-то упустил? Раз так шумны проспекты, раз так ярко светится неон.

Логан оделся, обулся, у дверей остановился. Ухмыльнулся, чувствуя себя идиотом, принялся раздеваться.

Дресс-код, ептить. Здесь принято ходить обнаженным.

Снял штаны, снял носки и рубашку, снял трусы. Какое-то время думал, куда положить ключи – в итоге повесил их на шнурке на шею и захлопнул дверь снаружи.

«Теплый ветер щекотал обнаженные муди…»

Фраза лучше на ум не шла.

Здесь, в отличие от привычного ему Нордейла, теплый ветер действительно щекотал все, что мог: курчавые волосы на лобке, спрятанную между ног мошонку, раскачивающийся при ходьбе член и подмышки.

Непривычно.

На него смотрели все, кто проходил мимо, – мужчины и женщины постарше, незрелые юнцы, застенчивые до красных пятен на щеках девчонки. Рассматривали его рельефную (жим на двести – легко!) накачанную грудь, идеальный (шесть симметричных кубиков) пресс, крепкие (айда марафон?) ноги, сильные и округлые (на зависть всем хлюпикам) плечи.

И Эвертон смотрел в ответ: на стоячие круглые (силиконовые и нет) титьки, на отвисшие титьки, на приятные бедра, на отсутствующие бедра, на раздавшиеся вширь до неприличия бедра. На бритые и мшистые лобки, на разной длины члены, на многоцветные и монохромные татуировки и только потом на лица. А после – только на лица. Некоторые в масках, некоторые без.

И на всех, независимо от наличия ленты на глазах или ее отсутствия, читался восторг от полной свободы, от независимости, от некой опостылевшей душной тюрьмы…

«Вы же сами себя в нее садите».

Он, вероятно, был пристрастен. Им, человеком с идеально-мужественным и красивым лицом, любовалась вся женская часть отдыхающих. Но были и такие парни, которыми не любовались. И им приходилось привлекать дам другим – кому-то размером пениса, кому-то подвешенным языком, кому-то оставалось только смотреть вслед и капать слюной.

– Эй, красавчик, ты – класс!

– Пива попьем?

Ему подмигивали разномастные дамы. Он спокойно улыбался в ответ; свет его медальона алел.

– Эй, лапочка, переключись на зеленый, а?

Угу, счас…

Навстречу попадались и откровенно удачные девочки – с приятными фигурами, лицами, улыбками, голосами, – но он шел мимо, искал бар. Нет, ему не нужна просто девочка, пусть даже красивая. Ему нужна особенная – та, от которой снесет крышу. Именно так. Только так.

Магазины центрального проспекта работали круглосуточно, и в них продавали… нет, не одежду – для чего она здесь? В них продавали: униформы для ролевых игр, ювелирные украшения, сексуальные игрушки, духи с феромонами и даже специальную литературу – эротическую или обучающую искусству эротики. Забавно.

Магазины чередовались с многочисленными парикмахерскими, салонами тату и макияжа, кафетериями и продуктовыми подвальчиками. Бары обосновались, как ему указал один из прохожих, на соседней улице; Логан свернул.

В его голове все еще вертелся часто задаваемый самому себе вопрос: какая она, его будущая идеальная партнерша? Будучи программистом и, соответственно, человеком до крайности логичным, он мечтал испытать любовь вне логики. Ту самую, похожую на вирус, – безумную, страстную, до предела горячую и почти неадекватную. Такую, познав которую, он ловил бы себя на том, что вдруг разучился писать строчки кода – он вдруг перестал хотеть бы их писать; – такую, чтобы почувствовал, что в целом мире без нее ему мало кислорода; такую, которая заставила бы его принять все недостатки будущей партнерши, превратив их в достоинства.

То есть нереальную, ибо Логан Эвертон сомневался, что когда-либо разучится или же расхочет писать код. И ни одна самая симпатичная особа в мире не сможет с ним этого сотворить.

Логика – она и есть логика.

* * *

Этот бар отличался от остальных.

В нем, если не считать привычной стойки, стульев, столиков и массы посетителей, в центре, раздвигая толпу в стороны, располагался невысокий помост. А на помосте «лоты». Нет, не аукционные, но «Купи-меня-и-делай-что-хочешь» люди. Самый левый круг, очерченный на полу белым, занимала полноватая женщина с пьяными глазами и зычным смехом – она продавала себя всего за доллар. Ей однозначно хотелось, чтобы с ней «чего-нибудь» сотворили. Правее расположилась очень тощая темноволосая дама, напоминающая худобой стиральную доску, – «доска» то задирала ноги, то наклонялась вперед и назад, демонстрирую свои прелести тем, кто стоял рядом.

Проходя мимо, Эвертон поморщился – «прелести» наверняка пахли. Хорошо, если мылом.

«Доска» продавалась за пятьдесят.

Далее шел похожий на байкера бородач за две сотни, следом «раб» в ошейнике за тысячу – ого, цены растут, – а дальше… А вот дальше, томно хлопая ресницами, стояла настоящая красавица.

С ценником в десять тысяч.

Логан, улыбаясь, остановился возле нее, сложил руки на груди, принялся рассматривать. Модель (а девчонка действительно выглядела, как аппетитная модель), увидев его, нежно прикусила нижнюю губу. Они понравились друг другу – так ей показалось.

Ей. Но не ему. Эвертон не изменил себе, остался программистом и здесь – он оценил отличный «дизайн» модели – нежную бархатистую грудь, розовые вишни сосков, плоский животик, длинные ноги и курчавый треугольник, но разочарованно ухмыльнулся «битому коду» в голове «лота».

Как можно продавать себя любому? Это проституция. Да, прекрасное личико, да, шелковые волосы. Но неужели все равно, кто именно купит тебя? Десять тысяч для него не деньги – за свою женщину он отдал бы и миллионы, – но на тело полюбовался. Позволил в ответ полюбоваться на свое, а после, чувствуя, как жжет спину разочарованный взгляд, отправился к бару. Занял стул рядом с золотистыми пивными кранами, заказал кружку «темного» и принялся наблюдать за покупками издалека.

О-о-о, она смотрела на него, да. Модель. Она звала его взглядом, изящно пританцовывала на месте, всем видом призывая: купи, ну, купи меня!

Он не покупал, он тянул ароматную пенную шапку и наслаждался терпким алкогольным вкусом – пиво оказалось очень неплохим.

Лот за десять тысяч несколько минут спустя купил некий волосатый «гамадрил» – низкий и широкий мужичара с коротким членом, но длинным и горбатым носом. Мужичара походил на злой и своенравный ковер – волосатые ноги, волосатые руки, грудь, задница и спина. Расплатившись кредиткой, он резко прошелся от бара до помоста, выдернул красотку из круга и приказал «пошли!».

«Давай, красотуля, обслужи его по полной», – ухмыльнулся Логан, провожая глазами даму, которая теперь жгла его полным ненависти взглядом – мол, я же тебя просила?!

Интересно, что он будет с ней делать?

Представлять не хотелось.

– Я тебя в этот круг не ставил, – негромко ответствовал ей синеглазый брюнет, пожал плечами и расслабленно отвернулся, чтобы продолжить смаковать пиво.

Это не ему сегодня всю ночь работать. За десять тысяч.

 

Глава 3

Ковер в нашей комнате отлично подходил для ступней, но для обнаженной спины казался слишком колючим. Однако упражнения на пресс мне делать было больше негде. Колени к груди – выдох, разгибания – вдох.

С непривычки я пыхтела, как паровоз, а Радка, сидя в кресле, откровенно измывалась надо мной.

– Мы ж только позавтракали, а ты уже корячишься!

– А когда мне еще корячиться? После работы? Уже не захочу…

Согнулась, разогнулась – мышцы живота ныли. Блин, потом придется срочно в душ – потела я нисколько не меньше, чем пыхтела.

Сквозь штору били лучи утреннего солнца; на улице шумели тополя.

– У нас же на углу есть нормальный спортзал? Ну, записалась бы.

– Чтобы смотреть, как штангу жмут голые мужики? Или на турнике – член перед твоим лицом вверх-вниз. Прости, но я еще не готова к пробежкам на дорожке, тряся сиськами.

– Блин, тоже мне – тут все трясут титьками-письками.

– Ну, не на дорожке же…

– А чего такого? Руками придержишь…

– Чьими?

Еще три скручивания, следом пять подтягиваний к вертикально поднятым ногам. Почему-то именно этим утром я решила, что с плоским животом в нашей фирменной униформе я буду выглядеть лучше, чем с… мягким. В общем, меня заклинило. И потому, пока Радослава играла с салатовым дилдо, постукивая им себя по руке, как резиновой дубинкой, я усердно прокачивала косые мышцы.

– А ты чего, решила подзаработать? Вот зуб даю, – я не упустила возможности подколоть подругу в ответ, – что продавать здесь резиновые члены – все равно, что выдавать снег за диковинку пингвинам.

– Не веришь в мои способности? – тут же ухватилась за словесную баталию Радка. – Вот и продам! Спорим?

Нет, спорт и хохот однозначно несовместимы.

– Да не продашь ты ни одного.

– А спорим? Вот что сегодня же продам их все!

– Четыре?

Мне даже расхотелось заниматься – уж больно забавная представилась картинка, в которой Радка пыталась убедить покупателей, что салатный искусственный «друг» куда лучше «друга» горячего и настоящего.

– Не продашь! Ладно бы ты сегодня работала в зоне лесбиянок или хотя бы геев. Ну, пусть в оргиях. Но ты ведь идешь на пляж! А там люди хотят одного – не обгореть на солнце и мороженого. А тут ты со своими членами…

Зеленые глаза Радки под густо намазанными ресницами грозно прищурились, улыбка сложилась в кошачью усмешку:

– Короче так, Нежка, если продам – ты танцуешь кому-нибудь стриптиз.

– Запросто!

Накануне мы уже видела пару баров с кабинками для персонального стриптиза – прекрасное место: между тобой и клиентом стекло, никто руки не распустит.

– И поцелуешь его после выступления!

Она однозначно хотела меня «потопить». Не тут-то было:

– Да хоть в задницу.

– В губы!

– Ладно, поцелую, – легко согласилась я, уверенная, что целовать мне точно никого не придется. Пусть катится, пусть попробует убедить кого-нибудь в Городе «Икс», что им непременно требуются дополнительные резиновые хрены салатного оттенка, – одна только мысль об этом смешила меня, как ничто другое.

– Только, чур, не мухлевать!

– Это как?

– А так! Выбросишь «дилды» в урну, а мне скажешь, что продала.

– Ну, уж нет, – Радка набычилась. – Сказала, продам – значит, продам.

– Ловлю на слове.

Мы скрепили сделку рукопожатием. И пока эта пигалица не успела выпорхнуть с сигаретой на балкон, я бросила ей вслед:

– Только мужика, для которого я станцую стриптиз, буду выбирать я сама.

– Сама-сама…

– И не обязательно сегодня.

– У тебя три дня.

«Три дня – ой-ля-ля! Сначала продай…» – ликовала я мысленно.

* * *

Поразительно, но в Городе Разврата существовали совершенно «не развратные» зоны. Как, например, та, в которую я сегодня попала, – зону «лекций», где отношениям между мужчиной и женщиной обучали исключительно теоретически.

Любопытно. Просторный зал, ряды кресел, возвышение для оратора, микрофон. Высокая стеклянная перегородка – правый зал «женский», левый «мужской».

Напитки я подавала в оба.

Народа набилось прилично – пустовало лишь несколько мест; тщедушного мужичка на «сцене» слушали внимательно:

– Хорошие мои и милые, как вы думаете, что для мужчины важнее всего? Для любого мужчины.

– Самореализация? – вопросил кто-то.

– Деньги?

– Большие сиськи?

– Ага, большой член, – пошутила низкорослая дамочка с заднего ряда, и по залу прокатились разрозненные смешки.

Оратор покачал головой.

– Подвиги. Именно так – подвиги. И не важно, в какой сфере они будут заключаться, в какой области работы или творчества найдут проявление и применение. Любому мужчине хочется совершать подвиги. Но вдохновляет его на них именно женщина. Однако женщина не обычная, пусть даже красивая и умная, а женщина мудрая, женщина-муза – такая, которая умеет создать вокруг своего избранника правильную атмосферу. Согласитесь, у каждой представительницы прекрасного пола по два глаза, два уха, две руки и две груди. А вот задержаться хочется далеко не с каждой. И причина именно в этой самой уникальной атмосфере, которая помогает мужчине реализоваться.

– И как ее создать?

– Отличный, между прочим, вопрос…

Я вдруг обнаружила, что слушаю мужичка в очках с не меньшим интересом, нежели прибывшие сюда именно для этой цели дамы.

– Как? Довольно просто: не спорьте с мужчиной. Даже если он дурак.

Аудитория снова засмеялась.

– Я не оговорился, – кивнул очкастый, – любой мужчина боится споров. Любит изображать всезнающего человека на планете, вовлекать собеседников в «умные» и сложные рассуждения на разрозненные темы, но… не боится споров. И обожает, когда им восхищаются. Постоянно. Чем-то большим, чем-то маленьким, чем-то существенным и нет. От комплиментов мужчина цветет пуще женщины, хоть на первый взгляд это и кажется необычным. Мы ведь, кхм-кхм, – сильный пол…

Хм, какие полезные и ценные советы.

Тот, кто, завидев меня, желал получить напиток, молча поднимал вверх руку, и я передавала стакан ближайшему к краю человеку, чтобы тот передал дальше. Через полчаса, когда желающих попить не осталось, я с сожалением покинула «женский» зал, где продолжались рассуждения о том, как же все-таки создать эту таинственную атмосферу «подвигов», и переместилась в зал «мужской».

* * *

– …женщины очень любят жаловаться. Думаете, им в этот момент требуется реальная мужская помощь или вмешательство?

– А разве нет?

– Именно, что далеко не всегда. Женщина – любая женщина – желает, чтобы ее выслушали и «поняли». То есть сказали: «Дорогая, надо же как!». Чтобы ее «услышали». Это первый момент. И второй, на котором мы, мужчины, спотыкаемся чаще всего, – это фраза: «Скажи, у нас когда-нибудь будет «дом/машина/шуба/поездка…» и так далее. Слышали такую?

– Слы-ы-ышали! – дружный заунывный хор.

«У-у-у, изверги. И что тут такого? Нормальная фраза…»

– Так вот, – оратором здесь был мужичок с бородой – дядька, внушающий уважение, несмотря на обнаженное тело (по большей части спрятанное за стойкой), – спокойно отвечайте «я постараюсь» или «я все для этого сделаю». Ибо женщина не просит, чтобы вы обязательно построили или купили дом, а так же осыпали ее украшениями, она лишь просит заверения в том, что она для вас самая лучшая. И, поверьте, зная это – то, что вы ее поддерживаете, – она будет пребывать с вами и в горе, и в радости.

– Даже если не купишь дом?

– Даже так. Потому что она будет знать: у вас общие мечты и цели, у вас общее мышление. Ей это важнее, чем ваша реальная способность приобрести новое жилище. Нет, конечно, бывает и такой тип женщин, которым важнее всего кошелек, но мы сейчас не о них…

В «мужском» зале оказалось не менее интересно, чем в женском.

После прослушивания лекций дамы из правого зала и господа из левого собирались впервые в жизни встретиться лицом к лицу за длинным столом-транспортером, чтобы попытаться отыскать по «глазам напротив» свою судьбу.

Как любопытно! Мне однозначно здесь нравилось. Оказывается, зону «лекций» посещали состоятельные и серьезные люди, которые приезжали в «Икс» не за сексом, но за возможностью познакомиться и, если повезет, создать счастливую крепкую семью. Люди слишком стеснительные или же слишком занятые – все, как один, без масок.

– Ну, а теперь поговорим о моментах, которые убеждают мужчину в том, что его избранница его любит. Вам интересно?

И вновь «женский» зал.

Дамы одобрительно гудели.

Мне было интересно тоже. Как и то, удалось ли Радке продать хоть один резиновый член…

* * *

Спустя полтора часа непрерывного хождения по горячему песку, Радка была вынуждена признать, что сделку она, вероятно, продула.

И дело было вовсе не в том, что здесь, на полотенцах под жарким солнцем и под плеск волн, не занимались сексом, – занимались, – но в том, что «дилды» сюда не подходили по настроению. Вот как-то не клеились.

Нежные поглаживающие мужские руки клеились, а «игрушки» никак.

– Водички? Холодненькая. Может быть, резинового дружка? Очень хороший, между прочим…

Воду брали с удовольствием – с утра Радка сбегала к бару уже четыре раза, каждый раз заполняла поднос так плотно, что едва отрывала его от стойки. Заказывали и шампанское, и коктейли… но на предложенные искусственные члены качали головами.

Она понимала почему. Когда над тобой синеет небо, когда плывут легкие, как перышки облака, когда кожу ласкает бриз, разве захочется кому-то возиться с игрушкой? Хочется купаться с партнером – живым и настоящим, – а после с ним же обниматься в шезлонге или на полотенце. Чувствовать, как в тебя втирают крем для загара, как массируют плечи, как ласково покусывают за мочку уха…

Жаль, что они не услышали об этом месте раньше. Приехали бы с Нежкой просто так – отдохнуть, поваляться. Здесь хорошо, наверное, валяться, когда не нужно с утра вскакивать на работу, – часа три на пляже, затем в ресторан, потом в киношку, потом на дискотеку. А с утра и с похмелья – веселые и отдохнувшие – снова на пляж.

Радка завидовала отдыхающим и тихонько вздыхала.

В отдалении стоял шатер от солнца; она приблизилась к нему, чтобы снабдить напитками расположившихся под ним людей:

– Газировки, водички, сока?

Томная брюнетка смотрела сквозь солнцезащитные очки на волны – ее бронзовая от загара кожа лоснилась, как змеиная шкура. Красотка, сидя на высокой лавочке и разведя ноги в стороны, о чем-то размышляла, любовалась волнами – в этот момент ее о-о-очень медленно и нежно трахал обходительный жилистый мулат – придерживая член рукой, неторопливо вводил его внутрь, аккуратно выводил до самой головки, вводил вновь. Оба наслаждались процессом, тишиной, неким спокойствием во время занятия любовью.

Такой «любовью» Радка еще не занималась – чтобы между делом. Или, как бы это лучше сказать, – не занималась такой «размеренной» любовью, больше походившей на йогу.

«Дилды» здесь она даже не стала предлагать. Ушла из-под зонта молча.

Как и читающей книжку в мягкой обложке блондинке в шляпе, которую томно вылизывал ее ухажер, – удобно расположившись между ног, он без спешки наслаждался – водил язычком по бритым «губкам» и клитору – постанывал, причмокивал.

Радка засмотрелась.

– Хочешь так же?

Она вздрогнула, когда с слева раздался мягкий мужской голос. Обернулась; на большом квадратном полотенце, похожем по размеру на простынь, одиноко сидел крепкий мускулистый парень с черными вьющимися волосами и бездонными темными глазами с поволокой.

– Тебе понравится. Я умею.

Она сама не знала, как и почему согласилась. Но вдруг поддалась наваждению и чарующей пляжной атмосфере (ведь им можно, если недолго) – поставила поднос на песок, переключила медальон и легла туда, куда указывала мужская рука. Почувствовала тепло полотенца под спиной, расслабила усталые от постоянного проваливания в песок ступни, прикрыла глаза. Шумно втянула воздух, когда ощутила, как ее лизнули, – осторожно, прямо через ткань трусиков.

А еще через пару секунд трусики уже лежали рядом с подносом.

О-о-о, а незнакомец действительно умел – он вылизывал ее с непередаваемой нежностью, и наслаждался процессом нисколько не меньше, чем тот, блондинкин, на которого она, Радка, повернув голову, смотрела сквозь полуприкрытые веки.

И тот поглядывал на нее – чужой ухажер. Это возбуждало.

Язычок над ее клитором порхал и напоминал бабочку, опыляющую цветок, – проделывал все вкусно, ласково, где нужно, достаточно настойчиво. Синело над головой небо; изредка проходили мимо люди – они смотрели на «любовников» с интересом и тлевшим в глазах жаром, и Радка вдруг разом осознала всю прелесть оргий – как здорово, если бы ее сейчас кто-нибудь помял за грудь или поцеловал, или…

Она кончила, не успев толком начать фантазировать, – сказались нахлынувшие бурным потоком незнакомые ощущения.

– М-м-м, вкусная… Встретимся еще?

От чужого, похожего на парус, полотенца, она уходила, глупо улыбаясь, едва не позабыв про лежащие у подноса трусики.

* * *

У бара она заказала «Полуденный бриз». Сделала передышку, уселась на высокую кожаную табуретку, поелозила на ней – промежность все еще пульсировала от недавних ласк. Попыталась привести голову в порядок, однако сделать этого не удавалось – на соседней табуретке восседала грудастая девушка с волосами по пояс, которую неспешно имел сзади высокий брюнет. Он вставлял свой блестящий от влаги член не то ей в киску, не то в попку и, кажется, смотрел в экран того же сотового, что и дама.

«Снова секс между делом». Радка вдруг подумала, что что-то в этом есть – когда не специально, не после ужина при свечах и в закрытой спальне, а вот так… Она читает, пьет коктейль или говорит по телефону, а он дрючит ее качественно и размеренно.

Кажется, она сейчас вспыхнет еще раз. Или же попросит первого проходящего мимо мужика ее «подрючить».

Пришлось отвернуться в сторону; бармен подмигивал и усмехался.

Радослава краснела.

И обрадовалась, когда справа уселась вдруг незнакомая ей коллега по работе – черноволосая и невысокая разносчица напитков.

– Отдыхаешь?

Видимо, завернула с соседнего пляжа.

– Ага.

– А члены с собой зачем носишь?

– Поспорила с подругой с утра. Что продам.

– Тут не продашь.

– Я уже поняла. Жалко, проиграю.

Ее соседка задумчиво прищурилась:

– Хм, может, и не проиграешь.

– С чего?

Бармен принес слоеный коктейль – зелено-голубой, с ананасовой долькой и зонтиком сверху. Терпкий и удивительно вкусный.

– А у меня как раз подруга сегодня работает в зоне «обучения».

– Обучения чему?

– Минетам!

Чернявая засмеялась.

– Вот там ты легко продашь свои членики. А я как раз хотела вместе с ней сегодня работать на территории – не дали. Хочешь подмениться? Если согласишься, я ей позвоню. И тебе, и ей – дело.

Радка, которая к полудню успела устать от жары, песка и невозможности залечь на каком-нибудь махровом полотенце до конца рабочего дня, энергично кивнула.

– Звони.

Ее соседка тут же поднесла браслет на запястье ко рту, назвала кодовый номер и нажала «вызов».

* * *

Высокие деревянные двери. Посетительницы входили в них по-разному: кто-то крадучись, кто-то втянув голову в плечи и озираясь. Кто-то уверенно и даже высокомерно – а-ля «я ничего не стесняюсь». Но почти все в масках.

«Девственницы, что ли?»

Наверное, все приличные, с хорошей работой, уважаемые. А минет делать никто не научил – вот и прут…

Желающие перли с периодичностью одна в пять-десять минут – временным разбросом достаточным для того, чтобы, успев уболтать одну, Радка уже «окучивала» другую:

– Качество – люкс. Размер средний – самый частый. Такому, когда будут показывать «кольца», не нужна дополнительная смазка. Новый, ни разу не пользованный.

Про эти самые «кольца» ей когда-то рассказывала давняя подруга – мол, мужикам нравится, когда пальцы обеих рук складываешь колечками и возишь ими по стволу вверх-вниз наряду с облизыванием, – кончают за минуту, «проверено». И сейчас Радка искренне надеялась, что этим самым «кольцам» за высокими дверями тоже обучают.

– А разве там не выдают?

– Даже если и выдают, у вас уже будет свой, чтобы потом и дома тренироваться. Ведь вы же можете не захотеть переходить сразу на реальный объект?

Радка цвела и «пахла», Радка была певучей и многословной, она толкала «дилды» так самозабвенно, что, будь на месте этих «тихонь», купила бы один сама.

И тихони покупали.

Первый «хрен» ушел длинноногой шатенке с лошадиным лицом, второй приземистой пышке с вьющимися волосами, третий – даме постарше, которая убеждала Радку, что берет не для себя, для «подруги» – конечно-конечно… Четвертый – женщине холеной, но резкой и, как видно, постоянно занятой – наверное, директорше какого-нибудь предприятия, супруг которой желал время от времени получить качественную ласку ртом.

Всего за тридцать минут Радослава выиграла спор, после чего довольно вплыла за двери, чтобы приступить к своим основным обязанностям, а заодно подучиться искусству супер-«сосания». День однозначно задался!

* * *

«… Дом для мужчины – это не место очередной битвы, склок или же споров. Дом – это тихая гавань, и создает эту гавань женщина. Своим мирным настроением, улыбками, добротой и лаской. Думаете, мужчина не может сам приготовить ужин – разбить на сковороду пару яиц или же сварить лапшу? Удивитесь – может! И при том, что его вторая половина вовсе не обязана стирать, прибирать и готовить, любой мужчина видит в этом исключительно проявление заботы. Погладьте для него пару рубашек, повесьте на стул, и он обязательно почувствует, что нужен и любим. Вот так все просто…»

Я купила диск, не удержалась, уж очень полезными мне показались сведения. И теперь, в ожидании прихода Радки, я сидела в кресле, пила минералку и с удовольствием прислушивалась к знакомому и спокойному голосу «оратора».

Дом. Интересно, когда-нибудь я смогу применить эти знания в жизни? Создать для кого-то особенного этот самый дом и «гавань», смогу сотворить атмосферу для подвигов? Если честно – хотелось. Еще свежи были в памяти картинки, когда женщины и мужчины с любопытством смотрели друг на друга за длинным столом, как пытались почувствовать «свое», как у некоторых это как будто получилось… Эх.

«Мужчина силен физически. Бесспорно. Практически любой мужчина всегда опередит женщину, когда это касается физической выносливости, однако любая женщина победит даже самого выносливого мужчину словом. Вас это удивляет? Просто примите как факт. Да, мы умеем махать мечами, стрелять из ружей, пускать стрелы из лука, но мы, как никто другой, хрупки и чувствительны перед словом. Не ругайте нас, не критикуйте и не сравнивайте – даже если это сравнение с нами самими прежними и начинается оно словами: «Дорогой, а раньше ты был…» Мы есть сейчас. Такие, какие есть. Возможно, в силу обстоятельств удрученные или погруженные в заботы, менее улыбчивые, более беспокойные. Но у вас всегда есть для нас лекарство, это – ваша доброта. Обнимите, прижмитесь и скажите, что мы для вас самые лучшие, и поверьте, подвиги нам захочется совершать вновь…»

Хлопнула входная дверь, ввалилась довольная Радка. Сбросила каблуки, прошлепала в ванную:

– Нежка, у меня отличные новости!

– Я тут диск слушаю.

– Какой?

– Про то, что требуется мужчинам, – тебе бы тоже было полезно.

– А я знаю, что нужно мужчинам, – хороший минет. Кстати, я сегодня научилась!

Десятью минутами позже.

– И что, ты что… правда «дала» ему?

– Ага!

– Ну, ты, блин… даешь!

Диск пришлось отключить. Радослава «поведывала» о своих приключениях на пляже.

– Просто мозг надо отключать, Нежка, понимаешь? Это и есть секрет этого Города: здесь можно и нужно поддаваться инстинктам – не думать, кто именно гладит тебя за титьки или вылизывает, а иначе можно свихнуться от размышлений «а что это за чувак? Как зовут? А ему нравится». Для меня там было «просто полотенце», «просто чувак» и «просто наслаждение». И это был самый настоящий кайф!

Я не знала, смущаться или завидовать. Сама я пока никак не могла решиться отключить мозг и отдаться во власть инстинктам.

– А как же эмоциональная связь?

– Да не нужна она тут! Нафига портить себе впечатления излишними требованиями? Кстати, ты проиграла сегодняшний спор, знаешь?

– Проиграла?

– Ага! А все потому, что девчонка с пляжа поменяла меня местами со своей подружкой. И знаешь, куда я попала?

– Куда?

Все следующие пятнадцать минут я слушала о том, как нужно правильно обводить головку язычком, насколько сильно сжимать ствол ладонями и как при необходимости отключать рвотный рефлекс.

Что ж, тоже нужная и по-своему полезная информация.

* * *

– Бар «Зеркала» – однозначно. Для стриптиза лучшего места не найти. Там дорогой интерьер, и посетители заходят «не дешевые», пиво вкусное.

К нам в гости заглянула «ночная смена» – Лора и Кейси. Лора – высокая статная брюнетка с силиконовыми губами, такими же грудями и накладными ресницами, Кейси – миниатюрная и хрупкая девочка-ромашка с вьющимися локонами, исключительно «натуральная».

Раньше мы встречались только в коридоре или на парковке в ожидании такси, но сегодня коллеги впервые постучали в двери, предложили официально познакомиться. И мы поделились планами. Радка, понятное дело, тут же разболтала о том, что я «проштрафилась», и теперь мы слушали о том, куда бы стоило сходить, чтобы я воплотила в жизнь приватный танец.

– Там все такое темное, прикольное. И подсветка синяя. Музыка в кабинках, как надо, а не как на Лунто-драйв – там тоже есть похожее заведеньице, только какое-то похабное, – рассказывала Кейси.

– Угу, – кивала ее накрахмаленная подруга. – Там, если и танцевать, то для мужланов. А вы потом на дискотеку не хотите? Тут есть одна – прямо зажигалочка. Так прикольно наблюдать за дергающими «писюнчиками»…

Мы, может быть, хотели – мы не знали. Знали, что для начала с удовольствием пообщались бы, опрокинули по стаканчику пива, а там «по настроению».

На том и сговорились.

* * *

– Знаешь, что мне пришлось из-за него перенести? Встречу с Марджори!

Советник по административным вопросам, а заодно и «друг» (по крайней мере, босс иногда считал его приятелем) Сэм Макферсон поморщился.

Он моментально сделал верный вывод: Кокс зол. В ярости. А все потому, что, если Энтони хотя бы раз в два дня не попадал к Марджори – этой странной волосатой и жирной бабище, которая гладила Кокса по голове (да-да, просто гладила), – босс становился невменяемым. Его пыл укрощали две вещи на свете: петушиные бои, для которых он ведомыми и неведомыми путями контрабандой доставал по паре птиц в неделю, и походы к Марджори.

Сэм не знал, где Энтони ее нашел, и не понимал, как мир мог породить столь странное существо – огромную тетку с почти мужскими руками, разъехавшимися в стороны на метр ляжками и необъятной грудью. И только эта Марджори выбивала из головы Кокса дурь – выглаживала. Нет, Кокс клялся, что она его совсем не возбуждала, но успокаивала. Макферсон вообще сомневался, что Кокса способен возбудить хоть гей, хоть лесби, хоть пары, хоть вполне себе нормальные девахи.

«Возбудить воображение дурака мог только такой же дурак». И Марджори вполне подходила.

Сверкали в свете ламп блестки длинного бордового фрака, в котором Энтони собирался идти на встречу с Логаном.

– Представляешь, этот хмырь позвонил мне и сообщил, что придется увеличить бюджет. Еще увеличить! Ты понимаешь?!

– То есть заплатить ему больше трех миллионов?

– Именно! И все потому, что, оказывается, чтобы «синхронизировать новый код с прежним, придется переписать многие старые алгоритмы». А это, видите ли, займет еще время. Слушай, может, просто надавить на него?

– На лучшего программиста Уровней? Почему-то я не сомневаюсь, что он тесно связан с Комиссией, раз имеет разрешение на использование их кода.

Рыжий Макферсон всегда делал верные выводы; Кокс перестал кружить по кабинету и пожевал губами:

– Я об этом не подумал. Тогда, знаешь что, мы должны отыскать его слабые точки… Ты понаблюдай за ним, а? Может, ему кто-то понравится? Тогда и собьем цену.

Рыжий Сэм, глядящий наивными голубыми глазами из-за толстых линз круглых очков, занимался вовсе не только административной работой, но и улаживанием любых «сложных» ситуаций. И, как следствие, ум имел острый. Чтобы отследить ход мыслей босса, ему потребовалось всего мгновенье: «если Эвертон западет на кого-нибудь в «Иксе», можно начать его шантажировать, используя эмоции и слабые места, и тем самым легко сбить стоимость проекта. А то и заполучить все бесплатно».

– Я понял. Понаблюдаю.

– Ага, молодец. Ладно, а я пока съезжу, соглашусь со всем, что он скажет, – Энтони недобро улыбнулся. – Кстати, знаешь, где я назначил ему встречу?

– Где?

– В «Зеркалах». Подумал, что надо почаще выводить его в места скопления красоток. Так больше шансов.

Макферсон знал, что босса требуется хвалить, как бабу: что бы тот ни сказал, восхитись.

– Вы верно подумали.

И, конечно же, угадал. Кокс моментально расцвел:

– Не зря протираю свое кресло, а, Сэмми?

Макферсон никогда не был «Сэмми». Более того – он ненавидел «Сэмми». Но улыбнулся, как счастливый пес, которого только что похлопали по голове.

* * *

Темно-синий интерьер, приглушенная лаунж-музыка – дорого, стильно, удобно. Редкое сочетание для бара.

В «Зеркалах» царил приятный полумрак. Мужчины и женщины здесь искали друг друга для интересных знакомств – бросали по залу любопытные взгляды, присматривались, приценивались, подходили к тем, кто понравился. И примерно раз в минуту то смелая дама брала кавалера за руку, чтобы станцевать тому приват, то сам кавалер находил девушку, которой желал полюбоваться «в кабинке».

Кстати, танцевали «платно» и «бесплатно», как нам пояснили на входе.

Наша четверка вот уже минут десять как восседала в углу, с удовольствием наслаждалась пивом и делилась историями. Говорила в основном Лора:

– …где хорошо? В зоне боди-арта. Туда приходишь, и какой-нибудь мужик раскрашивает твое тело мягкими кисточками и разными красками. Мало того, что получается красиво, так еще возбуждает неимоверно… Все эти касания, томные взгляды. С одной стороны, все так невинно, а с другой, есть ощущение, что ты позируешь великому художнику, становишься его музой.

– Это, если ты красивая. Но там раскрашивают всяких, – вставила Кейси с пенными усами от пива над губой. – Жирных там раскрашивают тоже.

– Все равно, мне нравится. Надо просто выбрать мужика получше, – отмахнулась ее подруга. – И еще прикольно в «Боди-буфете» – там с тебя едят. Сначала отвозят на кухню, украшают, а после, украшенную, «подают» на стол для компании из пяти или десяти мужиков.

– А мужиков там подают? – поначалу встрепенулась Радка, но тут же, видимо, сообразила, что делить одного с другими десятерыми не весело, и добавила. – Хотя… Я б лучше «подалась» сама, чем ела с чьего-то члена.

– Даже шоколад? – не удержалась я.

– Кстати, – Кейси просияла, – есть и зоны шоколадных фонтанов!

– Да после них сыпью покроешься от аллергии, пока партнера «обсосешь».

С новыми знакомыми, которые проработали в «Иксе» уже более семи месяцев, оказалось на удивление весело. Мы расслаблялись, строили предположения и вскоре чувствовали себя, если не «давними подругами», то вполне комфортными новыми друзьями. Смеялись.

Контингент неспешно прохаживался-струился по залам. Давало знать о себе и пиво – мои мысли становились свободными, текучими, вполне себе «текучими» настолько, что я начала наблюдать за мужской половиной местных завсегдатаев, пытаясь понять, хочется ли мне для кого-нибудь станцевать.

Уже дважды пытались «увести» Радку – многих подкупали ее торчащие вперед шаро-титьки. С интересом посматривали на Лору, даже предлагали той «за двадцатку», но получили отпор. Лоре хотелось перед работой расслабиться.

– Вы еще трахтобусы не пробовали? Или мытья в душевых на улице под взглядами прохожих? Что-то в этом есть, когда на тебя смотрят. Ой, помню, как-то случайно зашла в зону «вуайеристов», залезла с подносом прямо в кусты, так там и натрахалась… И, по-моему, за нами больше подглядывали пляжники, чем мы за пляжниками, так громко я постанывала…

У бара сидел парень. Полубоком, почти спиной ко мне – пил пиво, общался со странным седым хлыщом, разодетым, как павлин. Или как клоун. Ну, кто, спрашивается, в наше время носит такие странные блестящие пиджаки темно-розового цвета и шляпы-цилиндры? Конферансье в цирке? Или идиоты?

Эта парочка привлекала мое внимание. Голый парень – мощной раскачанной спиной, – а его сосед – безумным нарядом.

Кстати, безумных нарядов в этом месте хватало. Дресс-код Города – «нагишом». Но как танцевать стриптиз, когда ты уже голый, ведь стриптиз – это танец с раздеванием? Что с себя снимать? Для этих целей здесь существовал прокатный гардероб, который превращал женщин в «кошек», «медсестер», «учительниц», «офисных работниц» и так далее. Из мужчин же делал «пожарников», «спасателей», «строителей» и работников всевозможных служб и профессий. В общем, одежды хватало. Однако я сомневалась, что «клоун» столь пафосно разоделся для стриптиза. Кажется, он таким изначально сюда пришел…

– …вот куда бы я больше не пошла, так это в зону «Охоты»…

Продолжала рассказывать Лора, которую я теперь почти не слушала. Все рассматривала парочку у бара, которая, как мне отчего-то казалось, спорила. Мышцы голого мужчины на спине то напрягались, то расслаблялись, иногда вздрагивали и сжимались ягодицы.

Хорош… Интересно, красивое ли у него лицо? Если от него отвалит тот хлыщ, то нужно будет подойти и рассмотреть.

– Ты уже пялишься на кого-то? – наклонилась и прошептала Радка.

– Ага…

– Хорошего самца выбрала. Или ты на «шляпника»?

– Сама ты… – прошипела я в ответ ругательно.

– Эй, вы меня слушаете?

Лора обижалась, когда теряла внимание публики. И Радка тут же услужливо поддакнула:

– Конечно, слушаем. Я как раз еще думала, а что это за зона такая – «Охоты»? Почему ты туда больше не хочешь?

– Почему? – включилась Кейси. – Потому что там мужики делятся на два лагеря. А мы – бабы – типа заложницы или жертвы. Выбираем, на чьей стороне «играем», и наша команда должна доставить нас до «базы». Но, если перехватят противники, сильных впечатлений не избежать…

– Каких?

– А всяких. Могут и кулаком вдарить, и обозвать. А там еще… все, как настоящее.

– Ага, – закивала Лора, – лес такой – джунгли. Сыро. Там сутки идут вообще не так, как здесь, – за час может настать ночь. Там, в общем, страшно…

– Еще б не страшно, когда тебя войлоком тащат связанную по земле. Короче, мы раз сходили и больше не пойдем.

– Ой, я тоже туда не хочу…

«Зона Охоты». Интересно. А «Шляпник», между тем, собрался уходить – я почему-то напряглась. Если следом за ним уйдет и обладатель прекрасной спины…

«Может, пригласить его самого станцевать для меня стриптиз? Интересно, во сколько такой обойдется? Кажется, с очередной кружкой пива мне лучше повременить…»

– Богиня, разрешите попросить вас о танце!

К Радке подплыл очередной «ухажер», который, я видела, до того долго рассматривал нашу компанию с соседнего столика.

– Не танцую.

Радослава гордо вздернула подбородок.

– Стольник! – радостно провозгласил мужик и похлопал себя по браслету – мол, деньги переведу сразу.

Радка задумалась. И пока она думала, я тихонько толкнула ее в бок – мол, чего ты? Давай, решайся!

И она решилась:

– В каком костюме?

Ухажер на секунду смутился:

– Спортсменки…

– Ну, спортсменки – так спортсменки, – прокряхтела мадам «Сиськина», протискиваясь мимо меня. Глаза ее посмеивались – мол, знаешь, Нежка, кого я могу изобразить за стольник?

Я улыбалась ей в ответ.

За стольник Радка могла одеться и продавщицей, и уборщицей, и даже пыль в кабинке подтереть хвостом от костюма слоника.

– Хорошая цена, – позавидовала Лора, допивая пиво. – Такие тут редко дают. Повезло подружке-то…

Она смотрела на меня.

А я смотрела в направлении барной стойки.

Шляпник ушел.

Радка отправилась танцевать.

– Я в туалет, – пискнула Кейси и через секунду исчезла. За столиком остались только мы с Лорой, которая в эту минут задумчиво изучала браслет на запястье – не то думала кого-то вызвать, не то любовалась дизайном.

Мне срочно требовалось к бару.

– Схожу еще пива закажу…

– Угу.

Когда я выбралась из-за стола, она даже не взглянула в мою сторону. Ну и отлично.

Он все еще сидел у стойки. Склонив темноволосую голову набок, рассматривал собственные руки, о чем-то думал. Я удивлялась тому, как такого привлекательного мужика еще не «разобрали», однако поняла причину, когда подошла чуть ближе и уловила красный отсвет его медальона на стеклянном боку пивной кружки.

«Интим: нет». Блин. По-моему, то был первый раз, когда «красный» напряг меня больше зеленого.

А что, если танец ему тоже не нужен?

«Вдруг он вообще урод?» – желчно вопросил внутренний голос, и я согласилась с ним. Точно, так бывает: смотришь на человека сзади – ну, красавец-красавцем, а как повернется, так поганой метлой не отмахнешься. Являлся ли мой «избранник» уродом, мне предстояло выяснить через несколько секунд – осталось лишь придумать, какой ненавязчивой фразой привлечь его внимание, чтобы разглядеть лицо.

Спросить, который час? Назвать чужим именем, прикинуться, что обозналась? Поинтересоваться, не скучает ли? Нет, последнее точно применять не стоило, а то ответит «скучаю», и придется после развлекать.

А вблизи он казался богом с идеально вылепленной мускулатурой – раскачанный, но не огромный, жилистый, но не «сухой», большой, высокий, ладный. Совершенно офигенский…

– Привет.

Подойдя почти вплотную, бросила я и почувствовала удовлетворение. Точно, «привет» – самая простая и правильная фраза-предложение, которая ни к чему не обязывает.

Незнакомец обернулся.

Профиль, три четверти, фас… И что-то гулко ухнуло в моей груди. Зал моментально сошелся до одной-единственной сфокусированной в моем воображении точки – лица сидящего у бара человека. Лица… Лица…

Его лица.

Меня в этот момент поняла бы, наверное, только Радка – «Его. Лица».

Лица темноволосого человека с сапфировыми глазами.

Моего избранника из будки.

Он был идеален, он был красив, он был тем, кого когда-то сфотографировала на мой телефон.

Сердце колотилось так быстро, что я едва стояла на ногах, к лицу моментально прилила кровь, и я совершенно неожиданно ощутила себя совершенно голой. Голой внутри, не снаружи.

«Не здесь… Мы должны были встретиться не здесь… Не так».

Мысли метались, мысли бились о черепную коробку, как выпущенные из пушки шарики для пинг-понга, мысли настолько всецело заняли процессы моего тела, что обездвижили его.

На шее у незнакомца помимо медальона висела подвеска в виде звериного клыка. Стильно, ему шло.

Я же выглядела полной дурой, забывшей, как нужно говорить.

«Это не он… Это все еще может быть не он…»

«Ты же знаешь, что он…»

«Не знаю».

«Чувствуешь».

«Нет, только не это…»

– Я могу вам помочь?

Голос низкий, бархатный и довольно прохладный.

Мне хотелось плакать.

Я нашла его. Я нашла… И теперь я стояла, как полнейшая идиотка, ибо меня распирали эмоции, которым вообще не должно было быть места в Городе «Икс». Я думала, им вообще никогда не будет места в моем сердце…

– Я… Танец.

Мой рот пересох. Я пыталась не выглядеть жалкой, но я ей выглядела. Я уже любила его. Невозможно, неправильно, просто по-дурацки. Я никогда и никому не смогла бы этого объяснить, я просто знала – кожей чувствовала – Он.

Вот и сошлась в одной точке судьба. Здесь, в этом баре. И он об этом даже не подозревает.

– Простите, я не танцую.

На руке, держащей кружку с пивом, сверкал золотой перстень-печатка – я забыла, зачем я здесь, я рассматривала форму его рук, кистей, ногтей… я просто любовалась.

«Дура-дура-дура… Говори…»

И я со всей силы воззвала к своему благоразумию – «заткнись сердце!»

– Нет. Это я… проиграла сегодня подруге спор. Сказала, что станцую приватный танец человеку, которого выберу сама. Я выбрала… Вас.

Фраза прозвучала для меня настолько двояко, что вновь гулко стукнуло в груди.

Выбрала-выбрала-выбрала.

– Вы согласитесь?

Губы на красивом лице едва заметно искривились в усмешке:

– А вы хорошо танцуете?

– Плохо.

Я вновь забыла, зачем я стою перед ним. Я бесхитростно впитывала его, «врисовывала» в себя, в свою память, я хотела взять его за руку и увести отсюда навсегда. Далеко-далеко. Обогреть, накормить, завернуть в любовь.

– Но я буду стараться.

Тишина. Долгий взгляд, красный цвет медальона, задумчивые отсветы в синих глазах.

– Так вы согласитесь?

Его взгляд аккуратно и осторожно ощупал мою фигуру.

«Нравится или не нравится – она твоя».

Если ответит «нет», мне придется огреть его по голове, увезти в глубокую пещеру, долго поить спиртным, а после заставить полюбить себя. Как угодно. Как-нибудь, когда-нибудь…

Я стояла перед ним голая – не телом, нутром.

И, наконец, слова – первый пройденный между нами рубеж:

– Я согласен.

Кабинка. Мягкое кресло напротив. И в нем человек с синими глазами.

Он.

Я не верила. И почему-то вдруг стало все равно, что нам досталась кабинка без перегородки, что я не сменила одежду с униформы на костюм для стриптиза, что я вообще не умела танцевать стриптиз. А я по-честному не умела. Даже не пробовала никогда.

Не все равно мне было только на тот факт, что музыку мой знакомый из бара выбрал слишком… душевную для танца – «Когда мы движемся вместе». Вместе.

Почему? Зачем? Эта песня для тех, кто влюблен… Для таких, как дурочка-я, но не он… Еще не он. И я вдруг поняла, что у меня только одна попытка – один шанс на всю жизнь, и, если я сейчас испугаюсь, если что-то сделаю не так…

Я выбросила страх.

Другой не будет…

Едва ли я помнила, как именно двигалась, – я помнила другое – его глаза. Его взгляд, приклеенный к моей фигуре, моему лицу, я помнила это странное ощущение своей наготы и мольбы – подходи, коснись, я здесь, для тебя…

Я вилась вокруг шеста кошкой, я глазами пропевала с певицей те же слова, что звучали из динамика, – я пела их телом:

«Когда мы движемся, мы, как солнце и луна, мы всегда вместе – ты и я… Возьми меня, держи меня, обними меня, скажи мне, что так будет всегда. Ты оживил меня, ты видишь, ты горишь? Со мной ты чувствами и телом говоришь…»

Я касалась своей «одежды», гладила себя, я показывала ему – «не могу без тебя». И я горела по-настоящему – снаружи, внутри. Я расплавилась сама, я расплавила эту комнатушку и всю атмосферу в ней, я заполнила все чувствами.

«Ты боишься? Я нет… Потому что, когда мы движемся вместе, мы идеальны. Мы идеальны вместе, видишь? Знаешь? Идеальны мы…»

И для меня, никогда не умеющей танцевать, этот танец вдруг стал единственным способом «говорить» – пусть неумело, пусть глупо и иногда не изящно, но совершенно честно.

Едва ли я что-то сняла во время своего «стриптиза». И даже не поняла, какое впечатление произвела на того, чьего имени не знала, – я не смотрела в то место, где ладони закрывали темную поросль. Мне было не важно, что там, – мне был важен лишь пронзительный взгляд синих глаз.

Я танцевала перед своей мечтой.

С открытым сердцем.

И обреченно повесила голову, когда музыка закончилась.

Мы выходили с разных сторон – он через переднюю дверь, я – через заднюю.

И совершенно неожиданно встретились в узком и темном, обшитом тканью коридоре, проходящем позади кабинок.

– Ты знаешь о том, что совершенно не умеешь танцевать?

– Знаю.

Меня даже не обидели его слова – я танцевала не стриптиз и вообще не танец. А еще я хотела убежать. Скрыться, закрыться за дверью, посидеть в тишине – я вдруг поняла, что выдохлась, отдала этим танцем слишком много и вообще слишком много всего испытала за какие-то десять минут жизни.

Нет, мне было не стыдно, но как-то слишком «чувствительно». И совершенно непонятно, зачем теперь он стоял передо мной, загораживая добрую половину коридора. Из-за стены, состоящей из множества дверей, доносилась разномастная музыка.

Наверное, мне стоило подумать о том, чтобы каким-то образом продолжить наше знакомство, но голова отказывала в производстве мыслей.

– Я хотел сказать тебе «спасибо». Мне понравилось.

– Рада.

Я старательно не смотрела ниже его пупа. Мне хотелось пить, хотелось тишины, хотелось… покоя. Параноидальная способность любви заключается в том, что она высасывает тебя, подчиняет и опустошает. А я совершенно об этом забыла. Или никогда этого не знала.

– Больше ты ничего не проиграла подруге?

Он спросил с усмешкой и наверняка наобум – просто, чтобы спросить.

Я усмехнулась в ответ обреченно:

– Поцелуй.

– С тем же человеком?

– С тем же.

Нет, только не поцелуй, не на самом деле – мое сердце не выдержит.

– Не переживайте, я скажу, что поцеловала его.

– То есть соврешь?

– Совру.

– Нехорошо.

Мне показалось, или в его голосе действительно проскользнула укоризна?

– Не буду Вас утруждать.

А он улыбался. Этот гад, который не подозревал о том, что уже воткнул в мое бедное сердце ножик и теперь старательно проворачивал его.

– Давай. Поцелуй. Боишься?

«У меня только одна попытка… Одна…»

Судьба, что ты сделала со мной сегодня?

Странное чувство, когда отказывает голова и страх отказывает тоже. Когда ты вдруг поддаешься инстинктам, когда перестаешь думать, – я просто шагнула вперед. Не потому что задолжала Радке и совсем не потому, что «врать нехорошо». Я шагнула, потому что меня, будто магнитом, притянуло.

И меня тут же аккуратно развернули и прижали к стене. Коснулись теплыми губами – нежно, сладко, а затем почти сразу напористо.

И… вдруг… пауза. Два колотящихся сердца… Ошеломление и тлеющий огонь в глазах.

Наверное, мы оба испытали одно и то же – нас «накрыло».

Вот так бывает: тело просто заполняет страсть – чистая, яркая, настолько насыщенная, что не остается ни мыслей, ни логики, ни мира вокруг. Только тело. Его и свое – два магнита, две правильные детали, призванные соединиться.

Он поцеловал меня снова… изумленно выдохнул. Затем его притянула и поцеловала я.

А после мы тонули, и время отступило от нас. О его щеку терся мой нос, пальцы ощупывали его щеки, подбородок, притягивали к себе мощную горячую шею, зарывались в чужих волосах, как в своих.

Он ел меня, пил меня, он нуждался во мне, и странным образом не было в этом ничего пошлого, но взаимная нужда друг в друге.

Удивление, выход, обреченность:

– Почему… ты… здесь?

Я поняла, что он имел в виду. И стало очень тяжело.

«Почему ты встретилась «здесь» – в этом городе пошлости?»

Он почувствовал? Понял, что я… его?

Хриплый шепот:

– Мне ведь показалось, правда? Все это…

Мужчина с синими глазами вдруг отступил. И стало холодно.

– Не показалось… Нет…

Он медленно и неотвратимо отходил назад.

– Меня зовут…

– Спасибо за танец. Не нужно имен.

– Инига…

Я прошептала это уже спине, борясь с подступающими слезами.

* * *

Вино не заполняло и не усугубляло внутреннюю пустоту, но оно делало ее неважной, чуть более далекой.

– Он принял меня за бл№дь, Радка.

В моем тихом голосе звучала вся ирония сошедшегося не в той точке пространства мироздания.

Я курила прямо в кресле, держа пепельницу в руке, а подруга бушевала в нашей комнате ураганом:

– Кто тебе вообще сказал, что это ОН?! Кто? Может, это просто похожий чувак, слышишь? Да мало ли их – синеглазых брюнетов… Мало ли? Ты сама говорила, что помнила его лицо размыто…

– Я его вспомнила точно, когда увидела.

– Зато не признал тебя он. И, знаешь, что это значит?

Я не отвечала. Затяжка, горестный выдох, очередной глоток вина.

– Что будка могла выдать ваш процент совместимости, базируясь на физическом влечении. Ты ведь этого не знаешь?

– Нет.

– Вот именно. А что, если та же будка не учла совместимость характеров?

– Я думала, что учла.

– ТЫ думала. Но ты не знаешь этого наверняка? А зачем тебе чувак со стопроцентной физической совместимостью, если вы совершенно друг другу не подходите по мировоззрению? Если этот болван принял тебя за бл№дь, даже не разобравшись в ситуации, то он просто мудак, Нежка. Ты уж извини. И вообще, лучше бы будка подбирала людей с, например, пятидесятпроцентной совместимостью в постели, но стопроцентной в жизни.

Я молчала.

По-дурацки все вышло. Просто по-дурацки. Я ощущала себя, как вышвырнутый на улицу пес, – хороший, пушистый, с идеальным характером. Просто в ту минуту, когда мистер «синие глаза» меня увидел, я была временно «мокрым и грязным псом», – в общем, не в том антураже… Но ведь нутро… Неужели не почувствовал, не поверил себе?

– Нежка…

– М-м-м?

– Он придет. Ты ведь говорила, что его накрыло тоже?

Может быть. Все в этой жизни может быть.

Она просто пыталась мне помочь – Радка. Как умела. И я была ей признательна – она вела себя, как идеальная подруга, которая, даже не зная человека, соглашалась ненавидеть его вместе с тобой за компанию. Она кружила по комнате и строила предположения за меня, она волновалась за меня, она была готова выщипать кому-нибудь лобок за меня.

– Урод, – бурчала она, – … танец ему понравился, поцелуй понравился, и сбежал. Слушай, И, это все я… Лучше бы я тебя не посылала… Чертов стриптиз!

– Брось ты.

– Это же я придумала…

– Все неудачные стечения обстоятельств в жизни тоже ты придумала?

Ей было обидно за меня. Да я и сама, окажись она в том же положении, рвала и метала бы.

– И все равно он мудак. Как можно было осудить тебя, не зная?

– Думаю, он осуждает тут всех.

– Тогда какого хрена он сам тут делает, мистер «невъеб№нная неприкосновенность»?

– Этого я уже не узнаю.

– Узнаешь, – ворчала она, забираясь на кровать. – Узнаешь, вот увидишь. Мужики – они часто идиоты при встрече, а уж если накрывает, так вообще зайцы пугливые.

Стемнело.

Спустя сорок минут Радка спала, а я курила уже на балконе.

У него были такие пронзительные синие глаза. И я хотя бы раз в жизни их увидела.

* * *

Примерно до полуночи ему удавалось писать стройный код, но после ненужные мысли все-таки заполонили мозговое пространство, и Логан был вынужден прерваться.

Раздраженный выдох сопроводил шум колес вращающегося стула по линолеуму.

Город «Икс» за окном жил привычной жизнью: шумел улицами, пестрел неоновыми рекламами, источал флер бесконечной и притягательной доступности всего, что только можно пожелать. Доступностью осуществления потаенных желаний, доступностью тел, доступностью получения того, что в обычной жизни получить многим не удавалось.

И где-то там, по этим улицам, возможно, прямо сейчас смеялась и шагала она. Пила пиво, рассматривала чужие члены, меняла цвет медальона на зеленый, чтобы незнакомые руки могли пошарить по ее сиськам…

Ему все равно.

Да, ему совершенно все равно – эту фразу, с тех пор как он вернулся из бара, Эвертон повторил себе уже несколько раз.

Вот только чуток обидно… Он согласился посмотреть этот танец, потому что она выглядела другой – живой, настоящей. Все ее эмоции, все интонации, жесты, выражения лица – все было другим – не таким, как у большинства посетителей этого места. Да у всех у них, черт их дери. И потому он согласился.

Естественно, он ожидал, что она будет крутить бедрами, сжимать свои груди и посасывать их, дабы привлечь его «мужское» внимание, но танец… Этот странный танец до сих пор стоял у него перед глазами – ее ускользающий вместо прямого взгляд, ее смущенный румянец вместо открытого «иди ко мне» призыва, ее посыл «вот она я, я тебе нравлюсь?» вместо «давай трахнемся».

И на нее среагировал его член – удивительный феномен номер раз.

Нет, Логан вовсе не был ни импотентом, ни геем, но он настолько хорошо обладал контролем тела, что его член обычно подчинялся мозговым командам «да/нет». А тут член ждать команды не стал. И это при том, что танец совершенно не являлся стриптизом, а девчонка – писаной красавицей. Не толстая, но и не худая, мягкая, женственная – не модель. Он видел куда более спортивных, поджарых и эффектных, нежели она.

Он вот уже девять минут не писал код – вместо этого анализировал случившееся в баре.

Он должен его проанализировать, должен. Потому что всему должно найтись логическое объяснение.

Феномен номер два – его реакция на поцелуй.

От этого поцелуя оргазм вдруг случился в его душе – невероятно. Возможно ли, чтобы в «Зеркалах» посетителям добавляли что-нибудь в пиво? Если нет, то, возможно ли, чтобы он не заметил, как поддался атмосфере всеобщего разврата и расслабился? Вдруг стал таким, как все те, кто сейчас прогуливался по улицам «Икса»?

Сильная реакция на один-единственный поцелуй. Слишком.

Он сделался пацаном, он сделался «страждущим» – чем больше касался незнакомки, тем еще сильнее желал ее касаться.

Он… временно сбрендил.

И перед кем? Перед блядью, приехавшей сюда, чтобы безнаказанно сделаться доступной. Чтобы «нащупаться», «насосаться» и «надаваться» вдоволь.

Он, возможно, испытал трепет перед той, кто позволял привязывать себя к телеге (да-да, он видел и таких), чтобы каждый мог подойти и потрогать. И вставить. Максимум доступности. Она проводила время в зонах «анала», в зонах «два плюс один», она делала минет незнакомцам.

От этих мыслей Логану делалось прогоркло во рту. Хотелось сплюнуть.

Он ожил перед шлюхой.

Нет, быть того не может – просто сбой. Секундный малозначительный и одноразовый. Такой больше не повторится. Дурное стечение обстоятельств…

Просто было хорошее настроение, просто Кокс легко пообещал прибавку к оплате, просто вокруг были красивые девушки, и Логану вдруг захотелось с одной из них «побыть» юнцом.

Что ж, побыл.

А теперь ему лучше вернуться к коду, так как на деле он давно уже не юнец, а время – деньги. И большие деньги.

Мысль о том, что он среагировал на «незнакомку», как на потенциально «свою» женщину, Эвертон допустил уже лежа в постели, когда часы на тумбе показывали половину второго ночи.

Да, это объяснило бы обе его нелогичные физиологические реакции, верно. Однако нанесло бы на ситуацию еще более прозаичный оттенок, так как он никогда не стал бы жить с той, кто способен принимать в себя разнокалиберные мужские члены с закрытыми глазами, посасывая коктейль. Той, кому все равно, чьи руки в данный момент ощупывают груди и чей язык лижет клитор. Потому что секс – это священно, потому что секс – это ритуал, это выбор партнера «один плюс один», а не «один плюс бесконечное множество». Если женщине все равно, кто кончает в нее сзади, то ему, Логану, все равно, что статистически некая система может признавать, что это «его» женщина.

Не его.

И только ему решать, какая женщина в конечном итоге может заслужить титул «миссис Эвертон».

Да, был однажды любопытный случай, он помнил, – под новый год. Тогда, находясь среди шумной толпы друзей, он понял, что кто-то или что-то только что считало с информационного поля его личную информацию. И да, он временно отвлекся от праздника, уединился и открыл ноутбук.

Спустя несколько минут выяснил, что данные уплыли не непонятно куда, а для сервиса «Вторая половина», который Комиссия тогда из любопытства впервые вывела в массы. Запросов была уйма – Эвертон частично сам писал код сканирования людей в будках, и потому с сервисом был знаком хорошо.

Но его личная информация была отправлена по запросу впервые. И это означало удивительное: система решила, что для кого-то он – Логан Эвертон – идеальная вторая половина.

Разве уму постижимо?

Логан верил в логику. В код, в алгоритмы, даже в Творца. Но совершенно не верил, что сервис «Вторая половина» имеет право решать за людей. Предлагать варианты? Пожалуйста. Сканировать и подбирать возможное? Почему нет.

Но Дрейк однажды с усмешкой бросил:

– Система не ошибается. Если она говорит «да», то это «да», поверь мне.

Он тогда спорил с Начальником, что невозможно предсказать невозможное. Что даже сложное считывание всевозможных человеческих психофонов не может дать стопроцентную гарантию того, что показанный на экране человек – твой.

– Может.

Дрейк не спорил, Дрейк утверждал.

И Логан уперся быком – он сам выберет себе женщину. Без будки, без сервиса, без программы, которая решит за него. Потому что не искусственный разум правит людьми, а люди искусственным разумом, и местами они не поменяются.

Дрейк Дамиен-Ферно в ответ на его пыл лишь улыбался.

– А с чего ты взял, что разум, создавший код программы сервиса, искусственный?

Они спорили не единожды.

Но в будку Логан так и не пошел.

А теперь лежал на боку в прохладной от кондиционированного воздуха постели и думал о том, что, даже если бы сегодняшняя «танцовщица» оказалась «той самой», он все равно не пошел бы проверять это в «будку». Ибо человеческий разум гораздо более совершенен, нежели любые программы.

И вообще, он слишком много ненужного думает.

Спать. Тишина в голове. Тишина в мыслях. Спать.

 

Глава 4

На следующий день.

Почти час интенсивной тренировки – пятьдесят отжиманий, двадцать минут бега на месте с «высокими коленями», двести прыжков, полчаса работы с висящей в подвале грушей…

А результат противоположный – в теле вместо усталости бушевал пожар, мышцы горели, по венам струилась агрессия вперемешку с сексуальной энергией.

Что за черт…

Пять вечера, а он, как пацан, который не может стряхнуть непонятное возбуждение, вчерашняя искра от которого превратилась в едва сдерживаемый вулкан кипящей страсти сегодня.

И это все он, ити его раздери, – поцелуй в «Зеркалах».

На рассвете Логан проснулся со «стояком» и почти сразу же осознал, в чем дело – вчера на него накатило, а выхода энергии он не дал. И потому еще до завтрака Эвертон заказал такси и отправился на длительную пробежку в парк – «стряхивать».

Стряхивал он долго и старательно. То спокойной рысцой, то энергичными ускорениями, от которых грохотал пульс и мотался бешеным хоботом член, Эвертон одолел почти пятнадцать километров, после чего со спокойной совестью вернулся домой.

Позавтракал. Сел работать.

И от трех до шести раз за час (он считал) вместо кода видел перед глазами лицо вчерашней знакомой.

Немыслимо. Работа клеилась, но сторонние мысли отвлекали – Логан ощущал свою голову системным блоком, в который за ночь намело тонну пыли.

Возбуждение, это все оно – Эвертон чувствовал его движение по телу и хмыкал. Дожил. Вот тебе и дурное влияние Города «Икс». Если бы когда-то Дрейк не учил их отличать ощущаемые телом типы энергий, Эвертон, возможно, списал бы все на настроение или вдохновение. Отвлекся, полежал, выпил бы пива, устроил выходной.

Но он отличал. И теперь работать ему мешало вовсе не отсутствие так называемого «вдохновения», а банальная тяга к сексу, которую он, если хочет вновь сесть и начать писать стройные алгоритмы, должен сбить. Как? Два способа: либо подрочить, либо пойти и трахнуть кого-нибудь.

Эвертон вытер взмыленную шею полотенцем; день за окном клонился к закату.

Дрочить Логан не любил.

* * *

В такси для каждого пассажира предусмотрительно стелили мягкую и чистую подкладку под гениталии – доставали ее из стерильной упаковки.

Машина на заказ пришла новая, желтая, просторная – класса «комфорт». Водитель тоже попался неплохой – кудрявый и вежливый. Вот только чересчур болтливый.

Хотя, если посудить, Логану такой и нужен был.

– Куда мистер желает попасть?

«Мистер», усевшись на заднее сидение, думал.

– Скажи, уважаемый, есть здесь зоны с красивыми девицами? Чтобы без вопросов.

– Так тут весь город без вопросов, – хохотнул водитель. – Даже если с красным семафором, так все равно «дают», если попросить. Особенно если ласково просить…

– Так есть зоны?

– Есть-есть! Это зоны «Люкс» – туда только по лицевому контролю, чтобы чин-чином. Меня, вот, например, не пустят – то ли нос большой, то ли член маленький, то ли пузо отрастил…

Выводя машину со двора, водила ржал.

– А вот тебя там с руками оторвут.

Логан не любил суждений о своей внешности, и потому лишь прищурился и промолчал.

Сегодня ему просто нужна хорошенькая и сговорчивая девица – не более. Чтобы раздвинула ножки, чтобы оказалась «смазанной», чтобы мелодично стонала. И тогда, через час-полтора, если повезет, он снова будет сидеть в коде – спокойный, довольный и наконец-то уравновешенный.

В зону «Люкс» вела одна из центральных дорог.

– А это что?

Эвертон рассматривал расположенную над всеми тремя полосами массивную арку, сотворенную в виде карнавальной маски. Маска переливалась разноцветными лампочками, из прорезей на шоссе глядели хитрые женские глаза – правый подмигивал.

– А это зона «Без лица». Тут место слепых свиданий, слепых поцелуев и секса.

– Все для слепых? – не удержался, съязвил.

Мужик за рулем не заметил иронии.

– Да нет, – охотно принялся пояснять, – просто многие приезжающие сюда не хотят, чтобы видели их личины. Кто-то шибко важный, кто-то просто скромный, кому-то проще расслабиться, когда не видишь партнера. Ну, не целиком видишь. Тут, кстати, интересно. Это, как ни странно, приятно, когда ты ложишься на кровать, между тобой и партнером перегородка из полупрозрачной ткани, и кто-то на твоем дружке скачет. Ты лежи себе и представляй хоть Рианну Трэйдон, хоть Сисилию Джонс – чувственность удваивается, между прочим.

Эвертон в ответ хмыкнул.

– Не веришь? А в зону слепых поцелуев специально приезжают, чтобы найти вторую половину, между прочим.

– Да ну?

– Точно тебе говорю. Вот завязывают тебе глаза, ставят в шеренгу, а после тебя подходят и целуют разные женщины тоже с завязанными глазами.

– И?

– И ты чувствуешь разницу.

– Завязывать-то зачем?

– Потому что внешность отвлекает, друг! С завязанными ты сразу чувствуешь – «работает» тело, химия или как там ее назвать, или не работает. С открытыми ты отвлекаешься на другое – начинаешь рассматривать сиськи, живот, ноги, лицо… А тут сразу понимаешь, торкнуло или нет.

– А, если «торкнет», а там окажется некрасивая?

– Ну, так никто ж не вынуждает продолжать знакомство. Тебе просто предлагают варианты.

– И ты находил кого-то особенного?

– О, да! – водила расплылся в широкой улыбке. – Так я нашел свою Клару – по поцелую.

– В слепой зоне?

– Там. Она, кстати, работает здесь уборщицей. Я, знаешь, таксую, а она полы моет. Нам даже выделили небольшое бунгало для жизни – тесновато, но уютно. На Восточной.

– И вы счастливы…?

«Здесь», – хотел добавить Логан, но не добавил. Он изначально не мог понять, как можно быть счастливым здесь? Когда ты один (при условии, что ты разнузданный нимфоман) – еще куда ни шло. Но вдвоем? Как можно быть спокойным, расслабленным и уверенным в чем-то, когда за одни только сутки задницей твоей ненаглядной Клары любуется добрая тысяча мужиков?

– И ты не ревнуешь?

Странно, что он спросил, – он выдал этот вопрос быстрее, чем успел подумать. И, конечно же, водила тут же принял мудрый вид и переключился на снисходительный тон:

– Это же вопрос доверия, мил человек. Если доверяешь своей женщине, разве будешь ее проверять? Она тебя либо любит, либо нет, и ты это чувствуешь.

– А как же инстинкты? Не боишься, что у нее сработают рефлексы? Что кто-нибудь случайно лучше тебя подойдет ей по «химии»?

– Боюсь?

Водила прищурился, и даже желтый автомобиль временно замедлился:

– Нет, не боюсь. И, знаешь, почему? Потому что это вопрос выбора в твоей голове – того, что ты выберешь думать и чувствовать. Да, она здесь работает – зарабатывает деньги. Это плохо? Нет. Да, она ходит голая, – это плохо? Это никак, потому что у нее нет выбора, – это «Иск», и это местный дресс-код. Да, на ее задницу смотрят другие мужики, а некоторые даже, наверное, мысленно трахают ее или вставляют ей в рот – изменяет ли мне при этом Клара? Нет, она мне не изменяет. Потому что САМА она при этом того же самого не хочет. Понимаешь? Это моя точка зрения.

«Не хочет. Или хочет. Но трахается после работы ввиду моральных устоев и обязательств уже с тобой».

Эвертон молчал.

В эту минуту он понимал, что водитель либо самый настоящий доверчивый идиот, либо непостижимо мудрый человек, но сам Логан бы так не смог – заверещал бы сиреной инстинкт собственника. Уж если где и искать свою женщину, то точно не в «Иксе». И никогда, ни за что он не согласился бы с ней приезжать сюда. Не говоря о том, чтобы жить здесь.

– То есть вопрос доверия… – повторил он негромко больше для себя, нежели для кудрявого мужика, но тот услышал.

– Все просто: ты бы хотел, чтобы она тебя проверяла? Конечно, нет. Ты бы хотел, чтобы она просто «знала», что ты ее любишь. Так в чем разница?

Мудрый или нет, а выходя из такси Логан тщательно прятал от водителя тень презрения в собственном взгляде.

– Я перевел пятнадцать долларов. Сдачи не надо.

* * *

Дизайнеры и архитекторы зоны «Люкс» постарались создать максимальный комфорт в отдельно взятом «квадрате», но получилось кичливо: ковры вместо асфальта, диваны прямо на улицах, обилие горшков с зеленью вместо привычных клумб.

Проходя по аллее Делатон, Логан чувствовал себя так, будто находится в неком гигантском жилище без крыши, уставленном богатым, но не имеющим ни вкуса, ни чувства меры человеком. Позолоченные арки, «уютные» беседки с кожаными пуфами, ручейки с ведущими вниз мраморными ступенями.

И взгляды. Они раздражали сильнее всего – горделивые, оценивающие, свысока, как будто люди, пришедшие сюда, одним лишь своим видом надменно заявляли: «Я красив, а ты?», «Я многого достиг в этой жизни, а ты?»

А ты, а ты…

Эвертон раздражался все сильнее.

Женщины (даже старухи) кивали ему благосклонно – мол, можешь подойти, «прошел тест», – а холеные мужчины рассматривали с циничным презрением – мол, хорошо, пусть ты и красив, а я все равно лучше. Сильнее, умнее, выше…

Чем они мерялись? Невидимыми пиписьками? И для чего собирались в одном месте, для того, чтобы спесивый кобель мог отыскать для себя такую же спесивую самку? И трах у них тоже выходил спесиво-снисходительным?

Баров вдоль широкого проспекта отыскалось предостаточно. Логан, не читая вывесок, свернул в первый попавшийся.

* * *

Все бордово-коричневое, со вставками оранжевого и красного. Стиль вздутых диванов вперемешку с хайтеком и лакированным деревом. Отвратительно. Но он здесь не затем, чтобы оценивать интерьер.

Пиво стоило, как самолет.

Стоило расположиться на высоком стуле у стойки, как взгляды присутствующих, словно паучьи нити, потянулись в сторону новенького – «давайте, рассматривайте».

Подошли без промедления. Сразу двое, точнее две – блондинистые подружки, обе с точеными фигурками, правильными «журнальными» чертами лиц, блестящими локонами уложенных причесок, растрепывать которые почему-то не хотелось.

«По полдня проводят в салоне красоты».

– А ты красивый, – промурчала первая грудным голосом, проводя пальцем с длинным розовым ногтем по его груди. – Позанимаемся приятным?

– Обе сразу? – поинтересовался Эвертон сухо.

– А ты не справишься?

Прозвучавшая в голосе первой скрытая издевка встретилась лишь с равнодушным взглядом, но не ответом.

Выпороть бы дуру. Но он не наслаждался поркой.

– Не обращай внимания на Ивон, – тут же примирительно призвала вторая – чуть ниже, но с более полными грудями. – Она просто очарована тобой с первого взгляда. А, когда она очарована, она порет ерунду. Ну что, пойдем наверх? Ты такой красавчик…

Он пошел. Потому что: а) они подошли ему визуально – обе стройные и приятные взгляду, б) обе уже возбужденные и доступные – с такими не нужно тратить время на беседы, в) потому что у него самого не было лишнего времени – вернуться к работе Эвертону хотелось как можно скорее.

Комнат наверху оказалось, как в отеле, – пруд пруди. Все маленькие, тесные, но с большими кроватями. Выбрали первую попавшуюся, и едва вошли, как блондинки слаженно принялись за дело – одна притянула его за шею для поцелуя, вторая опустилась на колени…

Он чувствовал.

Но не то.

Обведенные карандашом губы на вид казались пухлыми, в поцелуе же ощущались тонкими и «невкусными». Слишком терпко и сладко пахли духи, слишком громко бряцали тяжелые серьги, слишком плотными под пальцами оказались титьки – ненатуральными.

Логан не целовался, Логан терпел. Нет, он действительно желал расслабиться и сбросить пар, отдаться на волю чувств, поиграть с двумя согласными на все кошками, но губы «нижней» продолжали обсасывать не «оружие», а довольно вялый член.

Эвертон зверел.

Он притянул к себе девку напротив, чувствительно и довольно жестко сжал ее за шею, и та не то всхлипнула, не то простонала. Совсем немелодично; насасывала в это время внизу вторая. Чмокала.

Его обуревали чувства – не те…

Апатичный член мог бы подняться по его приказу – Логан владел и этой техникой, – мог бы отработать свое, отстоять, оттрахать и даже кончить, – но в какой-то момент Эвертон вдруг понял, что не желает всего этого. Цирка, балагана, пошлого борделя и незнакомых девиц, согласных сосать увядший пенис.

И нет, он совсем не импотент и не слабак – он просто разборчивый. И еще не враг себе.

– Простите, девочки, но сегодня я не в настроении.

Первая отпустила его довольно охотно, а вот вторая все еще держалась за него, стараясь доказать самой себе, что она – волшебница.

– Хороший мой, просто расслабься, все получится, вот увидишь.

Он оставил их стоять посреди комнаты, не попрощавшись.

Домой в такси ехал веселый, молчаливый и злой. Он вдруг совершенно ясно понял одну простую истину: огонь страсти должна гасить та, что его разожгла. Но уже не сегодня – сегодня он устал от «впечатлений». Завтра. С утра он, как водится, поработает, чтобы день не впустую, а после работы отыщет и пригласит симпатичную Инигу прогуляться для «поцелуя». Действительно, зачем размениваться на шлюх?

Сегодня же его устроит контрастный душ, просмотр телевизора и холодное пиво.

* * *

(James Gillespie – What You Do)

День прошел, как обычно. Какой-то более пустой день, неяркий.

Вился дым от сигареты, уплывал в открытый сад. Я сидела не в комнате – внизу, в уставленном горшками с растениями алькове – не хотела мешать Радке смотреть по телеку любимый сериал. К тому же теперь я уходила спать позже – почему-то долго крутилась в постели, вставала, выходила на балкон, курила снова. Смотрела на небо.

Сегодня я весь день искала «его». Душой, глазами. И боялась отыскать.

Она была права – Радка: мой незнакомец нашелся здесь, в Городе «Икс», куда приехал развлечься. Что ж, оно и понятно – молодой, красивый, – но почему-то было тошно. Наверное, если бы я застала его, сжимающего в своих объятьях другую женщину, покинула бы свою зону, несмотря на штраф. Может, подменилась бы, но точно напилась бы. Просто, потому что – жизнь.

Он где-то здесь. Общается, улыбается кому-то, возможно, трогает…

Что-то изменилось после нашей встречи: к человеку с синими глазами меня тянуло магнитом и от него же отталкивало, будто отводила судьба. Будто берегла мое сердце.

Я и сама его теперь берегла, ибо на проверку оно оказалось слишком чувствительным, открытым и доверчивым.

«На, бери»… А навстречу не тянутся руки.

Просишь у человека шарик кислорода – теплый взгляд, мягкую улыбку, короткую фразу «еще встретимся», а он в ответ – «не нужно имен».

И нечем дышать. И воздух невкусный.

Пройдет.

– А-а-а, ты здесь…

Радка вынырнула из-за цветов и уселась рядом со мной на лавочку. Вытащила из моей пачки сигарету, прикурила моей же зажигалкой.

– Не хандри, слышь? Завтра после работы не будем сидеть дома, пойдем развлекаться. Красить чьи-нибудь члены кисточками, заниматься боди-артом, жрать с мужиков. Или просто выпьем. Кино. Хочешь в кино? В бильярд?

– Хочу, – хрипло ответила я. Сидеть вечерами в комнате вдруг перехотелось – душили грусть и философские мысли. А еще желание встретиться с тем, кто не искал встречи со мной.

И некого винить.

– Он, поди, еще и не курит, – желчно предположила Радка.

– И не пьет.

– И вообще здесь исключительно по работе, не связанной с сексом.

– Да, а дома спит в пижаме…

– А собственный член берет вилкой…

– Почему вилкой? – мне вдруг стало смешно.

– Ну, чтобы руки не запачкать.

Мы расхохотались. И наш смех хотя бы на минуту оттолкнул от меня нежеланные объятья тоски.

 

Глава 5

– Ну, какой мужчина! Сразу видно, благородных кровей – чинный, статный, сдержанный. Настоящий аристократ!

Радка, складывая свой язык, как пожарный шланг кольцами на плечо, смотрела на высокого и холеного, будучи даже голым, человека. Человека, как мне казалось, довольно напыщенного и высокомерного. Ореховые глаза, тщательно уложенная стрижка – сверху подлиннее, сзади покороче, – выступающий вперед подбородок. На запястье объекта ее обожания сверкали дорогущие золотые часы.

– Нежка, ну интеллигент же!

Я лишь невнятно промычала в ответ. Ее всегда на таких тянуло – на «аристократов». Еще с тех пор, как в далеком и неведомом мне прошлом, Радке ввиду ее «низкого» происхождения дал от ворот поворот некий «принц».

– Слушай, да он же дрищ…

– Ты чего! – зашипела Радка кошкой, которой наступили на хвост. – Просто он не перекачан, как некоторые.

Угу, совсем не перекачан – ровный, без выступающих мышц на плечах, без кубиков на прессе – наверное, такому «не пристало» тягать штангу в спортзале – такому подавай клюшку для гольфа. Да полегче…

Она бредила холеными мужиками. Когда-то давно решила для себя, что однажды получит еще два или три образования, обучится манерам, примет вид «свысока» и обязательно срубит для себя вот такого богатого, образованного и внутренне утонченного «идиота». Ввиду сего желания Радослава трижды записывалась в институт и трижды же из него благополучно вылетала «за неусидчивость».

– Слушай, вот бы мы с ним на шоппинг, а потом на яхте… Он бы мне предлагал мангустов в мисочке под соусом «Раттатонкски».

– Лангустов. И не в мисочке, а в фужере.

– Без разницы…

Мне было смешно. Вокруг нас в самом разгаре бушевал чужой день рождения, а Радка, забыв об обязанностях, облизывала глазами человека ей совершенно по мировоззрению неравного. И в моем понимании Радка была куда «выше» этого выскочки с золотыми часами на запястье, ибо она была гораздо душевнее, но совершенно этого не осознавала.

– Мы бы с ним в театр, в галереи, он бы на ночь читал мне стихи…

– Угу, а потом бы выключал лампу со своей стороны кровати и переворачивался на другой бок ровно под девяносто градусов со словами «я спать, дорогая».

– Блин, с тобой не помечтаешь!

Мы стояли у стола с закусками, а вокруг перемешались веселые гости – кто-то с шариками в руке, кто-то с «дудочками», кто-то в конусообразных ярких шапочках. Закуски, вино, шампанское здесь лилось рекой, потому что сегодня отмечал свой день рождения некий мистер Доуссон. Обслуживающего персонала для гостей из восьмидесяти человека требовалась уйма, и потому сегодня мы впервые работали вместе – разносили и напитки, и еду, и обеспечивали «дополнительные руки» на кухне. Веселый день, шумный и очень солнечный. Слева гремела музыка, поодаль кипел обнаженными телами бассейн. Наверное, зона «Дней рождения» была единственной голой зоной, в которой почти не трахались, так как постоянно на что-то отвлекались.

– Слушай, я просто обязана с ним познакомиться. Давай, ты не будешь подходить к нему с напитками, давай только я?

Я уже было хотела ответить, что мне совершенно все равно, кто именно будет обслуживать мистера «хлыща», как вдруг из-за спины раздалось восхищенное восклицание, произнесенное хрипловатым баритоном:

– Вот это жопа, раздери меня на части!

Обернулись мы, понятное дело, вместе.

Позади нас, довольный, как нажравшийся сметаны кот, стоял колоритный мужик – невысокий, кряжистый и очень широкий. Волосы длинные, густая борода вперед топором, внизу затянутого пивным жирком пресса густая русая поросль. А в поросли елда всем на зависть.

Смотрело это «диво-дивное» на Радку.

– А сиськи! Мадам, я на этих сиськах готов спать сутками! Ластиться в них, утопать, мять, облизывать и ублажать. Я полностью сражен!

Радка аж покраснела от возмущения – мало того, что она терпеть не могла пошляков, так у субъекта напротив еще и борода была вся в крошках – вероятно, он совсем недавно чем-то закусывал.

– Увы, это не взаимно.

– Не торопись, не торопись, милочка. Один раз на моей головушке…

Я вдруг почувствовала, что начинаю хрюкать от смеха, а Радкина светлая кожа тем временем пошла красными пятнами.

– Да ни в жизнь.

– Лапонька моя, медведица…

– Медведица?

– Да ты пусти меня разок в свои кустики, и сразу…

– Кустики? Кустики?!!!

Она обрушила взгляд вниз на свой чисто выбритый лобок.

Я начала тихонько икать.

– У меня там нет кустиков! Хам!

– Я – Свен.

– Свин!

Взвизгнула подруга, круто развернулась на каблуках и понеслась по направлению к кухне.

– Ух, какая бой-баба!

Бородач счастливо передернулся, причмокнул губами и сделал вид, что играет своими «сиськами-шарами»:

– Эх, хороша! Всяко хороша!

К кухне следом за Радкой я возвращалась, сотрясаясь от хохота.

Он являлся антиподом ее мечты – всем тем, чего она НЕ желала видеть в своей жизни. Слишком низким, слишком плотным, слишком пошлым, слишком раскованным, слишком хамоватым и слишком несдержанным – то есть веселым. Вдобавок имел тату в виде медведя на плече, густые русые космы вперемешку с дредами и развязный, как шнурок, язык. В общем, он был тем, кого она совершенно неласково величала «быдло».

И еще он намертво приклеился к Радке.

Попадался ей в толпе, умудрился трижды прилюдно хлопнуть ее по заднице, зажал у стола с тортом и получил за это по морде. Сделался еще довольнее, раззадорился пуще прежнего и прямо при «хлыще» пообещал, что эта «кобылка» будет его.

Радка исходила яростью. Мало того, что ее обозвали «кобылкой», так еще и «хлыщ» благодаря Свену в ее сторону не смотрел.

И теперь Радослава жрала. Прямо с кухонного стола, где я накалывала на шпажки кусочки сыра, бекона и омлета.

– Он же… сволочь! Кудлатая, невоспитанная, низкорослая! Грибок хренов! Ему бы еще шапку металлическую с рожками и кувалду в руки. Недогном! Знаешь, что он только что вытворил? Пристроился сбоку и попытался обнять меня за талию. А потом еще и языком такие движения сделал, как будто уже лижет меня «там» – лопастями вентилятора, блин…

– Может, он и правда умелец?

– Умелец? ЗАСРАНЕЦ ОН!

(Pnau – Chameleon)

С утра я боялась тягостных мыслей и тягучей хандры, но этот день согнал с меня всякую тоску – не день, а целое шоу.

Свен изводил Радку, Радка плакалась у меня на плече и изрыгала пламя, я же с интересом наблюдала за этой бесконечной баталией этих двоих.

– Убери его от меня! Убери! – орала она, и сама же смотрела туда, где он участвовал в конкурсе «кто больше всех выпьет пива».

Кто выиграл? Понятное дело – Свен (за что тут же был прозван алкоголиком). Кто победил в шоу «Пропой громче всех поздравление»? Свен. Кто теперь зажигал посреди прочих мужиков на танцполе? Свен.

Не стесняясь ни собственного могучего веса, ни низкого роста, он изумительно двигал тазом, крутил «пропеллером» спереди и, поворачиваясь задом, выводил восьмерки обнаженными ягодицами.

– Позор! Позор! – шептала Радка. – Это же не мужик… это…

Она не находила слов.

А мне почему-то казалось, что Свен забавный – это на первый взгляд. А на второй – что он гораздо серьезнее и глубже, чем видела Радослава. Он был, как бы это сказать, абсолютно самодостаточным и принадлежал к той категории людей, которые, умудрившись принять себя целиком и полностью, позволяли себе не стесняться быть собой. Что не высокий? Так это его не портило – Свена везде выдавала харизма. Пошлый? Не столько пошлый, сколько шутник, и его только таким и принимать – вместе с шутками. Разнузданный? Скорее, свободный. Быдло? Вот в этом я точно сомневалась, однако спорить с подругой не решалась – у той глаза пока были взмылены раздражением.

– Он везде, где я, понимаешь?

– Запал на тебя.

– Я ему сказала, что ни в жизнь не переключу для него медальон!

– И?

– И он ласково погладил себя по члену – мол, посмотрим-посмотрим.

– А тебе совсем его член.?..

Она едва не стукнула меня поварешкой по лбу.

* * *

Действительно. Свен умел был настойчивым.

Наш рабочий день клонился к концу, когда он вдруг незаметно оказался возле меня и проговорил:

– Хороша подружка-то. Хороша.

Похоже, Радка (уж не знаю чем – задницей, грудью или чем глубже) нешуточно покорила сердце нового ухажера. Не того, кого желала сама, но на то она и судьба – чтобы шутить.

Я благоразумно промолчала. В руках поднос с напитками, ноги гудят от усталости; уморившаяся от танцев толпа по большей части вернулась к столу – настало время новой волны тостов.

– Слушай, дай мне номерок ее браслета, а?

Я продолжала молчать. Трепал края скатертей и легких тентов теплый ветерок; плыли по небу легкие облачка.

– Думаешь, у меня нет шансов?

И я впервые на него посмотрела – на Свена, глаза которого при ближайшем рассмотрении оказались сине-зелеными, умными и пронзительными. Нет, он однозначно не был ни дураком, ни «распиз№яем», коим считала его Радка. Свен был человеком крайне терпеливым, умеющим ждать, видеть и слышать.

– Просто не сдавайтесь, – вдруг тихо выдала я то, чего не ожидала от самой себя.

Он улыбнулся мне уголками скрытых в русой щетине губ – симпатичный и похожий на медведя «недогном».

* * *

До конца смены оставалось десять минут, когда ее толкнули. Случайно. Не то оступился, не то запутался в собственных ногах пьяный гость, зацепился за ее поднос, и бокалы полетели на землю.

Она утирала слезы уже на кухне после того, как уборщики помогли собрать ей осколки.

– С меня вычтут, Нежка… А я же не виновата. Такой день дурной… Сказали, что вычтут за все фужеры, а там стекло Ринуанское, видела?

Я видела – дорогое стекло, с росписью.

– Много вычтут-то?

– Повар не сказал, сколько именно. Сказал только – много.

И она принялась размазывать по лицу черные потеки туши.

– За что, Нежка, за что? Если бы ни этот мужик придурошный, я бы… Просто все нервы ни к черту. И почему с меня? Ведь это не я…

– Так, может, с того пьяного и вычтут? Ты же еще не знаешь – поднимут записи с камер, разберутся.

– Да кому нужно разбираться?

– Вычтут с меня, – вдруг раздалось сзади.

И мы снова синхронно развернулись.

Позади нас, освещенный светом от окна, стоял Свен. Все такой же загадочный, такой же хитрый и улыбчивый.

– Не переживай, мадама, я скажу, что это я разбил стекло, и оплачу все. Делов-то.

И он сделал вид, что приподнял ладонями такие же большие, как у Радки, сиськи, и смачно облизнул правый сосок. Расхохотался, подмигнул ей и отправился прочь, смешно поигрывая ягодицами.

Радка улыбалась сквозь слезы.

– Придурок. Ну, скажи, Нежка, придурок ведь?

Если бы она знала, что полчала назад я нацарапала для него на салфетке ее номер браслета, она выполоскала бы меня в унитазе и повесила сушиться на балконе. Головой вниз.

* * *

– …вроде и на благородные поступки способен, и такой развратник. Как так можно? Ведет себя как идиот, болтает без умолку, еще и в кавалеры метит – ну, какой с него кавалер? А что за фужеры заплатил – спасибо ему, не ожидала. Слушай, чего-то я устала – давай члены в другой раз красить пойдем? А сейчас поваляемся, отдохнем. Потом, может, в спа? Или в бассейн?

Мы лежали на кроватях бревнами – денек выдался тот еще, и заниматься боди-артом чужих гениталий действительно не хотелось. К тому же Радку несло – она то хаяла Свена, то изумлялась ему, то фыркала раздраженной ежихой, то хвалила, что выручил, то вновь принималась хаять.

А на меня вдруг совершенно неожиданно вновь накатила тоска – вспомнился человек с синими глазами. Странная штука – настроение. Как погода: никогда не поймешь, что станет утром, к обеду и вечером, только и остается, что таскать с собой на всякий случай зонт…

Он все еще где-то здесь, в Городе. Наверное. Жаль, что мы встретились и так скоро расстались, жаль, что не успели даже рассмотреть друг друга, жаль, что не поговорили.

Он никогда не узнает, что был мне родным. И, вероятно, где-то внутри всегда им останется. Он завершит здесь свои дела, нагуляется и уедет – вернется к прежней жизни, не вспомнит, что встретилась ему на пути некая «Нежка», однажды станцевавшая тот дурацкий танец.

Все пройдет, пройдет и это. Переживется каким-то образом, сотрется из памяти, и встретится на пути другой – подходящий не на сто процентов, но на восемьдесят. Пусть на шестьдесят…

Как-то пережить, как-то продержаться. Потихоньку все забудется.

– …представляешь: просыпаться с таким каждый день? Он же болтает без умолку, он шумный, он все собой заполняет. Будет, наверное, лапать каждый день да по жопе шлепать…

Это она все еще про Свена – Радкин голос теперь звучал для меня фоном.

Не поможет спа, не поможет бассейн – поможет время. Грустно, что «не срослось», однако я все еще была благодарна за ожившее вдруг сердце, которое теперь ворочалось в груди, пытаясь принять наименее болезненное положение и снова впасть в спячку.

Лучше бы он оказался таким, как Свен, – понятным, «своим» в доску, простым, – и мы бы сошлись легко.

Но нет – «мой» оказался не таким, а полной Свену противоположностью. Не успела я перевернуться на бок и закрыть глаза, как к нам в дверь совершенно неожиданно позвонили.

– Если это ОН, – ругалась по пути Радка, – я ему бороду узлом завяжу. А ведь с него станется, отыскать, где живу, и припереться. Вот я ему сейчас расскажу…

Она почему-то даже не подумала о том, что гостями могли оказаться девчонки снизу или же кто-то еще.

Щелкнул дверной замок и тут же раздался возглас:

– Ух ты, бл%дь…

И тишина. От удивления я аж приподнялась на локтях.

– Нежка… это… к тебе. Кстати, мистер, она не ходит на кофе с теми, кто не умеет ее ценить.

И вновь тишина. Да кто там?

– Нежка… Нежка?

Радка вошла в комнату и с глазами-блюдцами судорожно кивнула на дверь – мол, иди, глянь. А стоило мне поравняться с ней, прошептала: «Может, не ходи с ним, а-а-а?».

То, вероятно, была моя услышанная небом немая мольба. Или же подарок от деда Мороза ко всем моим прошлым и будущим дням рождения сразу.

У дверей, расслабленно опершись о (на) косяк и сложив руки на груди, стоял он – мужчина с синими глазами. И я вдруг поняла, почему Радка встретила его словами «ух ты, бл№дь» – я бы и сама, не будь я сдержаннее, его так встретила.

Член – это первое, на чем почему-то сфокусировался мой взгляд. Свисающий, приятный глазу, уютно устроившийся в подушке из темных курчавых волос толстенький член. Осознав, куда я пялюсь, я закашлялась. Оно и понятно: сложно привыкнуть, что в Городе все мужчины ходят голыми, еще сложнее, когда один из них (и не какой-то там, а тот самый!) вдруг обнаруживается у твоей двери.

А, стоило мне поднять глаза, как наши взгляды сцепились, и мое сердце, не успевшее принять безболезненное положение, вдруг дернулось вновь.

Он пришел.

Зачем?

Сквозь стыд, сквозь красные щеки я вдруг почувствовала, что рада ему. А еще поняла, что не знаю, что сказать, – не имею возможности пригласить внутрь, не могу предложить чаю, вообще мало что могу, кроме как стоять у дверей чуркой.

– Инига?

Он запомнил. Он почему-то запомнил мое имя.

– Да. Я могу что-то…

«…для Вас сделать? Быть Вам полезной?»

Путались мысли, путались слова. Хотелось быть вежливой и одновременно не ошибиться в выборе фраз. Не на этот раз.

– Если Вы хотите пригласить ее на кофе, то на кофе она не ходит, – раздался из комнаты раздраженный голос Радки. Мне почему-то стало смешно – она пыталась меня защищать.

– Кофе? – игнорируя грозный тон подруги, спокойно поинтересовался незнакомец.

Мы какое-то время смотрели друг на друга.

Он опасен для меня… Он разобьет мне сердце… То был омут, в который я, похоже, собиралась нырнуть.

– Только в обмен на имя, – тихо и серьезно выставила я свое условие. – Настоящее.

Глаза напротив насмешливо прищурились, однако веселья в них не наблюдалось.

Секунды тишины – одна, две, три…

«Он ведь сказал – без имен…»

Наверное, он мог развернуться и уйти, мог пожать плечами и произнести «нет». И то было бы последнее «нет» в нашей жизни, потому что «хочешь получать – умей делиться». Таковым было мое правило для любых отношений.

– Логан.

Бросил односложно. А в глазах дерзкий огонек – мол, получила? А теперь пошли.

Кивок через плечо, плавный разворот, и мужчина зашагал по коридору.

Тоска еще более сильная, нежели раньше, вдруг накрыла меня – я пропала. Пропала, потому что я балдела от его голоса, глаз, фигуры, широких плеч, задницы…

Увидев, что я собираюсь броситься за ним, Радка промычала: «Нежка, блин» и обреченно хлопнула себя по лбу.

– Все будет хорошо, – прошептала я.

И сама в это не поверила. Наверное, будет ядерный взрыв. А следом пустота. Но ведь когда-нибудь – тысячи лет спустя – все ведь все равно будет хорошо?

* * *

Что-то менялось в ее присутствии – что-то в пространстве. Оно как будто становилось чуть насыщеннее, интереснее и загадочнее. Помешивая сахар в кофе, Логан пытался разобраться, в чем же кроется причина метаморфоз?

Густые каштановые волосы, голубые глаза, минимум макияжа. Высокие скулы, пухлые чувственные губы, ровный нос – симпатичное, по-своему даже красивое лицо. Он видел красивее, но это, чем больше он на него смотрел, тем больше ему почему-то нравилось. Нравился глубокий, серьезный и чуть насмешливый взгляд – постоянно ускользающий. Нравились открытые, честные выражения и живые эмоции – он не ошибся, Нежка действительно была «живой». Слишком чистой для этого места…

Эвертон одернул себя – «чистая» не пришла бы работать сюда.

– Значит, разносишь напитки?

– Да, просто хожу с подносом туда-сюда.

– Сложно?

– Терпимо.

Диалог ни о чем. Однако приходилось терпеть и не слишком напирать, потому как он пришел сюда не для допроса и не для того, чтобы понять чьи-то мотивы, а для того, чтобы «соблазнить и трахнуть». Проще некуда. И все же вопрос «тебе не хватало денег на жизнь? Или секса?» вертелся на языке – пришлось приложить усилие, чтобы не озвучить его.

– А ты? Приехал развлечься?

Какой невинный тон и блестящие от деланного безразличия глаза. О, нет, Эвертон знал – ей далеко не безразличен его ответ, и потому усмехнулся.

– Тоже по работе.

Брови его собеседницы приподнялись – не тонкие, но и не широкие – ему такие нравились.

– Ты здесь охранником?

– Почему охранником?

– Ну… ты…

Подыскивая слова, она ковыряла ложкой горячий еще фондан, отчего весь жидкий шоколад вытек наружу ароматной лужей.

– Ты физически очень развит.

– Полагаешь, это мешает мне совершать умственную работу?

– Вовсе нет, – Нежка засмеялась.

От ее смеха у него одновременно поджались внутренности и расслабилось сознание – нет, она однозначно меняла поле вокруг него. И ведь, вроде бы, ничего необычного – налитая, но чуть отвисшая грудь с аппетитными сосками, не поджарые, как он любил, руки и ягодицы. Инига была мягкой, но странным образом скрытно манящей – Логан рассматривал ее из-под полуприкрытых век. Просто девушка. И не просто девушка.

– Мне предложили стать лицом этого Города.

– Правда?

Приподнятая чашка зависла на полпути, так и не достигнув рта. Розовые губы приоткрылись, обнажив ровные нижние зубки – Эвертон вдруг почувствовал, что желает вновь ощутить поцелуй. И узнать, наконец, показалось ли ему тогда, что их обоих накрыла совершенно несвойственная ему обычно чувственность, или же не показалось? Ей не показалось, а вот он убедил себя в обратном. И, судя по всему, убедил слишком рано, так как этим утром вновь проснулся со «стояком» и на этот раз не тешил себя иллюзиями, что сможет сбросить напряжение с кем-нибудь еще. Понял: «кого-нибудь» еще он попросту не хочет.

– Да. Я отказался.

Неслышный выдох облегчения – он наслаждался, читая реакции по выражениям ее лица.

– Я – программист.

– Программист?

– Удивлена?

– Чуть-чуть.

Не чуть-чуть.

– Выполняю разовый заказ, немного поправляю местную базу данных.

– Вот оно как…

Текли минуты; потихоньку исчез с ее блюдца фондан и с его кусочек миндального пирога. Был выпит кофе, но напряжение росло – Логану казалось, что между ним и Инигой неслышно потрескивает воздух.

Они хотели друг друга сильно.

– Ну что, пойдем?

– Гулять?

Он расплатился за кофе сам, и едва они вывернули за ограждение кафе, как он притянул ее к себе – удивленную и податливую. Накрыл ее пухлые губы своими, практически смял их, пытаясь понять, да чем же так сильно, черт его дери, зацепила эта Инига? И ощутил, как женщина в его руках превратилась в воск – мягкий, но наэлектризованный до кончиков волос. И от этой реакции моментально возбудился до максимума.

Нет, ему не показалось. Ему тогда совсем не показалось – Эвертон впервые понял, что готов трахнуть даму на улице – прижать к ближайшему дереву, вставить ей до основания и качественно «отдрючить». Его снова снесло одним лишь поцелуем – поразительно…

– Поехали ко мне.

Не спросил – уведомил.

Наверное, это все «Икс» и его чертова атмосфера. А еще их некоторая физическая совместимость. Одно Логан, пока быстрым шагом тащил Инигу к арендованной машине, знал наверняка: с этой женщиной он однозначно сбросит напряжение. Если понадобится, он трахнет ее дважды или трижды. Или же будет скакать на ней всю ночь.

* * *

– Шампанского, воды?

Гостиная его особняка; за окном темнело. Инига смотрела на утонувший в сумерках сад, а он стоял сзади – неторопливо гладил ее плечи, тайно вдыхал аромат длинных волос. Убрал закрывающие шею пряди, коснулся губами теплой кожи.

Она дрожала под его руками, отзывалась на каждое прикосновение.

– Ты говоришь, как я на работе.

Улыбнулась.

А он неожиданно для себя испытал прилив раздражения – далась ей эта работа. Они оба уникальные, и, встреться при других обстоятельствах, у них могло бы что-то получиться. Но не здесь.

Эвертон вопреки всякой логике злился. Он давно уже не думал о долгосрочных отношениях с женщиной – обычно хватало пары встреч, – но тут клокотал, как вскипевший чайник, – ему впервые попалась девчонка, которую он захотел. Так захотел. Но все отношения с ней, благодаря ее же пресловутой работе, были для них обречены.

– Тебе нравится эта работа?

Нет ответа. Его впервые выбесила тишина.

– Зачем ты здесь?

Он не удержался, начал напирать. Развернул гостью к себе лицом, властно сжал за шею, притянул вплотную к своему лицу, вгляделся в глаза.

Она ей нравится?

– Тебе нравится ходить голой? Чтобы на тебя все смотрели?

– При чем здесь… нравится?

– А что тогда? Ты повелась на деньги?

И он впервые увидел, как в глубине ее зрачков блеснул не испуг, но холод.

Мягкое движение рук – она выскользнула из его хватки, отступила на полшага назад.

– Ты судишь меня?

– А ты сама себя не судишь?

– Я?… – и она будто впервые задала этот вопрос самой себе. – Нет.

– Ты ходишь по этим улицам голая…

– Ты тоже ходишь по этим улицам голым.

– Я – это другое дело.

– Почему? Потому что ты – мужчина?

– Да хоть бы и так.

И Эвертон прикусил себя за язык, потому что глаза Иниги сузились. Она вдруг перестала быть мягкой и доступной, она невидимо отдалилась от него, прекратила излучать мысленное тепло. Но в спор не ввязалась – решила, что он того не стоит. Логан воочию видел на ее лице все те фразы, которые она могла бы ему сказать, – про свободу от комплексов, про дурацкие страх и рамки, про стыдливую мораль, – но не сказала.

Вместо этого лишь качнула головой и спокойно переключила цвет браслета обратно на красный. Дала ему полный отказ.

– Отвези меня, пожалуйста, обратно.

Эвертон не знал, что чувствовать, – он кипел, он едва сдерживал злость, он был готов придушить ее за ее же голые титьки, выставленные напоказ целому городу. И ее же неудержимо хотел.

Красный цвет медальона на секунду слился с красной пеленой на ее глазах – Логан мысленным рыком приказал себе успокоиться. Он выждет время, он подумает, расставит в собственной башке приоритеты и лишь после этого будет о чем-то говорить.

Отвези ее назад? Да, без проблем. Никто, абсолютно никто и даже она не стоила тех эмоций, которые он сейчас испытывал.

Звякнули схваченные на тумбе ключи от машины.

Назад они ехали молча.

Она заговорила лишь перед тем, как выйти из машины. Уже у дома. Повернулась к нему, вновь укоризненно качнула головой.

– Тебе никогда не понять этого места.

Даже он сам чувствовал, как на его шее пульсировала жилка, как заиграли желваки.

– Потому что я не развратный?

– Потому что ты – программист.

– Это диагноз?

Она не стала вгонять последний гвоздь в доску, которой забила окно между ними.

– Это место свободы, понимаешь? Чтобы его ощутить, требуется отключить логику, мозг. А ты никогда не сможешь этого сделать.

И вышла из машины. Хлопнула дверцей, развернулась и процокала на высоких каблуках к подъезду. Не поджарая, не стройная и вроде бы совсем не та, о которой он когда-то думал, представляя себя окольцованным.

Скрипнули от ярости зубы; немилосердно взвизгнули по асфальту шины.

* * *

Я все сделала правильно, все сделала верно. И все равно, спрятавшись ото всех в алькове, курила и рыдала на лавочке. Текли градом по щекам слезы; уплывал в темный сад дым от сигареты.

Тяжело, обидно – я ощущала себя так, как будто только что собственноручно вырезала себе сердце.

Нет, я могла бы, могла… Наступить себе на шею, согласиться, что мне «стыдно», долго каяться и убеждать, что я «все поняла и так больше не буду». Возможно, мне поверили бы и даже простили (за что – за другие взгляды?), может быть, согрели и приласкали бы, а после одели в балахон до пола и попросили не показывать другим мужчинам и обнаженную лодыжку. Меня бесконечно упрекали бы за прошлое и внимательно следили бы за возможными ошибками в будущем. Меня бы проверяли.

А, может, не так: может, мы на тему моральных устоев спорили бы годами – крушили посуду, ругались, навязывали друг другу мнения, обижались, ссорились, расходились. Мирились. Может быть.

Мне не узнать.

Наверное, я не была ни терпеливой, ни мудрой – той женщиной, которая принимает мужчину «любым», – однако и мазохистом я не была тоже. Терпеть ревность, слушать упреки? Упрекать самой?

Этим вечером я, вероятно, спасла себя от дурной судьбы, но, несмотря на это, мне все еще хотелось заехать себе по уху – я только что лишила себя прекрасной ночи со своим суженым. Суженым, который подходил мне физически, но, похоже, совершенно не подходил морально. Затушив в пепельнице окурок, я впервые пожалела, что когда-то вообще сходила в ту будку, что отдала бешеные деньги за то, чтобы увидеть лицо мужчины с синими глазами.

Логана.

Если верить тому, что он назвал правдивое имя.

* * *

При виде меня Радка сняла с ушей наушники, которые подключала вечером к телевизору, чтобы посмотреть кино. Мой рассказ она слушала хмурая и молчаливая. Каким-то образом поняла, что сейчас не время поливать грязью «горе-программиста», – только надавит на больное. Я все еще роняла слезы.

Она достала из шкафа косметические салфетки, аккуратно обтерла мне лицо, а затем приказала – «ложись».

Я сняла униформу, забралась в постель; она погасила свет, села на свою кровать и заговорила:

– Значит так – устроим завтра выходной, поняла?

– А как же триста баксов?

– Да насрать на триста баксов. Сходим к косметологу, сделаем тебе шикарный маникюр, заглянем в салон, обновим прически. А после рванем на пляж, а? Хочешь на пляж?

Горячий песок, отдых, ласковое море. И напитки нам будет подавать кто-то другой…

– Хочу.

– Здесь вообще город отдыха, а мы про это забыли. Закажем массажистов, полежим, расслабимся, а потом попкорн, мороженое, кино – пусть это будет наш день, слышишь? Наш. Чтобы ты вспомнила, что жизнь – прекрасная штука. А ты – прекрасная женщина.

Я отнюдь не чувствовала себя прекрасной – не в данный момент. Скорее, «обгаженной».

Но, не успела я открыть рот, чтобы на это пожаловаться, как в дверь открытого балкона вдруг долетели звуки гитары и снизу из сада зазвучал зычный мужской голос.

– Не-е-е-ет, – стонала Радка, – только не это, только не оральные песнопения… Этого еще не хватало! Он же всех перебудит!

Под нашими окнами выводил одну серенаду за другой мистер «борода».

– Где он узнал, где я живу?! Вот же свинтус. Оболтус! Онанист-орарист!

Свен плевать хотел на то, что его «любовь» злится и брызжет слюной.

– Иди отсюда! Иди, говорю! Свали, кыш! – она гнала его, как вшивого уличного котяру, решившего позариться на белоснежную породистую кошечку. – Улепетывай, говорю!

«Моя Радуля, моя награда, тебя одну мне в целом мире надо… Выходи Радуля, выходи Лапуля, покажу тебе я «о-ля-ля»…»

– Я ему это «о-ля-ля» перекину через жопу и вокруг шеи затяну!

Шумели обдуваемые ветром кроны деревьев; где-то снизу распахнулось окно – у исполнителя серенад прибавилось зрителей.

– Создатель! – металась по комнате Радка. – Стыд-то какой! Они ведь поймут, что он это мне… Как же его прогнать? Нежка, как его заткнуть?

Я не отвечала по той простой причине, что в этот момент затыкала собственный рот одеялом, чтобы мой смех не добавил масла на раскаленную сковороду.

– Кыш! Иди отсюда, распелся тут!

«Мое бедное сердце – оно без тебя погрязло в темноте…»

Вдруг сменилась пошлая песенка блюзовой балладой. Довольно, кстати, мелодичной и качественно исполняемой.

«И лишь один цветочек зажжет его везде… Включи меня, как лампочку в подвале, И вместе из одиночества мы свалим».

Свен не прекратил петь ни тогда, когда с ним рядом упал наполненный водой полиэтиленовый пакет, ни когда Радка пригрозила, что сейчас обязательно позовет охрану. Из соседских окон хихикали.

«Приходи, я здесь один. Включи меня, зажги меня И влей мне в сердце немножечко огня. Тебя увидел, Рада, и сон навечно потерял, О, если б мог, как крепко бы тебя сейчас обнял…»

Радка держалась за голову, носилась взад-вперед и причитала, что Свен потерял и «сон, и мозги, и совесть» и что ему вообще нечего было терять, так как совести он точно никогда не имел, а с нее теперь, не приведи Создатель, взыщут штраф за нарушение вечернего спокойствия на территории обслуживающего персонала.

В какой-то момент она сделала ход конем – захлопнула балкон, врубила на полную кондиционер и забралась под одеяло.

– Все, спим. Спим! Пусть играет, что хочет и сколько хочет.

Прежде чем утихнуть, песни о «любимой Радке» звучали еще минут двадцать, и все это время с соседней кровати неслись проклятья:

– Всех блох этому коту граблями вычешу, для языка прищепку куплю – позор-позор… – шипела Радка шепотом. – Гитару еще раздобыл, перебудил весь пансион, ловелас недобитый…

Я безмолвно улыбалась темному потолку.

 

Глава 6

Будильник в это утро не звонил, так как накануне вечером Радослава указала на «экране персонала», что сегодня мы «выходные». Нам дали добро. И потому – сон без ограничений, сладкие потягушки, солнечный свет и щебет птиц сквозь распахнутый балкон – ночью, устав регулировать температуру кондера, Радка сама распахнула дверь (благо Свен к тому времени уже скрылся вместе с гитарой).

– Хорошо-то как, а-а-а? Слушай, надо почаще отдыхать. Может, будем работать один через один?

Я тоже балдела на мягкой постели – ни срываться, ни бежать, ни спешно одеваться в униформу.

– Кстати, сегодня по Городу мы можем гулять голыми. Вообще.

Эта мысль рассмешила нас обеих.

– Хм, голыми как-то непривычно. Лучше снова в униформе.

Да, наши тряпочки скрывали немногое, но они скрывали хоть что-то.

– Согласна.

– Ты первая в душ? Или я? Или сначала позавтракаем?

Обсудить сей насущный вопрос мы не успели, так как нам позвонили в дверь и… начались сущие чудеса.

Роз доставили ровно девяносто штук – в шести букетах по пятнадцать в каждом: красные, розовые, персиковые, бордовые, даже нежно-фиолетовые.

– Вот это да…

Радкины глаза распахнулись одновременно с вытянувшимся от удивления лицом.

Пока невзрачный парнишка-курьер вносил цветы и специальные серебряные поддоны-подставки под букеты, следом в нашу комнату пожаловал человек в белоснежном колпаке повара, белых перчатках и белых полупрозрачных трусах-боксерах:

– Завтрак-«люкс». Оплачен для двух прекрасных леди.

– Завтрак-«люкс»?

– Так точно. Нежный омлет со шпинатом и зеленью, салат из устриц, карпаччо, свежая выпечка, туллитанские сыры, клубника в шоколаде и шампанское.

– А просто чай или кофе?

– Конечно, чай и (или) кофе прилагаются. Но шампанское рекомендую попробовать – искристое, розовое, чрезвычайно изысканное на вкус.

– Ого, попробуем.

– Слушай, это твой полудурок вытворил или мой?

От этой фразы я прыснула; Радка тем временем целеустремленно и методично исследовала букеты на предмет открытки, записки или хотя бы чего-нибудь, указывающего на личность благодетеля. От обилия цветов по нашей мелкокалиберной комнате плыл сладкий розовый аромат, который смешался с запахом горячих булочек, и я вдруг против воли почувствовала себя изысканной и богатой дамой, живущей в многомиллионном особняке.

– Знаешь, а мне нравится – отлично начинается наш выходной.

И чего греха таить, мне хотелось, чтобы «благодетелем» оказался раскаявшийся Логан. Вдруг накануне вечером он сел, переосмыслил собственное поведение, решил, что повел себя, как идиот, и решил исправить ошибку? Нет, конечно, я бы не кинулась ему на шею и после девяноста роз, но «спасибо» озвучила бы от души, а при следующей встрече обязательно бы попросила оставить нравоучения для кого-нибудь другого.

«Уж, если ты хочешь со мной встречаться, то давай будем просто наслаждаться жизнью и друг другом», – сказала бы я. И он бы, согласный и раскаявшийся, кивнул.

Именно об этом я мечтала, когда заметила, что на мою грудь с огромным интересом смотрит практически обнаженный повар, – черт, мы же голые! Мы с Радкой голые и впервые, кажется, не заметили этого. Блин, а Город все-таки берет свое.

Увидев, что его разглядывания застали с поличным, черноволосый кулинар притягательно вспыхнул и многозначительно поправил эрекцию в прозрачных трусах.

– Мое почтение, дамы! Столик остается у вас, его через час заберет уборщица.

– Хорошо.

Повар вышел за дверь, улыбаясь.

– Радка, мы голые, – сообщила я подруге, когда и курьер скрылся за дверью.

– А? Да? Ой…

Мы смеялись до тех пор, пока в комнату вновь не пожаловал курьер:

– И еще подарок для мисс Радославы.

– Еще и подарок?

– Это вы – Радослава?

– Я.

Ей вручили огромную коробку с бантом, после чего, желая доброго утра, отличного дня и хорошего вечера, удалились. Кстати, удалились спиной – разглядывали Радкины титьки.

Вот же ж… мужики.

– А что в коробке? Что в коробке?

Для Радославы? Значит, даритель не Логан. Значит, не сел, не раскаялся, не решил исправить ошибку – на несколько секунд мне сделалось муторно. А потом я взглянула на сияющее лицо Радки и вдруг решила – к черту! Это наш день, наш выходной и наши счастливые мгновения. Вот не буду их портить, несмотря на то, что даритель не Логан. Это утро, это жизнь, это мелочи. И все еще может быть.

– Блин, знаешь, сколько они стоят?

– Сколько?

– Я вчера такие видела в (на) витрине мельком – залюбовалась ремешком. По четыреста семьдесят каждые!

– Каждые?

– Я те говорю!

В коробке обнаружилось два новехоньких браслета для переговоров – почти таких же, как у нас на запястьях, но не таких. Утонченнее, красивее, изысканнее.

– По ним можно звонить, как по телефону: проговариваешь номер, они набирают его сами, а после тот, кто «берет трубку», слышит голос собеседника прямо в ухе. И ответы тоже прямо в ухе, как будто у тебя микрофон. Только микрофона на самом деле не надо. Такие «часы» действуют только в пределах Города «Икс», мне Лора говорила, и сделаны специально для него.

– Блин, классно. Нам бы такие в Нордейле.

– Ага.

Часы действительно были классными – женственными и очень красивыми, с белоснежным витым ремешком и огромным количеством мелких сверкающих камешков по окружности циферблата.

– Классные.

– Я в них еще вчера влюбилась… Только сама бы не разорилась. Нежка, как он узнал?

Он – имелось в виду Свен. Который снова подписался «Свином». Так и написал: «Моей грудастой королеве от Свина».

– Может, угадал?

Ну, не следил же он за ней, в самом деле?

Радка некоторое время колдовала над подарком, затем довольно крякнула:

– Так и думала: свой номер он сюда уже добавил. Смотри, и даже сообщение написал: «С добрым утром, Радость моя! Отличного дня. Думай обо мне». Вот же какой!

Я улыбалась: Свен – молодец. Мужик. Да, не самый красивый или не самый высокий, но способный на красивые жесты. Настоящий, настойчивый, неглупый – и на цветы не поскупился, и на вкусный завтрак, и даже браслеты купил для «возлюбленной» и ее подружки. Умница.

– Слушай, но если сегодня он снова придет под окна серенады петь, я не выйду.

– Выйдешь.

– Не выйду!

– Куда ты денешься? А сказать «спасибо» за подарки?

– Я не продаюсь! Ни за цветы, ни за часы!

Она даже было передумала их одевать, но затем желание покрасоваться пересилило, и браслет со щелчком обвил тонкое запястье.

– Навряд ли он пытается тебя купить. Просто выражает симпатию.

Радка все еще хорохорилась, хотя сама же лучилась довольством.

– Вот, свинтус – написал «грудастой королеве». А что я – просто человек, он забыл увидеть? Не разглядел во мне тонкую душу?

– Может, как раз разглядел?

– Ну, тогда, так уж и быть, «спасибо», если пожалует, сказать выйду.

Подруга подкатила к моей кровати серебристый столик с омлетом, выпечкой, клубникой и шампанским.

– Двигайся! Будем завтракать по-королевски!

И она запрыгнула ко мне на кровать – отличное утро обещало перерасти в отличный день.

* * *

(Lea Mechele – Run to you)

На фразу «Мне нужно на сутки во внешний мир» Кокс отреагировал спокойно. Вместо возни с билетами взял и выделил частный самолет – ни других пассажиров, ни сонного газа и личный маршрут, занимающий до Нордейла всего час пятьдесят пути.

Логан чувствовал, что ему необходимо вернуться. Хотя бы временно окунуться в нормальный мир – мир одежды, мир верных приоритетов и мир устойчивой морали. Мир нормальных людей.

Столица Четырнадцатого встретила его моросью и низко висящим над аэропортом комковатым небом. При выдохе изо рта шел пар.

Проходя контроль безопасности, Логан вдруг поймал себя на мысли, что раздеваться ему стало привычнее, чем одеваться. Невесело хмыкнул от этой мысли.

Свободное такси нашлось на парковке; Эвертон плюхнулся на заднее сиденье и назвал адрес.

Он был единственным, кто, в отличие от коллег, не пожелал поселиться в особняке – предпочел небоскреб и просторную квартиру на верхнем этаже. Теперь она встретила его пустыми комнатами, тишиной и прохладой.

Вещей он с собой не взял, и потому в прихожей сбросил обувь, положил ключи на тумбу и прошел в гостиную. Какое-то время стоял у высокого панорамного окна, смотрел на раскинувшийся до самого горизонта Нордейл: кажущиеся крошечными сверху домики, ладную паутину дорог, разбросанные здесь и там скверы – привычную картину, которую он созерцал бессчетное количество раз.

Дом. Знакомые вещи, знакомые углы – паркет, блестящий кафель, удобная мебель. Здесь бы хватило места для десятерых, не для одного, но Логан любил «не сковывающее ум пространство». Здесь он размышлял, работал, строил планы, мечтал.

Постояв у окна, он принялся бродить по гостиной – как-то по-особенному, по-новому смотрел на старые вещи – интересно, ей бы здесь понравилось?

Он снова и снова думал о девчонке, которую никогда сюда не приведет. Не приведет, потому что совершенно не о такой женщине он грезил, желая разделить жилище на двоих. И все же… Появление Иниги, он знал, раскрасило бы эти стены в новые оттенки и цвета, заставило бы их играть другими тонами, потому что… Потому что в ее присутствии все играло другими тонами. Парадокс.

Наверное, она здорово смотрелась в одежде – в брючках, в легкой блузке, возможно, с шарфиком. Он никогда не видел ее одетую в женственное пальто или плащ, никогда в сапожках и с сумочкой на плече, никогда в шапочке или под зонтом. В «Иксе» не шли дожди.

Стоп. Он приехал сюда отдохнуть от нее, от своих мыслей о ней, потому что в последнее время его мысли плыли – путались, наползали одна на другую, вязли в путанице из чувств и выводов.

И да, ей бы здесь понравилось.

Если бы он ее привел. Если бы. Но он не приведет. Не сможет переступить через себя, не сможет забыть, где они познакомились, никогда не сможет ответить на тот же вопрос друзьям… Нет, Логан не боялся их осуждения, потому что его друзья никогда не осуждали, однако думать о собственной фразе «мы встретились в Городе «Икс» было все равно, что носить обувь, полную битого стекла.

Он отошел от окна, прошел в спальню, растянулся на широкой кровати.

Он был богат. Богат, чтобы позволить себе все, что хочется, однако единственной вещью, которая не продавалась за деньги, была любовь. Ее – честную и настоящую – он купить не мог.

Светлый подвесной потолок спальни состоял из плиток – частично зеркальных, – и сейчас Логан смотрел на отражение собственного лица. Там, на потолке, в зазеркалье, лежал его чуть встрепанный, одетый в синюю водолазку и джинсы двойник.

Интересно, его друзья знали об «Иксе»? Они никогда его не обсуждали. Вероятно, знали, однако не «захаживали» туда – не было необходимости. Каждый из них был счастлив со своей второй половиной – нормальной второй половиной.

И все же виделась в этих комнатах Инига.

Логану было душно. От самого себя и от внутренних противоречий.

* * *

В Реактор (главное здание Комиссии – *здесь и далее прим. автора) он приехал без предупреждения, наобум. Застанет Дрейка – хорошо. Нет – уйдет.

Он застал его, одетого в привычный серебристый костюм, в коридоре, у двери в Лабораторию. Поздоровался. Долго стоял перед Начальником, не зная, как сформулировать уже не первые сутки крутившийся в голове вопрос. Затем спросил хрипло, без обиняков:

– Дрейк, а зачем существует Город «Икс»?

– А почему нет?

Дрейк никогда не спрашивал, откуда взялся тот или иной вопрос, – без запинки, если попасть в правильное настроение, отвечал на любой.

– Но… – Логан чувствовал себя пацаном, борющимся за справедливость, – это ведь… город разврата. В нем нет морали. Зачем?

– Зачем?

Из Лаборатории пока никто не выходил и не входил – они стояли в пустом коридоре вдвоем: Великий и Ужасный, как называла Дрейка его дама сердца, и Логан – запутавшийся в прутьях тюрьмы собственных принципов человек.

Начальник, кажется, никуда не торопился. Засунул большие пальцы рук в карманы, улыбнулся краешками губ:

– Логан, ты уверен, что знаешь, что такое «хорошо» и «плохо»?

Эвертон сглотнул. Он уже думал об этом, думал вчера вечером.

– Знаю. Я думаю, что знаю.

Улыбка его собеседника стала шире:

– А теперь представь, что ты ошибался. Поставь все под сомнение. А когда убедишься, что точно ошибался, поставь все под сомнение вновь. А потом еще раз и еще раз. До тех пор, пока не поймешь, что «плохого» и «хорошего» попросту не существует.

– Вообще?

– Вообще.

– А что тогда существует?

– Жизнь, – Дрейк Дамиен-Ферно легко передернул плечами, – которая не всегда, кстати, поддается логике.

И он ушел, не прощаясь. Просто толкнул дверь Лаборатории с таким видом, будто Логан и не стоял здесь, в коридоре, и скрылся внутри.

Домой Эвертон вел свой лазуритовый корвет, глядя не столько на дорогу, сколько на капли на лобовом стекле. Ему почему-то казалось, что дождь пытается омыть не стекло, сколько смыть застарелую пыль с его души.

«Поставь все под сомнение. А потом еще раз и еще раз…»

Где-то в глубине сознания сбоили привычные алгоритмы и переставали работать отлаженные схемы.

…Хорошего и плохо нет. Нет. Есть жизнь…

…Ты никогда не сможешь отключить голову. Никогда…

…Не все поддается логике.

На данный момент собственной логике не поддавался он сам.

* * *

День дню рознь, но этот оказался выше всяких похвал. С утра и до обеда он пах солеными волнами, жарким песком, коктейлями «Рейява» и тоником для загара. Чуть позже – кондитерской, кофейными зернами и вишневым сиропом для шоколадного мороженого. Еще позже – шампунями, аммиаком и сладкими духами парикмахерши, которая, то и дело ненароком шоркала мне по затылку грудями пятого размера. Итог после салона: у Радки белоснежные кудри, уложенные в замысловатую прическу принцессы, у меня – персиковые и розоватые пряди среди каштанового великолепия. Мой новый стиль мне нравился – он сотворил со мной нечто игривое, нежное и в меру распущенное. А если прибавить сюда еще и новый орехово-бордовый маникюр на средней длины ногтях – м-м-м, в общем, я себе нравилась.

Кстати, из дома мы все-таки решили выйти голыми.

И да, мы наслаждались. «Икс» творил с людьми чудеса – он делал женщин Женщинами, а мужчин Мужчинами. Он пробуждал что-то сладостное и запретное, и, даже если ты не спал с первым встречным на каждом шагу, ты все равно чувствовал себя особенным и великолепным. Мы – сияющие, как снаружи, так и изнутри – постоянно привлекали к себе взгляды, мы купались в них, плавали, мы удивительным образом чувствовали себя нимфами – очаровательными, неповторимыми, всемогущими.

Обед в «ЛаКарте», прогулка по парковой зоне, покупка новых сережек в великолепном ювелирном на двадцать третьей авеню. Радка постоянно получала от «Свина» смски и зачитывала их мне, улыбаясь:

«Думаю о тебе», «Вечером приду», «Целуваться будем?» Она хмыкала, строчила ему ответы, убеждала, что самый лучший для него путь – это путь в другую сторону от нее, и сама же расцветала, когда в очередной раз посланный Свен все же не отставал.

– Вот же настойчивый какой… – бубнила под нос и опять принималась ему что-то писать. – И ведь придет же…

Я была убеждена, что придет.

В этот день мы попробовали новое – прокатились-таки на «трахтобусе»: с огромным наслаждением потискались в промасленной толпе, похохотали, пощупали пассажиров за все, за что смогли пощупать, а после долго отмывались в публичной душевой с прозрачными стенами. На нас любовались, на нас дрочили. Мы же «тащились» от отсутствия рамок душной морали.

А после, разгоряченные и порядком возбужденные, отправились искать «самый крутой» в «Иксе» СПА салон, чтобы снять напряжение с помощью расслабляющего массажа. Вот только в СПА мы отправились не на такси (хотя следовало бы) и не по длинной окружной дороге, а по дороге короткой…

Которая пролегала через зону «Форсированного секса», то есть через БДСМ.

Атмосфера изменилась сразу же, стоило переступить границу секторов.

– Слушай, ты уверена, что красные медальоны нас спасут? Тут же принудительный секс?

– Он может быть принудительный, – легкомысленно отмахивалась Радка, – если у тебя горит зеленый. Ну, или хотя бы синий.

– Тогда это не принудительный секс. А «хотетельный».

– В «Иксе» вообще нет принудительных половых актов.

– Ага, а зона «Форсированного секса» есть. И меня это почему-то, блин, смущает.

Спустя десять минут мне хотелось послать ее матом.

На нас смотрели. Но совершенно не так, как везде, – на нас смотрели, как на жертв. На маленьких девочек, потерявшихся в лесу.

Здесь было очень мало женщин, зато хватало мужчин – здоровых, накачанных, брутальных. И, ладно бы, отличались они только внушительными мышцами – нет, – они отличались взглядами и отношением.

Они провожали нас глазами, как охотники. Они как будто уже расставили везде свои капканы и теперь выжидали, когда же мы оступимся и угодим в один из них. Они плевать хотели на красный сигнал наших амулетов. Я бы не поверила этому, если бы один из них, выступив перед нами в полутемном (и да, здесь были именно полутемные, в отличие от остальных зон) переулке и не схватил меня за шею.

– Торопишься?

Я едва ли могла говорить – если быть совсем уж честной, я едва не обоссалась от страха. Мою шею сжимала горячая и сильная ладонь, а большой палец другой руки захватчика уже был всунут мне в рот и ходил туда-сюда, имитируя движения члена. Мне приходилось его сосать.

Вместо вразумительного ответа я мычала. Непривычно бледная Радка прижалась к стене – кажется, ей хотелось слиться с бетоном.

– Если я захочу, ты опустишься на колени и будешь сосать. Самозабвенно, радостно и не поднимая глаз, поняла?

Я кивнула. Не потому что хотела сосать. Но потому что он говорил таким странным спокойным тоном, от которого не оставалось сомнений, – лучше сосать. И именно радостно и самозабвенно, иначе… Мы не знали, что было бы иначе, но мы поняли, что принуждать находящиеся в «Форсе» люди действительно умели.

Он отпустил меня. Повезло.

И дальше мы с Радкой бежали к выходу из зоны с такой скоростью, что бруталы даже не успевали нас рассмотреть.

Неестественно громко хохотать мы начали уже на подходе к СПА.

– Слушай, они же жуткие!

– Ага, и так смотрят, как будто через пять минут сотрут тебя в порошок.

– Ужас!

– Блин, если такой прикажет «раздвинь жопу и наслаждайся», ты точно будешь наслаждаться.

– Да уж…

Нас колотило, нас резвило, и нас истерило. Мы словно побывали в ином мире – мире полном опасных и крайне странных взглядов на то, какой должна быть женщина. Наверняка понятно было одно – женщина не должна быть выше безворсового половика. Желательно, ниже.

– Ни за что и никогда больше не сунусь в «Форс».

– Но что-то в этом есть, – нервно облизывала губы Радка. – Когда он так смотрит на тебя, когда приказывает. В этом есть что-то дикое, животное и возбуждающее.

Есть. Я была с ней согласна – этим странным людям действительно хотелось подчиниться. И наслаждаться ролью рабыни.

Вот только я бы ни за что и никогда по собственной воле не вернулась туда, откуда только что вышла.

* * *

К вечеру на Нордейл обрушился дождь.

Когда это случилось, Логан сортировал старые журналы – решал, какие выкинуть, а какие оставить, – и потому телефонный звонок услышал не сразу.

Уловив сквозь стук капель дребезжащую трель, взглянул на имя звонившего и приказал центральному компьютеру:

– Вывести на громкую.

Включились динамики. По холлу тут же раскатился хрипловатый баритон Дэйна Эльконто – снайпера отряда специального назначения.

– Логги, черт тебя дери, ты куда подевался?

– Я не Логги.

Эльконто плевал на приличия и предпочтения, и потому недовольство друга он привычно пропустил мимо ушей.

– Ты еще не помер там в своем небоскребе? От голода, хворей и одиночества? А то, может, венки заказать с единичками и ноликами – бинарные…

– Не дождетесь, – едко отозвались в ответ.

– Слушай, ну, я, правда, думал, что и сейчас не ответишь – третий день тебя вызваниваю.

– Меня не было в городе.

– И что? А телефон ты в унитаз спустил?

– Там он не брал.

– Где «там»? В какой такой мертвой зоне ты кодил?

– Долго рассказывать. Ты чего хотел-то?

Дэйн поскреб белобрысый затылок так шумно, что услышал даже Логан.

– Да хотел тебя попросить прогу одну написать. Чтобы захватывала детали ландшафта, анализировала местность и предлагала, что и как можно рассадить. В смысле, какие растения. Ани просит…

Эвертон, глядя на глянцевый разворот очередного журнала, откуда на него взирал стильный парень, одетый в голубой пиджак и серые брюки, удивленно приподнял брови:

– Тебе нужна садовая программа? А скачать нельзя?

– Да нету таких, я уже искал. Надо, чтобы она…

– Приезжай, – коротко бросил Логан.

Дэйна – он знал по опыту – лучше было выслушать лично, потому что тот, пока будет рассказывать, тысячу раз собьется, отвлечется и, в конце концов, вообще забудет тему, с которой начал. Пригласит на пиво, и останется Ани без садово-ландшафтной программы.

– Уже еду. Пиво брать?

– Пиво есть.

Собеседник довольно крякнул и отключился.

Полчаса спустя Дэйн расхаживал по гостиной, шумел, размахивал руками и многократно объяснял, что же такого особенного требуется сотворить. То и дело приглаживал вертикально стоящий мокрый ежик на голове, пыхтел, фырчал, хохотал над своими же скабрезными шутками и вообще походил обликом на медведя. Не особенно стильного, по мнению Логана, простоватого, громковатого, но далеко не тупого.

Эльконто часто воспринимали увальнем. И ошибались. Иногда фатально.

Дэйн всегда держался этого имиджа – облика эдакого деревенского ухаря – веселого, разбитного и недалекого. На это ловились женщины и мужчины – по большому счету ловились все, – и только близкие друзья знали, каков Эльконто на самом деле. А Эльконто был другим – внутренне спокойным, прозорливым, способным предугадать почти любой, даже самый сложный поворот событий. И еще чувствительным. Однако чувствительность эта не мешала ему выполнять основную работу и касалась, в основном, одной-единственной женщины – его ненаглядной Ани.

– Мы тут надумали стратегию перепланировать на «Войне» – сидели с ней четыре вечера подряд. Обстановку в штабе сменить, армейские юниты переформировать, а потом она мне – вот женщины и есть женщины – говорит: «А давай и наш сад тоже переделаем?» Какой сад? Я поначалу – в рот мне ногу – даже не понял, о чем речь. Сделаешь, что просит?

Убедившись, что Логан, пусть и с задержкой, все сделает, Эльконто принялся рассказывать про житье-бытье и рассказывал еще минут десять, прежде чем заметил, что хозяин дома пребывает в глубокой задумчивости и гостя почти не слушает.

– Эй, друг, у тебя все хорошо?

Эвертон легко кивнул. К маске уверенного в себе человека он тоже давно привык. И не признаваться же, что сегодня (может, вчера) она каким-то непостижимым образом треснула.

– Ты это, если что не так, поделись. Я пойму.

Дэйн-медведь смотрел на друга тем самым проникновенным взглядом – «ты ведь знаешь, что можешь обо всем мне рассказать».

Но рассказать о чем? О том, что получил работу в «Иксе»? Что встретил там необычную девушку? Что теперь не мог понять, что делать с этим дальше, ибо с одной стороны не мог продолжать с ней отношения, а с другой стороны, до сих пор не мог ее забыть.

– Ну?

На Логана взирали добрые глаза «врача-психотерапевта».

И Эвертон, секунду назад уверенный в том, что сейчас лишь снова отмахнется от ненужного излияния души, вдруг спросил:

– Слушай, – смутился, даже разозлился на себя за то, что открыл рот, но все же продолжил. – Ты знаешь про Город «Икс»?

Дэйн моргнул.

– Знаю.

– Был там?

– Да как-то нужды не было.

– Вот и у меня не было.

Тишина.

– И что? Теперь есть?

– Я пока там работаю – довольно большой и дорогой проект. Пишу код.

– А-а-а, вон оно что, – снайпер расслабился. – Ты поэтому трубку не брал. Это же отдельный Уровень.

– Да.

С щелчком отлетела от запотевшей бутылки пива на паркет жестяная пробка. Дэйн шумно уселся в кресло, расслабился и уже после внушительного глотка снова нахмурился.

– А ты почему про него спросил? Ну, работаешь, ну, пишешь… Ты что-то еще хотел сказать – я понял.

Эвертон потер лоб. Лучше свернуть тему, лучше свернуть. Уже сейчас начнет позориться, размышляя вслух о бабе из борделя.

– Ты встретил там кого-то, что ли?

А друг оказался прозорлив. На удивление.

Молчание Логана утяжелилось.

– Женщину? Хорошую?

– Да какую хорошую там можно встретить, бл№дь? – взорвался он совершенно неожиданно. – Встретил, да. Только «там» никого хорошего нельзя встретить в принципе.

Бросил зло и умолк. Сжал зубы.

– Эт ты зря, – качнулась в огромной лапе бутылка.

– В смысле?

– Там тоже люди. Разные.

– Все голожопые.

– Да, все голожопые? И что?

– Как что?! – Дэйн что, как и Инига, тоже человек широких взглядов? – Они е№утся там повсеместно. Везде. В открытую.

– А мы не е№емся?

– В открытую?

– Да когда как, – ухмыльнулся снайпер.

Логан раздражался все сильнее:

– Это ты сейчас так говоришь. Потому что ты встретил Ани не там. И не так. Потому что там бы ты ее не полюбил. Не такую.

– Ошибаешься, – Дэйн вдруг подался вперед и сделался таким, каким его видели немногие. Серьезным, спокойным, чуть мрачным. – Полюбил бы. Где угодно. Если бы понял, что моя, то плевал бы на все и всех.

– И на голожопиков?

– И на них тоже.

– Да не смог бы!

– Смог бы. Потому что, если вторая половина, то она на дороге не валяется. А все, что было до меня, было ДО меня, понимаешь?

– И ты смог бы с ней жить, зная, что она… там…

– Она делала это до меня?

– Ну и?

– Ну и. Значит, я просто постарался бы на будущее сделать так, чтобы нужда в этом месте у нее пропала.

– А если бы не пропала?

– Мы ведь говорим о настоящих вторых половинах? Если бы она ей была, то пропала бы. Нужда.

– Ты – светло-радостный и лживый оптимист.

– Не лживый. А ты – ехидно-задый мрачный моралист. Нет, я просто нормальный. Логан, когда ты встречаешь свою женщину, ты понимаешь, что ты просто готов ее принять. Такой, какая она есть. А она готова принять тебя.

– Да я без понятия, кого я там встретил.

Дождь бился в панорамные окна небоскреба, стекал по ним мутными волнами – дождь превратил мир за окном в мир ветра, брызг и воды.

– Тогда чего ты вообще кипятишься? Забыть не можешь?

Эвертон скрепя сердце признался и качнул головой – «не могу».

– А ты с ней уже замутил?

Еще одно покачивание – «нет».

– Так замути.

– Зачем?

– А затем, что так ты поймешь, – «она» или не «она». Или будешь сидеть и гадать до позеленения.

– А если окажется, что «она»?

– Тогда и будешь сидеть в позе великого мыслителя. А пока есть шанс – и большой шанс, – что через пару дней ты просто разочаруешься в человеке и с легким сердцем его отпустишь.

– Думаешь, я смогу так быстро понять?

Эльконто ответил без тени сомнения:

– Не твоя – быстро поймешь. Просто поверь мне!

Спустя пятнадцать минут Эльконто ушел, ухмыляясь. Беззлобно, впрочем. А Логан лег на кровать и задумался о том, может ли случиться так, что другие правы, а он нет? Другие – это те самые, «голожопые». Что испытывают они в «Иксе», для чего едут туда толпами? Зачем терпят в перелете сонный газ, а после приземления начинают раздеваться уже в коридоре? Все дурные? Все больные головой и странные? Все поголовно? Или же… странный он?

Он нормальный.

Логика ворчала, логика билась головой о стены, логика доказывала, что он и только он прав.

«Усомнись».

Почему Дрейк сказал «усомниться»? Почему после этого нужно усомниться еще раз? Ведь есть логика…

«Ты никогда не сможешь понять это место…»

Отключить ум. Отключить ум.

«Ты никогда не сможешь отключить голову».

Не сможет? Он никогда и не пытался – не видел в этом никакого смысла.

До этого момента.

Слушая дождь, Эвертон чувствовал, что в его жизни грядут некие перемены. Хотя бы на день или на два, пока он не разочаруется, как научил Эльконто. Пока Инига не скажет нечто такое, что заставит его понять – не она. И все станет просто.

А если она не скажет?

Он вздохнул. Прикрыл глаза.

Вот тогда ему точно придется отключить голову. И, похоже, на всю оставшуюся жизнь.

* * *

Чем гуще становились сумерки за окном, тем больше нервничала Рада. Он ведь придет – этот несносный мужчина, – точно придет. И, значит, придется выйти и поговорить с ним. Желательно начистоту.

А «начистоту» означало следующее: сказать, что она, Радослава, не желает иметь ни с кем серьезных отношений. Вот, не желает. Ей хватило их в прошлом, когда тот, который нравился, вдруг прервал отношения. И стало внутри горько и одиноко, стало стыло. Внешне она давно научилась радоваться жизни – черпать все ее прелести большой ложкой, – а вот внутри все еще саднило. Какой-то конкретный мужчина для секса ей не нужен, а мужчина для сердца и подавно. Не хватало еще новых душевных мук…

Нежка, кажется, дремала – умаялась за день, под вечер расслабилась во время массажа и теперь лежала в кровати – не то дремала, не то думала о своем. Ну, хотя бы, кажется, не грустила об этом синеглазом дураке, и, значит, выходной пошел на пользу.

Мысли Радки вернулись к Свену, и снова тут же навалился ворох неясных и мутных чувств. Он ей нравился… чем-то. И одновременно откровенно бесил. Он не мог и не был ее идеальным мужчиной. И все же он был хорош. Хорош этой самой напористой харизмой, которая ее притягивала и немножко пугала, хорош смелостью, хорош тем, что плевать хотел на ее многочисленные «нет».

Это подкупало. Радослава в те редкие моменты, когда позволяла себе мечтать, неизменно представляла будущего избранника наделенным именно такими качествами – напором и нежеланием слышать ее «нет». То самое «нет», которое ненастоящее. Вот только избранник ей виделся высоким, статным, благородным, что ли. А этот… клоун.

Не успела она мысленно примерить Свену клоунский колпак, как завибрировал браслет. Пришло сообщение: «Выходи, моя Радуля. Пришел целуваться!»

Шагая на каблуках по пустому в вечерний час коридору, Радка думала о том, что лучше так ему и скажет – «спасибо за подарки. Но ты не в моем вкусе». Обидится? Не должен. Шуты не обижаются, они просто пробуют всех женщин наобум – авось, какая-нибудь поддастся. В крайнем случае, если обидится, можно поцеловаться. Спать с ним? Ни за что.

И вообще, она недолго. Вышла на пять минут. Спустя мгновение ока уже опять будет в комнате.

Еще никогда в жизни она не видела, чтобы при виде нее так откровенно поднимался член. Добротный член, толстый. И еще никогда на нее так не смотрели – как на кусок самого лакомого в мире пирога.

Свен едва ни капал слюной.

– Вот это женчина! Королева. Вишь, что ты со мной творишь?

Борода приблизился к ней вплотную, и Радка автоматически отметила, что не такой уж он и низкий – «недогном». Как раз по росту, когда она на каблуках, и, значит, выше, когда она без обуви. Явившийся на свидание ухажер пах немного виски, немного сигаретным дымом и сильно возбуждением. Так сильно, что ее сносила аура «иди ко мне, сделаю тебе сладко».

– У-у-у, девочки мои, дай я их поцелую.

– Так, давай без рукоприкладства, – заявила она повелительно, и Свен, уже тянувшийся лицом к ее грудям, лишь почмокал губами.

– А как насчет губоприкладства?

– И без него.

– А языкоприкладства? Лизать буду нежно, закачаешься.

Она уже качалась. Собиралась говорить с ним на серьезные темы, а сама будто плавала в чужом сексуальном дурмане.

– Мистер…

– Ульрикссон. Для тебя – Свен. Свин. Хоть Пушок – лишь бы пала на мое обаяние.

– Об этом я и хотела с тобой поговорить.

– Ну-ка?

– О том, что я ни на чье обаяние падать не собираюсь.

– М-м-м. Да ты просто не знаешь, как нам вместе будет хорошо.

Он, кажется, ее слушал и не слышал. Сумеречный сад, прогретый за день воздух, тишина заднего двора; из чьего-то окна бубнил телевизор.

– Послушай, за подарки тебе спасибо…

– Поцелуешь?

Свен был к ней так близко, что едва касался ее своей вставшей елдой. Он будто бы даже танцевал перед ней, водил туда-сюда своими бедрами, словно уже качал Радку на своих волнах. Пока что он держал руки при себе, но, она была уверена, ненадолго. И потому говорить предстояло быстро и по существу. С таким вообще не поговоришь.

– Не видишь, что ли? Не пара мы.

– Да ну? У тебя щелочка, у меня сосисочка. У тебя сисечки, у меня ладошки. Очень даже подходим. Давай скользну тебе внутрь хотя бы шишечкой.

Радку продолжало сносить – Свен был напорист. Не словами даже, но какой-то невидимой мужской силой. Его возбуждение против воли передавалось ей, а возбуждение было сильным – черт, зря не выпила сегодня таблетку.

– Какую… шишечку? Блин, я сюда вышла, чтобы сказать, что не надо мне подарков. Я ищу человека культурного, воспитанного и утонченного.

– А нашла чуток невоспитанного и утолщенного. Но стихи тебе читать обещаю.

Он напирал. Вдруг положил большие ладони ей на плечи, притянул ближе, уперся-таки горячим членом ей в пуп. Поправил его таким образом, чтобы тот проскользнул ей между ног, принялся пластично двигаться взад-вперед.

– Эй…

– Горяченькая уже, скользкая, я чувствую…

– Ты что себе позволяешь?

– Что хочу. Давай, просто поцелуй меня. Не понравится, остановишь.

– И ты остановишься?

– Зуб даю.

Незаметно, пока Радка отступала, ее прижали спиной к шершавому древесному стволу, окольцевали руками.

Она вывернулась, но ее удержали за руку, и они поменялись местами – Свен у дерева, она прижата к Свену. И наглый член никуда не делся, так и толкался между ее ногами, выискивая вход в «щелочку».

– Послушай…

– Один поцелуй…

Она трепыхалась, но бессильно, как бабочка, уже наглотавшаяся дурманящего нектара. И – Создатель, помоги – она действительно текла, как последняя сучка. А (И) виноват в этом наглый и чертовски сексуальный Борода.

– Не вздумай мне вставлять…

Но он уже почти вставил. Он тыкался своей горячей головней так близко к цели, что Радка вдруг поняла, что сейчас сама «подгонит» ее туда, куда надо.

– Поцелуй… Один…

«Один поцелуй можно, – мелькнула в голове обтекаемая мысль. – И даже если не только поцелуй, – неожиданно подумала Радка, – то это ведь тоже… ничего страшного?»

И она позволила ему прижать себя, обнять, поцеловать.

Боги, а целоваться Свен умел – нежно, вкусно, неторопливо. Он то покусывал ее губы, то вдруг проникал своим языком между ее губами и сладострастно мычал. Он возбуждался так очевидно, что Радку сносило. Ее сносило от ощущения, как нежно жамкают мужские руки ее груди, как рядом-рядом с целью скользит наглая головка…

– Все, поцеловались… – она пыталась отпрянуть. – Хватит, тебе от меня только секс и нужен…

– А если не только?

Елда нашла-таки вход и вдруг протиснулась ей во влажный вход, как к себе домой.

Радка дернулась – разом и безудержно нахлынула сладкая истома, – но соскочить ей не дали.

– Думаешь, я несерьезный? – тихонько шептали в ухо, пока нежно «наяривали», проникая с каждым толчком все глубже.

– Ты – наглый… пошлый… клоун…

Она вдруг поняла, что стонет. И что совсем уже не желает вырываться из кольца рук этого медведя. Она была жаркой, скользкой, она теперь источала столько же похоти, сколько и он сам.

– Я… м-м-м… очень… серьезный… мужик…

– Врешь…

Ее совершенно сладко и неторопливо трахали во время беседы.

– Да я на твоих титечках… каждый день… хочу спать…

А член у Бороды был действительно большим – ей такие нравились. До умопомрачения. Толстый, горячий и пошлый, как и его хозяин.

Создатель, помоги, она собиралась только поцеловаться, а уже трахалась прямо под собственными окнами в саду. Наверняка на виду у всего персонала пансиона.

Ее ласкали умело, жарко и очень неторопливо. Целовали шею, мяли грудь, поглаживали по попке.

– Хороша… шишечка?

Там была не шишечка – там была дубинка. И уже вся внутри. Свен методично двигал бедрами.

– Заберу себе. Буду любить… каждый… день… Озолочу… Залюблю… На руках буду носить…

Не то из-за сладких речей, не то потому, что каждая ласка достигала своей цели, Радка вдруг почувствовала, что сейчас кончит. Да, прямо здесь, в саду, под деревом.

– Давай, моя хорошая…

И Медведь вдруг прижал ее бедра к своим так крепко, что ни двинуться, ни вырваться, а сам принялся толкаться в нее так быстро и даже жестко, что Радка не выдержала – громко застонала, содрогаясь от оргазма.

С минуту подрагивала, прижатая к мощному мужскому телу, затем вдруг почувствовала, как трогает ягодицы прохладный уже ветерок.

– Все, получил, что хотел? – огрызнулась прохладно, отрезвела. Разозлилась на себя, что поддалась-таки напору Свина, хоть и не собиралась. – Отплатила за подарки.

– Моя, – погладили ее, улыбаясь. – Задариваю не за секс.

– А за что?

– А потому что моя.

Радка фыркнула. Гордо вздернула подбородок, высвободилась и собралась, было, отряхнуть юбку. Юбки не нашла, развернулась и зашагала на нетвердых ногах к пансиону.

– Это было в последний раз, – бросила через плечо.

– В первый, – усмехнулись ей вслед. – Завтра будет во второй.

– Вообще в сад не выйду!

– Моя шишечка будет без тебя мерзнуть.

– Грей ее сам!

– Ух, женщина!

Она не увидела, как Свен весь передернулся от восторга и причмокнул губами.

– И я тебя отсюда заберу. Себе.

– Не дождешься!

– Дождусь. Я терпеливый.

Отвечать она уже не стала. Нырнула в заднюю дверь и только тогда выдохнула.

Вот же блин… вот же черт… Умопомрачительный и сексуальный, несмотря на бороду, гад. Она его хотела даже теперь, после оргазма. Черт, она теперь всю ночь им бредить будет. В этот момент Радка его почти ненавидела.

 

Глава 7

« Женщина с макияжем для мужчины всегда предпочтительнее женщины без макияжа. Почему? Нет, дело вовсе не в красоте, а в умении себя подать. Женщина, которая с утра накладывает макияж и заботится о прическе, – это женщина, которая себя любит и ценит. И любить такую, соответственно, хочется больше, нежели ту, которая не видит и не ценит собственных достоинств, пусть даже внешних. Вы можете быть немолодой и иметь лишний вес, но, если вы верно себя преподносите, мужское внимание всегда будет вашим. Или же наоборот: вы можете быть стройной и довольно молодой, но при этом совершенно неухоженной – результат в этом случае будет плачевным…»

Вспомнив эту фразу из прослушанной накануне лекции, с утра я первым делом пошла в ванную, уложила волосы и тщательнейшим образом накрасилась. Осталась крайне довольна отражением в зеркале.

И теперь с превеликим удовольствием смаковала самый вкусный, который я когда-либо пробовала, десерт из ананаса и манго.

Да-да, нам в комнату опять привезли завтрак-«люкс»: омлеты, выпечку, парфе, шампанское и кучу всего другого.

И это сделало Радкино настроение крайне мрачным, даже враждебным:

– Ну, чего ему еще надо? Ведь получил же вчера, что хотел. Вот и пусть катится теперь ко всем чертям – я не собираюсь с ним трахаться каждый вечер. Я и вчера-то не собиралась…

Она прикусила губу и сделалась непривычно растерянной.

Я насадила на вилку очередной кусочек десерта:

– Рад, ну ты же сама говорила, что тебе понравилось.

– Понравилось. И знаешь, почему? Потому что этот «недогном», как оказалось, очень сексуальный. Вот прямо льется с него елей – что с языка, что от тела – невидимый. И ты, блин, чувствуешь себя… – она запиналась, потому что не знала, как выразить себя, – …как мошка, которая залипла в сахарную вату. Я ведь даже медальон забыла одеть, представляешь? Меня ведь оштрафуют!

– Да никто не заметит. Вы же были в кустах, в саду.

– А сегодня я туда ни ногой!

– Может, зря ты против него так настроена? Против Свена? – интересоваться такими вещами приходилось крайне осторожно, потому что сейчас Радка походила на ядерную бомбу с поврежденным спусковым механизмом. Мало того, что Борода не отставал, так ее сегодня еще и поставили в зону геев, с чем она половину утра спорила. Что-то яростно жала на экране на стене, пока не успокоилась и не выдохнула со словами: «Сменили, сволочи. Теперь я в «нежной» зоне».

Это ее успокоило. Чуть-чуть.

– Нежка, ему нужно мое тело. ТЕЛО! И он вчера его получил. Пусть теперь отвалит!

– А если не только тело? Ну, не стал бы человек, который хотел просто потрахаться, снова присылать подарки.

– Вот и я подумала, что не стал бы. А он стал.

Это ее напрягало, и напрягало до такой степени, что Радка выглядела, как стратег, продумывающий сложную комбинацию из ста ходов наперед. Пыталась обыграть Свена хотя бы мысленно.

– Если я не буду выходить, он отстанет. Когда-нибудь.

– Знаешь, он твое сердце хочет, наверное.

– Да ничье сердце он не хочет! – она все-таки взорвалась. – Такие не хотят сердец! Такие хотят легких побед, и со мной он может поставить плюс один. А еще врал, что «заберет» меня отсюда! Озолотит, на руках будет носить. Пизд№бол!

При этих словах мое нутро екнуло – ведь заберет. Свен – мужик серьезный, просто Радка пока этого не видит. Если сказал – озолотит, – значит, озолотит. Если захочет увезти – увезет, найдет метод. И это значит, что работать нам здесь вместе осталось недолго. Неделю? Две?

Мне даже десерт поперек горла встал.

Останусь ли я здесь без нее? Нет. Вернусь в Нордейл, найду обычную работу, впрягусь в рутину и привычные социальные нормы.

Мне вдруг стало одиноко, и моя жизнь представилась длинной – до самого горизонта – пустынной дорогой. Сколько идти, пока отыщешь приют? Сколько сменишь мест, знакомых, ситуаций… Уйдет Радка, чуяло мое сердце, уйдет. Оценит Свена по достоинству, вручит ему счастливому, наконец, себя, а я…

Я уеду отсюда и навсегда потеряю надежду еще раз когда-нибудь увидеть Логана. Не найду его. Верно она говорила: «Все дороги ведут в «Икс». А из «Икса» куда угодно. Много ли Логанов на одном только четырнадцатом? Пресс. А найти его, не зная фамилии… Да и стоило ли искать, если у него одни взгляды на жизнь, а у меня другие?

– Ты чего есть перестала? – поинтересовалась Радка, заметив, как помрачнела моя физиономия. – Не вкусно?

– Вкусно. Но уже наелась.

Накатившей печалью я с ней делиться не стала.

* * *

В Город «Икс» Логан вернулся к обеду. Долго настраивался на работу: заставлял себя вникать в написанный код, анализировал, сравнивал, пересматривал, перечитывал и… отвлекался вновь.

Не работалось. Что-то не клеилось, не цеплялось и в целом выглядело так, будто внезапно проржавел новенький некогда мозговой двигатель.

Отдохнул, блин.

Удивительно, но полету назад он радовался – выделенный Коксом особняк казался удобным и привычным, люди без одежды почти нормальными, медальон на шее – необходимым атрибутом существования. Да, после разговора с Дрейком однозначно что-то поменялось: белое еще не стало черным, а черное белым, но уже возникли оттенки. Прогресс.

Интересно, в какой зоне сегодня Инига? Может, если все равно не работается, отыскать все видеозаписи с ней, просмотреть, как она жила здесь до того?

Эвертон вдруг понял, что только что собственноручно ударил себя под дых – видеозаписи с ней? Он шутит? Стоит ему увидеть, что она наслаждается занятиями любовью в руках другого, как весь его пыл все-таки попытаться наладить отношения моментально сойдет на «нет». И никогда он после этого не даст шанса ни себе, ни ей, потому что прошлое, как сказал Эльконто, должно оставаться в прошлом.

Никаких видеозаписей. Даже если они существуют. Даже если на них она…

«Отключить мозг. Отключить мозг».

И он принудительно отключил мозг. Сидел на диване, прислушивался к окружающим звукам, всецело фокусировался на том, что видел: ковре, ножке стула, стоящих у порога кроссовках. Рассматривал каждую деталь так внимательно, будто видел все впервые, – не позволял себе думать.

Минута, две, три… Отпустило.

Лучше он просто подойдет к компьютеру и посмотрит, в какой зоне сегодня работает его ненаглядная…

Усаживаясь в кресло, Логан надеялся, что не в «2+1» или не «Межрассовый секс», где чернокожие товарищи трясли членами до пола.

Казалось бы, ему какое дело? А ведь нет…

Как же это трудно – отключать мозг. Почти невозможно – в голову постоянно лезут мысли, и мысли кусачие, негативные.

Застучали по клавиатуре пальцы.

Инига Снежна отыскалась в зоне казино «ТразаПалас», и Эвертон сам того не ожидая выдохнул с облегчением.

* * *

«ТразаПалас». Единственное казино Города «Икс» – красивое, огромное. Ходили слухи, что сам владелец «Иксового» мегаполиса иногда поигрывал здесь… Я бы не удивилась.

Здесь пахло фланелью, обтягивающей карточные столы, лакированным деревом, большими деньгами и роскошью. Сюда приходили за азартом, за наживой, для того, чтобы опустошить карманы, и для того, чтобы получить некий особенный кайф, доступный лишь в этом месте. Ведь где-то здесь, невидимая и неуловимая, кружила под потолком птица-Удача, которую каждый силился поймать за хвост.

Кому-то везло, кому-то нет.

С утра этажи пустовали, к обеду начал подтягиваться народ, к трем часам дня залы заполнились игроками. Зазвенели на разные лады игровые автоматы, заняли места у пустующих до того столов дилеры, завращалось без перерыва рулеточное колесо. Полились в разных направлениях денежные потоки – иногда игрокам на браслеты-карты, но по большей части в кассу казино.

Прибавилось и заказов. Если в одиннадцать утра я отсиживала зад на кожаном диване, то теперь без устали курсировала по рядам между однорукими бандитами, в секторах отдыха и зонах высоких ставок. Уходила от бара с многочисленными стаканами, заполненными алкогольными напитками, возвращалась с пустым подносом. Чувствовала себя каравеллой.

– Еще коньячку, пожалуйста…

– Будет сделано.

– А мне бы винца.

– Какого?

– Белого.

– Сейчас принесу.

– А мне коктейль, девушка…

Мне здесь нравилось. Посетителей я не рассматривала, а они не рассматривали меня, занятые попыткой обогатиться. На меня глазели лишь в лаундж-зонах, но и там, пропустив бокальчик-другой, люди возвращались к картам, костям, кубикам и бесконечным ставкам. Мне только и оставалось, что любоваться спинами – широкими, узкими, накачанными, хилыми, волосатыми и лысыми. Ну, и задами. Спины мне нравились больше.

Одну такую спину – чудесно-рельефную, упругую и сильную – я обнаружила у игрового автомата в зоне высоких ставок, где просаживали не по доллару за спин, а сразу по двадцать, пятьдесят или сто. Сумасшедшие.

Мистер «Спина» оказался завлекательным. Мускулистым, в меру накачанным и темноволосым.

– Выпить не желаете? – привычно обратилась я к игроку.

И игрок на мой голос обернулся.

(Joana Zimmer – Hearts Don't Lie)

Я не думала, что снова увижу его. Ни здесь, ни где-то еще. Но оказался здесь, восседающим на стуле-вертушке без спинки – Логан.

Все такой же…

Поразительно, как быстро может поменяться мир, – еще секунду назад вокруг было просто казино, просто залы и просто люди, а теперь все сделалось особенным. Потому что здесь оказался он. И, значит, знаковым оказалось и место, и момент – тем, который (и ты это знаешь заранее) навсегда впечатается в память.

– Выпить… – повторила я хрипло, запнулась и прочистила горло.

Не стоило быть дурочкой и так откровенно демонстрировать, как сильно его появление повлияло на все мои внутренние и внешние рецепторы, однако я покраснела; стало жарко.

– В общем, позови…те, если…

И развернулась, чтобы уйти.

– Виски, пожалуйста, – обронили мне в спину.

Виски. Конечно.

Стоя у бара, я корила себя на чем свет стоит – ну, пришел? И что? Не ко мне ведь… А я снова была готова повторять «мой-мой-мой…» И одергивала себя – не мой. Просто человек. Теперь хотелось выпить самой. И смыться отсюда.

Все-таки я дура. Хоть плачь.

Назад я шла неприступная, как скала, и насмешливая, как самая яркая птица этого мира. Я – женщина. Красивая, свободная, я никому ничего не должна. Встретились, разошлись. Встретились снова? Случайность.

Я переживу, как переживала все до того.

– Твой виски.

Он больше не отворачивался к игровому автомату, смотрел прямо на меня. Долго, внимательно, прищурившись. Как будто хотел что-то сказать, но молчал.

Тишина стала неловкой.

– Дай знать, если понадобится что-то еще.

– Инига?

Я собиралась уйти, но приросла к полу, когда услышала свое имя, произнесенное хриплым голосом.

– Да?

– Я пришел.

Пришел? Отлично.

– Удачных ставок.

Лучшей фразы я не нашла.

– Инига…

Если он произнесет мое имя еще несколько раз, я размякну, как Радка, бл№дь…

Моя бровь изогнулась, немо вопрошая – «и что?»

– Я пришел. Чтобы попробовать.

Попробовать поиграть? Или… Он ведь не о том, о чем я думаю…

– Да. Я готов.

– К чему?

– Отключить голову.

– Да ну?

Я ожидала всего – что среди белого дня пойдет снег, что Радка сегодня скажет вечное «да» Свену, что «Икс» сотрет с карты случайное землетрясение, – но совершенно не того, что услышала.

– Да. Познать этот город таким, каким видишь его ты.

Чудесно.

– Удачи.

Значит, сейчас Логан (благодаря мне) пойдет шататься по всем зонам и будет трахать все, что движется. Выпить захотелось двойную порцию. И сейчас же.

Я в который раз собралась уйти.

– С тобой.

Я долго молчала, прежде чем ответить. Спросила негромко:

– Почему со мной.

– Потому что без тебя мне это не нужно. Так ты позволишь?

Позволю ли я?

В тот самый момент, когда я судорожно решала, что же ответить, меня окликнул какой-то лысоватый мужик:

– Девушка, можно мне газировочки?

– Конечно, – ответила я и зашагала прочь от Логана.

Он хочет познать этот Город? Со мной? Я дымилась.

Мне хорошо и без него. Мне плохо без него. Я металась, я боялась – было вновь заранее жаль треснувшее сердце. А потом я вдруг разозлилась – а сейчас оно разве не треснувшее? Когда я все время одна? Когда без этого самого Логана мне ничего и не надо? У Радки встречи, у Радки подарки, а у меня тоска… Я завидовала ей не по-черному – по-белому. Я тоже мечтала получать знаки внимания от Логана, желала его смсок, желала думать о нем ночами, вспоминать его поцелуи…

Я могу сказать «нет». И никогда не узнать того, что могло бы случиться.

Я могу бояться заранее и даже не использовать еще один шанс, который вдруг дала судьба.

Я могу свернуть на собственной дороге в любом направлении – направо, налево, вперед. Вперед без него? Вперед с ним?

Возможно, у нас есть шанс?

Назад я возвращалась решительно, с крайне серьезным выражением лица.

Остановилась напротив него, нахмурилась:

– А ты сможешь?

Он вдруг сделался чуть растерянным, но кивнул.

– Смогу. Я попробую.

– Если хочешь это делать вместе, значит, должен смочь.

Синие глаза улыбались.

«Ради тебя – смогу».

Я прочитала в них именно это, и мир вдруг расцвел. Запестрела бабочками фланель, засветились нежным светом лаковые ножки столов, а вокруг нас разлилась аура неизведанного и прекрасного будущего.

– С какой зоны начнем? Выбираешь ты или я?

– Я, – отозвалась без раздумий.

Не хватало еще, чтобы он выбрал какой-нибудь «групповой секс».

– Во сколько заканчиваешь работать?

– В пять.

– В шесть заеду за тобой.

– Договорились.

Мы расходились, как студенты, задумавшие осуществить самую большую аферу в своей жизни. Обратно к бару я не шла – я плыла, пританцовывая.

(Здесь начинается недоступная для сетевого чтения часть)

«Радка-Радка… – строчила я на телефоне. – Ко мне пришел мой синеглазый! Хочет встречаться!»

Радость, которая меня распирала, внутри держать не было сил, и потому я временно забыла о подносе, напитках и вообще обо всем на свете.

«Ну, все, б№я, теперь он заберет тебя из «Икса». И с кем я буду работать и жить?»

Я расхохоталась – она только что озвучила мои собственные мысли этого утра.

«Ты надумываешь!»

«Я ничего никогда не надумываю. Бросишь меня, ой, бросишь, чую».

«Блин, ты за меня рада?»

«Штаны обоссала от восторга!»

Она радовалась, я знала.

После нашего разговора Логан из казино куда-то подевался, я же цвела улыбками так ярко, что местные завсегдатаи начали пытаться удерживать меня у столов, – мол, девушка, вы приносите удачу.

«Удачу? – дерзила я мысленно. – Точно, но не вам».

Сегодня эта самая удача была моей – целиком и полностью.

ЛОГАН ПРИШЕЛ!

Я была готова танцевать под любую музыку в «стиле Свена», обнимать гостей и барменов и по-щенячьи восторженно лезть «целуваться». На меня поглядывали, кто с улыбкой, кто с любопытством – мол, ты чего-то такого выпила?

А выпила я любви. Будущей. Хороший такой глоток, густой.

К тому времени, когда пришла пора ехать домой, я совершенно точно определилась с зоной, которую мы собирались сегодня изучать, – зону кино. Просто, примитивно? Зато крайне романтично. Уже в такси я трижды пыталась начать думать о том, «чего же такого мне одеть?», и трижды хлопала себя по лбу ладонью.

Пять минут седьмого.

Лазуритовая машина – кабриолет. Мягкие сиденья; красивые руки на руле – широкие ладони, длинные пальцы, ухоженные ногти, темные волоски на запястьях. Я балдела и старалась не смотреть на водителя, чтобы не выглядеть дебильно-счастливой, пускающей пузыри девицей, которой на данный момент себя и ощущала.

Навигатор, указывающий на зону «Кино»; теплый ветер, развевающий волосы, и дорога перед нами – мне хотелось ехать по ней вечно. Все равно куда, все равно, как долго – лишь бы вместе. Мы не поцеловались при встрече, лишь улыбнулись друг другу, и теперь я задавалась вопросом – а умею ли я сама отключать голову? А пробовала ли хоть раз в жизни?

Ответ: нет. Если бы я отключила голову сейчас, то уже прилипла бы к Логану, обвилась бы вокруг его руки плющом, положила голову на плечо и шептала на ухо пошлости, хуже Свеновых. Когда я собиралась ее отключить – свою дурную и совершенно пьяную от счастья голову? Я не знала.

Через десять минут машина остановилась напротив киноцентра «ФильмИкс» – мне открыли дверцу и подали руку.

* * *

Фильмы делились на категории: нежная эротика, порно и «нормальные».

– На какой пойдем? – поинтересовались тихо, и меня обдало жаркой волной. Девчонки с нижнего этажа рассказывали, что в «эротико-» и «порно» залах были установлены кровати.

«Смотришь, и можно по ходу заниматься любовью…»

– На нормальный, – сдавленно пискнула я. Едва ли могла представить, что на первом свидании мы будем… да, конечно, будем… но не в кинозале ведь…

Логан выглядел потрясающе. Не потому что был хорошо обут или одет, но потому что родился красивым. На мужчин с такими лицом и фигурой любовались все – молодые и старые, – к ним сразу относились, как к чему-то недостижимому – мол, такой на тебя и не посмотрит…

Логан на меня посмотрел. И я до сих пор не знала, повезло мне или наоборот? Его провожали взглядами и мужчины, и женщины, его мысленно облизывали, трогали, ему вслед томно вздыхали.

– Слушай, сложно быть таким красивым? – не удержалась и спросила я.

Мне вернули удивленный взгляд – мол, ты о чем?

Я лишь махнула рукой – конечно, он, наверное, не замечает, что он такой. Или делает вид, что не замечает.

Запах попкорна, освещенные щиты киноафиш, жужжание машин для изготовления «ледяной» газировки; я никак не могла расслабиться – чувствовала себя, как на иголках, неловко спотыкалась о ковер на каблуках – твердила себе, что «он рядом», и сама же не могла в это поверить.

В общем, меня срочно требовалось ущипнуть.

Расслабиться мне помог случай – захотелось в туалет. Ничего необычного, так? Мы договорились встретиться в зале, после чего я сходила в женскую комнату, вымыла и высушила руки, затем вернулась в коридор и, полагая, что захожу в нашу «аудиторию», благополучно свернула не туда.

Попала в не особенно большую темную комнату с пятью рядами кресел, частично занятых мужиками в «трехмерных» очках, держащими в руках… надувных крокодилов. Мужики все как один смотрели на экран, охали и ахали на все лады и ладно натягивали движениями вверх-вниз себе на гениталии надувные игрушки.

У меня глаз выпал!

– Девушка, эта зона глухонемых! – зашептали сзади. – Уходите отсюда, уходите!

А я принялась хохотать, как умалишенная. Вы когда-нибудь слышали, как стонут двадцать глухонемых возбужденных мужиков? А эти крокодилы… Почему крокодилы?!

Из чужого зала я вывалилась со слезами на глазах и угодила как раз в руки своему провожатому.

– Я тебя потерял. Там наше кино начинается.

– Я… там… – я истерично икала и хрюкала. Кое-как успокоилась. – Не важно… Перепутала зал. Идем.

Вот ведь, нарочно не придумаешь – все увиденное я четко запечатлела в памяти, чтобы вечером обязательно поведать Радке.

И о чем-то был фильм. Я слушала диалоги, послушно смотрела на экран, но не видела ни лиц героев, ни их приключений – я чувствовала. Чувствовала то, что возбуждало не мое тело, но мою душу сильнее – как поглаживали мою ладонь.

Логан, наверное, смотрел фильм. Может быть. А мне хотелось растечься сентиментальной лужей. Он просто сидел и ласково гладил мои пальцы. Иногда сжимал их, и тогда я сжимала его в ответ. И не осталось для меня ни цветов, ни звуков, ни других зрителей – были он и я, разделенные бархатистым подлокотником. Тепло его плеча, осторожные касания и волны нежности. Эти моменты я бы не променяла ни на какие другие, и ни одно другое свидание не ощущалось для меня романтичнее этого.

Грохотали вокруг взрывы, сотрясались от звуков выстрелов стены, то нарастала по мощности, то затихала музыка, а я чувствовала себя, словно в уютной норке. Как будто «в домике» со своим человеком; и в этом темном зале кинотеатра вдруг неслышно испарилось мое одиночество.

Хлюпала, плакала и жмурилась от чувств моя душа.

А Логан, наверное, этого не знал. Логан смотрел фильм.

* * *

– Как-то уж слишком «нормально» мы познаем это место. Как в обычном мире.

– Это ты о том, что мы не рванули в зону «садо-мазо» или публичного анала?

– Именно.

До машины, которая стояла на парковке перед кинотеатром, было рукой подать, но мы почему-то завернули для прогулки в раскинувшийся позади «Фильмикса» сквер, заросший высокими кленами, липами и густым кустарником, среди которого прятались лавочки.

Мы гуляли, словно подростки. Слушали шелест листвы, нежились теми неглубокими, но уже таинственными тенями, которые рождаются во время заката, с наслаждением вдыхали аромат разнотравья. Однако тема, на которую зашел разговор, была довольно опасной – однажды мы из-за этого уже повздорили, – и потому теперь я тщательно выбирала слова.

– Понять этот Город не значит раскрепоститься до идиотизма. Лишь до какого-то нужного тебе самому уровня. И раскрепощение ведь не означает моральную деградацию.

– Для некоторых означает.

– Это всего лишь значит, что они уже были морально деградированы, а здесь лишь проявили себя. Опять же, это ведь хорошо, что то недовольство, которое люди копили от того, что не могли реализовать свои желания, не выплеснулось «не туда». Здесь они обрели себя и сделались счастливыми. Это ведь хорошо.

– Только откуда у них вообще взялось желание так…

«Низко пасть» – я слышала его без слов, своего спутника. И едва ли желала вновь ходить по тонкому льду. Его осуждение не ушло, оно почему-то на данный момент решило обходить стороной мою персону.

Интересно, почему?

– Здесь много тех, кто снимает одежду и чувствует себя свободнее. Большего им не нужно.

– А нельзя стать свободнее в нормальном мире?

– Иногда нельзя.

– Почему?

Логан повернулся и посмотрел на меня неким странным тестирующим взглядом – слишком пристальным, слишком глубоким.

Я пожала плечами:

– Потому что мы зачастую даже не замечаем, насколько закрепощены. Не видим этого.

Он вздохнул. Не от моего ответа. Просто.

– Опять же, – я улыбнулась, желая подразнить, – мы только начали. Завтра мы выберем зону поинтереснее.

– Завтра выбираю я, – уголки красивых губ дрогнули.

– Хорошо.

Тихо вечерело; в тени аллей ни души. Только мы. Странно, но мы оба почему-то не рвались в постель – млели друг от друга (это ощущалось по взглядам, по касаниям), но не бежали «просто трахаться». Как будто наслаждались чем-то гораздо более глубоким. Тем чувством, которое возникает лишь тогда, когда встречаются два правильных человека.

«Дала» бы я ему, накались между нами страсть? Конечно. Без вопросов. В этом Городе я бы не решилась ни с кем, но с Логаном бы проделала все то, о чем давно уже мечтала, потому что с ним у нас был душевный контакт.

– О чем думаешь?

Какой хороший вопрос. Такой выражает одновременно интерес, любопытство и заботу.

Вдоль земли сгущалась полупрозрачная синька; небо казалось охристым и безмятежным.

– О том, что это совсем непросто – отключить голову.

– Точно. Но мы договорились.

– Да, договорились.

– И у тебя получается?

Он меня подловил.

– Пока… не особенно.

К обратной стороне лавочки мой спутник подвел меня за руку. Сам оперся задом на спинку, меня поставил перед собой – близко-близко. Улыбнулся той самой улыбкой, которая все время казалась мне невеселой, но загадочной, и попросил:

– Давай. Прямо сейчас.

– Что «давай»?

– Отключай голову.

Ух ты… ах ты… Я занервничала и заулыбалась – легко сказать.

– Ты ведь просила меня о том же. Так покажи пример. Что бы ты делала, если бы сейчас отключила голову? Как вела бы себя?

Вопрос поставил меня в тупик. Действительно, а как бы я себя вела?

Он ждал.

«Вот он я, – приглашали синие глаза. Далеко не глупые, чуть насмешливые, серьезные. – Что будешь делать?»

А ведь я никогда не пробовала даже думать о том, чтобы дать себе волю и просто… Что – просто? Насладиться моментом. А что, если бы Логан сейчас завис во времени, не был бы против ничего из того, что я делаю… Что, если он был бы «за»? Не осуждал бы меня, не тестировал. Что, если бы он наслаждался всем тем же, чем и я?

Тогда. Что? Бы? Я делала?

И вдруг отвалился, скрипнув, ржавый тормоз, сдерживающий колеса. Я шагнула еще ближе.

Его кожа изумительно пахла – я водила носом по бритой щеке, неторопливо принюхивалась, балдела. Что бы я делала, если? Именно это – балдела бы. Я откинула всякие комплексы и рамки на тему «Что должна и не должна делать женщина на первом свидании» и теперь трогала лицо Логана руками. Касалась кончиками пальцев его бровей, висков, терлась своим носом о его. И от нашей близости меня «штырило».

Я мягко и очень нежно целовала уголки его губ, трогала их подушечками больших пальцев; держала его лицо в ладонях. Гладила шею, мягкие короткие волосы на затылке, я заглядывала в его глаза так глубоко, как только умела: видишь меня? Видишь? Я здесь, я рядом…

В какой-то момент я взяла его руки и «обвила» ими себя, сама обняла его за шею, принялась перебирать волосы. Прижалась к Логану, как можно прижаться только к родному человеку, и впервые позволила себе расслабиться, отпустить внутреннее дребезжание «получится/не получится»… Уже получилось, уже все хорошо. Все хорошо, мой, мой, насовсем… Представила, что мы давно вместе, мы уже давно все прошли, миновали разногласия и научились просто, глубоко и нежно любить друг друга.

Я гладила его спину, прижималась к его шее щекой, я впервые позволила себе плыть в полном безмыслии. И это оказалось настолько чудесным.

– Ты такой чудесный… Ты знаешь о том, насколько ты чудесный?

Я не замечала того, что тело под моими пальцами начало напрягаться.

Он был таким теплым, таким классным, он так изумительно пах.

– Хочешь, будем стоять так вечно? Хочешь?

Тишина.

– А что ты любишь есть на завтрак? – меня несло – я всецело поддалась потоку «мы давно вместе, мы пара». Настоящее – то, каким оно было на самом деле, вдруг стало неважным – для меня существовало новое настоящее. То, каким я сама его сейчас чувствовала.

– К чему вопрос? – хриплый голос.

– Хочу кормить тебя завтраками. Каждый день. Готовить для тебя.

Он отстранился – болезненный, напрягшийся, скованный после моих слов.

– Это нечестно, – упрекнула я беззлобно. – Я отключила голову, а ты нет.

– Давай… продолжим завтра.

– Давай.

Я вдруг поняла, как это сложно – на самом деле отключить голову. И как сильно потом не хочется «включать» ее обратно.

Наверное, следовало на него разозлиться, но я не злилась. Я вдруг поняла, что только что поделилась с ним – с человеком напротив – частичкой своей души. А примет он ее или нет – его выбор.

– Пойдем к машине.

– Пойдем. А ты заедешь завтра в шесть?

– Заеду.

– И отключишь голову?

– Я попробую.

– Ты обещал в казино.

– Хорошо, – пауза. – Отключу.

Хоть мы шли к машине молча, я продолжала ощущать то фантастическое чувство нашего единения, которое позволила себе испытать в парке.

* * *

Спроси кто-нибудь Радославу: «Ты уверена, что этим вечером ты не выйдешь к Свену?», и она категорично отрезала бы: «Конечно! Сто процентов. Голову даю на отсечение!»

И она уже дважды ответила «нет» на сообщения: «Я пришел, ходь во двор», «Мерзну без тебя». Нет, на второе она ответила не «нет», но «плевать» – смысл один.

Свин не отставал.

Ее браслет пикал каждые две минуты:

«Счахну тут один…»

«Такие не чахнут».

«Не дури, любиться пришел».

«Стучись в другую дверь».

«В другую душа не тянется».

На это сообщение она не ответила. Легла на кровать, сделала вид, что расслабилась, даже отвернулась к стене. Ровно до того момента, как браслет пикнул вновь, и тогда она моментально поднесла запястье к глазам.

«Выходи. На двадцать минут. Пальцем тебя не трону».

«Угу, так и поверила».

«Клянусь своей шикарной бородой!»

Прыснула со смеху.

«А чего делать тогда будешь? Двадцать минут. Глазеть на меня?»

«Выходи. И узнаешь».

Минута тишины. И новое сообщение:

«Трогать не буду. Обещал».

Еще минута.

«Тебе понравится».

И она удивилась самой себе, когда поняла, что уже свесила ноги с кровати и обувает туфли. Вот зачем, спрашивается, прется? Ради чего? Чтобы в очередной раз убедиться, что ей совершенно не стоило вестись на его приглашения? Ну, чем, спрашивается, может убедить Свин, – ласковыми речами? Нет, сегодня она точно на них не поддастся. А сходит лишь для того, чтобы понять: нет, в мистере Ульрикссоне нет ровным счетом ничего глубокого или загадочного, и все его слова – наглая и пафосная ложь.

Вот убедится. И успокоится.

Волосатый «недогном» – сегодня как будто причесанный – ждал не в кустах, как в прошлый раз, а в беседке. С красным цветом медальона. Подходя, Радка фыркнула.

«Ой, недотрога! Так я тебе и поверила».

Выглядел Свен серьезным, даже руку протянул, приглашая внутрь деревянного домика.

– Ты ж обещал не касаться?

– Ах, да, забыл.

И улыбка в усы.

– С тобой я свое имя все время забываю.

– Двадцать минут.

– Да-да, ладная, двадцать минут.

А сам смеется.

Она только сейчас заметила, что пришел он не с пустыми руками, но с потрепанным и исписанным блокнотом.

– Победы свои туда пишешь? – подколола.

Свен указал ей рукой на лавочку, дождался, пока опустится, а сам выпятил вперед могучую грудь, демонстративно отставил ногу и изрек:

– Нет, свет моих очей. Я пришел читать тебе стихи.

– Стихи?!

Ага, стихи, как же. Решил, что, если срифмует пару скабрезных шуточек, то сразу сделается стихоплетом? Начнет выглядеть культурным человеком? Да, мастерский подход в обольщении, ничего не скажешь – пять баллов. Вот только пошлости ее, увы, не впечатлят.

– Я слушаю, – и она зачем-то засекла двадцать минут.

Путалось нежными апельсиновыми лучами среди кустов усталое солнце; Свен прочистил горло и с крайне серьезным видом начал:

Радка, как картинка, – две ноги и спинка, Радка – вот взвел бы я твою пружинку, Радка – так стонешь протяжно и сладко, Радулечка, натянул бы тебя, как рогатку…

Она сделалась пунцовой от стыда за него и его «таланты», и сама же молча сотрясалась от смеха: вот шут – он и есть шут. Что с него возьмешь? Еще и вид примет аристократичный, в позу встанет «поэтную», а на словах тот же пошляк-пошляком!

– Ну как, нравится?

– Натянул бы меня, как пружинку? Вот в этом ты весь и есть, Свен! Ни капли души…

– Ладно-ладно, – борода замахал руками. – Еще одно.

И снова «поэтная» поза.

– Экспромт!

Рада, моя радость, – пузырьков шипучих сладость, Рада, моя прелесть, – что с языка одна ересь, Рада, моя рыбка, – я б муди обрил за улыбку, Рада, шарики-грудки, гладкие, как незабудки, Рада, круглая попка, – член мой сразу морковкой! Рада, ох, глазки-губки – бреют, как острые зубки, Рада, моё счастье, – влюбился в тебя в одночасье!

– Послушай, ты меня за этим позвал сюда?

Она удивлялась тому, что испытывала, – разочарованию. Ей почему-то хотелось увидеть серьезную сторону Свена, но тот как был поверхностным, так им и оставался. А ведь чувствовался внутри него стержень – или ей показалось? И вообще, сегодня она почему-то смотрела на него совершенно другими глазами – не отдельно на член, плечи или пузо, – она воспринимала его цельно – мужчиной. И впервые заметила, что глаза у него сине-зеленые. Красивые даже. Да и вообще, ей хотелось серьезного к себе отношения, а ее воспринимали не то двумя ходячими сиськами, не то шуткой, не то очередным трофеем. Не то вообще занимали время, которое не могли занять чем-то полезным.

Почему мужики всегда думали, что женщину можно купить парой комплиментов и пошлых строчек? Завтраки? Да, завтраки – красиво. Подарки тоже впечатлили. Но где правильное отношение? Где искренность, где нежность? Где ощущение, что она нужна – больше всех в жизни ему нужна?

Радка не замечала того, что Свен вот уже какое-то время просто смотрел на нее и молчал. Больше не притворялся «поэтом», не отставлял назад ногу, не позировал.

– Хочешь еще стихов?

Спросил тихо.

– Не хочу.

Ей хотелось домой. Но она обещала ему двадцать минут, и она их высидит. А после уже точно никогда к нему не выйдет. Да и вообще, почему-то грустно.

Взгляд на часы – у него еще пятнадцать минут. Пусть пошлит, сколько хочет.

И Свен затянул свое:

Приходи насовсем, забирай мое сердце, Мне в холодной ночи без тебя не согреться. Замер мир без тебя, отключен, обесточен. Счастье пахнет тобой, у любви – твои очи.

Она посмотрела на него удивленно – хорошие строчки. Где-то спер? Учил, старался, надо же.

Ты навеки моя, я приручен тобою, Стала ты для меня путеводной звездою. Впору выть на луну одиноким волчарой, Призывая свою долгожданную пару. Впору, клетку ломая, отчаянно биться Разлученной с любимой безудержной птицей. Знай: ты – небо мое, моя Лебедь родная. Знай, что я без тебя не живу, не летаю.

Она не заметила, как заслушалась. Да, пусть не «для нее», но зачитывал чужие стихи Свин талантливо. Темнел потихоньку сад; неслышно тикали секунды. Радка вдруг поймала себя на мысли, что послушала бы еще – просто стихов, тех, которые не для нее. У него получалось их декламировать тепло, проникновенно.

– Еще есть?

– Есть.

– Читай.

Он даже не запнулся.

Они не пахнут, как ты. Ничуть. И я снова боюсь не уснуть. Буду снова курить и пить, Оттого, что хочу любить. Не кого-то, кто мимо души. Ты отказывать мне не спеши, Я не мрачен, не стар, не сед, Не желаю новых побед, Но желаю тебя одну. В одиночку пойду ко дну. Будоражишь ты мысли и сны, В сердце нет без тебя весны.

Она молчала. Отчего-то стала уютной беседка. Все прохладней делался ветерок, а голос Свена хотелось слушать и слушать. С каждой строчкой тот преображался, наполнялся смыслом тех слов, которые произносил; становились искренними интонации, честными глаза. Свен верил в то, что читал.

А ведь талант…

– Еще.

– Как скажешь, моя королева…

Ты сделай меня вновь мной. Мне деньги, сигары – отстой, Я даже среди толпы не свой, Ты сделай меня вновь мной. Сделай меня вновь мной. Ты прохладной журчи водой. Бурым жаром огня омой. Сделай меня вновь мной. Трещины глиной слепи, Хрупкость мою не суди, Внешне я воин – гляди. Но одни черепки в груди. Сердце посеял. Где? Немо стало в глухой голове. Пало проклятье мне: Одну ее. Искать. Везде.

«А ведь повезет его бабе-то», – вдруг подумала Радка. Умеет красиво сказать, так, что веришь. Жаль, что это все не ей, что несерьезно. Но ведь есть такие, кто своей женщине пишет стихи. Да еще и такие.

– Это все?

– Еще последний.

– Читай.

И Борода опустился перед ней на колени. Заглянул в глаза, взял теплой рукой ее дрожащую ладонь – наплевал на собственное обещание не трогать. Заговорил:

Радослава моя, Улыбнись мне в ответ. Я купил для двоих В наслажденье билет.

Он обращался к ней. К НЕЙ. А Радку почему-то трясло все сильнее. Свен смотрел ей не в глаза – прямо в душу.

Я бы был навсегда Твоей лаской согрет. Волшебство губ твоих Сохраню сотни лет. Как в подлунном саду, Мне доверилась ты… Лишь позволь – украду У пустой суеты. Прошепчи: «Я – твоя!». Подари свой огонь. Чувств своих не тая, Протяни мне ладонь.

Но свою ладонь она, вместо того чтобы протянуть, – вырвала. Поднялась резко, чувствуя, что дрожит.

– Двадцать минут… истекли.

– Радушка, Рада…

– Мне пора.

– Не понравилось?

Ей хотелось плакать. Ведь это не ей написал? Это вообще… не он. Это просто имя.

Свен прочитал ее мысли:

– Все. Все эти стихи написал я. Для тебя.

Не может быть. Не может…

Она уже бежала прочь от беседки, не оборачиваясь и стирая со щек слезы.

 

Глава 8

Логан впервые в жизни затягивал с выполнением проекта. Чертовски дорогостоящего, к слову говоря, проекта – постоянно что-то отвлекало. Отвлекало и теперь – мысли. Совершенно ненужные и липкие, как крошки карамельного попкорна, мысли об Иниге, о ее неожиданной нежности в парке, о том, как плохо ему было после встречи.

Почти до самой полуночи Эвертон страдал. Эмоционально. Маялся, не находил себе места, изводился, купался в сумасшедших по силе эмоциях и все никак не мог от них избавиться. Готов был звонить ей в полночь, говорить, что он, наконец, отключил голову, что готов приехать и забрать ее…

Забрать куда? Вовремя взвизгнувшая логика подсказала ему, что именно таким образом деградируют от зарождающейся любви, и потому он никому не позвонил и никуда не поехал. Каким-то образом постоянно просыпающийся и по часу, а то и по полтора неспособный сомкнуть глаз, он пережил эту ночь и теперь работал в совершенно несвойственном ему режиме – с распараллеленным процессом умственной активности. Проще говоря, «одной извилиной» писал код, а второй продолжал анализировать положение, в которое попал.

Он дурак. Идиот. Будь он в привычной атмосфере и с чистым сознанием, он выполнил бы всю работу недели за полторы, а то и за неделю. Ел бы, спал бы по несколько часов, а все остальное время писал. А сейчас едва дошел до того, чтобы собрать воедино алгоритм оценивающей поведение людей программы – той самой, которая впоследствии должна будет следить за каждым индивидуумом по отдельности, анализировать предпочтения, а после выдавать предположения о возможных скрытых наклонностях. Чудесно. Всего-то и осталось что работы на эти самые недели полторы. Минус день-два.

Инига, Инига… Вчера она скрутила его внутренности в бараний рог, проползла, как вирус, в не заткнутую щель и теперь «гуливанила» внутри, руша годами отлаженный «думательный» процесс. Но ничего, сегодня он это обрубит, так как жить в том режиме, в котором он жил последние сутки, попросту невозможно.

Логан уже все продумал: он доработает до пяти, затем привезет ее сюда. Переспит с ней (возможно, не единожды, чтобы унять, наконец, физиологический голод), а затем задаст пару каверзных вопросов – тех самых, которые помогут ему в ней разочароваться. И тогда все встанет на свои места: его душевное и умственное спокойствие, а так же его физическое состояние. Наладится сон, наладятся «мысли», он допишет все за обещанные полторы недели и навсегда забудет об «Иксе».

Отличный план. Его устраивал.

* * *

Зона «Кунилингуса». Сюда приходили, чтобы «лизать».

Солнышко, лежаки, шезлонги, огромный бассейн в центре. Со всех сторон постанывали, охали, просили «о да, вот так, еще-е-е…» и сотрясали на пике оргазмов эти самые лежаки.

Обычный рабочий день.

Я намеренно не замечала людей вокруг, так как в каждом мужчине, нежно лижущим чьи-то «складочки», мне виделся Логан – точнее, чувствовался Логан. И да, хотелось вот так же лежать, раздвинув ножки, и ощущать, как его ласковый язычок…

Черт. Я специально не приняла таблетку, потому что чувствовала, что сбивать возбуждение мне сегодня не нужно, – оно понадобится позже. Вот только жить с ним до пяти вечера было крайне дискомфортно, и потому я отвлекалась, как могла: смотрела исключительно себе под ноги, на стаканы, которые раздавала, на поднос, на барную стойку. Качала головой, когда кто-нибудь обронял: «Какая у вас идеальная щелочка – можно.?..» и не смотрела «просителям» в глаза.

Дотерпеть бы, дотерпеть. Сегодня с Логаном мне будет не до нежности, сегодня будет до самого настоящего животного траха.

– Какие сисечки. Сладенькая, наверное, внутри? Дашь попробовать?

Я проходила мимо, как будто не слышала приглашений.

Мужчин здесь было больше, чем женщин, и потому ко мне обращались часто.

– Давай, малышка, помогу снять напряжение…

Нет, спасибо, не с тобой.

– Я мастер. Хочешь проверить?

Хочу. Но не с тобой.

– Просто приляг, раздвинь ножки…

– А потом на вот этот лежачок – можешь даже почитать, пока я…

Чтобы не двинуться, я прокручивала в голове то вчерашний поход в кино, то прогулку в парке, то вечер в комнате, когда Радка курила прямо на постели, держала в руках листки, на которых записала «присланные по требованию» стихи Свена и все спрашивала меня: «Думаешь, он мог их сам написать?»

– Почему не мог?

– Потому что слишком талантливо, слишком прочувствованно. Не «по его».

– Очень даже «по его», – так мне казалось. – Просто ты этого пока не видишь.

Она не верила. Хотела и не хотела верить, трогала «кактус», кололась об него и снова совала руки к колючкам – в полумраке вчитывалась в трогающие душу строки.

Я ее понимала: Радка примитивно боялась. Того, что откроет душу зря, что впустит туда не того, что после придется внутри белить, красить, мести, склеивать и еще черт знает сколько времени пытаться избавиться от боли, если вдруг впущенный внутрь человек окажется вовсе не тем и не таким…

– Что тебе мешает просто трахаться с ним?

– Я уже не хочу просто трахаться.

Я едва ли не впервые видела ее такой – неуверенной, уязвимой.

– Я хочу чувств, Нежка. Я хочу любви – такой, какую показывают в фильмах, – чтобы отдаться ей, чтобы честно, чтобы взаимно, чтобы навсегда.

– И боишься, что Свен…

– Да при чем здесь Свен?! Я не верю, что он на такое способен, что он вообще может быть серьезным!

Кричала, вспыхивала, щелкала зажигалкой, а после вновь, придвинувшись к лампе, читала его стихи.

Да, любовь – странное и порой тяжелое чувство. Его невозможно не впустить, его нереально взять и выпустить по желанию. Оно не включается кнопкой и не выключается по требованию мозга. Иногда оно приходит совсем не там и не так, как ждешь, и как будто даже не с тем человеком…

Мы мучились с ней вместе. Она – потому что не верила Бороде. Я – потому что меня не пускал в сердце мистер «Синие глаза».

Ладно, еще не вечер…

С такими мыслями я легла накануне и практически с ними же и встала, когда нам в комнату пожаловал третий по счету завтрак-«люкс».

* * *

А теперь никак не могла дождаться пяти часов вечера.

Когда к воротам сектора подъехал синий кабриолет, я была готова физически тереться о водителя. Вытащить его наружу, зацеловать, затискать, заставить его хотеть себя.

– Привет.

Он смотрел на меня без улыбки, но с мерцающим во взгляде желанием – то, что нужно. Нам осталось найти «кусты».

– Ты выбрал на сегодня зону?

Создатель, убереги меня от БДСМ, оргий и прочих прелестей очумелого траха.

– Да, хочу показать тебе свой дом здесь. Пойдет?

– Очень даже пойдет, – я плюхнулась на сиденье и поерзала. – Едем-едем.

– Не терпится?

– Совершенно. Не терпится.

Я даже не шутила.

Он ухмыльнулся так чувственно, что у меня свело живот.

– Ну, едем уже, а?

Взвизгнули по асфальту шины.

* * *

Подъезжая к «Кунилингусу», он чувствовал раздражение – он чувствовал его всякий раз, когда думал о том, что на обнаженную Инигу смотрят другие мужчины. Если «его», то «его», пусть даже временно. А когда увидел ее – разгоряченную, с блестящими глазами, совершенно «готовую», – то моментально «встал» в боевую готовность.

Помнится, Эльконто шутил, что ездить с торчащей елдой неудобно, – Логан тогда только покряхтывал от смеха в кулак. А теперь гнал вперед, не разбирая дороги. Хорошо, улицы не запружены, хорошо, трафика мало…

Он, наверное, был груб… Вовсе не так нежен и осторожен, как хотел вначале. Еще утром думал – каждое действие, каждое прикосновение будет ощущать и анализировать, – а теперь послал все к чертям, потому что хотел ее по-животному. Прижал к стене уже в коридоре, впечатывал затылком в известку поцелуями, мял, трогал, завладевал – он больше не был Логаном, он был котом, которого давным-давно не кормили. Он хотел донести ее до кровати, но не донес – вообще забыл о кровати, когда по спине прошлись ее длинные коготки. Засадил ей, не снимая прозрачных трусиков, лишь отодвинул их в сторону и принялся работать поршнем.

О, как она стонала! Он не различал отдельных звуков, но слышал музыку для его члена, для его мужского эго. Она пахла именно так, как он хотел, она ощущалась податливой и мягкой, но совершенно не рыхлой, она текла ему в руки – она просто текла, и он, как сбрендивший самец, самозабвенно орудовал внутри.

Ах-ах-ах… Если бы на стене висели картины, они бы попадали.

Ах-ах-да… Создатель, кажется, он вообще никогда не трахался – он распалился до звуковой скорости, он одичал, он грозил вколотить ее задницей в стену.

О-о-о, да-а-а, еще, да-а-а – он чувствовал себя сорвавшимся с катушек пьяным долбежным автоматом.

Она начала сотрясаться от финальных спазмов первая. Вжалась в него – жаркая, такая же ненасытная, как и он сам, раскаленная, – а после обмякла. И, чувствуя, как течет влага по их ногам, он испытал самый мощный в своей жизни оргазм.

И лишь минуту спустя понял, что они не разулись, не закрыли дверь, что он так и держит в руке впившийся в ладонь ключ от машины.

Окончательно осознать тот факт, что от Иниги он теряет волю, Логану помогла фраза «Кажется, я тебя не распробовала». Нет, его член и без того поднялся бы спустя несколько минут после первого акта, однако после этих слов он поднялся моментально. Встал в позицию, как палочка, на которую пообещали насадить леденец.

До того как хоть чуть-чуть успокоиться физически, он трахнул ее еще дважды. Нет, трахнул лишь в первый раз – во второй уже «любил» – неторопливо, со вкусом, нежно. И лишь после этого откатился в сторону, опустошенный физически, но не морально. Морально он теперь хотел ее еще сильнее, и этот факт смущал Эвертона, как случайно сунутая в карман тротиловая бомба. Как такое возможно? Чем больше брал, тем больше хотел. Рядом с ней он будто превращался в незнакомого парня – совершенно безбашенного, дикого и без тормозов. А Логан не привык жить без тормозов, и отсутствие контроля пугало.

Мятые простыни, утомленные размякшие тела, размеренное дыхание. Сейчас, с разметавшимися по подушке волосами, с прикрытыми глазами и едва заметной улыбкой на губах, она казалась ему прекрасной обнаженной нимфой – притягательной, загадочной и обворожительной. Голову включать не хотелось – хотелось просто лежать, лежать, лежать… Притянуть ее к себе ближе, положить ее руку на свою грудь, а ногу на бедро, обнять, погладить по плечу…

«Включи мозги, наконец», – раздался внутренний голос.

Логан включил. И едва не застонал. Черт, как же это легко – влюбиться в шлюху, – особенно когда она так свежа и хороша.

– Я тебя не утомил?

– Пить, – улыбнулась нимфа, не открывая глаз.

– Пить… точно.

Он и сам страдал от дикой жажды.

Поднялся с кровати, еще раз поразился тому, что совершенно не помнил того, как они вообще добрались до кровати, прошествовал в кухню. Пока копался в холодильнике, услышал за спиной легкие шаги.

Пробурчал:

– Черт, совершенно не разбираюсь, что налито в этих бутылках.

– Давай я посмотрю, – она приблизилась. – А хочешь, приготовлю нам поесть?

Наверное, следовало отказаться, но оголодавший Логан под рокот собственного пустого желудка грубовато бросил: «Хочу».

И уступил ей дорогу.

Во власти умелых женских рук пластиковые контейнеры моментально превратились в две тарелки с картошкой, куриной грудкой и салатом. Откуда-то взялась нарезка, сыры, виноград. Высокие стаканы, которых он вообще не видел до этого, наполнились соком; зашумела в раковине вода – Инига мыла фрукты.

– Слушай, у тебя так много еды в холодильнике.

– Да, это все Кокс.

Гостья удивленно вскинула брови:

– Что? Тебе привозят и кокс?

Логан снисходительно пояснил:

– Нет, кокс – это Энтони Кокс, владелец этого Города. Это он каждое утро забивает мне холодильник.

– И это он заказал проект, над которым ты сейчас работаешь?

– Точно.

– И как, хорошо продвигается работа?

Хорошо ли? Логан был готов материться гуще, чем Эльконто в лучшие времена. Он бы и матерился, если бы в этот момент во все глаза не разглядывал голую женщину, орудующую у него на кухне. Кажется, его члену было плевать, что он уже трижды за последние два часа вторгался на девичью половину, что так можно и стереться, что пора бы уже отдохнуть. И вообще – мужчину ничто не отвлекает от повседневных проблем лучше, нежели женские формы, маячащие перед глазами. Ноги, ягодицы, груди. Эвертону хотелось подойти ближе, потереться носом о бархатистое плечо, прижаться пенисом к выпуклой заднице, просто помять «кухарку».

Наверное, он и выглядел идиотом, коим себя в этот момент чувствовал, потому что постоянно забывал о том, что должен не балдеть от гостьи, а внимательно искать ее изъяны.

Изъяны не находились – Инига ела красиво. Аккуратно, неспеша, без излишней манерности дам, специально обучавшихся «этикету». Как в постели, так и на кухне, она выглядела расслабленной и естественной – просто собой. Черт, ему предстоит задача не из легких, и больше всего на свете Логану хотелось плюнуть на эту самую задачу с высокой горки и наслаждаться времяпровождением вдвоем. Однако беспокойно трындела голова: «Ты так влипнешь. Влипнешь, и выпутываться будет поздно – порвешь сердце и себе, и ей…»

Нет, до этого нельзя доводить.

Тот самый каверзный разговор, призванный проявить ее неприглядные качества, он завел уже после того, как с картошкой и курицей было покончено. Инига как раз наслаждалась черешней.

– Что у нас в планах дальше?

Лился сквозь жалюзи яркий еще солнечный свет; приятно грел босые ступни теплый паркетный пол.

– Жить?

Инига улыбалась. Она, как и кухня сейчас, казалась сияющей, уютной, и Логану впервые захотелось назвать ее Нежкой. Да, Нежка – нежно, а Инига – строго, холодно.

– Твоя подруга зовет тебя Нежкой?

– Да.

– А тебе самой как больше нравится?

Еще одна пузатая черешенка отправилась в рот, а косточка после на блюдце.

«Как хочешь, – ответил за Нежку взгляд. – Зови, как хочешь. Лишь бы звал».

Ее взгляд уводил его от темы, обволакивал. Приходилось напрягаться, чтобы не забыть то, о чем именно он хотел спросить.

– Уже придумала, какая зона у нас на завтра?

– Нет.

– Может, «2+1»?

И Логан подобрался изнутри – стал внимательным и сфокусированным, чтобы не пропустить ни малейшей реакции, ни малейшего жеста.

Инига хотела, было, взять еще одну ягоду черешни, но рука зависла на середине пути; брови придвинулись к переносице.

– Может, лучше «Боди-арт»? Там интересно, можно разрисовать тела друг друга узорами.

– Уверена, что не хочешь в «2+1»?

Он намеренно выводил ее на прямой ответ. И получил его.

– Не хочу. Давай лучше в «Конкурсы»?

– Может, в «оргии»?

Она застыла и прикусила нижнюю губу.

– Ты хочешь в «оргии»?

– Я спросил первый. Ожидаю ответ.

– Я бы… предпочла, – его гостья крайне осторожно выбирала слова, – бани. Помоемся вместе?

– Как насчет «ЖМЖ»?

Ему хотелось понять, как она относится к сексу втроем, впятером – в общем, к групповому сексу. Нуждается ли в нем? Желает ли, чтобы ее «делили», хочет ли ощущать себя настоящей «шлюшкой», как многие здесь?

– Я не любитель этой зоны.

– Почему нет? Почему не «МЖМ»? (*мужчина-женщина-мужчина – Прим. автора).

– Давай лучше сходим в «Без лица»… Я сделаю тебе самый шикарный минет в мире, а ты даже видеть меня не будешь. Или в «слепую» зону – будем трогать друга в полнейшей темноте…

– Инига.

– Да?

– Ты постоянно уходишь от ответов.

Логан начал раздражаться.

– Я не ухожу. Я просто предлагаю другие варианты.

– Да, безопасные. А не ты ли хотела попробовать здесь все «без катушек»? С выключенной головой.

– Мы и пробуем.

– Нет, мы не пробуем то, что делает «Икс» – «Иксом». Секс без правил, без приличий, без ограничений. Групповой секс, извращенный секс, секс, где партнеров больше, чем…

– Ты меня недопонял…

– Допонял. Ты ведь сама одобряла всех этих людей, приезжающих ради групповух…

– Я не одобряла. Я просто не осуждала – это большая разница.

– И?

– И это вовсе не значит, что мне самой хочется в них участвовать. Жить без катушек, «с выключенной головой» – это просто значит жить без внутренних запретов. Свободным, без осуждения, но и без экстрима, в котором не нуждаешься.

Разговор тек совершенно не так, как Эвертон поначалу рассчитывал. Если он понял о мисс Снежне все верно, то она должна была оказаться сторонницей разврата, но сейчас почему-то упорно отказывалась от оного. Ведь сама же говорила – без тормозов… Нет, он выведет ее на чистую воду. Однозначно. Возможно, она просто стесняется…

– Инига, а если в «оргии» хочу я?

Она сглотнула.

Логан наблюдал за ней хищником – ястребом с холодными глазами-бусинами. Давай, мол, признавайся, хватит уже скрывать истинную натуру.

– А ты… хочешь… оргии?

– Хочу.

Он врал. Но ничуть этого не стеснялся.

Она перестала жевать, убрала руки со стола, опустила их на колени.

– Я – пас.

– Что?

Он совершенно не ожидал этого ответа, оказался не готов к нему.

Ей было плохо, тоскливо и печально – он видел все это. Ей было неуютно и больно говорить ему «нет», но она стояла на своем.

– Прости. Без меня.

– Но почему?

И он впервые выказал искреннее удивление.

– Потому что подобные зоны не для меня.

– Почему не для тебя, объясни?

– Потому что я – однолюб. Мне хватает одного партнера.

Ей вдруг расхотелось есть черешню, сидеть на этой табуретке и вообще присутствовать в этой кухне. И разочарование, написанное на ее лице крупными буквами, вдруг почему-то заставило Логана испытать радость: «она – однолюб».

А ведь молодец, молодец, не побоялась…

– Понимаешь, для меня секс – нечто особенное. Это единение с партнером, это…

Она развернулась и направилась прочь из кухни, не договорив. И он знал: сейчас она обуется и уйдет навсегда, потому что не позволит втянуть себя в то, в чем не нуждается. Не позволит даже тому, к кому испытывает чувства.

Эвертон против всякой логики испытывал неуместную эйфорию.

– Ты это серьезно?

Она даже не обернулась.

– Отвезешь меня? Хотя, вызову такси.

– Подожди…

Инига обернулась, уже стоя на пороге. Печальная, окаменелая, с испарившейся из глаз радостью.

– Что?

– Я не хочу «оргий» – я соврал.

– Почему? Зачем?

Прежде чем раздались слова, они долго и пристально изучали друг друга.

– Потому что нуждался в важном для себя ответе.

Сказал – как открылся. Вдруг почувствовал себя так, будто от внутренней брони отвалился кусок, будто стал перед ней уязвимей.

– Каком?

– Том самом, который услышал.

Она все еще недоверчиво моргала – трогательная, растерянная. И он шагнул ей навстречу.

Чтобы удержать, чтобы любить в четвертый за сегодняшний день раз.

* * *

Голубое до самого горизонта бескрайнее небо, теплый ветер, простор, свобода. И до земли так далеко, что смотреть с борта «ватрушки» – коими Радка мысленно окрестила широкие, похожие на круглые надувные лодки подвесные кабинки – было слишком боязно. Дороги, леса, парки, зоны – все слилось в хаотичный и такой далекий отсюда рисунок, что ни людей, ни машин не различить вовсе.

«Безопасно, – говорил Свен, – и очень романтично!»

Романтично – да. Безопасно? Пока он не постучал по невидимому щиту, окружающему «ватрушку» у земли, Радка в нее не шагнула. И вообще, где это видано, что пикник проходил не на траве? Но Свен – чудак, Свен – романтик. Ей это нравилось. Он не стал искать нечто банальное – для их следующего свидания он выбрал канатную дорогу «Ска».

Сама бы она ни за что на нее не полезла – боялась высоты, боялась того, что сломается передвижной механизм, боялась того, что кабинка вдруг оторвется, – много чего боялась. Но он убедил. И теперь, предусмотрительно укрыв спутницу пледом, чтобы та не замерзла, расстелил на мягком полу скатерть, выставил на нее еду из корзинки – фрукты, бокалы, вино.

– Сыры, бутерброды, даже салатик настругал… Тебе нравится, любовь моя?

Он звал ее своей «любовью» так буднично, что Радка не знала, что и чувствовать. С одной стороны, приятно, с другой… с другой, как-то непонятно. Ведь они просто… друзья? Просто встречаются, просто узнают друг друга – они, что называется, «в процессе».

Она ждала его, да. Скучала по смскам, постоянно проверяла браслет, хмурилась. И теперь дивилась тому, с какой заботой Свен все подготовил – посуду, закуски, салфетки, запасные одеяла. Открыл вино, разлил по бокалам, протянул один ей, устроился рядом, обнял. И они просто «плыли» по бескрайнему воздушному пространству над «Иксом», пили вино, смотрели на далекий горизонт. Соседняя ватрушка висела так далеко, что казалась точкой.

Тепло, хоть и ветрено, ласково, уютно.

Сегодня ей не читали стихов, не осыпали сомнительными комплиментами, не призывали к свершению непристойностей. И вообще, сегодня Борода казался вроде бы расслабленным, но непривычно серьезным. Радка от этой перемены нервничала – пошлым он был ей понятнее.

– Здесь здорово. Я сама бы не решилась…

Вино грело желудок; Свенова рука шею и плечо.

– А знаешь, ведь нигде на Уровнях такой канатки больше нет… Чтобы со щитами, чтобы продувались ветром, чтобы как будто сидишь в…

– Лодке?

– Ага.

Они не смотрели друга на друга и улыбались. И снова долгий отрезок тишины.

А после вопрос:

– Слушай, поехали со мной отсюда, а?

И ей вдруг стало ясно, что это все – пикник, «ватрушки», вино – подготовлено ради именно этого вопроса. Заданного почти что в шутку, легко и непринужденно.

Радка прикинулась, что глубокого подтекста не заметила. Поинтересовалась осторожно:

– Поехали… куда?

– Домой.

Домой? К нему домой? Им обоим?

Глоток вина; едва заметное подрагивание толстого каната над головой, скрип поддерживающих пружин.

– А где ты живешь?

– Имеешь в виду, хватит ли нам там места? Поверь мне, хватит. У меня просторно.

Специально ушел от ответа – «квартира, дом, коттедж»? Увильнул. Хитер.

– Ты предлагаешь… мне…

Радка все еще пыталась прояснить, что же именно ей только что предложили.

– Да, уехать отсюда. Насовсем. Бросить эту работу и жить вместе.

«Быть твоей женщиной», – ей делали предложение?

Заметалось внутри смятение. Кажется, Борода был настроен куда серьезнее, чем ей казалось, и от этого почему-то дрожало сердце.

– Если я брошу работу, то на что… мы, – слово далось ей непривычно, – будем жить?

– На что? Ну, я скопил пару монет. Рассовал под матрасы – нам хватит.

И снова ответ «вскользь». Не пояснил ни кем работает, ни сколько зарабатывает – Радкино беспокойство усилилось.

– А живешь-то ты где?

Спросила сама будто в шутку.

– На тринадцатом, в Брайтвиге.

– На тринадцатом?! – дернулась, как от пощечины. – Так я же оттуда уже ушла. Я на четырнадцатом уже, мил человек!

Свен убрал руку, сел перед ней, внимательно посмотрел в глаза – ни тени улыбки.

– Мы дойдем до четырнадцатого вместе. Снова. Ты и я.

– Ты… ты вообще… понимаешь, что говоришь? Предлагаешь мне переехать с тобой? Неизвестно куда? Где у меня ни подруг, ни друзей?

– Там у тебя буду я.

Радка вдруг пожалела, что согласилась на этот пикник. Что ждала его смсок, что слушала стихи, что выходила к нему в сад. Медведь однозначно торопил события – просил от нее того, чего она не могла ему дать, – не была уверена, что хотела этого.

– Радость моя, ты не переживай, – говорили ей, тем временем, мягко, – я человек рабочий. Обеспечить нас – всегда обеспечу. Что подруга останется на четырнадцатом? Так однажды вы увидитесь вновь. Зато там у тебя буду я.

И мольба в глазах, от которой ей почему-то делалось больно.

– Может, я не идеальный мужик, но на руках тебя носить обещаю. Всегда смогу защитить, всегда услышу, всегда поддержу, всегда утешу. Яичницу смогу сварганить на завтрак, одеяло ночью буду подтыкать, следить, чтобы радовалась моя радость, чтобы улыбалась.

Ей хотелось плакать. Он был честен, он был хорош. Непривычно искренен, открыт и правдив, и от этого только тяжелее. Лучше бы хамил, язвил, шутил пошло, за титьки трогал…

– Свен…

У Радки в горле стоял ком.

– Не знаешь меня? – горячо настаивал он. – Так ты посмотри мне в глаза. Обними, поцелуй. Почувствуй, твой я или не твой? Я – вот он перед тобой – голый, как есть.

Теплый ветер, вино, заботливо приготовленная корзинка. И поданное на тарелке сердце: бери – не хочу. Сине-зеленые глаза, длинные русые волосы, борода, губы, которые, как она уже знала, умели быть очень ласковыми.

– Нет, Свен… Прости… Не могу. Я так не могу…

Она качала головой и смотрела в сторону, старалась, чтобы не увидел, как веки жгут непролитые слезы.

Он ни словом не упрекнул ее. Так и обнимал, пока длилась прогулка, заботливо укрывал пледом, крепко держал за руку. После – на подлете к земле – собрал в корзинку продукты, подал, когда выходила, ладонь. А после развернулся и зашагал прочь.

Разразилась слезами Радка уже дома. Ну как… можно было такое предложить? Они ведь… Зачем торопиться? Она курила на балконе голая. Дрожащим пальцем сбивала с сигареты пепел вниз и сжималась от печали при мысли о том, что ее браслет больше никогда не пикнет новой смской. От Нежки? Не то…

Черт, почему все пошло не так? Когда она успела так прикипеть к Свину? Пусть даже и прикипела, что дальше – в лачугу? В незнакомый город, в мелкий хуторок? Тесниться в пыльной квартирке, заново узнавать соседей, ждать, когда Свен получит разрешение на Переход? А если ждать долго – два года, три? Быт – он ведь такой, он разъедает, как кислота, а любовь – штука привередливая – она не держится на комплиментах и сваренных к ужину макаронах.

И вроде бы ответила все верно, вот только мир отчего-то пропитался тоской.

Тикали часы; она носила из холодильника одну маленькую бутылку вина за другой, пила, горевала. К десяти вечера получила новое сообщение:

«Я ведь все эти дни в «Иксе» из-за тебя. Сюда приехали отпраздновать днюху друга. Все давно разъехались. А я все жду тебя, чтобы уехать».

Пять минут спустя:

«Рад… Радость моя, ну поехали?»

И еще через минуту:

«Я один? В тишине…»

Радка водила пальцем по экрану браслету и беззвучно плакала на кровати.

 

Глава 9

Что-то случилось с Логаном после того разговора – он будто отпустил вожжи. И в мою жизнь вошла сказка. Нет, она не вошла в нее окончательно – я понимала, что все происходящее временно, – но она – сказка, – как краса-девица, остановилась возле меня, чтобы оглядеться, насладиться моментом и расправить юбку. И пока девица-сказка подкрашивала губы, прежде чем двинуться дальше, я балдела в ее атмосфере совершенно иной жизни – жизни без границ, без страхов, жизни без мыслей.

Мы отпустили их оба – и Логан, и я.

Время теперь делилось на «до пяти» часов и «после пяти» часов, и ту часть, которая «до», я не помнила – я жила в «после». Он заезжал за мной, и мы бросались друг к другу и в пучину совершенно не ведомых нам доселе чувств.

Мы пробовали все, до чего могли дотянуться. Лежали на одеяле в парке и декламировали друг для друга немногочисленные затесавшиеся в память стихи, пили сок и ели принесенные с собой бутерброды. Мы узнавали друг друга по-новой в абсолютной «выколи-глаз» темноте зоны «без света», мы раскрашивали наши тела в «боди-арте» и балдели от прикосновения кистей, пальцев, от собственного смеха, когда баловались и мазали друг другу носы. Мы чувствовали себя совершенно свободными, когда гуляли по улицам после, держались за руки и ловили чужие взгляды, рассматривающие наши рисунки. Мы отмывались в прозрачной душевой прямо посреди сквера и там же – жаркие, за запотевшими стеклами кабинки – занимались любовью. Мы участвовали в конкурсах, мы проигрывали и побеждали, мы скандировали другим участникам, мы попробовали-таки минет в зоне «без лица» (после которого Логан отпирался, что дескать «нет, он совсем не громко из-за шторки стонал), мы отыскивали друг друга среди десятков других обнаженных тел с завязанными глазами и на ощупь. Нас несло. Мне иногда казалось, что подменили нас обоих. Что где-то там, на краю сознания, все еще существовали осторожная Нежка и крайне рассудительный Логан, но их пока сместили вбок и не давали права голоса. Не время, не сейчас. Сейчас нам хотелось жить, и жить так, как мы оба никогда не жили до того.

В течение последних трех дней мы катали шары в бильярдной, ужинали в ресторанах обнаженные и под светом софитов, после уезжали к Логану в особняк, чтобы, сидя на его качелях в саду, посмотреть на звезды. Побыть друг с другом в тишине, насладиться теплом сплетенных тел, которым перестала мешать вечная преграда из «ума» и слов «если»; мы чувствовали себя обдолбанными наркоманами, которым вдруг даровали свободу и выпустили из клетки собственных убеждений под именем «нельзя».

Мы делали все за исключением одного – мы не говорили о жизни вне «Икса» и о нас вне «Икса». Не трогали темы «кто мы там», как мы жили до того, как мы собирались жить после. Всего лишь раз я попробовала задать Логану вопрос «а с какого ты уровня?» и получила в ответ такую тягостную тишину, что стало ясно – после. Все после. Возможно, расставание, слезы, боль и ворох мыслей – все будет после.

Я возвращалась домой далеко за полночь и лишь для того, чтобы успеть выспаться перед рабочим днем. Радку я почти не видела.

И, как оказалось, те три дня, которые для меня стали сказкой, для нее превратились в настоящий кошмар.

* * *

Очередное утро, и к нам в комнату впервые за все это время не привезли завтрак-«люкс».

– Он улетает сегодня.

Радка осунулась. Стала подавленной, молчаливой – в общем, не собой. Два дня назад она застала Свена в обществе двух обнимающих его дам и отлаяла того со словами, что «он, скотина, как только получил от ворот-поворот, сразу же превратился в кобеля». Свен отбрехивался, что это, дескать, его старые приятельницы, и никого он, в общем, не обнимал, на что в ответ услышал, что Радка теперь тоже пойдет по мужикам.

И она пошла. Почти. Тем же вечером зарулила в бар, сняла двух амбалов, которым пообещала супер жаркий вечер. Поднялась с ними в комнату, по пути передумала, переключила медальон на красный, и мужики возмутились. Хотели затащить ее в спальню силой, но не вышло, потому что откуда-то появился спаситель-Свен, и завязалась драка.

За драку и амбалы, и Борода получили штрафы.

А после она его не видела. Ни «привет», ни «пока» – Свин спас свою принцессу и был таков.

И Радка чахла, как не политый цветок.

Пришла пора что-то с этим делать.

Вместо завтрака я вывела ее в сад, усадила на приткнутую к заднику пансиона скамейку, уселась рядом и произнесла:

– Езжай с ним.

– Что?!

Она не мыслила жизни с ним. А я видела, что она уже не живет без него.

– Езжай.

– На тринадцатый?!

– Да, на тринадцатый.

– Ты рехнулась?

– Рад, ты всегда можешь вернуться. Это у него нет разрешения на Переход, а у тебя есть. Не понравится – просто вернешься. Ты не уезжаешь насовсем, ты не сажаешь себя в клетку – ты едешь по-про-бо-вать. Понимаешь? Тебе может не понравиться, а может понравиться, но в любом случае – у тебя всегда есть выбор.

Она молчала. В утреннем саду было тихо; жизнь очередного дня в «Иксе» неспешно набирала обороты.

– Даже если я вернусь в Нордейл, я навряд ли вернусь на работу сюда. Здесь не порадуются, если сегодня ушел, а завтра «возьмите меня опять».

– А ты не думай заранее, вообще ничего не планируй. Не вернешься сюда, ну и ладно. Я… знаешь… тоже…

– Что?

Что-что. Я понимала простую вещь: когда-нибудь Логан допишет свой проект. И уедет. Навряд ли он уедет отсюда со мной. Конечно, я мечтала о том, чтобы изменить его взгляды, научить не судить, научить просто наслаждаться «бытием» вдвоем, но я отнюдь не была дурочкой – да, Логан дал себе свободу. Временно. И она когда-нибудь вновь уступит место его бронебойной логике. И когда это случится (а случится это скоро), «Икс» перестанет для меня быть местом, где я захочу находиться.

– Рад, я не думаю, что я сама буду здесь уже через. Логан…

Она молчала. Понимала, о чем я.

Мы рванули сюда свободными. И здесь хорошо было продолжать работать свободными – озорными, не связанными никакими отношениями или рамками, беззаботными. Но это время прошло. Через какое-то время Радка заговорила.

– Но, если я поеду… там у меня не будет подруги.

– Знаешь, мужик важнее подруги. Хорошо, когда есть и мужик, и подруга, но если есть только подруга… Ты меня понимаешь.

Она кивнула. Свен вполне мог оказаться «ее» мужиком – ее сердце дернулось в его сторону, и это о многом говорило. Наш разум – такая штука, которая «дергается» гораздо позже сердца, и мистер «Синие глаза» – отличный тому пример. У того, если разум и дернется, то, скорее всего, совершенно не в ту сторону.

– Езжай. Напиши ему, что летишь с ним. Он будет счастлив.

Она кусала губы. Сомневалась, пыталась просчитать в голове варианты, вот только их нельзя было просчитать – не в ее случае.

– Просто пробуй. Вернешься, – нажимала я, зная, что она сама не решится.

– А ты…

– А я всегда буду тебя ждать. Здесь или просто на четырнадцатом. Ты же знаешь.

В этот момент я намеренно умалчивала о том, что мне будет тоскливо одной в комнате. Тоскливо без нее работать, просто понимать, что ее здесь больше нет. Но ведь женское счастье важнее. Пройдет немного времени, и меня самой здесь не будет. Как повернется жизнь, в каком направлении двинется дорога – никто не знает.

– Давай, пиши ему.

– А ты…

– Со мной все будет хорошо. Пиши.

Прежде чем набрать сообщение, Радка долго заглядывала мне в глаза. А после того как отписала Свену, крепко и порывисто обняла.

– И не давай там себя в обиду, поняла? – проворчала я.

Радка уезжает. Радка уезжает отсюда – какая странная и шершавая, как наждачка, мысль. В горле стоял ком, но я держалась.

– Не дам. Мне же… блин, мне надо собрать вещи!

И начались ее радостные хлопоты.

Борода ввалился к нам в комнату пятнадцать минут спустя и едва не задушил Радку в объятьях. Он был счастлив – по-настоящему, всеобъемлюще и очень искренне.

Я радовалась за них обоих и прятала за широкой улыбкой собственную грусть.

Этим вечером для меня в нашей комнате станет слишком тихо.

* * *

Пенная вечеринка. Гости, пиво и веселье.

Не мое веселье.

Я не думала, что столь стремительный отъезд Радки на меня так повлияет, но он повлиял – я скатилась в самую настоящую хандру. Мне было плевать на людей, на гостей, на это место в целом… – у меня больше не было подруги. Она была,… но ее не было.

Наполнить поднос, разнести напитки, вернуться, снова наполнить поднос. Не споткнуться, обойти очередного поддатого человека, извиниться, улыбнуться, предложить коктейль – я чувствовала себя вежливым роботом.

И впервые меня не радовало приближение пяти часов вечера.

Он не сделает, как Свен, никогда не сделает…

Свен был молодцом – он просто сказал ей: «Будь моей». Он не боялся рисковать, пробовать, открывать сердце, впускать туда женщину, предлагать ей себя. Он просто взял и протянул руку.

Совсем не как Логан.

При мысли о Логане мне делалось еще тоскливее – он приедет вновь, да. Но не скажет «давай уедем отсюда вместе» или «будь моей», или хотя бы «давай попробуем…». Он – хренов трус. И Радка была права: я совершенно не знала мистера «Синие глаза», совершенно. Где он жил, каким был вне этого места, чем дышал? С какого он вообще Уровня? Четырнадцатого? А что если с Пятнадцатого или выше? Тогда наша «дружба» заранее обречена. Но если он, как Свен, с Тринадцатого или ниже, я бы поехала за ним, не задумываясь.

Поехала бы.

Если бы меня пригласили.

Обнаженные груди, животы, лобки, мошонки, члены… Мы настолько привыкли ко всему этому, что уже не замечали собственной наготы. Вспомнилось, как мы впервые прибыли сюда, как мерили «униформу», вытаскивали из шкафа каблуки, удивлялись правилам. Радка, помнится, тогда шныряла по всем шкафам и совала нос то в ванную, то в холодильник… А после мы курили на балконе.

«Он, наверное, и член берет вилкой…» – качала она головой по поводу Логана.

Больше она не выдаст своих комментов, не поддержит, не предложит: «А давай возьмем выходной?» А ведь наш последний выходной действительно удался.

Когда к воротам зоны подъехал знакомый кабриолет, я пребывала в исключительно мрачном настроении.

* * *

(Foxes – Devil side)

– Выбрала зону?

– Нет.

– Хочешь подумать?

– Не знаю.

– Что-то случилось?

Он смотрел на меня внимательно, пытливо, а мне хотелось съязвить ему в лицо: «А тебе на самом деле есть до этого дело?»

– Хочешь, чтобы я выплакалась тебе в плечо?

Все-таки съязвила и тут же прикусила губу. Никогда до этого я не позволяла себе в его присутствии быть «капризной коровой» (коей называла меня в такие моменты Радка), но сейчас просто ничего не могла с собой поделать. Меня несло где-то изнутри; включилась голова, и включилась так яростно и дико, что впервые в жизни мне захотелось Логану все высказать. Про его нерешительность, про трусость, про изобилие придурошных «нравов» в его голове, превративших его в черствого и высокомерного сноба…

– Сегодня бы надо сменить обстановку. Поехать туда, где можно выпустить пар.

– В бар?

– Не знаю пока. Давай просто прокатимся.

И машина тронулась.

Меня, признаться, разочаровало отсутствие реакции после слов «хочешь, чтобы я выплакалась?», и настроение мое из тихо-апатичного сделалось лениво-яростным.

Мда, опасное сочетание для романтического свидания. Может, попросту попроситься домой? В тишину?

Нет, в тишине я буду плакать. А после, наверное, просто соберу сумки и уеду с «Икса» к черту на кулички, лишь бы не ждать одной из вариаций плачевного конца неудавшихся отношений.

Чтобы водитель не видел странного безумного выражения грустных, но сухих глаз, я смотрела в сторону.

Зона «Дискотек», зона «Прикосновений», зона «Оргий» – все не то, все мимо. Выплыл из-за крыш и показался покатый купол Пантеона зоны «Охоты».

Лора говорила: другой мир. «Не для слабонервных, не для хлюпиков… зона адреналина». И я вдруг, едва успев подумать, спросила:

– Слушай, а не хочешь посетить зону «Охоты»?

Тишина.

Ну, конечно. Он же программист – какая, в жопу, зона «Охоты»? Это же мистер «рафинированные шарики-мышцы», красиво отполированные в тренажерном зале и едва ли приспособленные для реальной нагрузки. Логан – красавчик, но красавчик-модель, а не красавчик-воин. Даже Свен справился бы там лучше…

Купол тем временем подплыл ближе; у меня же в голове крутились безумные под стать настроению мысли.

Радка была права: вероятно, я и мистер «Синие глаза» отлично подходили друг другу в постели, но как насчет характеров? Возможно, мы разные, и разные настолько, что и дня бы не прожили вместе, дай нам шанс. Что если я любила рисковых, сильных и смелых, а Логан был из тех мужчин, которые при виде опасности бегут прочь, поджимают хвост и начинают постыдно скулить?

– Так как насчет «Охоты» сегодня?

– Хочешь, чтобы мы туда пошли?

– А ты против?

– Сегодня выбираешь ты.

Он ушел от ответа – мне стало смешно. Ушел, потому что, скорее всего, уже мысленно наложил в штаны кирпичей.

– Тогда я выбираю ее.

И руль нехотя завращался; кабриолет повернул направо.

Я ликовала – вот сейчас мы все и выясним. Когда мой ухажер войдет внутрь, посмотрит по сторонам и найдет «отмазку» для того, чтобы поскорее покинуть некомфортную территорию. А я голову могла дать на отсечение, что он захочет ее покинуть. Мистер «Красивые глаза»? Это точно. Но мистер «Смогу защитить свою девушку»? Скорее всего, нет. И пусть это будет мне отличным знаком для того, чтобы впоследствии отправиться домой без слез и разбитого сердца. Да, будка была права: мы подходили физически. А насчет морального аспекта права была Радка.

Радка. Я искренне надеялась, что она будет счастлива там, на Тринадцатом.

Когда машина остановилась у Купола, мне все еще хотелось подвывать от тоски.

(Blue Stahli – The Beginning)

Полутемный холл, тишина, полное отсутствие людей. Прохлада, мрамор под ногами. Нам предстояло пройти в следующий зал для того, чтобы выбрать условия «игры» и ступить на вражескую территорию. И нет, я не собиралась поворачивать назад до того, как сие предложит сам Логан.

– Идем?

Он держал меня за руку и смотрел пытливо.

– Идем.

Я сотворила высокомерное и каменное выражение лица, будто захаживала сюда дважды в день – до послеобеденного чая и после. Мы вошли в помещение поменьше; нас приветствовал автоматический голос. Засветился большой, в половину стены экран; возникло меню – «выберите команду».

«Ну, давай же… поковыряйся в кнопках, сделай умную моську и найди причину улизнуть».

Пребывая в иронии, я сложила на груди руки, принялась наблюдать за собственным спутником.

А спутник, как ни странно, моську и вправду сделал умную – крайне сфокусированную, даже хмурую. Вдруг вытянул вперед руки, приказал «просмотреть скрытый код – доступ четыре два ноль», и вокруг его ладоней высветились пласты непонятных команд и соединяющих их нитей.

У меня от удивления вытянулось лицо. Логан, тем временем, читал себе под нос:

– Уровень повреждений – четыре к трем – серьезно. Допустимый уровень боли – шесть. Скорость заживления – восемь и два. Пойдет. Насилие – да, скорость затирания памяти после травм – девять и один. Интересно. Все по-настоящему…

«В каких командах желаете состоять»? – вопросил робот, и Логан тут же коснулся кнопки «Ни в одной».

«Против всех?» – уточнил компьютер, и получил подтверждение: «Да».

– Слушай, это что?

Я изумленно указывала на витающие прямо в воздухе символы.

– Код Комиссии. Прежде чем войти, я должен понять скрытые условия игры.

– Ты его взломал?

– Нет. Просто «вошел».

Ах, ну да. Он же программист. Но смотрелось сие эффектно.

«Давай уже, отказывайся».

Я совершенно не желала входить на вражескую территорию на самом деле, однако не могла признать, что пришла в Купол кое-кого тестировать.

«Выберите вид оружия».

А Логан уловимо изменился – сделался серьезным, крайне сосредоточенным и поразительно спокойным. Теперь листал на основном экране изображения винтовок, пистолетов, гранат – где-то нажимал «нет», где-то «да». Откинул прочь дубинку с шипами, согласился иметь ремень и патронташ.

– Ладно-ладно, я вижу, что тебе хочется произвести на меня впечатление…

Нам было пора отсюда уходить; меню меня почему-то пугало.

«Выберите допустимый уровень боли по шкале от одного до десяти».

«Восемь».

Подумал, взглянул в мою сторону, сменил на «семь».

«Вам требуется экипировка?»

«Да».

«Полная? Частичная? Облегченная?»

«Облегченная».

«Пояс, носки, обувь. Подтвердите согласие».

«Подтверждаю».

«Количество пар».

«2».

«Размер».

– Какой у тебя размер ноги?

– Логан, это место не для программистов, я пошутила…

– Какой размер?

– Тридцать девятый…

«39», «45».

Теперь я не скрывала своего волнения, смешанного с иронией.

– Эй, тебе там не понравится. Это не тренажерный зал.

Он на меня даже не смотрел:

– Примерь кроссовки.

Когда система успела выдать нам другие кроссовки – высокие, мягкие и разношенные.

– Логан?

– Меряй. Нам откроют вход через одну минуту.

Он и сам принялся обувать высокие черные ботинки. Свою белоснежную обувь и мои каблуки он поставил под лавку.

Я вдруг разозлилась и почувствовала прилив адреналина – ах, этот умник желает передо мной выпендриться? Ну и прекрасно! Не буду отказываться, посмотрю, как его там напинают и как он будет там орать: «забирайте ее, только меня не трогайте!», ползти на карачках и скулить. Проще разойдемся, в конце концов. А то накачал мышцы штангой, а теперь прикидывается воякой…

– Готова?

Синие глаза смотрели на меня серьезно и, кажется, с тлеющей в глубине насмешкой.

– Конечно, – буднично соврала я.

«Ваш вход через – пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…»

Две. Одну секунду.

Одновременно с высветившимся на экране нулем слева открылся светящийся проход, и меня уверенно потянули в него за запястье.

* * *

Больше «Икса» не было – нас окружал лес. Настоящий и густой – с толстенными стволами, уходящими в небо, густыми кронами, плотными кустами и усыпанной веточками мягкой землей. Душный спертый воздух – такой же влажный, как пар в дурусской бане; зеленые мшистые булыжники, лианы, журчание близкого ручья. Видневшееся в просветах между листвой небо клубилось низкими облаками.

Вот это разница! Только что была комната, а за окном солнце, только что мы стояли в «цивилизации», а теперь… Изумительно, жутко, полный абзац! Здесь, наверное, водились и змеи.

Логан торопливо перебирал вещи в рюкзаке, который обнаружил у своих ног сразу же после того, как мы миновали дверь «входа». Быстро нажимал кнопки какого-то гаджета, хмурился, вглядывался в карту на экране.

– Одевай!

– Что это?

В меня полетело что-то гибкое и узкое; сам он уже защелкнул вокруг талии такой же, как теперь в моих ладонях, ремень и забивал его… гранатами.

– Они настоящие?

Молчание. Сосредоточенное выражение лица – Логан взялся за игру излишне серьезно.

– Эй, ты чего? Мы ведь не будем… драться… всерьез?

– Теперь ты слушаешь меня, – отрезал он жестко. – И выполняешь команды беспрекословно. Если хочешь, чтобы мы вышли отсюда максимально быстро.

– А если я не хочу максимально быстро?

Во мне все еще булькало раздражение от того, что он самолично не отказался от похода в Купол, а теперь силился произвести впечатление. Он, кажется, заигрывался.

– Поверь мне – хочешь. Тебе здесь не понравится.

Его пояс украсили длинный нож с широкой рукоятью и два пистолета; через плечи перекинулась дополнительная кобура – ну, Командос, ей-Богу.

– Эй, а патроны в них резиновые?

И вообще – может, мне понравится? Может, сейчас возьму пистолет и буду бегать с улюлюканьем по кочкам и стрелять во все, что движется, шариками с краской?

Логан почему-то замер, напрягся и прислушался. Я прислушалась тоже – вокруг довольно громко щебетали птицы.

– Что? Что такое?

– Ты нас выдаешь, – процедил он сквозь зубы. Теперь мой спутник напоминал мне хищника с вздыбленным загривком – напряженного, готового к битве и крайне агрессивного.

– Я выдаю? Кому?

Логан скрипнул зубами; кусты молчали – так мне казалось.

А потом на нашу поляну вышли гости.

– Эй, мужик отойди. Мы заберем девку, а ты можешь валить.

То был первый момент, когда мне стало ясно: ЭТО. ВСЕ. СЕРЬЕЗНО.

Логан шагнул вперед и прикрыл меня собой. Замер в ощутимой готовности, словно гепард перед прыжком.

– Ну, давай, не порти себе жизнь. Вали.

Их было двое: первый высокий и очень жилистый, щербатый. Волосы длинные, грязные, зачесаны назад; бедра прикрыты повязкой. С настоящим тесаком в руке. Второй ниже, но шире в плечах; темноволосый, с совершенно не добрым, каким-то безумным взглядом и несоразмерно маленьким членом. Рассматривая меня, низкорослый облизывался.

Мне сделалось дурно. Тут что-то было не так, тут не играли. Сюда приходили маньяки, психологически двинутые люди, ищущие не то боли, не то адреналина.

– Я хочу выйти отсюда, – пискнула я, будто придушенная, но на меня не посмотрели. Логан ждал движения со стороны противника, а я дико, до мути в голове боялась того, что его сейчас ударят в челюсть, и мой спутник завалится на траву, держась за лицо. А меня поволокут в кусты, чтобы… – Я хочу домой, это все дурацкая игра… Я передумала!

Меня накрывала паника. Мышцы на лице Логана застыли, превратившись в маску.

«Он программист, дура, он всего лишь программист…»

– Мужик, ты боли хочешь? Будет тебе боль…

Высокий двинулся на нас, предварительно хлопнув себя плоской стороной лезвия по ладони. Кажется, он не собирался бить Логана кулаком в челюсть, он собирался… вспороть ему живот! По крайней мере, размах и траектория закончились бы именно этим; я зажмурилась, упала на колени и, что было мочи, завизжала.

Раздался жуткий хруст и тут же чей-то полный боли крик. Следом еще одна ярая атака, шорох, звуки битвы и новый хруст. Я боялась отнимать от лица ладони. Господи, сейчас я посмотрю, а Логан лежит на земле, покрытый алыми брызгами – нет-нет-нет… Меня колотила крупная дрожь.

– Идем! – раздалась команда прямо над ухом; меня дернули за плечо.

Он жив? Жив?

Да, Логан был жив, но «гости» валялись на земле – один с вмятым внутрь черепа носом, второй как будто со сломанной шеей.

– Они… – я икала и захлебывалась, – они… живы?

– Здесь не умирают по-настоящему.

– Но… у него…

… сломана шея.

– Это видимость.

– Но…

– Да, очень правдоподобная.

Он вдруг подошел и тряхнул меня за оба плеча.

– Хотела поиграть? – спросил грубо. – Давай, двигай ногами. Если здесь бьют, то бьют, если насилуют, то насилуют. Поняла меня?

Меня трясло так, что я не могла выдавить ни слова.

– Хотела протестировать меня?

Он злился открыто, но сдержанно; по моим же щекам катились непрошеные слезы.

– Я думала, т-т-ты… откажешься.

– А я не отказался.

– Послушай, давай уйдем, мне не нравится эта игра, здесь страшно, давай выйдем, я…

«Я не подумаю о тебе плохо».

– Поздно, – отрезал Логан так холодно, что мне сделалось плохо. – Теперь мы должны пройти маршрут и только тогда выйдем.

– А… если мы не пройдем?

– Пройдем.

Он сверялся с картой, и мы бежали сквозь джунгли. И я ненавидела этот лес – его духоту, его корни, его мрачную атмосферу и ощущение того, что за каждым булыжником нас поджидают. Как я поняла, здесь обитали: «наемники» – те, кто хотел кого-нибудь подловить и помучить; «отряды» – те, кто хотел повоевать против других. «Жертвы» – некто, кого следовало спасать. А еще «базы», «засады», «одиночки», «охотники-профи» и еще хрен знает кто. Одно я знала наверняка: мне здесь не место. КАКОГО ЧЕРТА МЕНЯ СЮДА ЗАНЕСЛО? Хотела проверить? Кого – Господи, прости, – себя? Логана?

– Ты умеешь драться? – задыхалась я от быстрого бега. – Скажи, что ты… умеешь драться…

Тот, кто размеренно бежал впереди, не отвечал. На нас уже дважды с криком вылетали какие-то идиоты, и каждый раз Логан подсекал их точным ударом – одного в колено, второго в пах. И противники, катаясь по земле, оставались позади.

«Он умеет драться, умеет…» – мямлила я себе и чувствовала, что еще чуть-чуть и меня стошнит – от нервов, от бешеного нежелания быть там, где я есть сейчас.

– Ты где-то… учился… драться?

Нет ответа; шорох подошв кроссовок и цеплючие папоротники. Мышцы на мужской спине перекатывались, как вздутые подшипники под масляной от пота кожей; у меня из-под титек, равно как и по позвоночнику, скатывались струйки пота. Почему… я… не ходила… в спортзал?

Когда у меня над ухом раздался свист пули, меня повалили на землю столь стремительно, что я заверещала от боли:

– Тихо. Тихо, я сказал!

И Логан достал из кобуры пистолет. Почему-то закрыл глаза, прислушался, на чем-то сосредоточился, а после стремительно высунулся из-за бревна и дважды выстрелил. Раздался всхлип; кто-то упал на землю.

Пока мой спутник изучал электронную карту с движущимися по ней точками, я раскачивалась из стороны в сторону со словами «еп-твою-налево… блин-блин-блин…».

– Побежали. Быстро.

– Я не могу.

– Побежали!

Он впервые рыкнул на меня.

«Это не настоящее… Правдоподобное… Уровень боли – семь…» «Если насилуют, то насилуют…»

В нас стреляли, а он стрелял в ответ; лес все не кончался. Лес был бесконечным, темным, затхлым. Иногда он делался светлее, иногда темнее, иногда реже, иногда гуще.

– Беги, беги, – подгоняли меня.

Ноги болели от усталости; звенели мышцы, горели легкие.

– Не могу больше… бежать. Не могу…

Подъемы, овраги; узкая тропка, вьющаяся сквозь необъятные джунгли. Я чувствовала, что еще немного, и свалюсь.

– Беги, – орали на меня так яростно, что мои ноги бежали, несмотря на боль, на усталость, на саму невозможность более бежать.

А потом перед нами возникла поляна, широкая дорога и джип с открытым верхом на ней.

– Внутрь!

Сама я залезть не смогла – меня довольно грубо закинули. Мне хотелось кучей бесполезного желе стечь под сиденье, но вместо этого я автоматически потянулась за ремнем.

– Не пристегивайся!

– Почему?

Дико и мощно, вспугивая птиц грохотом, взревел мотор.

(Blue Stahli – Ready Aim Fire)

Я более не задавалась бесполезными вопросами, такими как: «зачем они за нами едут?», «что им от нас нужно?», «зачем они вообще пришли в эту зону?». Здесь, похоже, обитали полные неадекваты, и сейчас четверо из них на полной скорости преследовали наш джип. Тряска в салоне стояла такая, что мои зубы рисковали раскрошиться в порошок. «Неадекваты» стреляли.

– Логан, – скулила я под свист пуль, – Логан, они стреляют…

Происходящее не укладывалось в моей голове – в нас действительно стреляли, Логан вел джип на какой-то страшной скорости – иногда колеса отрывались от земли так высоко, что мы парили точно так же, как это показывали в фантастических боевиках, – а приземлялись мы с таким грохотом и тряской, что мои мозги уже не единожды сотворили кульбит в пределах черепной коробки.

– Они… Они…

Они нас убьют. Я больше не верила, что это игра.

– Посмотри, что на заднем сиденье!

– Что?

– Что в ящике?

Лезть на заднее сиденье? Когда в тебя стреляют? Когда хочется слиться с сидением и желательно оказаться в другом измерении?

– Я больше никогда… – я размазывала по лицу сопли, как последняя трусиха.

– Лезь! – орал водитель, и я полезла. Кое-как дотянулась до ящика, обнаружила в нем еще гранаты.

– Там… гранаты! – проорала сквозь рев движка.

– Кидай!

– Куда?

– Назад!

Я чувствовала себя роботом, получившим неверную команду.

– Они же… умрут…

Я скорее прочитала это по губам, нежели услышала.

– Или умрем мы.

– Ты же сказал…

Что тут не умирают…

И что-то вдруг включилось во мне – некая скрытая ярость. Я не хотела умирать – не сейчас, не молодой и не с чувством, что из-за меня умрет кто-то еще. Нет, нет, нет. Не так и не сейчас. И я, с остервенением желая отомстить каким-то мудакам, преследующим нас, полезла на заднее сиденье.

Первую гранату я выронила под сиденье – уже без кольца, – и Логан за пару секунд отыскал ее рукой наощупь. Отыскал и выбросил из джипа в лес – там рвануло так, что мне покорежило остатки извилин.

– Инига… бл№;дь.

Я впервые видела его таким бледным.

– Я… больше… не буду.

За вторую гранату я держалась так крепко, будто в ней был спрятан самый крупный бриллиант этого мира – чека прочь, размах, бросок…

Я попала преследователям под левое переднее колесо – их машина перевернулась во время взрыва.

– Молодец.

Далее, вернувшись на переднее сиденье, я сидела и смотрела вперед стеклянными глазами и чувствовала себя зло-счастливой от того, что «мудаки» нас не достанут.

Время смешалось, слилось, перестало существовать. Давно ли мы зашли под Купол? Час назад, два, три? Быть может, мы здесь уже сутки?

По открытой равнине мы пробирались долго и почти все время ползком. Я ободрала пузо, я сбила колени, но больше не жаловалась. Логан бесконечно кого-то отстреливал. Он стал другим. Совершенно. Странно, как я раньше этого не поняла, но он был солдатом. В прямом смысле этого слова – все его умения, все его мышцы – нет, никакого «рафинада», все настоящее, отработанное жесткими тренировками, условиями и временем. Мы не разговаривали; я четко выполняла то, что мне приказывали: «Сиди. Замри. Пошли, быстро! Теперь тихо…» Я научилась понимать его жесты. Бесконечная равнина длилась километры; мы прятались за спинами редких камней и иногда по несколько минут отсиживались, прежде чем совершить очередную перебежку.

– Там дальше река, будет проще…

Я больше не ждала выхода отсюда, я понимала, что нужно просто идти. Я боялась представить, что ждало здесь тех, кто сунулся на «охоту» без своего «Логана».

Патронов и гранат хватало, но иногда мы находили дополнительные «юниты» – новое оружие, боеприпасы, аптечки. Что-то оставляли, что-то брали с собой. В конце равнины мне впервые вручили винтовку.

Озеро. Скорее, речная камышовая заводь; пирс. Мы смотрели на него с возвышения – у пирса ошивались четверо.

– Если возьмем лодку, то через сорок минут будем снаружи.

– Их четверо, а ты один.

– Нас двое.

Логан смотрел на меня тяжелым взглядом.

– Может, можно обойти?

Я боялась за него. Если с ним что-то случится, я вообще отсюда не выйду или выйду калекой, и мои психологические травмы будут заживать столетиями.

– Обходить будем сутки.

Да. Сутки в этом месте – слишком много. И слишком тяжело. Здесь не дадут поспать, здесь не дадут отдохнуть, здесь нет еды, а мой желудок уже стонал от голода.

– Ты должна снять двоих. Я подберусь тихо, уложу того, который у входа, и того, кто рядом с лодкой. Но из дома выйдут двое – сними их.

Сними. Выстрели. Убей.

Меня физически тошнило; ладони ходили ходуном так сильно, что я себе в ногу бы не попала, решись я на такую дурость.

– Я не смогу…

Такого Логана я не видела никогда – сильного, злого и при этом очень спокойного. Оказывается, я не просто его не знала – я совершенно его не знала.

– Ты ведь говорил, что ты программист… Почему ты просто не отказался?

– Инига, сними их.

Здесь, сверху, завывал ветер; поверхность озера шла ребристыми барашками.

Я совершенно не хотела никого убивать даже понарошку.

– Скажи, там ведь резиновые патроны?

– Они не настоящие, да.

Я не знала, врет он или говорит правду.

– Можно, я выстрелю им в ноги?

– В корпус.

– Ладно, в корпус.

Одно я знала наверняка: я никогда больше не пойду в зону «Охоты». Даже если мне очень и очень много заплатят. Война – не мое. Винтовки – не мое. Стрелять – не мое.

– Прости меня…

…за то, что втянула нас сюда.

Выражение синих глаз не изменилось.

– Я пошел.

– Будь осторожен.

Я дрожала, я была напряжена до предела. Мне хотелось выть.

Что он сделал с первым, я не увидела, потому что они оба стояли ко мне спиной; единственное, на что я надеялась, так это на то, что он не перерезал ему глотку.

– Это игра… – шептала я себе, – это ненастоящее. Все увечья вымышленные.

Угу. А мои коленки болели очень даже по-настоящему. Второго Логан выключил ударом по затылку. И вот тогда настала моя очередь…

Винтовка стояла на приземистой треноге, и только поэтому мушка не скакала по врагам, как блоха.

Один выстрел.

Я попала человеку в бок. Едва не блеванула, когда сквозь оптический прицел увидела, как хлынула кровь.

Второй выстрел. Второму я попала в бедро. И поняла, что не могу встать и бежать, когда Логан сделал знак рукой «давай сюда!».

Он стащил меня с холма на собственном плече. Забросил на холодное дно лодки, словно куль с картошкой, дважды не больно, но противно, хлопнул по щекам.

– Давай, перед нами только река. Если прорвемся сквозь засаду ниже по течению, мы у выхода. Почти дома.

Я уже, кажется, забыла, что такое дом, что вокруг может быть не лес, что где-то не стреляют и даже иногда едят.

– На тебе стрельба, поняла?

Мне снова хотелось плакать. Хуже – мне хотелось валяться, рыдать и просить, чтобы меня вынесли отсюда на руках.

– Давай, моя хорошая, я тобой горжусь. Слышишь?

Теперь он сидел передо мной на корточках и сжимал мои щеки ладонями. И взгляд такой проникновенный и теплый, прямо доза обезболивающего для покалеченного наркомана.

– Ты молодец.

– Потому что стреляю?

По моим щекам катились слезы.

– Потому что не сдаешься.

– Я нас подвела…

– Позже. Мы почти вышли. Когда выйдем, я наколочу тебя по жопе, а после так трахну, что век не забудешь.

Я словно протрезвела. Слетела странная апатичная дымка, отступила истеричность, стало вновь бодро и почти что весело.

– Из чего стрелять?

Теперь холодные синие глаза улыбались. В этот момент я как никогда ясно поняла, что люблю его – это неизвестного мне мужчину по имени Логан. Люблю его каждой косточкой, каждым вздохом, что уже никогда не забуду его.

– Значит, тебе нравится, когда я стреляю?

– У тебя сексуально подскакивают титьки.

– Я почти ненавижу тебя, – я улыбнулась одними губами. – Так из чего стрелять?

Странно, но я вошла во вкус. Со мной случилась та же непонятная штука, которая происходит с марафонцами, когда открывается второе дыхание: ты больше не хочешь остановиться и отдохнуть, не хочешь воды, не хочешь, чтобы дистанция кончилась, и даже не хочешь победить, ты просто хочешь бежать вперед.

И я стреляла.

Я жала на курок остервенело, жадно, почти с наслаждением. Они появлялись откуда ни возьмись – новые лодки. И с них палили тоже. Мне оцарапало плечо, Логану шею. А мой пулемет так яростно плевался патронами, что озеро пронзало «стежками» и брызгами, – пули летели туда и не туда, они просто летели, не переставая. Сладковатый дурман порохового дыма сделался частью моих вдохов и выдохов; под ноги сыпались тяжелые горячие гильзы.

– Справа! – орали мне, и я вращала оружие, как вол. А после дико взвизгивала, когда очередная лодка тонула, и с нее, напоминая крыс, прыгали в воду люди.

– На полшестого… На два…

Логан рулил.

– На три тридцать.

Я едва ли понимала, что он имеет в виду, но крутила головой, обнаруживала противника и принималась вновь вращать пулемет. Игра? Что ж, пусть будет игра – я впервые позволила себе в это поверить.

Рядом с нами рвалась от гранат вода; в нас закидывали сети, нас пытались снять одиночными выстрелами и очередями.

То, что происходило, было страшно, дико и в то же время оно кипятило кровь. Дымились мозги, дымились эмоции, тлели вены.

И я вдруг поняла, почему приходят на «Охоту».

– Двести метров до выхода, – кричал Логан и тянул меня за руку.

Мы снова бежали через джунгли. Я задыхалась, но больше не стонала, я просто неслась вперед изо всех оставшихся сил, зная, что, когда адреналин схлынет, энергии на подвиги не останется.

– Сто метров… пятьдесят.

Мы почти вышли, почти.

Узкая тропа, джунгли, топот чьих-то ног за спиной. Крики со всех сторон.

Когда впереди показался светящийся проход, ведущий прочь из этого места, последнее, что я подумала, – никогда не вернусь сюда. Ни за что и никогда. Меня штормило, меня штырило, мне хотелось рыдать и смеяться.

Рыдала и хрипела я уже в полутемном прохладном коридоре. Ползала по полу без направления, пыталась что-то сказать, выразить, но вместо этого лишь прерывисто всхлипывала.

– Это нормально, – шептали мне, – нормально. Это пройдет. Сейчас пройдет, подожди…

Не знаю, сколько он держал меня, обнимал и успокаивал. Прижимал к себе, гладил по волосам, что-то говорил, отвлекал.

И когда мой пульс, наконец, пришел в норму, а дыхание сделалось почти нормальным, Логан спросил меня:

– Понимаешь теперь, почему становятся солдатами?

– Это страшно, – прохрипела я в ответ.

– Но это гонит огонь по венам.

– Это дико.

– Здорово.

– Придурошно.

– Ни с чем несравнимо. От этого потом не уйти.

– Вы – дураки.

– Кто?

– Солдаты.

– Ты теперь одна из них.

Ни за что. Но в одном он был прав, и я никогда бы в этом не призналась: это было офигенно. Совсем чуть-чуть.

– Может, завтра сходим сюда еще разок?

Я, вложив все свое эмоциональное «нет», хлопнула его пятерней по плечу. А в ответ раздался смех, и меня сгребли в охапку.

* * *

(Awolnation – Sail)

Он дважды заставлял пить меня коньяк – сказал: «Не выпьешь, съедешь в худшую депрессию в своей жизни. Сначала будет спад, потом небывалый подъем – такой, что захочется назад в «Охоту», – затем снова спад. Так работает адреналиновый шок».

– И поэтому мужики после военных действий всегда напиваются?

– Частично.

Мы «отсыхали» в особняке Логана. Коньяк подействовал быстро – меня развезло. Тело ощущалось приятно расслабленным, а сознание дерзким и бритвенно-острым. Тоже последствия адреналина. Полулежа в кресле, абсолютно нагая и с чуть раздвинутыми ногами, я казалась себе привлекательной, свободной и неотразимой. И да, мне хотелось обратно на «Охоту» – парадокс. Потому что я – вояка, я, оказывается, умела стрелять, и вообще я – просто звезда боевых действий. С такой мной хоть в джунгли, хоть на реку – лишь бы пулемет в руки…

Сидя рядом, Логан аккуратно наносил на мой живот какую-то заживляющую мазь. Весь мой «перед» был знатно пошаркан и оцарапан.

– Завтра меня уволят. От меня будут шарахаться люди…

– Не будут. До завтра раны затянутся.

– Потому что это хороший крем?

– Да. И еще потому, что скорость заживления ран после «Охоты» достаточно высокая. Так устроена их информационная сетка.

– И ты это знаешь, потому что для всех ты – программист. А на деле солдат.

Синие глаза улыбались.

– Одно другому не мешает.

Я балдела от странного ощущения нашего единения – мы стали командой. Серьезно, по-настоящему и очень глубоко. Так соединяются лишь люди, прошедшие вместе огонь и воду. Сейчас не верилось в то, что я действительно ожидала того, что Логан будет скулить и рваться с «Охоты» наружу, потому что рядом со мной сидел не трус, но самый настоящий мужик. Мужчина с большой буквы – спаситель и защитник. Крайне, черт возьми, сексуальный защитник, рукой которого я водила по собственному животу, показывая, где еще не намазано кремом.

Красивые мужские губы улыбались. Мы оба были расслаблены и напряжены одновременно; член Логана стоял так призывно, что я лишь нервно прикусывала губу, ожидая, пока закончится «излечение раненого».

– А про «наколотить по заднице»… это ты всерьез?

Вместо ответа Логан поднялся, отложил крем, подошел сбоку кресла и… вставил мне в рот. Нагло, дерзко и почти что грубо – мол, давай, расслабляй меня, заслужила. Мой затылок сжимала мужская ладонь, горячий пенис, подрагивая, проникал в глубины моего рта. И да, это было сексуально… Он хотел, чтобы я сосала, а я хотела сосать – мы оба были пьяными и сбрендившими. Отпали какие-то последние невидимые рамки, мы по-животному дико, но размеренно хотели друг друга и друг другом наслаждались.

И еще никогда я не делала минет так развязно – как шлюха, с причмокиванием, почти что остервенело, вкусно. Логан рычал. Сейчас он походил на себя на «Охоте» – напряженный, сдержанно-агрессивный, опасный. С него такого я бесконтрольно текла.

– Хочу тебя…

Меня грубо развернули на кресле и вставили сзади, болезненно припечатали ладонью по ягодицам, принялись вколачиваться внутрь.

О таком сексе люди мечтают – когда не хочешь и не можешь думать, когда голова полностью отключена, когда до предела оголены чувства. Когда постель – это самое страстное из возможных поле боя, где проигрывают и выигрывают одновременно. И сразу оба.

Мы занимались любовью в кресле, затем на кровати. После снова на кровати, когда я сидела на самом красивом в мире мужчине сверху и любовалась каждой черточкой его лица, в то время как сильные руки опускали мои бедра вверх-вниз.

Засыпала я уже затемно и на его плече.

– Мы ведь команда, да? – прошептала, отключаясь.

И так и не узнала, ответили мне или нет.

* * *

С ней он стал другим. Может, с ней, а, может, потому что так решил сам.

Он отпустил вожжи. Изменилось одно, а вместе с ним изменилось все. Теперь он писал совершенно другой код – не размышлял о нем, но творил интуитивно. Прописывал такие комбинации, о которых раньше не думал, – рисовал в уме, соединял нити, облачал алгоритмы в структуры, которые еще неделю назад казались бы ему самому непостижимыми. Если бы их только видел Дрейк… И та работа, которую Логан планировал выполнить за полторы недели, свелась к нескольким дням.

Невероятно.

Он больше не был собой – он как будто был кем-то другим. Словно незнакомый парень занял в голове его место и теперь не желал сдвигаться. И Логан не торопился его сдвигать. Путь черное еще побудет белым, а белое черным – ему нравился этот временный расклад – он менял очертания мира.

Иными стали его слова, манеры, мышление. Иным – каким-то свободно-пьяным – программирование. Эвертон никогда бы не подумал, что код – то самое, что всегда требовало математической точности, – можно было вознести до искусства. Цифры больше не были цифрами – из них он выплетал картины и холсты, их он преобразовывал в графические структуры, которые оживали, получая верные связи. Он Творил из кода Комиссии и, не стесняясь, балдел от процесса.

Наверное, причиной всему была она – та, которая теперь сопела на его плече.

Сегодня она воевала. По-настоящему, весело, зло – он никогда не видел таких девчонок. С виду обычная мямля, слабачка и даже поначалу истеричка, но ведь нашла в себе стержень. Собрала силу воли, встала за пулемет, защищала их отчаянно, как защищал бы Эльконто… И пусть Инига никогда не сравнилась бы с последним по умениям, однако сегодня она проявила в себе то, что Логан никак и никогда не ожидал в ней найти, – отвагу и дерзость. О нет, она не сдалась бы врагам, она пиналась бы до последнего. Она тащила бы его раненого на себе, если бы пришлось – он был в этом уверен, – и от этой мысли разливалось в груди тепло.

Команда – это то, что она прошептала перед тем, как заснуть. И он на какой-то момент позволил себе почувствовать то же самое.

Команда. Его команда.

Это возможно?

Темно. На «Икс» давно упала ночь. Эвертон повернулся на бок, теснее прижал к себе теплую спящую Нежку и закрыл глаза. Хороший день, хороший вечер. Хорошая ночь.

* * *

– Думаю, он на нее запал.

– Серьезно запал?

– Вполне. Посмотрите на экран – сегодня они вместе были на «Охоте». Видите? Он солдат. Тренированный солдат. Я подозревал, кстати.

– То есть не модель?

– Нет.

Кокс, приглаженная прическа которого к вечеру стала походить на птичье гнездо, хмуро смотрел на экран.

– Обидно. И что это значит?

Макферсон, тем временем, подловил кадр, в котором Логан Эвертон обхватил противника рукой за шею, собираясь того не то задушить, не то отключить иным методом, и нажал на паузу.

– А то, что на него сложно будет надавить, используя силу против него самого. Но надавить на него с помощью этой девки, думаю, будет очень даже можно.

Глаза Энтони сделались сальными, довольными.

– Когда приступишь?

– Не сейчас, босс, не сейчас.

– Почему?

Макферсон в задумчивости постучал карандашом по столу.

– Потому что, если наступить ему на хвост сейчас, он напишет нам такой код, который через месяц перестанет работать. Или хуже того – удалит всю базу. Отсрочено. Это ведь программист и, значит, хакер.

Кокс напрягся. Ему, как обычно, хотелось получить все бесплатно и быстро, ибо Кокс не любил терять деньги – он любил их зарабатывать.

Рыжий Сэм, глаза которого за стеклами очков казались вечно наивными, улыбнулся:

– Я все продумал. Пусть все доделает, мы дадим ему уйти. А потом они встретятся снова уже не в «Иксе», и мы подловим их вдвоем. Захватим, сделаем его виноватым в том, что не защитил бабу, что позволил нам мучить ее у него на глазах, что при всей своей силе и сноровке не уберег. О, мы как следует подготовимся; Эвертон еще будет счастлив, что отделался малым – возвратом нам на счет трех миллионов…

Энтони рассматривал своего советника без тени улыбки на лице.

– Трех с половиной теперь уже.

– Да, трех с половиной.

– А что, если они не встретятся вне «Икса»?

– Встретятся. Я готов дать на отсечение руку – встретятся. Он на нее запал.

– Вот что, Сэмми, – седовласый человек в идеально отглаженном костюме неодобрительно поджал губы, выказывая недовольство озвученным планом. – Если вдруг они не соберутся встречаться вне «Икса» и твой план провалится, я найму себе нового советника, ты меня понимаешь? А с тебя вычту большую неустойку. Так что, лучше твоим прогнозам сбыться. Сечешь?

Макферсон нервно кивнул.

– Молодец. Наблюдай за ними. А я пошел спать.

Спустя минуту Сэм остался в кабинете один на один с мониторами, на которых застыло злое и решительное выражение Логана Эвертона во что бы то ни стало победить противника.

– Посмотрим, кто кого, – процедил Макферсон с ненавистью. – Посмотрим.

 

Глава 10

Кухню в особняке Логана я уже успела изучить, и потому теперь готовила в ней спокойно – яичницу, помидоры, сосиски, свежий лук – все, что смогла отыскать в холодильнике для завтрака.

– Тебе какой сок?

– Апельсиновый.

– Хорошо.

Себе я налила ананасовый; сели завтракать.

Солнечный свет, вкусные запахи дома, почти что уют, несмотря на то, что этот особняк не принадлежал ни мне, ни Логану.

– Как движется проект? – спросила я для того, чтобы что-то спросить. Ведь именно об этом разговаривают живущие вместе пары – мол, что собираешься сегодня делать, дорогой?

– Отлично, – ответили мне, разрезая сосиску на части. – Осталось три дня.

– Три дня? – ТРИ ДНЯ?! Я едва не подавилась куском яичницы – кое-как сумела ее проглотить и не закашляться. – Включая этот?

– Да. Сегодня вечером состоится предварительный показ программы заказчику. Покажу меню, навигацию, спрошу, есть ли пожелания.

И это все? Три дня? И он так буднично об этом говорит? А как же… мы?

Вероятно, я походила на собачку, при которой только что состоялось обсуждение того, что «псину мы оставим тут, в новый дом с собой не возьмем». Мда. Уютная кухня? Вкусные запахи? И куда только подевалось недавнее очарование моментом.

– А что… будет… дальше?

Я больше не ела – не могла, сидела и глазела на Логана с застывшей в руке вилкой.

– Дальше? – на меня смотрели тем взглядом, в котором невозможно распознать выражение. – Дальше будет то же самое, что и сейчас…

Я сглотнула – будем мы? Вместе, как сейчас?

– …будет жизнь.

Довершил он фразу, и у меня внутри что-то оборвалось. Ну да, конечно. Жизнь, как же я не догадалась. Три «ха-ха».

– Послушай, я давно хотела тебя спросить…

– Да?

Теперь он просматривал какую-то газету – ну, точно, разговор пары «двадцать лет спустя». Или же за этой газетой прятался, предполагая некий неприятный разговор.

– А ты никогда не пользовался сервисом «Моя вторая половина»?

Теперь мистер «Синие глаза» смотрел на меня – ровно, открыто и с тем самым скрытым предупреждением, от которого хотелось поежиться, – мол, ты ступаешь на скользкую дорожку.

Я всегда знала, что когда-нибудь спрошу его об этом, не думала только, что сделаю это сейчас.

– Нет.

– Почему?

Поздно отступать.

– Потому что я никогда – НИКОГДА, – он повторил это с неприятным нажимом, – не позволю машине выбирать за меня.

Я потупилась и стала смотреть в свою тарелку, потому что взгляд Логана в этот момент стал невыносимым – слишком пронзительным и даже укоризненным.

«Но почему? – могла бы упрекнуть я. – Я сходила, узнала, что машина выбрала нас с тобой, и думаю, что она не ошиблась. Разве ты не видишь, что мы – особенные? Что мы по-особенному подходим друг другу? Разве ты не думаешь, что нам стоило бы уехать отсюда вместе? Или ты идиот? Ну, почему твой разум всегда опаздывает?»

«Единственный, кто тут опаздывает, – ответили бы мне, – это ты на свою работу. Ведь еще не весь Город посмотрел на твои обнаженные сиськи, не так ли?»

Открой я рот, и наш диалог вышел бы именно таким или примерно таким. И потому рот я больше не открыла.

На работу я уходила, остро ощущая, как колышутся из стороны в сторону мои «голые сиськи», на которые посмотрел еще не весь город.

– У меня не получится заехать сегодня в шесть.

– Я понимаю.

– Просто созвонимся чуть позже.

– Конечно.

За спиной закрылась дверь.

Вот так: вчера команда, а сегодня уже не пойми кто.

Точно – жизнь.

* * *

Миленькая блондинка, когда ее гладили по груди, смущенно смеялась. К ней, как когда-то к Радке, подкатывали сразу двое довольно симпатичных мужиков. Один что-то ласково шептал на ушко, второй гладил по попке, норовя пристроиться поплотнее и спустя какое-то время воткнуть свой вставший член в свободную дырочку.

Она сдастся. Если не через минуту, то через две. Будет лежать задом на одном и стонать под весом второго, принимая в себя двоих. А после, вернувшись домой, будет долго вспоминать об этом забавном и «смущающем» случае. Думать, что на нее, наверное, нашло некое затмение… Одна голая женщина и два голых мужчины – ситуация которая так легко может случиться здесь, но никогда на «нормальном» Уровне. Ведь там мы все сдержанные, цивилизованные и совершенно не развратные.

Мне досталось «межзонье». Территория между зонами, по которой просто прогуливались, сидели на лавочках, отдыхали, плавали в бассейне, которым заканчивался тупичок под пальмами.

Я в который раз подумала о том, что сюда надо приезжать по одной из двух причин:

1. Если ты одержим сексом или же просто имеешь его недостаток в жизни.

2. Если тебе хочется поработать с недельку-две, а заодно побалдеть с подругой.

Мы с Радкой приехали побалдеть, и нам было здорово вдвоем. Мы были счастливы, независимы, свободны. Тогда не было ни Свена, ни Логана – были просто мы.

Блондинку, тем временем, уже аккуратно подвели к лежаку и целовали с двух сторон. От трио пахло надвигающимся жарким сексом. Я сидела и смотрела на них со смесью грусти и любопытства. Я почти не ходила с подносом, так как знала – сегодня я работаю последний день.

* * *

В пять за мной заехало такси.

Теплый вечер, теплое сиденье; на людей сквозь открытое окно я смотрела со странной смесью нежного равнодушия. Я уеду, они останутся. Потом уедут и они – приедут другие. Но это место уже никогда не будет тем же самым, каким увидели его мы с Радкой, потому что в одну и ту же реку не войти дважды. Даже если бы навестили Город «Икс» еще с десяток раз, наше первое впечатление о нем уже не перебить.

То, как мы удивлялись в самолете, в аэропорту… Собеседование, первое обнажение перед незнакомыми людьми – мы радовались, что нас взяли. Первая примерка униформы, счастье от того, что мы будем жить в одной комнате. Первый шок от улиц, первое смущение от собственного возбуждения – рьяная мысль «теперь я всегда буду пить таблетки». Но мы их так и не пили.

В пансион я вошла, борясь с тоской; комната встретила робкой тишиной.

Я открыла ведущие на балкон двери, вышла наружу. Подумала о том, чтобы закурить, но не стала – слишком хороший, слишком теплый вечер, чтобы портить его дымом. Позже.

Радка, наверное, никогда не думала о том, что сможет встретить здесь любовь своей жизни, но встретила – я в это верила. Ее же здесь встретила и я. Да, подруга оказалась права: все дороги вели в «Икс». А теперь они ведут из него – по домам, по привычным мирам, в аэропорт, в одежду, прочь из мира свободы обратно к миру тесных устоев и плотных кроев.

Логан позвонит, я знала. Позвонит позже, когда закончит, – не пропустит он оставшиеся три вечера. Как не пропущу их и я.

Какое-то время я лежала на кровати, глядя в потолок, – пыталась почувствовать, что именно я хочу делать этим вечером, затем, осененная идеей, поднялась, обулась и вышла из комнаты.

Искать магазин, в котором продают массажное масло.

* * *

Я знала, что это невозможно сделать, но я все же пыталась – впитать его кончиками пальцев. Логан не отказался от массажа, и я наслаждалась тем, что мне предоставили, – его телом. Я разминала и поглаживала его медленно, не пропуская ни единого участка, подолгу перекатывая под пальцами мышцы. Пыталась запомнить их на ощупь – их плотность, теплоту, ощущение бархатистости кожи.

Так бывает, да. У кого-то «жили долго и счастливо» растягивается на годы, а у кого-то… на два дня. Я запомню их светло – свои два дня. Потом, уходя, я не буду биться головой о стену, проклиная судьбу за то, что она не дала мне «совместных счастливых лет» – она уже подарила мне встречу. Маленькую отдельную жизнь со своей судьбой – короткую, но очень красивую. И да, вечерами в тишине я буду задаваться риторическими вопросами о том, что еще случилось бы с нами, будь у нас больше времени…

Я никого и никогда не буду с ним сравнивать – со своим Логаном. Потому что с ним никто не сравнится. Есть он. И есть другие.

Плотные запястье, внушительные руки от ладони до локтя, что уж говорить о плечах – больших, раскачанных, удивительно красивых и сексуальных.

– Тебе надо было стать моделью – работы меньше, денег больше.

– Я доволен своей жизнью.

Он неслышно мурчал под моими руками – Логан-«большой-кот».

Доволен. Конечно. Жизнью без меня.

– Если не захочешь, чтобы мы уехали отсюда вместе, – сообщила я тихо, – не приходи прощаться.

Вероятно, я удивила его. Вероятно, воткнула невидимый кинжал в сердце, потому что тело под моими руками вздрогнуло и застыло.

Тишина, пауза; не мой пульс под кончиками пальцев.

– Хорошо.

Это единственное слово, произнесенное хриплым голосом, воткнуло в мое сердце ответный невидимый кинжал.

Вот и поговорили.

* * *

Звонок в дверь раздался около одиннадцати утра – Эвертон как раз до максимума разогнал мыслительный процесс и творил в полную силу.

На пороге стояла Нежка.

– Не против, если сегодня и завтра я побуду у тебя?

– А тебе не на работу?

– Я взяла два выходных.

Она удивила его не столько визитом, сколько странным выражением глаз, напомнившим Логану об «Охоте», – тогда, стоя у пулемета, она выглядела примерно так же – мол, не надо мне перечить, потому что я все равно возьму то, зачем пришла. И вместо ответа он просто посторонился.

Хочет побыть здесь? Ладно.

– Только я пока работаю.

Она пожала плечами.

– Я не буду тебе мешать.

И она не мешала.

Когда он впервые отвлекся около двенадцати дня, она сидела в саду и что-то читала – кажется, журнал «Мой дом». Загорала, обнаженная, в плетеном кресле – Логан лишь неопределенно хмыкнул, потянулся, чтобы размять суставы, затем вернулся на рабочее место. Через какое-то время хлопнула входная дверь – он не выныривал из процесса, – затем хлопнула еще раз. Спустя сорок минут на первом этаже запахло пирожками – он против воли начал давиться слюной.

Эти самые пирожки вскоре принесли ему вместе с чаем на тарелке:

– Покушай. Ты проголодался.

И гостья без слов выскользнула из кабинета.

Он съел целых четыре. Вновь взялся за код – осталось не так много.

В четыре, когда он пошел отлить, она сидела в гостиной на диване, смотрела кулинарный канал, делала заметки в блокноте. Через час с кухни поплыл новый вкусный аромат чего-то мясного и пряного.

Прежде чем позвать его на ужин, до которого, как оказалось, нужно было ждать еще час, Инига вновь поднялась в кабинет, принесла освежающий коктейль с клубникой и мятой.

– Устал, наверное?

И легко погладила его по волосам.

Логан развернулся в кресле с победной улыбкой:

– Я собрал все воедино, представляешь?

– Все-все? Всю эту сложную программу?

– Да, хочешь – покажу, как она работает?

– Хочу!

Глаза Нежки лучились радостью и любопытством, и Логан, который редко расписывал алгоритмы в деталях, вопреки обыкновению вдруг разлился в пространных объяснениях – вызвал на экране базу, выбрал случайным методом одного человека – незнакомого им обоим мужчину – и запустил анализ его личности. Спустя короткие пару секунд программа уже выдала прежние предпочтения «клиента» и предпочтения новые – расписала в процентах и деталях, какие зоны покажутся некоему Стиву Лоткинсу интересными, а какие нет.

– Слушай, так можно просчитать каждого?

– Да, более-менее.

– А меня?

– А тебя я и так смогу предсказать.

– Да ну?

Инига смеялась с тем задором, от которого у Эвертона неизменно вставал, – хотелось схватить ее за талию, притянуть и временно забыть о коде. Но нельзя – сегодня с соединением блоков нужно закончить, чтобы завтра приступить к отладке.

– Если запустим анализ тебя, то база скажет, чтобы ты обязательно шла в дом на Рутс-авеню, пятьдесят семь.

– И что же там?

– Тот самый дом, в котором ты сейчас находишься.

– Ах ты, хитрец!

И Эвертон не удержался – забыл-таки про код и до самого ужина предавался зову физическому и зову душевному – с упоением ласкал податливое женское тело.

А после ужинал мясными фрикадельками с томатным соусом и пастой и обнаружил, что стряпня Иниги куда вкуснее всего того, что находится в многочисленных коробках в холодильнике и подлежит разогреву в микроволновке.

Он просидел в кабинете почти до десяти вечера – слышал, как она смотрела телевизор, как выключила его, как отправилась спать. Заглянул в спальню, чтобы извиниться за то, что не сможет пока присоединиться, понял, что на него совершенно не обижаются, и с легким сердцем успокоился. Нежно поцеловал теплые сладкие губы и отправился дописывать код.

Вернулся после двух ночи, когда Нежка уже спала.

* * *

(Leyoka – Simply Falling)

На следующий день ее касания казались ему привычными.

Ему приносили чай, его гладили по плечу, целовали в щеку, прежде чем выйти. И он, проголодавшись, стал автоматически тянуть руку к блюдцу, на котором всегда находились то вкусные булочки, то легкие закусочные бутерброды, то печенье. Он привык, что стоящий рядом кофе всегда оказывался горячим, что не нужно было спускаться на кухню, пытаться разогреть «помои», затем морщиться от того, что это все-таки «помои» и с раздражением выплескивать их в раковину. А спустя час ужасаться грязной раковине и отмывать ее.

Теперь кофе появлялся из ниоткуда, а раковина всегда была чистой.

Занимаясь отладкой, Логан то и дело ловил себя на странных мыслях: а что, если бы это он приехал к ней в дом на два дня, а не она к нему – что бы он увидел? Чем бы занималась Инига, как проводила рабочее и свободное время, чем жила и дышала? Он вдруг понял, что ничего не знает о ней. Ее тело – да. Ее голос – да. То, как она отзывается на его прикосновения, – да. Но ничего о внутреннем мире: какие у нее интересы, хобби, увлечения? Нужно будет спросить потом… потом…

Процесс тестирования шел отлично, выдав лишь один сбой и пару мелких ошибок, которые он исправил на месте, и к половине четвертого вечера оказался завершен.

– Я это сделал, представляешь? Сделал.

– Ты молодец! Ты ведь самый умный программист на Уровнях.

Логан тонул в ее объятьях и вдруг понял, что он совершенно счастлив – цельно, безраздельно, до краев. Проект выполнен, в его руках теплая и чудесная женщина, которая за него рада. Грусть в ее глазах? Они разберутся с этим позже…

Ее волосы пахли цветами, кожа – ее собственным ароматом и чуть-чуть кремом; губы казались похожими на теплый и нежный воск – он целовал их с упоением.

– Я поеду, сдам ему проект, разберусь с оплатой, а потом мы… Хочешь в ресторан? Хочешь бутылку отличного красного вина? Может, пиццу прямо на дом? Будем есть ее под фильм? Или кидаться ей…

Она не отвечала, лишь улыбалась и кивала.

И он уехал для того, чтобы вернуться.

* * *

Кокс его достал – «объясни, как работает это, это и это». И как разобраться в меню? Пришлось на месте и прямо на ноутбуке, изнывая от вони чрезмерно сильного одеколона, строчить краткое руководство пользователя (как будто это самому Коксу, а вовсе не техотделу этим заниматься). И еще ждать, (после ждать,) пока «финансовый отдел» подтвердит отправку платежа. Лишь убедившись, что средства зачислены на счет, Эвертон с чувством выполненного долга отбыл из резиденции, мысленно зубоскаля по поводу трижды заданного ему вопроса: «а не желает ли он все-таки стать лицом Города?»

Нет, нет и нет. Кокс злился. Логан хер клал на его злость.

Сейчас он хотел одного – попасть домой. А перед этим завернуть в ювелирный магазин и выбрать Нежке какой-нибудь подарок, потому что он, оказывается, никогда ничего ей не дарил.

* * *

– У нас есть великолепное сапфировое сердце – сделано на заказ. Один-единственный экземпляр на все Уровни…

– Нет, сердце не нужно.

– Эксклюзив. Больше нигде не найдете.

– Форма не подходит.

– Но ведь, если даме…

– Сердце не нужно.

Такой кулон вместит в себя больше смысла, нежели желал Логан.

– Пусть будет овал или… какие еще они там бывают?

Продавщица, несмотря на морщины вокруг глаз, подвявшую грудь и сморщенную зону «декольте», смотрелась ухоженной и холеной. Она разбиралась в товаре и в людях, и потому сквозь вежливую маску не проявила недовольства.

– Есть кулон в виде ромба – тоже очень стильный.

– Покажите.

Кроме него, в этот час в «Золотом Гусе» никого не было. Прохладный зал; над входом работал мощный кондиционер.

Она оденет его, когда они пойдут в пиццерию. Или будут валяться дома на диване…

– Вот, – на прозрачное стекло металлической лужицей упала золотая змейка. – Идет сразу с цепочкой.

– Отлично. Я его беру.

Цена в четыре тысячи долларов его не смутила.

Ему казалось, что таксист едет слишком медленно, что он зачем-то выбирает окружной путь, – ведь можно было ехать быстрее. Черт, лучше бы поехал на арендованной машине.

Интересно, что она предпочтет этим вечером? Кино? Прогулку? Побыть дома? Может, потанцевать под нежную и романтическую музыку? Если захочет прогуляться, он, наверное, настоит на том, чтобы просто побыть вдвоем – посидеть на веранде с бокалом вина. Вино уже есть в холодильнике…

Дом встретил Эвертона тишиной.

Странной тишиной, как будто незнакомой – полной.

Чистая раковина, чистая кружка из-под кофе – его кружка. Сложенный на столике в гостиной журнал «Мой дом», ровно расставленные на веранде плетеные стулья. Закрытые ставни балкона, и в голове вдруг эхом прозвучали слова: «Если не захочешь, чтобы мы улетали отсюда вместе, не приходи прощаться».

Не будет ресторана, не будет пиццы… Логан вдруг так же внезапно, как окатил бы себя ведром ледяной воды, понял, что Нежка ушла, не прощаясь. Без сцен, без слез, без двусмысленных, полных надежды и ожидания вопросов. Она ушла без упрека. Просто ушла.

Логан вдруг понял, что не знает, куда идти, – долго стоял у входа обутый. Держал в руке коробочку с украшением, чувствовал, как сумка с ноутбуком оттягивает плечо.

Вечер только начался. И там же закончился. Неспешно клонилось к горизонту за окном солнце; сад привычно зацвел розовым.

Он поехал бы за ней…

Если бы не пообещал себе, что, прежде чем принимать судьбоносные решения, отправится домой и переспит со своими мыслями – сутки, двое, трое – столько, сколько нужно. Вернется в прежнюю шкуру, обдумает случившееся в «Иксе», позволит себе понять самого себя и только тогда…

Он не ожидал одного – того, что, оставшись сегодня в одиночку, он ощутит себя растерянным и впавшим в тоску пацаном. А он ощутил.

Соскользнула с плеча сумка с ноутбуком, ощутимо ударилась дном о пол. Отправилась почивать в темный угол комода так и не открытая коробочка с кулоном.

 

Глава 11

– Вы знаете, что об увольнении следует предупреждать за две недели, иначе на вас налагают штраф?

Штраф? Интересно, на Радку тоже наложили штраф? По крайней мере, она уехала отсюда со Свеном – я же уезжала одна.

Небольшой кабинет отдела кадров; желтый линолеум, два деревянных стола вдоль стен, пыльные мониторы, календарь позади макушки единственного работника.

Мне под веки будто насыпали песка. А все потому, что эта ночь была худшей в моей жизни. Я почти не спала, все ждала, что Логан придет, постучит, позвонит, бросит камешек в окно – сделает хоть что-нибудь. Но он не пришел. И я то проваливалась в беспокойную дрему, то вздрагивала, силясь понять, который час и не пропустила ли я его приход… Стоило мне прикрыть глаза, как тут же накатывали сны, будто он – вот он – стучит в дверь, зовет: «Нежка, Нежка, открой, это я…» Я дважды поднималась и ходила к двери. Никого.

А следом забрезжил рассвет.

Теперь же я стояла перед некрасивым мужчиной с раскосыми глазами и поджатыми губами, который смотрел на меня укоризненно:

– Предупредить не получилось.

– Не получилось, – проворчали в ответ. – Кстати, какой у вас номер?

Номер значился где-то в договоре, который мы подписывали, когда устраивались на работу.

– Вот.

Я протянула вставленные в полиэтиленовый пакет бумаги.

– Так-так, двадцать четыре семьсот восемьдесят один… – мужчина поскреб подбородок. – Кажется, у меня насчет вас дополнительные указания.

– Какие указания?

Мне не удосужились ответить.

– Сколько полных дней вы проработали?

– Одиннадцать, не считая выходных.

Надо же, всего одиннадцать. Как мало… И целая жизнь. А ведь мы хотели продержаться полгода, заработать на острова. Помнится, Радка лучилась довольством, представляя, как много мы сможем увезти из «Икса», – целое состояние.

Я неслышно вздохнула.

– Одиннадцать? Значит, в качестве выплаты вам полагается три тысячи триста долларов, из которых я буду вынужден вычесть сто пятьдесят за отсутствие своевременного уведомления о намерении увольнения… Ах, вот он где…

Клерк отыскал в ящике вырванный из блокнота лист с наспех начирканными цифрами. Нахмурился:

– Да, номер ваш. Простите, мне нужно позвонить.

Чтобы не стоять столбом, я села на стул – натянулись на ягодицах штаны. Как же непривычно ходить в одежде, как душно, как отвлекает. Как быстро, оказывается, забываешь это ощущение, когда ткань касается рук, ног, плеч, спины. Бюстгальтер душил грудь, бывшие ранее удобными стринги неприятно впивались в промежность; раздражал кожу шеи воротничок ситцевой блузки. Господи, а ведь мы всегда считали это состояние «одетости» нормой… Придется привыкать заново.

– Мистер Макферсон? Вы просили дать знать, если к нам обратится работница под номер два-четыре-семь-восемь-один. Что? Да, она здесь. Увольняется. Я как раз объяснял ей, что из зарплаты придется вычесть сумму штрафа за… Что? – тишина. Еще более плотно прикушенные губы. И следом порывистый кивок. – Да, как скажете, ничего вычитать не буду. Все сделаю, как скажете.

Мне, если честно, было наплевать. Деньги – это всего лишь деньги. Да, они нужны, они важны, но счастье на них не купишь. Плюс сто пятьдесят долларов, минус сто пятьдесят – меньше проживешь на съемной квартире или дольше – все пустое.

Хотелось уже поскорее закончить, сесть в такси и отправиться в аэропорт.

Трубка опустилась обратно на телефонный аппарат.

– Итак, мисс Нежна, к выплате вам полагается вся сумма – так распорядились сверху. Сейчас распечатаю документы, распишетесь. Кстати, очаровательная у вас фамилия.

Клерк «Поджатые-губы» уставился на меня в неудачной попытке пофлиртовать, но я вернула ему настолько тяжелый взгляд, что появившаяся на лице улыбка быстро потухла.

Спустя несколько минут я уже шагала к такси; Город «Икс» оставался для меня позади. Навсегда в истории.

Крылатые металлические птицы за окном – самолеты. Панорамные стекла и отражения в них движущихся фигур, чемоданов и гигантского табло на противоположной стене. Я вдруг поняла, что не знаю, куда лететь. И, правда, куда? Обратно в Нордейл, где больше нет Радки? В Клэндон-сити? В Хааст, Делвик, Остленд? Города Четырнадцатого Уровня впервые сделались для меня равнозначными – ни в одном из них меня никто не ждал. Снять квартиру можно в любом, устроиться на работу тоже.

Логан улетел в неизвестном для меня направлении. А, может, еще не улетел – например, прямо сейчас собирал чемодан, одевался, обувался, вызывал такси. Я вдруг поняла, что не хочу с ним встретиться – не здесь, не сейчас. Не в толпе тех, кто спустя час «разлетится» в разные стороны для того, чтобы никогда больше не встретиться. В этот момент я чувствовала себя не пассажиром, а бродягой без собственного в мире места. Мне казалось, что большое шоссе, широкий хайвей – тот самый, по которому ушли в светлое будущее Радка и Логан, – идет вперед, в то время как мне пора сворачивать в сторону, на узкую тропку в никуда. Селиться в хлипкой хижине, растить свой сад, сидеть вечерами на тихом крылечке в одиночестве. Потому что самое лучшее в моей жизни, наверное, уже случилось, потому что ничего хорошего больше не будет. Глупые мысли, неправильные. Ведь будет еще хорошее, будет, только в этот момент мысли о потенциальном прекрасном, которое когда-нибудь обязательно настанет, не грели.

Надо что-то решать. Не стоять же здесь вечно среди тех, кто зачем-то вновь закрыл лица масками? Таких было много – процентов восемьдесят.

Я нерешительно направилась к кассам, но не успела сделать и пары шагов, когда меня кто-то окликнул:

– Мисс Нежна?

Я обернулась. Голос был незнакомым, как и его обладатель.

– Можете уделить мне минуту?

– Мы знакомы?

– Нет. Но у меня кое-что для вас есть.

На меня смотрел странный человек – рыжеволосый и рыжебородый. В нем рыжим было все – щетина, усы, брови, даже волоски на ушах. И только глаза за стеклами очков были пронзительными ярко-голубыми. Одет он был в коричневую рубашку и синие джинсы; в пальцах зажат свернутый вдвое листок из блокнота.

– Здесь у меня записано кое-что для вас важное.

– Что?

Меня мало интересовало все, что могло быть там записано.

– И я отдам это за одно маленькое одолжение.

– Катитесь к черту.

Мне было не до «одолжений», не до рыжиков в очках и не до их листков с «важной» информацией.

– Эй-эй, подождите дерзить. Вы ведь собираетесь еще раз с ним увидеться?

Я уже собиралась развернуться, но застыла на месте:

– С кем?

– С Логаном Эвертоном?

«Эвертоном»? Тем самым Логаном? Моим… Логаном?

– А вам какое дело?

Рыжий смотрел на меня пристально, как будто с насмешкой, а мое сердце вдруг заколотилось быстро-быстро. Там… адрес?

– Я знаю, что собираетесь. Я записал для вас, как его найти.

Почему? Зачем?

Нет, я совершенно не собиралась навещать Логана после «Икса», но моя рука уже тянулась к чужому листку. Адрес, адрес… там ведь записан адрес?

«Уровень 14, Нордейл, Пайтон…»

Мои глаза впились в строчки. Уровень четырнадцать! Четырнадцать! Нордейл! Оказывается, мы все это время жили с ним в одном городе! Значит, не зря я искала на сайтах знакомств, не зря рассматривала людей на улицах. Блин-блин-блин…

Не успела я сообразить, что именно чувствую, как незнакомец заговорил снова:

– Там внизу я приписал свой телефончик. Когда увидитесь с Эвертоном, не забудьте позвонить мне и сказать «привет», хорошо? Только обязательно. Я буду ждать.

Не успела я задать ни единого вопроса, как человек в очках уже развернулся и зашагал сквозь толпу прочь, оставив меня стоять у панорамного окна с зажатым в руке листком из чужого блокнота.

Спустя пять минут я купила билет на ближайший рейс в Нордейл.

Был ли у меня план? Нет, никакого. Совершенно никакого.

Но колени предательски дрожали от волнения.

«Я не пойду к нему…»

«Вам нужно увидеться. Хотя бы еще раз…»

«Он меня не звал».

«Но, может быть, он тебя ждет».

«Если бы ждал, пришел бы вечером».

«Это же мужики, – орал внутренний голос, – они никогда не решаются на важные действия без дополнительного пинка!»

Свен решился. Да, Радкин Свен до сих пор являлся для меня примером того, как стоило поступать в том случае, когда тебе понравилась женщина.

«Не пойду, не пойду, не пойду».

«Но адрес – это всегда хорошо».

Интересно, зачем мне его дал рыжий? Почему? Откуда он узнал, что я захочу увидеться с Логаном? За нами следили? Если да, то с какой целью?

Собственная подозрительность казалась мне параноидальной.

Самолет готовился к взлету; стюардессы разносили по салону напитки. Вскоре пустят газ.

Кресло казалось мне неудобным, тело маялось от обилия одежды; мысли кружились в голове с дикой скоростью, неспособные остановиться.

Почему не сам Логан, но кто-то вдруг дал мне его адрес?

А следом и вовсе абсурдная мысль: «А что, если у него дома женщина? Спутница жизни, возлюбленная, супруга? Что, если он просто забыл взять с собой в «Иск» кольцо или же намеренно не упомянул о своем семейном статусе, как намеренно не упомянул ни о чем другом? А тут я?»

И случится конфуз.

– Пристегните ремни, сдайте пустые стаканы стюардам, мы готовимся к взлету.

Конфуз будет в любом случае, если я приду.

Адрес с блокнотного листка я переписала на всякий случай три раза – в телефон, в собственный блокнот и зачем-то на скомканную салфетку, которую бросила обратно в сумку. Я уже помнила его наизусть, но все же боялась потерять.

Меня туда никто не звал. Меня туда никто не звал…

«Позвоните мне, когда встретитесь с ним» – какая странная просьба. С чего бы мне кому-то звонить и передавать привет?

Додумать я не успела; самолет взлетел; освещение в салоне погасло. Газ сморил меня на заданном самой себе вопросе: «Интересно, а смогу я в гости НЕ ПРИЙТИ?»

Железная птица держала курс на Нордейл.

* * *

Отглаженная рубашка, брюки, галстук, пиджак, запонки, носки, ботинки… Поразительно, как быстро он от всего этого отвык. Логан смотрел на свое отражение в высоком зеркале и казался себе абсурдным. В одежде.

Он раздваивался. Он уже стал тем самым «старым» Логаном – привычным, сдержанным, логичным и рациональным, – но где-то на задворках все еще жил «новый» Логан из «Икса» – Логан-без-башни, Логан-мне-все-можно, Логан-развратник…

Нет, развратником он никогда не был. Даже там.

Сегодня все будут в костюмах – так пожелала Лайза Аллертон. Ввиду отсутствия в городе Антонио – их обычного шеф-повара, занимающегося приготовления блюд для торжеств, – она заказала какой-то дорогущий ресторан, куда попросила всех явиться в официальных нарядах. Мда, их отряд в пиджаках и брюках будет смотреться изумительно – даже Эвертон никогда такого не видел.

До «Крифаро» он добрался на такси. Смеркалось.

Длинный стол, белоснежная скатерть, позолоченные приборы. Тяжелые изысканные люстры, накрахмаленные статные официанты, расписанные фресками стены. И все действительно явились в костюмах – подтянутые, статные, причесанные. Брутальные мужчины в белоснежных рубашках, начищенных ботинках, дорогих часах, их дамы в вечерних платьях.

Без пары был он один.

У всех идеальных маникюр и макияж, высокие прически, длинные серьги. На пальце Эльконто сверкал перстень, в косичку вплетена черная с серебром тесьма – старалась Ани-Ра. Золотая цепочка на груди Халка в вырезе рубашки смотрелась не столько украшением, сколько зазывающим взгляд предметом.

Логану казалось, что он в очередной «зоне»– зоне «В одежде». Где все тряпки – еще один инструмент для того, чтобы распалить воображение. Игра.

Он сходит с ума.

Смотрел на тугой лиф платья Лайзы, а вместо этого видел ее обнаженные груди, под пиджаком Мака – могучую обнаженную грудь. Голый Дэлл, голая Меган, голый Стив, голый Баал, а вокруг зал для свершения разврата. Оргии, блин…

Эвертон вдруг понял, что совершенно не слушает разговор и не участвует в беседах, – вместо этого ест то, что приносят на тарелках, и едва заметно улыбается, как заговорщик, чему-то своему.

Он выплыл из собственных мыслей только тогда, когда Эльконто вдруг обратился к нему через стол:

– А Логги-то в «Иксе» побывал. Побегал голожопым.

– Да ну? – тут же приободрился Стив – их доктор. – Правда, что ли?

– Правда.

Эвертон даже не стал скрывать очевидного.

– А что такое «Икс»? – повернулась к своему спутнику Шерин.

– Э-э-э… – Халк Конрад, пытаясь объяснить это помягче, на мгновенье тоже стал выглядеть, как идиот. Улыбка Логана сделалась шире.

– Это такое место, где все трясут мудями, – ответил он просто и заметил, как хрюкнул и подавился оливкой с канапе Баал.

– Мудями? – именинница сверкнула глазами. – Там все голые, что ли?

– Точно.

Раньше бы он свернул этот разговор – не позволил бы ему начаться. Пнул бы Эльконто под столом, гневно сверкнул бы глазами, сделал предупреждающий жест. А теперь совершенно спокойно рассуждал о «голожопых» людях. Мда, что-то однозначно изменилось.

– И что ты там делал?

Кажется, на него теперь смотрели все за столом, и все выглядели удивленными. Тому ли, что он побывал в «Иксе», или же тому, что Эвертон спокойно ввязался в щекотливую тему и совершенно не собирался из нее «вывязываться»? Скорее, последнему.

– Программировал.

– Членом? – загоготал Эльконто. – Кого?

– До кого смог дотянуться, – осклабился Логан.

– То есть ты там не прозябал в одиночестве?

– В городе, где все занимаются любовью? Конечно, нет.

– А ты молоток! – искренне восхитился Дэйн. – Вот это я понимаю – поехал, поработал. Мозолей не натер?

– Я б их еще «потер».

Друзья за его столом хохотали. Эвертон не узнавал самого себя.

Принесли очередное фэнси-блюдо – кусочек мяса с тремя капельками желе по ободу тарелки и непонятной пеной зеленоватого цвета, – и тема прервалась. Все принялись обсуждать достоинства и недостатки проведения дня рождения в месте, где заведует незнакомый шеф-повар.

Логан отрезал кусочек мяса, положил его в рот и вновь съехал в собственные мысли – попробовал представить, что бы он чувствовал, будь с ним здесь и сейчас Нежка… Во что бы она была одета? Как вела бы себя – раскрепощено или скованно? О чем говорила бы с остальными? Какие серьги выбрала? Хотя серьги – последнее, что его интересовало бы. Сразу после дня рождения они поехали бы к нему домой, чтобы…

Представилось ее податливое тело, обнимающие его шею руки, жаркие губы, вспомнились стоны…

Он прервал себя – Нежка осталась там.

Там. В «Иксе». Там она работала, там чувствовала себя замечательно. Возможно, она погрустит по нему пару дней, а потом ей встретится какой-нибудь красавчик с хорошей фигурой, горячей елдой и сладким языком и…

Настроение Эвертона портилось стремительно; скрипнули зубы.

Ему уже виделось, как кто-то другой гладит ее по волосам, как капает слюной, обозревая ее грудь, как зовет исследовать одну из «зон»…

Кто-то осторожно постучал его по руке; с глаз Логана нехотя спала красная пелена.

– Стакан, – тихо и спокойно сказал сидящий справа Рен.

Логан взглянул на стакан, который сжал пальцами так, что тот не успел рассыпаться на осколки, но уже треснул.

– Отпускай его осторожно и сразу в урну, – посоветовал киллер.

Эвертон кивнул. Извинился, встал и отправился искать туалет.

В туалете он долго стоял, опершись на холодный мрамор у раковин, смотрел на собственное отражение и видел в нем не себя, а того зверя, который просыпался в нем, стоило ему подумать о той, кого он оставил позади. О ней с кем-то.

Почему все это так злит его? Все, он вернулся, он здесь, он прежний. Пройдет какое-то время, и он войдет в колею. Наверное.

Пока еще он не жил, нет – он силился понять… что? Она его женщина, или не его? Ему хорошо без нее? Плохо?

До конца дня рождения он досидел кое-как, постоянно ловил на себе изучающие взгляды Эльконто, но к глубоким разговорам себя готовым не чувствовал. И когда все начали расходиться, ушел первым.

* * *

Будка-коморка. Единственный стул без спинки – перед глазами экран во всю стену. Полумрак, отсутствие клавиатуры, отсутствие всего, кроме приветствующего посетителя голоса из динамика:

– Добро пожаловать в сервис «Моя вторая половина».

Он все-таки пришел.

И теперь сидел в маленькой темной комнате, глядя не на экран, но на собственные ладони, лежащие на коленях.

– Вы готовы к сканированию?

Готов ли он? Чтобы за него его судьбу все-таки решила машина? Легче ли ему будет, если на экране покажут Инигу? Легче? Примет ли он в свою жизнь эту женщину и все, что с ней связано, – ее прошлое, текущее настоящее и их будущее? Сможет? Не почувствует ли себя загнанным в ловушку? Ведь всегда хотел сам…

А что, если экран покажет совсем другую женщину?

Эта мысль неожиданно сильно ужаснула Логана. Что будет, если он увидит здесь незнакомую блондинку, брюнетку или рыжую? Пусть даже красивую. Что он будет делать с этим – пойдет, как овечка на заклание, на поводу у судьбы? И тогда плевать на зов сердца, на чувства, на странную тоску, возникающую всякий раз, когда он входит в пустую квартиру?

Возможно, они – ошибка. Просто проект, просто город, просто незнакомка… Случайное притяжение, случайно слипшиеся тела, совпавшие по бороздкам, как замок и ключ, неслучайное расставание, а после необъяснимая тоска. Эта будка сейчас предрешит ему все. Всю. Его. Дальнейшую. Жизнь.

– Вы готовы к сканированию? – повторил робот.

– Нет, – хрипло произнес Логан.

И, намеренно не глядя туда, откуда пробивался луч голубоватого сенсора, толкнул дверь и вышел наружу, в студеный ночной воздух.

* * *

Мне нужно было уезжать – именно это я мысленно говорила себе уже раз триста.

И все равно почему-то сидела в гостинице.

Уже вторые сутки.

Я чувствовала себя, как жирняк, который жрет и не может остановиться, – еще один кейк, еще один пирожок, еще одну шоколадку, – а у самого забитый рот и глаза стеклянные. С той лишь разницей, что я не жрала, но почему-то никак не могла сдвинуться с места – позавтракала, сходила в душ, посмотрела телевизор. Подошла к компьютеру, вновь убедилась в том, что нет, я не ошиблась: дом под номером 15, стоящий на Пайтон авеню, был самым высоким и самым дорогим небоскребом во всем Нордейле.

И этот факт почему-то вогнал меня в мыслительную кому – «мой» Логан оказался не просто богат, но баснословно богат. Или же богатой была женщина, с которой он жил. Скорее всего, сам, что, впрочем, сути не меняло. Смысл один: меня не позвали с собой, потому что у него и без меня была прекрасная налаженная жизнь.

Рыжий проклял меня этой бумажкой с адресом. Натурально проклял. Неужели он думал, что сейчас я вот просто так поеду в центр, толкну высокие стеклянные двери и скажу портье, что меня ожидает мистер Эвертон? Который меня, понятное дело, не ожидает?

Я была дурой. Я курила на балконе, заказывала в номер один коктейль за другим, я впервые тратила деньги на идиотизм и не могла вывести себя из состояния аффекта. И всего-то нужно было: собрать вещи, поехать на вокзал и купить билет, например, до Клэндон-сити. Но ведь башка – моя сраная башка – постоянно рисовала картинки, что я все-таки отправлюсь туда, толкну высокие стеклянные двери, поднимусь на лифте до самой крыши, до пентхауса, и его обладатель вопреки всякой логике окажется мне рад.

Вот именно – где логика? Где?

Нету.

Но я никуда не уезжала.

Кое-как слепив из себя подобие человека благоразумного, к семи часам вечера я все-таки начала собирать вещи. Нет, отправиться на вокзал я собиралась утром – ни к чему приезжать в другой город посреди ночи (квартиру быстро не найдешь, а гостиницу дорого), – сбор вещей просто являлся знаком того, что я, наконец-то, приняла решение: уезжаю. Не пойду туда, куда меня не звали, не буду ни унижаться, ни добавлять проблем тому, кому они не нужны. Хотел бы мужчина, чтобы женщина была с ним, сделал бы для этого что-то. Но никто ничего не сделал.

Я вышла на балкон, чтобы покурить, а после сжечь в пепельнице листок с адресом. Постепенно сотрется и тот, который в голове, – переживали и не такое.

Не успела я щелкнуть зажигалкой, как зазвонил телефон.

* * *

Макферсон терпеть не мог, когда ему приходилось подгонять события, – он любил планировать их так, чтобы толкнул первую фишку на поле, а весь остальной ряд плиток повалился сам.

В этот раз не вышло.

Маячок, брошенный в сумочку этой дуре, показывал, что та все еще не посетила Пайтон авеню.

Почему? Какого хрена? Разлюбила? Передумала? Не относилась к нему серьезно?

Навряд ли, он сам наблюдал за ними все эти дни. Скорее всего, Нежна слишком сильно волновалась перед встречей.

А Сэм злился. Зря он, что ли, собственной персоной прилетел в Нордейл, зря отирался здесь уже вторые сутки, зря динамил своих парней? Если в ближайшее время вопрос с Эвертоном и миллионами Кокса не решится, это встанет Сэму не просто в штраф, но в увольнение, потому что Энтони не шутил, отнюдь не шутил. Любого работника, который теряет деньги босса, Кокс разрежет на кусочки и скормит крокодилам, – случаи были, да, были. Вот только Макферсон никогда не думал, что следующим может стать он.

А эта Нежна все еще, судя по маячку, буксовала в гостинице.

Хуже всего, что отследить перемещения самого Эвертона не представлялось возможным – чертов хакер отлично блокировал любого рода сигналы, и сколько служба безопасности ни старалась, а взять его «под колпак», так и не могла. Только и оставалось, что надеяться на звонок этой бабы со странным именем Инига.

Он должен подловить их вдвоем, должен. Его парни уже давно готовы и изнывают от нетерпения.

Макферсон, вынужденный делать все сам, тяжело вздохнул и поднес сотовый к уху:

– Добрый вечер, милочка. Вы так и не сходили к Логану? – он не должен выдавать того, что прекрасно осведомлен о ее нерешительности. – Нет? Смотрю, вы мне не звоните.

Голос на том конце дерзкий, но дрожит.

– Что? Конечно, это он сам передал мне адрес. Да, для Вас. Почему не сделал этого сам? Торопился. Я ему пообещал, что сделаю, теперь должен убедиться, что и он узнает о том, что я выполнил его просьбу. Сходите? Вот и отлично, а то – Вы ведь сами понимаете – мне не хочется оставаться крайним. Почему я…?

«Почему вы просто не позвонили и не сказали ему, что выполнили просьбу?»

Сучка. Она задает слишком много правильных вопросов. Хорошо еще, что она не помнит о том, что в «Икс» в принципе позвонить из внешнего мира нельзя.

Пытаясь выдумать убедительную отговорку, Сэм вспотел:

– Вы же его знаете, на его сотовый так просто не позвонить – все его программные штучки…

Она, кажется, поверила, Задумалась. Притихла.

– Так вы к нему сходите?

Он давил и знал об этом. Но выхода не было.

Когда разговор завершился, на лице Сэма блуждала холодная, но довольная улыбка.

– Уже скоро, – кивнул он Джиму – мужчине в кожаной куртке, расположившемуся на переднем сиденье джипа. – Она пообещала, что сходит. Ждем.

* * *

Сэм Макферсон давно не злился так, как сейчас. Он вторые сутки прозябал в Нордейле, отслеживая сигнал с маячка, который бросил в аэропорту этой дуре Нежне, а та продолжала протирать штаны в гостинице. Что с ней не так? Разлюбила? Или боится идти? Скорее, второе. Нервничает, что получила адрес не от самого Логана, сомневается.

Она сомневается, а он теряет деньги Кокса – те самые деньги, которые должен для него зарабатывать. Нанятые мужики-профи в количестве семи человек – все берут почасовую оплату, и все они сейчас так же, как и он, ждут действий одной-единственной девчонки, которая не желает оторвать от казенных подушек жопу.

– Черт, что с ней не так? – проворчал сидящий рядом с водителем Джим, который вот уже почти сутки держал на коленях ноутбук, следил за сигналом жучка и пребывал в первостепенной готовности. – Сэм, она вообще туда собирается? Мы затрахались жрать бутеры на коленях и отсиживать сраки.

Наемники роптали.

Макферсон скрипнул зубами.

Давить на нее сейчас не выход. Она и так уже заподозрила неладное – нужно действовать умно. Подтолкнуть, но так, чтобы она не заметила подвоха.

Хуже всего то, что рядом со зданием номер пятнадцать по Пайтон авеню, они наглухо теряли сигнал с любого устройства – наверняка тут не обошлось без Эвертона. И потому не проследить ни за ним самим, ни за теми, кто входит или выходит в небоскреб. Дерьмо. Одна надежда на маячок в ее сумке. И еще на удачу.

Как прорычал бы сейчас Кокс, воняя изо рта: «Удача, как баба: любит тех, кто с деньгами, яйцами и мозгами», и Макферсон, что случалось редко, но все же случалось, с ним бы полностью согласился.

Пора что-то предпринимать – они не могут ждать еще сутки, двое или трое. Потому что устали, потому что злятся и потому что время – деньги.

– Слышь, Джим, ты можешь сделать так, чтобы ей пришло сообщение без номера отравителя?

– Могу.

– Сделай все. Я сам наберу текст.

Мужик на переднем сиденье заворочался – достал свой сотовый, подключил его шнуром к разъему в ноутбуке, открыл какую-то программу. Через минуту протянул трубку:

– Держи. Проводок только не вынимай.

Макферсон осторожно взял аппарат и поджал губы. Так, как же лучше написать? Чтобы наверняка?

И принялся в темном салоне машины почти что на ощупь набирать сообщение.

* * *

«Тебе передали мой адрес? Приходи, жду. Л.».

Номера нет.

Я перечитала это сообщение раз двадцать, и у меня дрожало все – ладони, колени, голова и сердце. Я больше жизни ждала этих слов: «Приходи, я жду», больше всего на свете хотела, чтобы он каким-нибудь образом дал знать, что нуждается во мне.

И он ждет.

Такой нерешительный, такой порой странный, такой дурашка – не мог сразу прийти? Той ночью? Зачем все эти передачи адреса, зачем томительное ожидание и смски? Требовалось время? Хорошо, я поняла, я все забуду, все не важно – главное, что ждет. А дурачками бываем мы все…

Мне впервые было все равно, что одеть и как выглядеть, – МЕНЯ. ЖДАЛИ. И, если так, то ждали любую – в любом виде: с макияжем или нет, расчесанную или встрепанную. Меня просто ждали.

К Пайтон авеню я не шла – бежала, не переставая мысленно благодарить судьбу за чудо, которое она сотворила.

Он обнимет меня… Или я его… Погладит по волосам, скажет, что любит, что полюбил давно, еще на «Иксе»…

В эту минуту во всем Нордейле не было человека счастливее меня.

* * *

Я все-таки толкнула высокие стеклянные двери с надписью «Пайтон Резиденс». Толкнула их не как побитая собачка, собирающаяся, если не украсть сосиску, то хотя бы понюхать чужих харчей, а как полноправная хозяйка, как гордая и очень щедрая королевишна. Душевно поздоровалась с немолодым мужичком в фуражке, сообщила, что меня наверху ожидает мистер Эвертон, получила в ответ вежливый кивок и проплыла к хромированным дверям лифта. И плевать, что я не особенно при параде и на мне старенькие туфли на каблуках, помявшаяся за день юбка и простая водолазка – я та, кого любят. В этом мире для меня есть человек, и совсем скоро я его увижу…

Скоростной лифт взмыл под самую крышу плавно и быстро.

К единственным на весь богато отделанный этаж дверям я подошла, задержав дыхание.

Поднесла руку к звонку, на мгновенье закрыла глаза и сама не поняла, чему и кому помолилась.

Нажала на кнопку.

Такой же красивый, как и тогда, когда я видела его в последний раз, только еще красивее. Одетый в синюю рубашку и темно-синие джинсы, с золотыми часами и неизменной подвеской в виде клыка на шее. Невероятно сексуальный в одежде – кажется, еще сексуальнее, чем обнаженный. Я смотрела на него и не находила слов – сглатывала, чувствовала нервный жар, переминалась с ноги на ногу.

Он попросил. Я пришла.

А на его лице удивление.

Я не выгляжу так, как он ожидал? Слишком растрепанная?

– Я… торопилась.

И тишина в ответ. Странный пристальный взгляд синих глаз. Он ведь скучал по мне? Тоже скучал?

– Я… войду?

Он посторонился не сразу, как будто через раздумья, но я едва ли обратила на это внимания – мы оба не находили слов.

Слишком много всего внутри, ведь так сразу и не придумаешь, как начать.

Квартира поразила меня размером – даже с того места, где я стояла, она походила не на привычные взгляду апартаменты, а на футбольное поле с крышей и перегородками в виде стен. Лакированный паркет, дорогущая отделка, мягкое свечение дизайнерского потолка.

– Красиво у тебя…

Хозяин квартиры продолжал хранить тишину; я осторожно сбросила туфли, сделала несколько шагов вперед и остановилась.

Проходить дальше было невежливо – требовалось приглашение, поощрение, какой-нибудь жест или знак, что мне здесь рады. Но брали верх чувства, неловкость, я понимала…

Он обошел меня и остановился. Напряженный, как будто все еще решающий, что именно сказать.

– Послушай, можно было проще, – залепетала я, силясь ему помочь. – Ты ведь мог бы прийти той ночью. Или утром. Я бы поняла, я бы обязательно с тобой уехала, я ведь люблю тебя. Люблю.

Признание далось мне легко – оно всегда жило во мне с той самой поры, как я увидела его фото в будке. И потому я улыбалась ласково; протянула руку, погладила темную от щетины щеку, удивилась, когда увидела, как он вздрогнул, разве что не отпрянул.

– Ты боялся отказа? Брось, что ты… Ты ведь мой – я всегда знала это. Я бы не отказала. А так все эти записки, адреса, сообщения – мы просто теряли время, понимаешь? А теперь я… здесь.

Последнюю фразу я и вовсе счастливо прошептала – мол, давай же, давай. Уже можно радоваться.

Но он не радовался.

Что-то было не так…

Я говорила не то? Делала не то? На душе все ощутимее скребли кошки.

– Я… не вовремя?

Тишина. Он впервые на моей памяти прикусил нижнюю губу – хмурые брови, тяжелый, все еще будто удивленный взгляд.

– Нужно было прийти… позже?

Я вдруг ощутила то, что не желала ощущать все это время: мне здесь были не рады. На меня не злились, но воспринимали кем-то вроде нежеланного гостя – мол, тебя не звали, а ты пришла. Голова дымилась от противоречивых чувств.

– Логан? Скажи что-нибудь…

Я сглотнула. Стало неуютно.

И в тишине просторного холла прозвучали его первые с момента моего визита слова.

– Инига. Что ты здесь делаешь?

– Что делаю? – нет, это не начало романтического фильма, это какая-то драма. – Как что? Ты ведь сам дал мне адрес, сам позвал меня, сам написал смс.

Лицо напротив превратилось в маску – отблескивал напряжением взгляд колючих синих глаз. И очередная давящая на нервную систему пауза.

– Что… Что не так?

– Покажи номер, с которого тебе пришло сообщение.

– Там… не было… номера, – я даже не полезла в сумочку за телефоном – какой смысл? – Ты ведь написал, что ждешь меня, да? Написал?

Он помолчал, прежде чем ответить:

– Я не писал, что жду тебя. И я тебя не ждал.

Мне вдруг стало еще жарче, чем до того. Мне стало глупо, стало неуютно и очень дерьмово. Все это – какая-то ошибка…

– Ты ведь сам передал для меня адрес…

– Чей адрес?

– Свой.

Внутри меня что-то рвалось на куски.

– Я не передавал.

– Не передавал?

– Нет.

Я не ошиблась: я действительно не нужна в этом холле. И в этом здании. И в этой жизни. Я попалась на какую-то хитрожопую уловку, позволила себя втянуть в чью-то идиотскую игру и выставила себя третьесортным комиком. Приперлась без приглашения к человеку, который меня не ждал, едва не кинулась ему на шею, призналась в любви, а в ответ, конечно же, получила тишину. Поделом мне, дуре.

Розовые очки слетели с меня, как и не бывало; вокруг крушился мир. Да, напротив стоял Логан, но не мой Логан. Просто. Логан.

– Глупо. Вышло.

Чувствуя себя в высшей степени идиоткой, я вернулась к своим туфлям и принялась молча обуваться.

– Инига, что ты здесь делаешь?

Что? Ничего. Пытаюсь сохранить лицо – лицо той самой клуши, которая от кого-то приняла записку, а после позволила выставить себя в крайне неприглядном свете.

В сумке зазвонил телефон – я раздраженно нажала отбой наощупь. Не хватало мне только пресловутых «алло» и «нет, вы ошиблись номером». Мне давно уже никто не звонил, кроме Радки, а Радки на четырнадцатом нет.

– Инига…

Да, Инига. Точнее, нет, не Инига – мисс Дура.

– Извини, мне пора. Еще раз прости. Ошибка вышла. Пока.

И я красная, как помидор, на всех парах побежала к лифту.

Меня не ждали. И не любили. Я верила иллюзии, чьем-то злой шутке, я… я просто дура. Последняя, конченая. Меня зачем-то подослали к Логану, хотели, чтобы я к нему пришла – зачем? Для чего? Я пришла…

Мой лоб упирался в холодную стену лифтовой кабины.

А счастье было так близко, так возможно. Да, в моей голове. Вспомнилось лицо Логана, сдержанное удивление на нем, напряженный и пристальный взгляд прищуренных глаз. Должно быть, он сильно удивился, увидев меня. Идиотку, которая преследовала его везде, даже в собственных апартаментах.

Стыдно… стыдно. Хотелось плакать, но горло перехватил спазм, а глаза оставались сухими. Я выплачусь когда-нибудь и где-нибудь, исторгну из себя всю эту боль, весь этот стыд, всю ту дурость, что совершила, будучи влюбленной. Сейчас бы просто убраться подальше отсюда и никогда больше не возвращаться.

Двери распахнулись не в холле, где я намеревалась пробежать мимо человека в фуражке к дверям, но в подземном гараже на парковке. Черт-черт-черт… Вместо того чтобы войти обратно в лифт и нажать кнопку напротив «первого», а не «нулевого» этажа, я ступила на бетонный пол и застыла. Съехались за спиной двери.

Я стояла и смотрела на ряды чужих автомобилей, на квадратные колонны и свет белых потолочных ламп. Нужно вернуться, нужно выйти наружу, нужно убраться, наконец, отсюда. Я нервничала, я запуталась, я паниковала и испытывала слишком много для одного момента эмоций. Слишком.

«Черт, вызывай лифт».

Когда я обернулась для того, чтобы нажать на кнопку, распахнулись двери соседней кабинки и из нее вышел Логан.

– Я отвезу тебя.

– Не стоит.

– В этом районе нет автобусных остановок. На дворе почти ночь.

Ах да, богачи же не ездят на общественном транспорте. Я забыла.

– Доберусь на такси.

– Инига…

– Очень вежливо с твоей стороны, но не стоит.

Меньше всего на свете мне теперь хотелось сидеть с ним в одной машине. Спасибо, не сейчас и больше никогда – насиделась. Свои раны, свою тупизну – все это я буду зализывать в одиночестве.

В очередной раз зазвонил телефон – еще один отбой.

– Инига, садись в машину.

– Нет.

– Я настаиваю.

Он выглядел на удивление решительным. Почти, как на «Охоте»: собранный, жесткий, не собирающийся слушать возражения. Почему-то я была уверена, что, попытайся я сейчас сбежать, он догонит меня и засунет в машину.

– Мне далеко ехать, – попыталась отбрехаться я.

– Я довезу.

– Мне в Делвик.

Е№ать. Я только что брякнула название города, находящегося в трехстах километрах отсюда. И отлично – туда он точно не поедет, чай-не такси.

– Садись в машину.

Он указал на ближайший седан; дважды пикнула отключенная с брелка сигнализация. Для меня распахнули дверцу.

– Спасибо, не на…

– Внутрь!

Я во второй раз в жизни слышала, как на меня рычали. Подняла глаза. Поняла, что этот Логан – Логан-зверь – точно запихнет меня в салон силком.

Выдохнула. Мысленно сматерилась. Села.

Ладно, одна поездка с ним. Последняя. Я выживу, переживу. Я уже была сегодня дурой, побуду еще немного. Подумаешь, рядом всего лишь самый любимый и самый родной человек, которому дела до меня нет, и который из вежливости подвозит меня до дома. Ведь невежливо бросать даму, если она без спросу приперлась к тебе в гости и выяснила, что ты ей не звонил.

– Почему Делвик?

Я молчала. Какая ему разница, почему Делвик. То мог быть с равным успехом Клэндон-сити, Остленд, Хааст и Чертовы Куличики. Просто брякнула первое, что пришло мне на ум.

Я никогда себя так не чувствовала. Как лузер, как полная неудачница, как марионетка, на которой в момент плохого настроения отыгралась судьба. Может, я заслужила? Мне было настолько херово, что хотелось смеяться – натурально хохотать в голос. Всего-то два-три часа, и я окажусь в незнакомом городе для того, чтобы взять билет на первый автобус в Нордейл, чтобы вернуться, оплатить гостиницу и забрать из нее свои вещи.

Меня впору было пристрелить за идиотизм. Или присудить премию за сразу первое, второе и третьи места. Мисс Нежна – чемпион сегодняшнего дня по тупости.

Чемпион. По несчастной жизни.

Машина, тем временем, выворачивала на дорогу, которая в конечном итоге выведет нас на трассу.

Нужно сказать ему про гостиницу, нужно попросить развернуться.

– Инига, откуда у тебя мой адрес?

Я медленно вдыхала и выдыхала, я не слышала его вопросы. Слышала их ушами, но не умом. Мимо меня несся не утонувший в сумерках город, мимо меня неслась моя неудавшаяся жизнь. И этот вечер – пик собственного кретинизма. Я зачем-то взяла ту записку, зачем-то… Зачем? Я просто любила его. Логана. Я взяла бы что угодно, лишь бы это привело меня к нему, посулило бы шанс того, что мы встретимся еще раз и…

Я очень хотела, чтобы он обнял меня при встрече, отчаянно этого желала.

Не сбылось.

– Инига?

О чем нам говорить?

– Что?

– Кто дал тебе мой адрес?

Кто-то. Какое теперь дело. Те же руки на руле, что и когда-то на руле синего кабриолета в «Иксе», – там я еще верила, что у нас получится. Там мы любили друг друга. Здесь – забыли. Тоскливо, душно, глупо и удивительно грустно.

А Логан все так же чудесно пах. Я могла бы сидеть в этом салоне не в качестве того, кого везут в долбанутый Делвик, но как его любимая женщина.

Я вдруг повернулась и посмотрела на его профиль – изумительно четкий, ровный, красивый, как у статуи. В последний раз рядом. Последние минуты вместе.

Он бросал на меня хмурые взгляды; я же невесело улыбалась. Что мне терять?

– Ответь на мои вопросы…

Угу. Когда-нибудь. Может быть. Или никогда.

Тем временем, мы выехали на скоростную трассу – не верилось, но он вез меня в Делвик. Хотелось смеяться сквозь слезы – какой отчаянно-вежливый поступок. Просто хотел узнать ответы на свои вопросы – не иначе. И вежливость ни при чем.

Ладно, хватит, пора заканчивать это шоу. Наигрались. Надо сказать ему, что мне не нужно в другой город, мне всего лишь нужно в гостиницу…

В этот момент в моей сумочке снова зазвонил телефон.

– Да? Алло?

Номер опять незнакомый. За окнами темнота, в салоне тоже. Мимо нас уже несся пустырь; мелькнул указатель «Нордейл-Делвик».

– Я ведь просил позвонить, помнишь?

Я узнала этот голос. Голос того рыжего, который дал мне в аэропорту записку. Глухо и неприятно ударилось о грудную клетку сердце. При других обстоятельствах я заорала бы: «Какого хрена вы меня в это втянули, что это за шутки?» Но при Логане не стала.

– Что вам нужно? – процедила тихо и зло.

– Ты сейчас с ним?

Я молчала. Навалился вдруг страх – рыжий все это время хотел, чтобы я навестила Логана. Чтобы позвонила, когда буду с ним вместе. И сейчас как раз был тот самый момент – «вместе».

– Оставайся с ним, поняла? Всего несколько минут. Или сильно пожалеешь.

Очкарик отключился.

Я никогда в жизни так не паниковала – НИКОГДА. Они что-то хотели – от меня или от Логана. Следили за мной, ждали, пока я выведу их на него. У меня наверняка где-то был маячок.

Меня колотило, как наркомана. Страх пробрался в каждую клетку моего тела – нужно было срочно что-то решать. Срочно. Думай-думай-думай… Я полезла в сумочку, выудила сигареты, закурила прямо в машине, не спрашивая водителя. Почувствовала его недовольство, но не услышала слов.

Меня использовали. Как приманку. И теперь, скорее всего, догоняли нас.

«Надо разделиться с Логаном, надо разделиться…»

КАК?!

Он не остановит машину, если я попрошу, не выполнит просьбу «высади меня, пожалуйста». Не посреди трассы и не до того, как получит ответы на свои вопросы. А времени нет. Совсем. ДУМАЙ, НЕЖКА!

Нужно как-то его отвлечь от темы, вынести, раздраконить. Сделать так, чтобы он ЗАХОТЕЛ меня высадить. Это возможно? Думай!

Я курила у Логана в машине – невероятно, но в этот момент мне было в высшей степени насрать на мысли человека слева, мне нужно было его спасти. Он меня отшил. Не ждал. Не звал в гости. Но я все равно его любила.

Думай!

И, кажется, в моей голове зрел в высшей степени хреновый, но, возможно, рабочий план.

– Кто тебе звонил?

Водитель хмурился, уже был готов давить – я чувствовала. Я же приняла решение – действовать. И сделалась внешне настолько спокойной, насколько могла, продолжая внутренне бурлить. Откинула голову на подголовник, затянулась, выдохнула дым в сторону водителя, цинично усмехнулась. Прикинулась самой настоящей прожженной стервой, той самой шлюхой, которой он меня считал.

– Тот мужик, с которым я переспала, чтобы получить твой адрес.

Лицо Логана моментально окаменело. Окаменели и руки на руле.

Мое сердце рвалось на части. Должно сработать, ДОЛЖНО! И плевать, что я порву ему душу в клочья.

– Обидно, кстати, – я говорила так буднично, словно совершенно ничего не чувствовала. – Ты ведь был шестым по счету. Если бы влюбился в меня, я бы выиграла круглую сумму. Мы с Радкой об этом спорили.

Я посмотрела на Логана выпуклыми глазами-перескопами закоренелой шлюхи.

– А у меня почти получилось, да?

Хохотнула.

Слева хранили гробовую тишину.

– А ты был неплох, кстати. Вполне себе – отличное тело, отличный член. Дурная голова разве что – с ней пришлось повозиться, побыть с тобой психологом. Но вышло ведь, а?

И я хлопнула его по плечу, как старинного приятеля.

«Еще. Дави еще».

Я мысленно захлебывалась собственной кровью, пропуская такие слова через горло.

– Ты, наверное, думал, что ты в этом мире лучший – красивый такой, умный? Привык к славе, к вниманию. На тебя кинулась бы любая, да? Но, вынуждена признать, в моей постели были мужики и получше тебя – ты им в подмет…

Машина затормозила так резко, что, несмотря на пристегнутый ремень безопасности, я едва не ударилась головой о лобовое стекло; завизжали по асфальту шины.

– Выходи, – процедили слева так зловеще, что мой позвоночник покрылся инеем.

Я неслышно смеялась над собой и осколками собственной жизни. Я только что нанесла такое оскорбление мужчине, которое не простить – никогда и ни за что. Я только что растоптала чужое сердце и подписала самой себе приговор.

– Слышь, ну ты не расстраивайся…

– Выходи, – повторили так, что стало ясно: задерживаться не стоит.

«Спасибо, Логан. Спасибо за все. Ты был лучшим. Ты всегда будешь лучшим. Я тебя люблю».

Я, насвистывая, выбралась из машины. Нагло хлопнула дверцей.

И, когда седан, рыча движком, улетел прочь по трассе, оставив меня стоять на обочине, я поняла, что начинаю сквозь дебильный смех рыдать.

У меня получилось.

У меня только что получилось обидеть человека и разрушить свою собственную жизнь.

Бинго, Нежка! Бинго! Радка бы сейчас сказала, что ты – полная дура. И была бы права.

Ночная прохлада; белесая разметка дороги. Тишина, простор; изумительное звездное небо.

Они приехали спустя минуту: очкарик и его «команда» – семь амбалов в кожанках с неотягощенными интеллектом лицами. И не важно, что они хотели, – у них не вышло. Я так и стояла у обочины – идти мне ровным счетом было некуда. Ехать не на чем.

– Я же просил, – брызгал слюной рыжий, – я же прямым текстом говорил!

Я смотрела на них спокойно – на исходящих яростью уродов. Они его не достали – Логан в безопасности. Обиженный, но живой.

– Я говорил тебе? Говорил, что ты пострадаешь?

Я на них даже не смотрела. Мне было все равно – я разрушила самое ценное, что у меня было. Шагать теперь по осколкам – все равно куда. Принялась рыться в сумочке, демонстративно не обращая внимания на «гостей», – искала «жучок». Нашла его под крики и рыки очкана, стращающего, что они теряли сигнал всякий раз, когда Эвертон оказывался рядом, что я могла бы «помочь», что «все это» мне дорого обойдется.

Уже обошлось. А он этого не понял. Из-за него я пнула по яйцам своего любимого мужчину. Оскорбила и унизила его.

В конце концов, вытащила маячок, похожий на плоскую металлическую пуговицу. Выбросила его в траву. Закурила, бросила зажигалку с сумочку, развернулась и зашагала прочь. Наплевав на всех.

– Ты вообще охамела?!

Щелкнул затвор пистолета. Я не обернулась.

– Ну, все, сука… Знаешь, а у меня ведь есть запасной план. И ты мне больше не нужна.

Спустя две секунды мне выстрелили в спину.

* * *

Еще никогда в жизни – никогда – Логан не исходил яростью так сильно, как сейчас. Он стискивал зубы и кулаки, он полыхал изнутри. Если бы в эту минуту кто-то неугодный случайно пересек ему дорогу, Эвертон не ручался бы за собственное поведение.

И потому, вернувшись домой, он выбрал единственно приемлемый в эту минуту вариант – отрешиться от эмоций.

Этому их когда-то давно обучал Джон Сиблинг – не чувствовать то, что плавит тебя изнутри, но наблюдать за этим. Логан сел на диван перед выключенным телевизором, откинулся на спинку, закрыл глаза и… дал добро. На горение, на полыхание, на злобу, на всю ту ярость, что коптила его внутренности вот уже добрые полчаса. И, конечно же, почти сразу же увидел «внутреннего» Логана, который орал с перекошенным лицом и брызгал слюной:

«Она предала тебя! Она тебя использовала, унизила, как последнего мудака…»

Он просто смотрел. Не чувствовал, не думал, не вовлекался в диалог. Сиблинг рассказывал, что эмоциям нужно дать выйти, не ощущая их, но наблюдая за ними, объяснял, что это сработает точно так же, как если бы Логан на самом деле отправился в спортзал и два часа кряду мутузил бы боксерскую грушу. Настал черед проверить теорию на практике.

«Ты спустишь это с рук? Ничего ей не сделаешь, не ответишь? Эта тварь врала тебе, обманывала, она тебя очернила…»

Наблюдать. Не вовлекаться.

«Неужели ты заслужил такое к себе отношение? А-а-а?»

Тому, кто сидел внутри, хотелось догнать Нежку и подвесить ей по полной программе. Каким-то образом унизить в ответ, отыграться, отомстить, выпустить пар.

Логан продолжал наблюдать.

«Логан-младший» бесновался внутри него еще пару минут, а после подсознание принялось выдвигать иные картинки – те самые, где Инига позвонила в дверь его квартиры. Как она вошла в нее, как себя вела, как говорила…

«Она сказала тебе, что любит! Нет, ты слышишь?! У этой суки хватило совести!!!»

А, между прочим, она очень искренне выглядела в тот момент – он ей поверил. Не просто поверил – он откликнулся душой.

«Вот именно – придурок ты. Ты обрадовался шлюхе! Ведь знал же с самого начала, но сам себя не слушал».

Воображение теперь транслировало два канала: в одном изрыгал проклятья в адрес Нежки Логан-младший, в другом чередовались то картинки, то слова. Все то, что странным образом не вязалось одно с другим.

«Пусть она только попробует еще раз подойти ближе…»

Она выглядела очень искренней в его квартире. Не актрисой.

«Попался на ее удочку? Она только того и ждала».

И ей постоянно кто-то звонил. Звонил и в машине…

«Звонил ее еб№рь! Тот самый, который лучше тебя!»

И именно после того, как раздался звонок, она резко изменилась – будто подменили. Стоило ему подумать об этом, как в памяти вновь зазвучали обидные слова: «Думаешь, ты лучший?»