Агент сыскной полиции

Мельникова Ирина

Глава 12

 

 

В магазине Аполлона Басмадиодиса за время отсутствия Алексея ровно ничего не изменилось: та же конторка в углу, та же лампа и тот же приказчик с лошадиной челюстью в прежнем костюме, со всегдашним выражением лица. Правда, на этот раз в магазине отсутствовал его хозяин, но Алексей полагал, что, как только события начнут развиваться, он непременно появится.

– Что вам?.. – поднялся навстречу ему приказчик и осекся. Вздрогнули длинные пальцы, на лбу выступила испарина, что, несомненно, было хорошим признаком. Но тем не менее он выдавил из себя улыбку, скорее похожую на гримасу.

– Это опять я, – весело сказал Алексей и опустил на прилавок пакет, который «одолжил» у Носатого. – Господин Басмадиодис у себя?

– К... к сожалению, нет. Н... нет. Простите... вы... вы, кажется... хотели...

Алексей снял шляпу и положил ее рядом с пакетом, потом опустил ладонь на пакет и изобразил пальцами веселый канкан. Приказчик молча уставился на пакет, но даже не сморгнул при этом.

– С утра я морочил вам голову, на самом деле я из полиции, – прошептал, склонившись к уху приказчика, Алексей и показал ему карточку агента, где он значился как Василий Архипов. – Что поделаешь, служба такая. У меня для него кое-что имеется. Он об этом давно мечтал.

– Хозяин не имеет дела с полицией, – заметил высокомерно продавец и попытался отступить к конторке. Но Алексей ухватил его за плечо и пристально посмотрел в глаза.

– Вы меня, кажется, не поняли? Я сказал, что он давно мечтал получить то, что имеется в этом пакете!

Приказчик побледнел, но продолжал сопротивляться.

– Знаете что... приходите завтра. Завтра он обязательно будет.

– Не валяйте дурака, – сказал Алексей, – в его интересах получить этот пакет как можно раньше, пока им не заинтересовалось охранное отделение.

Глаза у приказчика сузились.

– Господин Басмадиодис болен? Я смог бы зайти к нему домой, – поспешил сказать Алексей. – А то ведь время не ждет. Товар может прокиснуть...

– Вы... вы... вы... – Приказчик лишился дара речи и, казалось, вот-вот брякнется в обморок. Щеки и губы у него тряслись, но он все-таки сумел взять себя в руки, и хотя с трудом, но изобразил улыбку.

– Понимаете, – каждое слово он словно выжимал из себя, – понимаете, сейчас его нет в городе. Поэтому... ехать к нему домой бесполезно. Вы не могли бы... прийти сюда завтра?

Алексей только открыл рот, чтобы ему возразить, как дверь в перегородке приоткрылась и из-за нее выглянул крепкий смуглолицый человек в темном сюртуке. Увидев, что в магазине посторонний, он тут же захлопнул дверь, но Алексей успел разглядеть несколько деревянных ящиков, стоявших за его спиной, а какой-то тип в серой рубахе с пропотевшей спиной, несомненно, их упаковывал.

Когда дверь в перегородке закрылась, Алексей опять водрузил на голову шляпу, взял под мышку пакет и кивнул приказчику:

– Что ж, завтра так завтра. С удовольствием бы посидел у вас еще раз, но сами понимаете...

– Да-да, понимаю, – приказчик, вроде лошади, сгоняющей муху, дернул щекой, – приятно было познакомиться.

– Взаимно. – Алексей приподнял шляпу и вышел на улицу.

Он прошел по бульвару до перекрестка, повернул за угол и по узкой, параллельной бульвару улочке подошел к магазину сзади. Перед дверью стояла простая деревенская телега, и уже знакомый ему мужик в потной рубахе грузил на нее ящики, которые Алексей заметил в приоткрытую дверь.

Вернувшись на бульвар, он подошел к первому же извозчику, который, вытянув ноги и склонив голову на грудь, дремал в ожидании пассажиров.

Алексей шлепнул лошадь по крупу и показал вмиг открывшему глаза извозчику рубль.

– Покатаемся? Надо тут за одним поездить.

Извозчик оглядел его с ног до головы.

– Из полиции, что ль?

– Оттуда.

Извозчик вытащил из-за опояски кнут и кивнул на сиденье для пассажиров:

– Годится. Мне не впервой...

Алексей забрался в пролетку и показал извозчику, куда ехать. Через пару минут они остановились немного поодаль от заднего входа в ювелирный магазин.

Мужик тем временем уложил ящики в телегу, обвязал их веревкой, прикрыл какой-то дерюгой и взгромоздился на козлы.

– За ним, – скомандовал Алексей извозчику.

Мужик обвел быстрым взглядом переулок, стеганул лошадь кнутом и свернул налево. Извозчик свернул следом за ним. Алексей заметил, что телега движется в сторону Разгуляя, вернее, к выезду из города, и велел извозчику догнать ее, но, когда они въехали на кривые улочки Разгуляя, телега неожиданно нырнула в один из переулков и исчезла.

Алексей сделал извозчику внушение, тот начал оправдываться, но телега словно испарилась, и они поехали в гору со скоростью две версты в час, вертя головами во все стороны – а вдруг мужик спрятал телегу в кустах. Но наконец извозчик радостно засмеялся и показал пальцем вниз:

– Смотрите, вашскобродие, вон оне! Видно, через овраг рванули, чтоб дорогу укоротить...

И правда, где-то в полуверсте от них как ни в чем не бывало катилась телега с ящиками и мужиком в серой потной рубахе. Так они и ехали некоторое время, Алексей – верхней дорогой, мужик– нижней. Наконец обе дороги соединились в одну и влились в тихую зеленую улицу, застроенную домишками, в которых жили рабочие речного порта и затона.

Телега медленно ехала по улице. На некотором удалении от нее следовал Алексей на извозчике. Наконец телега свернула к одному из домов и остановилась возле ворот. Мужик слез с козел, подошел к воротам и застучал в них кулаком. Ворота отворились, и мужик въехал во двор. Ворота захлопнулись.

Алексей велел извозчику остановиться, а потом проехать немного вперед, свернуть за угол и дожидаться его там. Сам же, спрыгнув на землю, прошел вдоль длинного забора, затем огляделся по сторонам и перемахнул его, оказавшись в заросшем кустами малины и смородины палисаднике. С трудом продравшись сквозь колючие заросли, он осторожно прокрался к калитке, которая выходила во двор, приоткрыл ее и почти нос к носу столкнулся с Аполлоном Басмадиосом. Грек стоял и наблюдал за разгрузкой ящиков, которые мужик носил в дом.

Увидев Алексея, грек заловил ртом воздух и неожиданно тонко прокричал:

– Какого черта вы здесь околачиваетесь?

– Я? – переспросил Алексей и прошелся взглядом по окнам дома, двору и застывшему от изумления мужику с ящиком в руках. Нападать на него никто не собирался, и он почти ласково улыбнулся ювелиру: – Я за вами весь день охочусь, господин Басмадиодис, думал, уже не поймаю! – И показал ему карточку.

Ювелир покраснел как рак, а в его речи явственно проступил акцент.

– Меня не стоит ловить. Меня губернатор знает. Я каждый год жертвую на благотворительность пятьдесят тысяч рублей...

– Не сомневаюсь, – Алексей учтиво улыбнулся, – вы, господин Басмадиодис, исключительно добропорядочный гражданин. И те бланки паспортов, которые находятся в этом пакете, они все исключительно для вас и ваших родственников. Вы, видно, очень сильно соскучились по родным местам?

– С чего вы взяли? – опешил ювелир.

– Ну как же, для чего ж вам тогда понадобилось аж три десятка заграничных паспортов? Не иначе, желаете побывать вместе со своим семейством на Балканском полуострове, осчастливить, так сказать, Элладу своим визитом?

– Какие еще паспорта? – неожиданно добродушно рассмеялся Басмадиодис. – Вы что-то путаете, молодой человек! – Его взгляд метнулся в сторону, но Алексей успел развернуться, принять удар ножа на пакет и тут же поставить подножку крепкому смуглолицему мужчине, которого он тоже видел сегодня в магазине. И уже в следующее мгновение нападавший лежал лицом вниз, а Алексей, прижав его коленом к земле, вытаскивал у него из-за голенища сапога еще один нож, а из кармана – заряженный револьвер системы «наган».

– Ой как нехорошо, господин ювелир, получается. – Алексей поднялся с земли, продолжая правой ногой удерживать своего противника в лежачем положении. – Вы всех своих гостей так встречаете? И на благотворительные балы небось тоже с «наганом» ходите?

– Говори, что тебе надо, легавый? – процедил сквозь зубы Басмадиодис, а Алексей подумал, что хитрый грек не зря занялся эвакуацией. Вот что значит нечистая совесть! В этом он убедился уже второй раз за день.

– Мне нужен адрес, по которому был доставлен браслет с изумрудами.

– Нагорная, 36. Дом вдовы Анастасии Синицыной.

– Кто его доставлял?

– Приказчик, ты его видел.

– Не «ты», а «вы», – устало поправил его Алексей и перебросил ювелиру пакет с бланками паспортов. – Забирай свое добро. Но учти, если господин Ольховский заинтересуется твоим побочным промыслом, каторги тебе не миновать. И никакая благотворительность не спасет. А за адрес спасибо. – Он пнул в бок лежащего на земле мужчину. – Будешь лежать, пока я не выйду за ворота, а вскочишь раньше времени, схлопочешь пулю в лоб...

Он подошел к возчику, взял у него из рук ящик и чуть не уронил его наземь. Ящик оказался неожиданно тяжелым, как будто набитым свинцом. И неудивительно: под крышкой как раз и находился свинец, вернее, буквы из свинца, типографский шрифт... И Басмадиодис не зря беспокоился, и нож не зря чуть не вонзился в спину Алексея... Устройство подпольной типографии было уже не уголовным преступлением, а государственным, и грозило не просто тюрьмой, а тюрьмой каторжной, и на достаточно длительные сроки.

* * *

– Нет, что адрес добыл, конечно, молодец, но все остальное – просто уму непостижимо! – Тартищев обвел Алексея сердитым взглядом и стукнул кулаком по столу, на котором лежало конфискованное Алексеем оружие. – Настоящий сыщик никогда не лезет на рожон. Ты же чуть ли не представление устроил! По-гусарски, шашки наголо и в атаку! А если бы Басмадиодис оказался ни при чем? А вдруг бы он не ящики со шрифтом перевозил, а, допустим, капусту или мебель на дачу, что тогда? Представляешь, какой скандал он мог бы закатить? И полетела бы не только твоя голова, но и моя в том числе. Благодари бога, что у ювелира действительно морда в пуху!

– Ящики сами по себе небольшие, но очень тяжелые, – ответил обиженно Алексей. – Мужик сгибался в три погибели, когда их переносил. Поэтому я и предположил, что это шрифты и оборудование для типографии. На чем-то ж они эти бланки печатают? А у грека, я думаю, не просто рыло в пуху, по нему давно каторга плачет!

– Правильно, плачет, но это не наше дело, пусть Ольховский им и занимается. У нас своего дерьма хлебать не расхлебать! Вот скажи мне на милость, ты зачем ювелиру пакет с бланками вернул?

– А что это меняет? Доказать, что они ему принадлежат, мы бы все равно не доказали, – пожал Алексей плечами, – а раз адрес сказал, я его и отблагодарил.

– Отблагодарил! – усмехнулся Тартищев. – Ты сам того не понимаешь, какую головную боль с меня снял. А то пришлось бы исправнику об этом докладывать, Лямпе объяснять, перед вице-губернатором отчитываться... Нет, Ольховскому я, конечно, намекну, что есть, дескать, кое-какие подозрения... А там уж пусть его филеры землю копытят!

– Да Басмадиодис уже наверняка и типографию, и гравера десять раз перепрятал...

– Перепрятал, но не уничтожил, запомни это. Притихнуть притихнет. Но не надолго. Деньги от изготовления фальшивых паспортов он имеет немалые. Тридцать бланков! Не иначе как крупный побег готовится, и наверняка политических. Уголовнички, Алеша, дальше Москвы и Питера не шастают. Там места хлебные, богатые. А вот политические, те все в Швейцарию да во Францию бегут, правда, Италией тоже не брезгуют. Чахотку да ревматизмы пытаются излечить, что в наших краях заработали. Да, – протянул он задумчиво, – придется, видно, бросить Ольховскому этот кусок, а он-то, можно не сомневаться, из своих зубов его не выпустит. Уж я-то знаю, как его агенты работают! – И он вновь сердито посмотрел на Алексея. – Не то что мои, щенки сопливые! – Он подошел к Алексею, схватил его за отвороты сюртука и слегка встряхнул. – Отвечай, что за детские игры в казаков-разбойников устраиваешь? Как должен агент вести наружное наблюдение? Молчишь? А ведь я тебя предупреждал об этом и уже не один раз. Прежде всего, так, чтобы никому и в голову не пришло, что ты занимаешься слежкой, и этому Носатому в первую очередь.

– Но у меня совсем мало времени оставалось. И я посчитал, что тут надо поступить другим манером, чтоб он забеспокоился и выдал себя.

– А если б он тебе пулю в лоб пустил, или кастетом в висок запендюрил, или встретила б тебя на той улице толпа его приятелей, человек этак пять, что тогда? Нет, милый мой, сегодня тебе повезло, а завтра немудрено и с головой расстаться. Благодари бога, что живой и даже синяков не заработал! – Тартищев отвернулся от него и махнул рукой: – Иди-ка ты, голубь, с моих глаз долой! Определяю я тебя на денек под домашний арест и приказываю: подумай на досуге, как остаться с головой на плечах и не рисковать ею без особой на то надобности.