Агент сыскной полиции

Мельникова Ирина

Глава 18

 

 

Анастасия Синицына подставила под кран самовара фарфоровую чашку и, пока она наполнялась кипятком, окинула Алексея взглядом. Несомненно, она забавлялась его смущением. Ее глаза щурились от едва сдерживаемого смеха, и она совсем не казалась встревоженной, а ведь ей было отчего беспокоиться. Совсем не похоже, чтобы этакая красавица сидела затворницей за своим высоким забором и не знала о событиях, происходящих в городе.

Пробегая через двор, Алексей сквозь довольное урчание Цезаря явственно различил фырканье лошадей, которое доносилось из длинного бревенчатого сарая, расположенного за домом. Наверняка у нее есть собственный выезд... И нет ничего зазорного в том, что молодая вдова не хоронит себя в четырех стенах. Подобной красоты женщины долго в одиночестве не скучают. Наверняка уже успела отхватить себе нового любовника...

Так думал Алексей, наблюдая, как женщина пододвигает ему вазочку с вареньем и блюдо с пирожными, судя по всему купленными в кухмистерской на Миллионной улице. Алексей и сам частенько туда заглядывал. Кофе попить, а то и пообедать, если не удавалось выкроить время, чтобы съездить домой.

– Отчего вы так пристально меня разглядываете? – Вдова наконец не выдержала и укоризненно посмотрела на Алексея. – Объясните, ради бога, чем вызван интерес полиции к одинокой, скромно живущей женщине? Особых знакомств я не вожу. И дома у меня только Малаша, – кивнула она в сторону девочки, прислуживавшей им за столом, – несколько слуг, да еще тетушка моя... Но я в начале июня отвезла ее на рудник. Она всегда там лето проводит. – Анастасия Васильевна вздохнула и перевела мечтательный взгляд на окно. – Замечательно там, просто спасу нет! Горы, тайга, река с огромного отвеса падает. Красота удивительная!

– И что ж вас тогда в городе держит? – вежливо справился Алексей, все еще не зная, как подступиться к вдовушке и узнать про браслет. Или уж спросить напрямик? И посмотреть, как она поведет себя при этом?

Он наморщил лоб и совсем уж было открыл рот, чтобы задать мучивший его вопрос, но женщина перевела на него взгляд и улыбнулась.

– А вы ведь так и не представились, но, право, не надо, – поспешно сказала Анастасия Васильевна, заметив, что он пытается встать, одновременно одергивая полы сюртука и избавляясь от салфетки, которую заткнул за его отвороты.

– Право, не надо, – повторила она слегка нараспев и, накрыв его ладонь своею, мягко произнесла: – Федор Михайлович сообщил мне, что именно вы приедете для разговора со мной. Я не ошибаюсь, вы Алексей Поляков?

Алексей молча кивнул.

Анастасия Васильевна пожала плечами и с недоумением посмотрела на него:

– Единственное, что меня удивляет, почему Федор Михайлович даже не намекнул, что вас интересует? Ведь наверняка не то, почему я в городе живу, правда?

«Не намекнул? – удивился про себя Алексей. – Что такое могло произойти с Федором Михайловичем, что он даже ненамекнул?» Он прокашлялся и решительно произнес:

– Анастасия Васильевна, нас интересует браслет, который вам недавно доставили из ювелирного магазина...

– Ах, это? – обрадовалась вдруг хозяйка. – Я сразу поняла, что его доставили по ошибке. Но посыльный ушел до того, как я вернулась с «Благодатного». И я просто не знала, кому его следует возвратить...

Алексей с удивлением уставился на нее:

– Вы что ж, утверждаете, что браслет доставили не по адресу?

Анастасия Васильевна нахмурилась.

– Я не сказала, что не по адресу. Я сказала, что браслет принесли мне по ошибке. Он предназначался кому-то другому.

– Что-то я вас не пойму! – Алексей отставил чашку с недопитым чаем в сторону и пристально посмотрел на свою собеседницу. – Какая-то словесная казуистика. По ошибке, но по адресу. Извольте объяснить, что это значит?

Хозяйка зябко поежилась, словно за окном стояла не июньская жара, а лютовали февральские морозы, и плотнее закуталась в свою белоснежную шаль. Затем поднялась на ноги, подошла к окну и некоторое время вглядывалась в сумерки, окутавшие город. Наконец заговорила, но голос ее слегка подрагивал от волнения. И Алексею показалось, что она с трудом выдавливает эти слова из себя, не то опасаясь чего-то, не то уже жалея, что решилась рассказать...

– Дело в том, Алексей, что на самом деле мне этот браслет знаком. Он состоит из трех частей, и когда-то их носили раздельно... Верхний и нижний ободки принадлежали мне и сестре, средний – из шести изумрудов – моей матери. Но мама заболела и умерла, затем разбилась на лошади моя старшая сестра, и отец точно сошел с ума. Стал еще больше, просто до безобразия много пить, водился с какими-то странными людьми. И где он их только находил, такие отвратные рожи. Затем завел себе одну любовницу, другую... Как-то я заглянула в шкатулку, где у нас драгоценности хранились, смотрю, а маминого браслета нет. Исчез, будто испарился. Я к отцу, а он руками разводит: дескать, знать не знаю, ведать не ведаю. – Анастасия Васильевна тяжело вздохнула и отошла от окна. – А вскоре исчезли и остальные части браслета. Я грешила на слуг, на приятелей отца. Обращалась к уряднику, который у нас на «Благодатном» жил в то время. Конечно же, браслет не нашли, но я все-таки думаю, что без Прохора тут не обошлось...

– Простите, Анастасия Васильевна, – прервал ее Алексей. – Мне не все понятно в вашем рассказе. Кто ваш отец? При чем тут рудник «Благодатный»? И кто такой Прохор?

– Прохор? – переспросила Анастасия Васильевна. – Кто мой отец? – Она провела пальцами по высокому лбу, словно стряхивала паутину, и внимательно посмотрела на Алексея. – По правде, мне совсем не хотелось бы о них вспоминать, но этот случай с браслетом... – Она тяжело вздохнула. – Мне кажется, в этом есть что-то сверхъестественное. Невозможно поверить, что он случайно вернулся ко мне. Подождите секунду. – Она подошла к высокому комоду, сняла с шеи ключ и открыла один из ящиков. Затем достала небольшой кожаный мешочек и подала его Алексею. – Смотрите, вот так мне его и принесли. Тут и записка вложена. «Моей богине» – написано. Но, право, почерк мне совершенно незнаком.

Тяжелый серебряный браслет лег на ладонь Алексея. Он действительно состоял из трех частей, которые могли свободно превратиться в три самостоятельных украшения, но вместе они представляли великолепное зрелище, и не зря Дильмац с таким восторгом его описывал. Но все-таки браслет не стоил того, чтобы из-за него лишать жизни людей, тем более что один из шести изумрудов, составляющий его центральную часть, был фальшивым.

Анастасия Васильевна взяла браслет и ловко разделила его на три части, показав почти незаметные крючочки, которыми изумруды крепились между собой и соединялись с верхней и нижней частями браслета. Затем вновь собрала его и отдала Алексею.

– Внешне он совсем не изменился, – она печально улыбнулась, – вот только центральный камень, самый крупный, исчез, и его заменили на фальшивый. – Заметив удивление на лице гостя, пояснила: – Я ведь дочь своего отца, Алексей. А он был не только крупнейшим золотопромышленником Сибири. У него были свои копи на Урале. Так что эти изумруды как раз оттуда. И я с детства приучена отличать поддельные камни от настоящих.

– Выходит, ваш отец занимался добычей золота? И как его фамилия?

Анастасия Васильевна с непомерным изумлением уставилась на него.

– Вы незнаете его фамилии? Вы незнаете фамилии Лабазниковых?

– Простите, – сухо произнес Алексей, – я не так давно в Североеланске, чтобы знать всех его жителей, даже таких знаменитостей, как ваш отец.

Хозяйка несколько высокомерно посмотрела на него:

– Моего отца знали все! Фамилия Лабазниковых гремела по всей Сибири. Мой прапрадед пришел сюда пешком в прошлом веке. Возможно, был из беглых крестьян, так что никто его истинного имени так никогда и не узнал. Поселился в тайге. Выстроил избушку, лабаз для продуктов. И стал для всех Лабазниковым. Охотился, мыл потихоньку золото. Но потом ему привалила несказанная удача. Обнаружил в низовьях таежной речушки богатейшие россыпи золота. А на рудное золото уже мой дед вышел. Прииск «Благодатный» его рук дело. – Она вздохнула. – А вот его сын, мой отец, все эти богатства чуть ли не в одночасье по ветру пустил.

Она положила браслет в мешочек, подняла глаза на Алексея и печально улыбнулась.

– Так некстати этот браслет появился. Только немного стало забываться... – Она уже веселее посмотрела на Алексея и покачала осуждающе головой. – Что ж вы совсем чай не пьете? Остыл ведь. – И крикнула Малаше: – Смени-ка гостю чай.

Малаша ловко заменила остывший чай на свежий, затем выбежала из комнаты и тут же вернулась с большим блюдом пышных, с розоватой корочкой, прямо с пылу с жару пирогов.

– Попробуйте, с черемухой и малиной, – произнесла она смущенно, – только что мамка напекла.

Анастасия Васильевна погладила ее по голове, ласково улыбнулась:

– Ладно, беги к себе, если понадобишься, позову.

– Я пока Цезаря выпущу, погуляю с ним. Можно? – справилась Малаша, не сводя взгляда с Алексея.

– Погуляй, – разрешила Анастасия, – только не забегайте далеко.

Синицына проводила девочку взглядом и снова повернулась к Алексею.

– На Малашу вы, несомненно, произвели впечатление. – И ободряюще улыбнулась: – Вы хотите о чем-то еще меня спросить?

– Анастасия Васильевна, вам знакома фамилия Дильмац? – вежливо справился Алексей и пристально посмотрел на нее, стараясь предугадать реакцию на свои слова.

– Дильмац? – посмотрела удивленно хозяйка. – Вроде бы где-то слышала... – Она наморщила лоб. – Да, да, определенно слышала. Кажется, его недавно убили?

– Да, – односложно ответил Алексей, – и у полиции есть некоторые основания считать, что ваш браслет мог стать причиной его убийства.

– Мой браслет? – поразилась Анастасия Васильевна. – Не таких он больших денег стоит, чтобы из-за него убивать!

– Но все-таки, если вас не затруднит, не могли бы вы подробнее рассказать историю вашей семьи. Возможно, это поможет нам выйти на след убийцы.

– Да от всей семьи только я одна и осталась, да еще тетушка. – Анастасия Васильевна прикусила нижнюю, более пухлую губу и виновато посмотрела на Алексея. – Не судите строго, если и всплакну где ненароком. Слишком все печально. И больно оттого, что не сумела помешать случившемуся...

Она замолчала, и Алексей отметил, как потускнели ее глаза, а кончики губ опустились вниз. Наконец она глубоко втянула в себя воздух, как пловец перед прыжком в воду, и решительно произнесла:

– Мой отец покончил жизнь самоубийством в сорок с небольшим лет, когда мне только-только исполнилось семнадцать. Я осталась с тетушкой – сестрой отца, горбатой с детства, а в наследство получила все его непомерные долги. Как нам удалось спасти в то время «Благодатный», просто ума не приложу. Если бы не Сергей Кириллович... Это мой муж, – пояснила она, – мы поженились с ним через год после смерти отца. Он не только выплатил отцовские долги, но и оставил «Благодатный» на моем имени, хотя это не играет сейчас никакой роли. Теперь я полная его наследница. – Анастасия Васильевна всхлипнула и приложила платочек к глазам. – Мой муж был благороднейшим человеком, Алексей. Он сделал мне предложение в страшное для меня время, когда все, даже друзья отца, отвернулись от нас. Мы с тетушкой были на грани того, чтобы пойти по миру. – Она тоскливо вздохнула. – Сергей Кириллович был почти в два раза старше меня, но мы прожили в счастье более пятнадцати лет. А потом вдруг объявился Прохор... и убил моего мужа.

– Когда это случилось?

– Три года назад. – Анастасия Васильевна расплакалась всерьез. – Заявился неожиданно. Худой, словно его на солнце долго сушили, лохматый, передних зубов не хватает, но пальцы в золотых перстнях и трость из слоновой кости. Хвастался, что фарт ему подвалил небывалый, но можно, дескать, еще прихватить, и гораздо больший, если я соглашусь с ним бежать и стать его невенчанной женой. Я, помнится, посмеялась. Говорю: «Я тогда за тебя замуж не пошла, когда ты молодой и красивый был, а сейчас и подавно не пойду!» Видите ли, – пояснила она, заметив, что Алексей недоуменно поднял брови, – Прошку отец воспитывал в нашей семье с пяти лет. Поговаривали, что он был суразом, якобы от маминой горничной, но все это полнейшая ерунда. Отец если и грешил, то не в собственном доме. У него был свой определенный кодекс чести, и он его придерживался, даже тогда, когда пил уже по-черному. Тетушка рассказывала, что отец подобрал Прохора в тайге во время охоты – грязного, шелудивого, худющего... И фамилию ему дали по кличке любимой собаки отца – Сипая, который его в кустах обнаружил. Отпарили его после, отмыли, откормили, вырастили... – Анастасия Васильевна покачала головой. – Отец любил Прохора безмерно, да и он за ним словно собачонка везде бегал, а вырос, в настоящего цепного пса превратился. За отца горло готов был перегрызть. Первым поверенным отца был, во всех его делах разбирался. Одного не пойму, почему позволил ему спиться и не усмотрел, когда он ночью из дома вышел... А через несколько дней тело отца в Провале всплыло. Сначала мы думали, что он в горячке вниз бросился, а вскоре в его бумагах записку нашли, где он писал, что убивает себя добровольно, потому что ему тяжело смотреть, как мы мучаемся с ним. Затем еще что-то... Какие-то слова... Каштулак... Это гора в окрестностях прииска. Пять вершин у нее. Потом что-то про отвалы... Но это было так вкривь и вкось написано, ничего не понять. Да, – встрепенулась она, – там и про браслет было что-то, но что именно, мы с тетушкой так и не смогли разобрать. После этого я как раз и обнаружила, что исчезли и остальные части браслета...

– Но вы, помнится, сказали, что здесь не обошлось без Прохора? – уточнил Алексей.

– Видите ли, в тот день, когда отец исчез из дома, я застала Прохора в своей комнате. Он рылся в шкатулке с драгоценностями. Я его выгнала, конечно, отругала. Думала поначалу, что он для отца старается. Он и раньше таскал у меня драгоценности и деньги отцу на пропой. Я все тщательно проверила. Ничего не пропало, а вот через несколько дней я обнаружила, что обе части браслета исчезли. Более дорогие украшения остались, а сущие безделушки пропали. – Она пожала плечами. – До сих пор не могу найти этому объяснения.

– А какими были ваши взаимоотношения с Прохором?

Анастасия Васильевна поморщилась.

– Неважные. Он с раннего детства досаждал мне, бывало, и поколачивал, пока я не научилась давать сдачи. Да и старшая сестра меня защищала. Один раз так отчихвостила его плеткой. – Женщина смущенно улыбнулась. – Мне лет четырнадцать было, а ему лет восемнадцать. Прижал меня к стенке сарая. Я кричать, а он мне рот ладонью зажал и... – Она махнула рукой. – А тут, к счастью, Маша с верховой прогулки возвращалась, ну и отходила мерзавца по спине так, что рубаха треснула в нескольких местах.

– И после того он оставил вас в покое?

– На некоторое время. Но потом Маша погибла, отцу я не смела жаловаться, и он опять принялся за свое. Но только осмотрительнее стал, даже предлагал убежать и обвенчаться.

– Он хотел обвенчаться с вами? – поразился Алексей.

– Да, – кивнула Анастасия Васильевна, – причем говорил, что безумно любит меня, но отец ни за что не отдаст меня в жены суразу.

– А вы этого хотели?

Анастасия Васильевна с отвращением передернула плечами:

– Что вы! Ни в коем разе! Прохор был очень красивым парнем, но взгляд у него... – Она на мгновение задумалась. – Взгляд у него был очень тяжелый, нечеловеческий какой-то, даже отец его не выносил. Ругался бывало: «Отверни, Прошка, морду, а то наизнанку от твоих глазищ выворачивает!» Вы знаете, у отца пес был, настоящий волкодав, не чета моему Цезарю, так он от взгляда Прохора хвост поджимал и все пытался куда-нибудь под сарай забиться. Одна Маша его взгляда не пугалась, да и сам Прохор вроде как ее побаивался. И даже не пытался скрыть, что обрадовался, когда она погибла.

– А после смерти отца он приставал к вам?

Анастасия Васильевна страдальчески сморщилась.

– Приставал, и я чуть было не застрелила его из охотничьего ружья. А потом Сергей Кириллович объявил меня своей невестой, и Прохор после этого исчез, словно испарился.

– Но Прохор знал, что отец вас оставил без средств? Почему ж тогда он предлагал вам обвенчаться? Ведь он был небогат?

– Он был беднее церковной мыши, – рассердилась вдруг Анастасия Васильевна, – но пытался меня уверить, что вскоре разбогатеет. Я знала, что с этой мыслью он всю свою жизнь по утрам просыпался и спать ложился. А так за душой у него и гроша не бывало. Раньше хоть надежда теплилась, что отец ему в наследство какие-то деньги оставит, а после его смерти уже не на что уповать было. Думали, как бы концы с концами свести...

– И Прохор так легко смирился с тем, что вы согласились выйти замуж за другого человека?

– С чего вы взяли, что легко? – нахмурилась Анастасия Васильевна. – Он поклялся убить нас обоих сразу, как только мы обвенчаемся. Затеял драку, пытался ударить Сергея Кирилловича ножом. Человек он был ловкий, сильный. Урядник вместе с сотским едва скрутили его и отправили на телеге в город. Но по дороге он убил стражника и скрылся... – Она виновато улыбнулась. – Я очень испугалась, когда он снова появился в нашем доме...

– Здесь? – переспросил Алексей.

– Нет, этот дом я уже после смерти мужа купила, – пояснила Анастасия Васильевна. – А Прохор появился в нашем доме на руднике. Я после того случая там редко бываю, только по необходимости. И если приезжаю, стараюсь на заимке жить, она в трех верстах от поселка, как раз под Каштулаком...

– Простите, что тревожу вас, задаю не совсем приятные вопросы, – повинился Алексей, – но как случилось, что Прохор убил вашего мужа? Исполнил прежние угрозы?

– Нет, все случайно получилось. Когда я ему отказала, он ужасно рассердился, кинулся на меня, разорвал на мне платье. – Женщина судорожно сглотнула. – Была безобразная сцена... Я кричала... Сергей Кириллович в это время неожиданно вернулся из города. Ворвался в комнату. Выхватил пистолет. Прохор бросился на него. Они катались по полу, когда пистолет выстрелил. И прямо Сергею Кирилловичу в сердце. Он только вскрикнул – и все! – Анастасия Васильевна закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись от рыданий, и сквозь слезы, прерываясь на всхлипывания, она закончила свой рассказ: – Прохора схватили, судили и отправили на каторгу куда-то за Байкал. Больше я ничего о нем не слышала. И вот теперь этот браслет... – Она подняла заплаканные глаза на Алексея, взяла со стола мешочек и протянула ему. – Пожалуйста, заберите его. С ним столько горя связано, я просто кожей это чувствую. – И она опять закрыла лицо руками.