Агент сыскной полиции

Мельникова Ирина

Глава 24

 

 

Для четырех утра на улице было очень темно, только силуэты деревьев смотрелись еще чернее, чем небо, да экипаж, чьи контуры внезапно проявились на обочине. Венгр сидел на козлах за кучера. Борец и Изя устроились на пассажирском сиденье. Алексей оказался между ними, притиснутый к твердому, почти железному бедру борца.

Калош все время подгонял лошадей, но небо светлело очень быстро. И борец, выглядывая то и дело наружу, каждый раз при этом чертыхался. Алексей со своего места не видел, в каком направлении движется экипаж. Но копыта лошадей застучали по брусчатке, и он понял, что они уже в центре города. Вскоре лошади свернули, видимо, на боковую улицу, потому что теперь они передвигались почти бесшумно. Наконец экипаж остановился. И борец шепотом приказал им выходить.

Слева от них тянулась сплошная стена низких, беленных известью строений с покатыми крышами, вероятно лабазов, справа – густые заросли кустарника. Слегка пригнувшись, они пошли вдоль этих зарослей, причем борец велел револьверы держать наготове на случай неожиданной засады. И Алексей заметил, что его вновь поставили посередине. Первым шел еврейчик, а замыкающим – Григорий, который все время подталкивал Алексея в спину дулом револьвера. Видно, не слишком доверял и по этой причине не просто направлял в темноте, но и попутно держал под прицелом. Так, на всякий случай, чтобы внезапно не сиганул в кусты.

Конечно, ощущать затылком дуло револьвера не слишком увлекательное занятие, особенно если представишь, как его владелец оступается и нечаянно нажимает на курок... Но Григорий не оступился, и они благополучно добрались до того места, где кусты росли реже. Они нырнули в этот проход и оказались, судя по запаху, на помойке. Не меньше дюжины каких-то мерзких тварей с писком бросились в разные стороны. Одна пробежала прямо по ногам Алексея, и он понял, что это огромные амбарные крысы, решившие разнообразить свой рацион отбросами с помойки. Он передернулся от отвращения и замедлил шаг, опасаясь угодить ногой в какое-нибудь непотребство. Но борец шепотом выругался за его спиной, и они бегом преодолели помойку, затем небольшой огород и попали на соседнюю улицу.

Теперь Алексей понял, где они находятся: на той самой улице, позади магазина Басмадиодиса, где он караулил мужика, грузившего ящики с литерами на подводу.

– Оставайся здесь! – приказал борец еврейчику, кивнув на двери заднего выхода. – Стань в тень, ближе к стене. А мы пойдем к главному входу.

У главного входа горел газовый фонарь и освещал довольно большое пространство. Борец торопливо огляделся по сторонам. Вокруг было тихо, даже слишком тихо, но это, видно, успокоило Григория, и он шепотом приказал Алексею:

– Вызывай сторожа. Скажи, что из полиции. Дескать, необходимо осмотреть магазин.

Алексей подошел к дверям и потянул шнур звонка. Послышался резкий, дребезжащий звук, и не успел он затихнуть, как в окне появилась заспанная физиономия детины весьма солидного телосложения.

– Чего надо? – проворчал он недовольно.

– Мы из полиции, – сказал Алексей и поднес к его глазам карточку агента.

Детина долго всматривался в нее сквозь стекло, потом протер глаза кулаком, прошелся не менее основательным взглядом во второй раз, сличил фотографию на карточке с лицом Алексея и произнес не менее ворчливо:

– Кого ищете, что ль?

– Ищем, милейший, ищем, – вежливо ответил Алексей, – нам сообщили, что ты только что впустил в магазин жигана, который сбежал из арестантской комнаты.

– Какого жигана? – опешил сторож. – Никого я не впускал. У нас с этим строго.

– Откуда я знаю, что ты не врешь! – прикрикнул на него Алексей. – Живо открывай двери, а не то взломаем!

Забрякали ключи, застучал засов. Двери приоткрылись, но не совсем. Сторож не снял цепочку и сквозь узкую щель подозрительно оглядел Алексея и стоявшего за его спиной борца.

– Входи, вашкобродие, но только один, – ткнул он пальцем в Алексея, – а второй пущай отойдет подальше.

Борец крякнул от досады, но отступил на несколько шагов назад.

Сторож сбросил цепочку и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы Алексей протиснулся в нее боком. Похоже, он придерживал створку ногой, не давая ей распахнуться сильнее. Но не успел Алексей перенести вторую ногу за порог, как дверь раскрылась от мощного удара плечом, и Григорий влетел в магазин одновременно с Алексеем и ошалевшим сторожем. Выпучив глаза, тот ловил широко открытым ртом воздух и шарил по груди, пытаясь поймать висевший на бечевке свисток, который от удара съехал ему за спину.

Григорий ухватил его за плечо и отшвырнул к стене, освобождая проход к стойке. Напольные пепельницы с грохотом повалились на пол. Сторож приземлился в одно из кресел, но тотчас вскочил на ноги и вдруг, набычив голову, с каким-то почти звериным ревом бросился на Григория.

Тот подножкой уронил его на пол, но сторож обхватил его за ноги, дернул на себя, и они покатились по полу, волтузя друг друга что было мочи кулаками.

– Давай к сейфу! – успел крикнуть Григорий, прежде чем получил сильнейший удар в челюсть. Детина вряд ли знал правила французской борьбы, равно и то, что сражается с чемпионом мира, но позиции не сдавал, и борцу пришлось несколько раз крепко припечатать его головой к полу, прежде чем тот затих.

Григорий вытер платком бегущую по подбородку струйку крови, заправил разорванную от ворота до подола рубаху в брюки и вытащил из саквояжа заряд динамита, гораздо меньший по размеру, чем те, которые использовал для вскрытия сейфов в магазине Вайтенса.

– И этого хватит, – пояснил он Алексею, – у Вайтенса сейфы были мощнее.

Он деловито приладил заряд к ручке одного из сейфов и поджег короткий шнур. Присев за прилавком, Алексей наблюдал, как бежит синеватый огонек по бикфордову шнуру – полдюйма за секунду, – и едва успел пригнуть голову, как заряд рванул. Едкий дым заполнил помещение, на глазах выступили слезы, в горле запершило. Но взрыв на этот раз произвел меньше разрушений, даже стекла не вылетели, лишь задребезжали от воздушной волны. Сторож пришел в себя и заполз за кресло, где принялся трясти головой, как набравший в уши воды купальщик, и мелко креститься.

Но это Алексей видел уже краем глаза. Вслед за борцом он бросился к сейфу и принялся помогать ему сбрасывать упаковки кредитных билетов в саквояж. Браслет лежал рядом с деньгами, и Алексей заметил, что борец забрал его в первую очередь. Значит, не ошибся он: Завадская действительно была той самой таинственной «рыжеволосой богиней» Дильмаца и очень заинтересована в этой безделушке...

– Выходим в заднюю дверь! – крикнул ему Григорий. – Забери ключи у сторожа!

Алексей подошел к сторожу, вытянул его из-за кресла и, склонившись, стал шарить у него по карманам, отыскивая ключи, одновременно держа под прицелом широкий лоб, украшенный приличной ссадиной.

Тот не сопротивлялся, но, когда ключи перекочевали в руку Алексея, вдруг посмотрел на него вполне осмысленным взглядом и злорадно хихикнул.

– Рано радуешься, уркаган! Полиция все вокруг обложила! Теперь уж вам не смыться!

– Ах ты, сволочь! – яростно взревел Григорий и навел револьвер на сторожа. Но тот в мгновение ока перекатился за кресло, и в следующую секунду, вслед за выстрелом, раздался грозный рык Тартищева:

– Бросай оружие, Мамонт! Магазин окружен!

– Суки! Курвы легавые! – в бешенстве заорал Григорий и выстрелил в сторону окна. Потом повернул голову к Алексею и крикнул: – Живо в заднюю дверь, как хочешь, так и прорывайся, но чтоб деньги были у Александры! Я попробую прикрыть! – Он перекинул саквояж Алексею и вновь выстрелил в сторону окна. Полиция открыла ответный огонь. И последнее, что услышал Алексей, выскакивая в заднюю дверь, это громкий вскрик и отчаянный мат. Вероятно, одна из пуль все-таки достала Григория...

– Давай в экипаж! – рванулся ему навстречу Фейгин. И Алексей на фоне засветлевшего неба увидел прямо перед собой морду лошади. Кто-то, очевидно венгр, рванул его за шиворот, и он мгновенно оказался в пролетке. Еврейчик запрыгнул следом и закричал отчаянно:

– Гони, черт тебя побери, гони!

Со стороны лабазов бежали люди, но венгр направил лошадей прямо на них, и они бросились в разные стороны. Над ухом Алексея оглушительно грохнул выстрел, затем другой. Венгр, яростно ругаясь, гнал лошадей, не разбирая дороги. Пришедшие в себя полицейские принялись палить вслед. Алексею показалось, что не менее десятка пуль прошили верх пролетки и просвистели над его ухом. Он сполз вниз на дно экипажа, продолжая удерживать в руках саквояж. Фейгин на мгновение повернулся к нему.

– Кажется, оторвались! – И перебросил ему плоскую фляжку. – Хлебни чуток, чтоб коленки не тряслись!

Алексей сделал несколько торопливых глотков. В голове и вправду немного прояснилось. Он привстал на ноги и выглянул из пролетки. Улица за ними была пуста... Но вдруг с диким гиканьем вырвались наперерез экипажу несколько всадников, и венгр едва успел завернуть лошадей в узкую боковую улочку.

Пролетку бросало из стороны в сторону. Лошади дико храпели, и дико ругался еврейчик, посылая пулю за пулей в сторону всадников. Алексей успел разглядеть, что они в форме конной полиции, и вновь упал на дно экипажа. Перед глазами у него все поплыло, во рту странным образом пересохло, а язык распух до невероятных размеров. Он хотел сглотнуть и задохнулся от спазмов в горле. Стараясь облегчить дыхание, Алексей поднял руку, чтобы сдвинуть с груди ставший неимоверно тяжелым саквояж, и услышал где-то далеко-далеко голос Фейгина:

– Ну все, патроны кончились...

Затем над Алексеем склонилось чье-то бледное лицо с большим носом и черными пятнами вместо глазниц, из рук его потянули саквояж... И в следующую секунду он почувствовал, что летит в пустоту... Следом – удар! – и темнота, прорвавшаяся на миг ослепительным лучом света...

* * *

– Нет, паря, никак тебя нельзя в одиночку выпускать, – вздохнул Вавилов, завязывая на бантик бинт, который весьма неуклюже накрутил на голову Алексею. – С твоим воспитанием голубей гонять, а не уркаганов. Или у тебя планида такая – рожей землю пахать при всяком удобном случае? – Он захихикал. – Ты что с этим портяночником, который на Завадскую напал, церемонился? Двинул бы раза, он бы и отключился.

Алексей с недоумением посмотрел на него.

– Так то был не агент, что ли?

Вавилов радостно засмеялся.

– Да не поспели мы их выставить. Смотрим, кто-то на тропе за деревом прячется. Пока расчухались, слышим, Завадская уже вверх поднимается. И тут ты выскочил. Решили не вмешиваться, а то весь спектакль насмарку. Но ты его хорошо приложил! – произнес он с восхищением и признался: – Я бы так не сумел.

Алексей растерянно пожал плечами:

– А я-то думал, кто из наших. Смотрю только, чего вдруг за нож хватается? Так ведь не договаривались...

– Ничего, – Вавилов одобрительно хлопнул его по плечу, – по-моему, все гораздо лучше получилось.

Тартищев тем временем отошел от сейфа, в котором прятал свой револьвер, посмотрел на Алексея и покачал удрученно головой.

– Эка тебя опять угораздило! Хорошо еще, головой о камень не навернулся! А ведь рядышком приземлился! – И хитро прищурился. – Теперь убедился, что господа заговорщики совсем не ангелы небесные?

– Убедился, чего уж там! – Алексей потрогал затылок и поморщился. – Что? Поймали их?

Тартищев развел руками.

– Не все получилось, как хотелось, но все-таки... – Он повертел в руках папку, лежавшую до этого на столе, открыл и пробежался быстрым взглядом по бумагам. Потом поднял взгляд на Алексея. – Калош ушел вместе с деньгами и браслетом. Изю пристрелили, а вот Лойса взяли. Правда, раненного. Пришлось поместить его в тюремный лазарет. За ногу к кровати приковали, мерзавца. Он хотя и много крови потерял, но силенка осталась. Казаку из конвойной команды чуть челюсть набок не свернул, когда его пытались на кровать уложить.

– А как же Калошу удалось скрыться? Я ведь помню, нас почти уже настигли?

– Ловкий бес оказался! Сбил одного полицейского с лошади – и деру, через заборы, огородами... Пока наши канителились, его и след простыл! В тайгу ушел, подлец! – Тартищев ожесточенно потер затылок. – Ничего, век ему там не отсидеться, все равно словим!

– Ну а как быть с деньгами? Грека ведь кондрашка хватит, когда узнает, что Калош сбежал от полиции!

Тартищев и Вавилов посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Кто ж такими деньгами будет рисковать, Алешка? – покачал головой Тартишев. – Мы этому венгерскому князю хороший сюрприз приготовили. Настоящие кредитки там только сверху и снизу пачек, а внутри – самая обыкновенная бумага. Представляешь, сколько Ваньке пришлось ножниц затупить, пока точь-в-точь все не подогнал, лентой не заклеил. Мы даже на вес их проверили. Бывалый «иван» сразу догадается, что дело нечисто, окажись хоть одна из пачек тоньше или легче обычной. Они в этом деле поднаторели, но и мы ведь тоже не лыком шиты, правда, Ванька? – подмигнул он Вавилову.

– Зачем же лишние сложности? – пробурчал Алексей. – Не проще ль было схватить их в то время, когда они ворвались в магазин?

– Проще не проще, это уж как посмотреть, – прокряхтел досадливо Тартищев. – Я, конечно, понимаю, голова у тебя единственная, случись что, новую не пришьешь, но мне в первую очередь нужен убийца Дильмаца и старух. А Завадскую с ее компанией мы и так бы взяли. Чуть раньше, чуть позже, значения не имеет.

– Но почему тогда вы крикнули, чтобы Мамонт бросал оружие? Вы ж прекрасно знали, что, кроме меня и Лойса, в магазине никого нет?

Тартищев и Вавилов снова быстро переглянулись, и рука Тартищева опять потянулась к затылку.

– Тут дело такое, Алеша, – пояснил он не совсем охотно, – мы ведь с самого начала подозревали, что Лойс и есть тот самый Леонид Мамонтов, по которому петля уже сколько годков плачет, да ввели нас в заблуждение некоторые обстоятельства. Помнится, я тебе рассказывал, что у него на лице шрам через всю щеку и по этой причине нос несколько скособочен. А тут агенты докладывают, нет, по приметам не сходится. Нет тебе шрамов – и все, словно теленок хвостом смахнул.

– И я его за ужином у Завадской очень внимательно рассмотрел, – удивился Алексей, – действительно, никаких шрамов. И нос у него длинный, с горбинкой...

– В том-то и дело! И как удалось выяснить, операцию ему сделал в Иркутске китайский хирург. Кожу с ягодицы пересадил, нос удлинил... И только если совсем уж приглядишься, возле уха да под глазом два небольших шрама заметишь. Я ведь, Алеша, и сам на первый взгляд его за другого человека принял. Только вот походку его ни с чьею не спутаешь. Моряк, он и на суше моряк, да и посадка головы у него особая. Видел когда-нибудь волка настороже? Лапы расставлены, голова слегка опущена и вперед вытянута, взгляд исподлобья... Вылитый Мамонт, только в холке пониже... Меня словно по голове стукнуло, когда я вас у дверей магазина увидел, чуть из засады не выскочил. Надо ж было так обмишуриться! Я его днем наблюдал, сам понимаешь, не совсем рядом, и мне лицо помешало, изменился он крепко, а вот ночью тут же узнал, по фигуре...

– Выходит, Мамонта вы схватили и теперь осталось доказать, что он убийца старух и Дильмаца?

– Доказать, может, и несложно, но чует мое сердце, что есть еще кто-то, о ком мы пока не знаем. Сам посуди, Мамонту с его габаритами в окно туалетной комнаты не пролезть ни по какому случаю. Даже при всей его ловкости. А по крышам бегать? Да под его весом черепица проломится и железо прогнется... Нет, что-то здесь не так, братцы!

– А что с Завадской? Ее взяли?

– Завадскую мы взяли сразу, как вы на извозчике уехали, – пояснил Вавилов. – Шустрая дамочка оказалась. За револьвер схватилась и, не смотри, что тощая, отбивалась отчаянно. Одному из городовых рожу ногтями располосовала, второму чуть палец не откусила. Пришлось связать!

– Ее допросили?

– Нет пока, – откликнулся Вавилов и усмехнулся. – Тут и без допроса ясно, кому Дильмац браслет собирался подарить. Я это еще в магазине уразумел, когда Синицына свой браслет принесла. Между прочим, Федор Михайлович, очень занятная дамочка эта Анастасия Васильевна. Сыграла как по маслу. Все, чему ее учили, слово в слово изложила. Принесли, мол, ей браслетик по ошибке, а ее совесть замучила, решила вернуть истинному владельцу... На меня ноль внимания, а когда мы с Машей подкатились к браслетику прицениться, с таким презрением на нас глянула, ну чисто королева английская. Но моя Мария тоже не лыком шита, чуть ли не истерику закатила, дескать, хочу этот браслетик, и точка! А грек даже виду не подал, а ведь я по его глазкам подлючьим понял: заметил, стервец, что стекляшку на настоящий изумруд заменили. И потому сразу его в сейф – ширк! А еврейчик глазами – зырк! Ну, думаю, Ваня, не думали, не гадали мы с Федором Михайловичем, а попали в самое яблочко! Правда, пришлось в пролетке часа два дожидаться, пока еврейчик в магазинчик заявится. Как после показал Басмадиодис, Фейгин принес ему задаток за паспорта. Из тех самых финажек, награбленных... – Иван глянул виновато на Тартищева. – Теперь вот Машу чаем с малиной да медом отпаиваю, намерзлась она под дождем.

– Какую Машу? – удивился Алексей. – Ты что, привлекаешь женщин для сыска? А как же твои принципы?

– Это не просто женщина, Алеша, – неожиданно ласково улыбнулся Тартищев, – а законная жена нашего Ивана, и к тому же добровольная его помощница. Она только что в личном составе у нас не числится, а так кого угодно изобразит, если понадобится.

– Ну ты даешь, Иван! – Алексей удивленно покачал головой. – Столько вместе работаем, хоть бы словечком обмолвился, что женат.

– Как видишь, принципы принципами, а жизнь жизнью! – развел руками Вавилов. – Вот и детишек спроворили кучу, четверо уже. Да и пятый на подходе. Маша моя на сносях. Толстая, что купчиха. Вот и пришлось под купца на этот раз рядиться. Но, скажу вам, весьма убедительно получилось. У еврейчика глаза закосили, нос вытянулся, засуетился, болезный, завертелся, словно блоха его за муди тяпнула...

– Я ведь тоже догадался, что Завадская любовница Дильмаца, – сказал Алексей сконфуженно и не договорил, махнул рукой.

– Что краснеешь, как барышня? – засмеялся Тартищев. – Наше дело сыскарское, тут не до реверансов и поклонов. Надо дерьмо съесть и на б... залезть, съедим и залезем...

– Знаешь, Алешка, ты хоть на бабе верхом доказательства добывал, все в радость, а мне как-то раз целую ночь среди вонючего тряпья под кроватью пришлось проваляться. А парочка резвая попалась. До утра забавлялись. Всю морду сеткой мне расцарапали, – расплылся в улыбке Вавилов.

Алексей сердито взглянул на него:

– Ну и циник же ты, Иван!

Тот показал в улыбке все зубы:

– Не горюй, из таких романтиков, как ты, самые отъявленные циники и получаются. – И уже серьезно добавил: – Жизнь такая штука, Алешка, что от романтических слюней в конце концов одни сопли остаются. – И, обернувшись к Тартищеву, деловито спросил: – Ну что, вести Завадскую?

– Веди! – кивнул головой Тартищев и посмотрел на Алексея: – Может, тебе все-таки уйти?

– Нет, я останусь, – решительно произнес Алексей и спросил: – Чем они меня опоили, Федор Михайлович?

– А это тебе еще один урок, Алешка, – вздохнул Тартищев и достал из сейфа плоскую фляжку Фейгина. – Никогда не пей на задании, а то ведь и без головы остаться немудрено. – Он плеснул несколько капель себе на руку и быстро растер их между ладонями. Понюхал и пояснил: – На белене водку настаивали. Твое счастье, что мало хлебнул, а то ведь и в могилевскую можно сыграть... Они наверняка так и задумали, чтоб от ненужного свидетеля после ограбления избавиться, тем более полицейского. Вот и столкнул тебя еврейчик прямо под копыта... – Он помотал фляжкой, взбалтывая ее содержимое, еще раз понюхал и удовлетворенно произнес: – Точно на белене, а еще, бывает, на чертополохе выдерживают, а пиво, я уже как-то тебе говорил, чаще на табаке или на окурках, чтобы с ног свалить... – Он вновь вернул фляжку в сейф и подмигнул Алексею: – Держись, сынку, не стоит эта тварь того, чтобы из-за нее сопли на палец мотать.

– Вы слишком плохо обо мне думаете, – огрызнулся Алексей и смело посмотрел в глаза Завадской, возникшей на пороге кабинета Тартищева в сопровождении Вавилова и казака конвойной команды.