Агент сыскной полиции

Мельникова Ирина

Глава 31

 

 

Широкий двор. По зеленой траве ходят куры и суетятся желтые комочки – цыплята. На заборе сидит серая кошка и блаженно щурится, только кончик хвоста в нетерпении изгибается и выдает хозяйку с головой. Ждет-поджидает момента хитрая бестия, чтоб притупилась бдительность у наседки... А в загоне за домом свободно разгуливают лошади, и одна из них определенно та самая, что принадлежит вдове – серая, в яблоках. За деревянной решеткой под старыми березами – пышные кусты отцветшей сирени. Сквозь них проглядывает ажурная стена беседки, увитая конским каштаном.

Тихо, спокойно вокруг, только пару раз послышались вдруг из-за дома воинственные женские крики, после которых кошка, лениво потянувшись, спрыгнула с забора и ушла в дом. И тут же ее место заняла серая ворона – тоже большая охотница до шустрой птичьей детворы.

Сам дом, сложенный из вековой лиственницы и крытый кедровой плахой, смотрел на мир шестью окнами, одно из которых было открыто, и ветер парусил длинные кружевные занавески, то выбрасывая их наружу, то втягивая обратно.

– Вот так заимочка! – протянул озадаченно Вавилов, когда с полчаса назад они с Алексеем залегли в отведенном Тартищевым месте. – Полк гусар поместится, да еще место останется. – Повозившись под боком у Алексея, он наконец принял самое удобное положение: лег на живот, а локтями уперся в землю. Затем обвел двор взглядом и с недоумением в голосе произнес: – Что-то уж тихо больно! Как вымерли все! А чтоб такую домину обиходить, сколько прислуги потребуется. Кухарка, конюх...

– Дворник, – шепотом добавил Алексей, – кучер, птичница, Малаша... Да, десяток человек, не меньше, только где они все?

И словно в ответ на его слова появился на крыльце ражий детина в красной рубахе в распояску, босиком, с нечесаной головой и бородой. Он поскреб в лохматом затылке, потянулся и побежал за дом. Вслед за ним выглянула небольшого роста, худенькая простоволосая девочка в длинной юбке и цветастой кофте, с хворостиной в руках. Она замахнулась на ворону и что-то сердито крикнула. Ворона нехотя снялась с забора и перелетела на березу. Девочка погрозила ей кулаком и резво помчалась через двор к небольшой сараюшке, притулившейся к забору неподалеку от того места, где лежали в дозоре Алексей и Иван Вавилов.

Алексей пригляделся к ней. И чуть не присвистнул от радости. Малаша, определенно Малаша... Вот ее-то им и надо!

– Слушай, Иван! – зашептал он торопливо. – Сейчас я подползу к забору и попробую подозвать девчонку. А ты наблюдай за домом, если что, дай знать!

– Ладно, ползи, – отозвался тот, – но сдается мне, чисто здесь! Зря только груши околачиваем! Прошка, небось, за тридевять земель уже ускакал!

– Я все ж попробую, – быстро сказал Алексей и, извиваясь ужом, пополз сквозь высокую траву к забору.

Малаша тем временем подбежала к сараюшке и принялась возиться с засовом, бросая то и дело взгляды в сторону окон. И в то мгновение, когда Алексей достиг забора, она отворила дверцу и из нее выскочил огромный лохматый волкодав. Он, как щенок, запрыгал возле девочки, припадая на лапы от счастья, и взлаивал басовито, словно в бочку бухал: «Г-хаав! Г-хаав!»

На крыльцо выглянула женщина постарше.

– Что там, Малаша?

– Бегу, бегу, маменька! – звонко прокричала Малаша и помахала женщине рукой.

Та улыбнулась в ответ и тоже махнула рукой.

– Беги гуляй! Но недолго, а то обед простынет!

Девочка подхватила пса за ошейник и, мелькая пятками, помчалась к воротам. Поначалу пес трусил не спеша, задирая ногу под каждым кустиком или деревцем, но затем вдруг рванул в сторону, как раз к тому месту забора, за которым, вжав голову в плечи, лежал Алексей, очень ясно представивший в тот миг, как волкодав со всего маху вцепляется ему в горло.

– Цезарь! – вскрикнула Малаша, но волкодав подтащил ее к забору и попытался протиснуть лобастую голову между досок. Когда ему это не удалось, он утробно рявкнул и бросился на забор, мощно ударив в него лапами, точно также, как бил в ворота во время визита Алексея в дом Анастасии Васильевны Синицыной.

– Малаша, – прошептал Алексей и, подняв голову из травы, прижал палец к губам. – Постарайся, оттащи Цезаря!

Девочка едва слышно ойкнула, вытаращив глаза от удивления, но тут же подняла валявшийся неподалеку прут и огрела им пса по спине.

– Ах, ты неслух! – вскрикнула она и вновь ударила Цезаря хворостиной по мохнатым бокам. Тот оставил забор в покое, присел на задние лапы и, поедая Малашу глазами, завилял хвостом. Собачий язык свесился наружу, а сам пес совсем уж льстиво заскулил и начал крутить головой, не спуская взгляда с куска сахара, зажатого в худенькой девчоночьей руке.

– Гулять, озорник! – строго приказала девочка и поднесла ладонь с лакомством к собачьей морде. – Бегом за ворота, живо! – Последние слова она добавила почти шепотом и так выразительно посмотрела в сторону Алексея, что он догадался: они относятся скорее к нему, чем к собаке.

Махнув Ивану, чтоб следовал за ним, Алексей вновь юркнул в траву и через пару мгновений притаился за створкой ворот, одновременно делая знаки Ивану, чтоб подбирался ближе, и поглядывая в сторону густой чащи молодого березняка, обступившего небольшое, почти высохшее озеро. Трава и папоротники были там по-особому высоки и скрывали не только Тартищева, но и Лямпе, и еще с пяток жандармов, которых штаб-офицер привел с собой.

Створка ворот скрипнула, пропуская пса и уцепившуюся за ошейник девочку. Заметив Алексея и Вавилова, пес присел на задние лапы и глухо заворчал, обнажая крупные желтоватые клыки.

– Тихо, тихо! – похлопала его по шее Малаша. – Успокойся, свои! – И прошептала, испуганно косясь в сторону дома: – Меня хозяйка послала до поселка сбегать, сказать, что Прошка появился!

– Прошка! – Алексей едва не вскочил на ноги от неожиданности. – Прошка здесь?!

– Так вы его знаете? – с облегчением вздохнула девочка. – Ночью ввалился, страшный, как смерть! Хозяйке сказал, что его с тюрьмы высвободили из-за того, что калека. Денег требовал до Томску доехать! Она ему дала, потом баню велела истопить, во все чистое переодеть. Фролка, конюх, ему бороду и волосья подстриг, а то шибко страшной был. И зубов нет... – добавила Малаша почти шепотом. – На кота посмотрел, а тот как зашипит, да с печки прямо на пол, и во двор сиганул, только его и видели. – Она снова оглянулась на дом. – Не могу я долго. Кое-как выпросила хозяйка у Прохора меня вместе с Цезарем отпустить погулять, а то он выть стал и землю лапами скрести. А заодно велела потихоньку урядника упредить. Прохор ведь после бани водки нажрался и ну хвастать, как из тюрьмы ускакал. – Девочка по-старушечьи горестно вздохнула. – Варнак, чистой воды варнак!

– Не надо никого упреждать, – подполз к ним Вавилов. – Тут не только урядник, но даже начальник сыскной полиции. Давай беги вон по той тропке, – кивнул он на едва заметную дорожку вдоль забора, – а как завернешь за угол, падай в траву и ползи в сторону озера, там тебя встретят. Объяснишь все про Прохора.

– А как же Цезарь?

– Не пропадет твой Цезарь, – усмехнулся Иван. – Отпусти его. Пускай себе побегает на воле. Порезвится всласть и домой вернется.

– Нет, мы с ним поползем, – покачала головой девочка, – а то еще лаять взначнет или кидаться. А со мной не посмеет. – Она погрозила псу хворостиной: – Слушай давай, а то отхожу почем зря!

Пес виновато склонил голову и, виляя хвостом, опустился вдруг на брюхо и снизу вверх преданно посмотрел на Малашу. Девочка улыбнулась:

– Ну, чистый неслух! Только палку и понимает!

Она прихватила пса за ошейник, и через мгновение ее тонкая фигурка скрылась за углом. И тут же закачались зонтики борщевика и широкие листья лопуха, отмечая их передвижение к озеру. Иногда среди травы мелькала косматая серая шуба Цезаря и крупная морда со свесившимся чуть ли не до земли языком, да еще рука Малаши, которой она удерживала пса за ошейник.

Трава перестала колыхаться, и почти сразу резко и требовательно прокричала сорока, затем еще раз, потом – третий...

– Тартищев, – прошептал Иван и кивнул Алексею. – К себе зовет!

По примеру Малаши и Цезаря они юркнули в траву и не менее удачно достигли небольшого пригорка, за которым Тартищев и Лямпе шепотом выясняли отношения.

– Я ваших обормотов и близко не подпущу, – горячился Лямпе. – Убийство Дильмаца – политическое дело, значит, Прохор – политический преступник. Вы можете окружить дом, а взять его уже моя забота. И велите не палить без меры, если перестрелка начнется. Сипаев мне живым нужен.

– Лихо вы команды раздаете, Александр Георгиевич! – усмехнулся Тартищев. – Выходит, Рыгаловку чистить, по самые уши в дерьме копаться – это, значит, для нас, обормотов из полиции, а вы в белых перчатках, на белом коне сливки слизывать? Нет, милейший, Прохор – прежде всего уголовник, и работать с ним буду я – начальник уголовного сыска Тартищев, – и так, как должно работать с подобной падалью!

– Вы много себе позволяете, Тартищев, – Лямпе нервно ударил плеткой по ладони. – Я вынужден принять ваш план, но только потому, что у меня мало людей. Но я пошлю порученца за Ольховским, а вы хотя бы обещайте, что никаких действий не предпримите, пока не подоспеет подмога.

– Не обещаю, – буркнул Тартищев, – время уже не терпит. Прохор вот-вот забеспокоится, что Малаша вовремя не вернулась. Давайте лучше подумаем, как во двор проникнуть и Прохора врасплох застать!

– Я всего лишь дам поручение и тут же назад! – процедил недовольно Лямпе и отполз в сторону, а Алексей посмотрел на Тартищева:

– Федор Михайлович, вы узнали, что с Лизой?

– Что с Лизой? Что с Лизой? – неожиданно взъярился Тартищев. – То же самое, что и с Анастасией Васильевной! Малаша говорит, что они сидят в доме, на улицу глаз не кажут. Прохор сейчас спит, а им к ногам веревку привязал и в руке ее держит, чтоб не сбежали и на помощь не позвали. А девчонку выпустил потому, что Цезарь выть стал. Побоялся, видно, что люди заподозрят неладное. Но предупредил, что первой ее матушку удавит, если девчонка вскоре не вернется. Слуг тоже припугнул, что хозяйку сразу порешит, коли за ворота посмеют выйти... Вот они и бегают только в хлев, в дровяник да в уборную.

– Может, Малаше вернуться в дом?

– Не стоит рисковать, – возразил Тартищев, – если свара начнется, там горячо будет.

– А как же Лиза?

– А что Лиза? – опять рассердился Тартищев. – Негоже мне делать предпочтение собственной дочери перед другими. И не рви мне душу! – прикрикнул он на Алексея. – Сейчас мне ее на дело надо настроить, а не на сопли-вопли!

– Я знаю, как проникнуть во двор, – прошептал возбужденно Вавилов. – Тут в полуверсте всего, помните, мы мимо проезжали, мужики сено косят. Прилично уже навалили, думаю, с воз будет. Одолжим у них телегу и...

– Вот и дело! – Тартищев радостно хлопнул его по плечу. – Давай, Ванюшка, действуй. – И, осенив себя крестом, прошептал: – Господи, на все твоя воля! Не дай Прошке уйти! Помоги схватить душегуба!

– Хозяйка! Открывай! – Два дюжих мужика подъехали к воротам и стали бить в них ногами. – Открывай! – орали они во всю глотку. – Сено привезли, как обещали!

В доме некоторое время не отзывались, словно выжидали, что будет дальше. Наконец на крыльце появился все тот же детина в красной рубахе и не спеша, вразвалочку направился к воротам.

– Чего орете? – Слегка приоткрыв створку, он высунул голову и лениво справился: – Какое еще сено?

– Тихо, – предупредил его один из прибывших, – мы из полиции. Прохор в доме?

– В доме, – быстро ответил мужик. – У него хозяйкин револьверт и ружжо охотничье.

– Открывай ворота и запускай во двор. И ругайся громче, что сено плохое, сырое совсем.

– Это мы можем! – усмехнулся мужик. Он развел створки ворот в стороны и тут же заорал: – Куда прешь, деревня! Разворачивай, разворачивай! – И, выдернув пук из наваленной на телегу травы, закричал истошно: – Жулики, жиганы! Что вы привезли? Хозяйка за сено платит, а не за зелень! Оно ж запреет! Это ж сколько его сушить надобно!

– Охолонись, – принялся увещевать его один из мужиков, – мы скидку сделаем. Давай зови хозяйку.

Мужик зыркнул глазами в сторону окон и совсем уж заблажил:

– Хозяйку! Пошто вам хозяйку? Я и без нее вижу, что сено дурное!

– Чего горло дерешь? – рассердился в свою очередь мужик. – Она за сено платит, ей и решать, берет она его или нет.

– Что за шум, Игнат? – появилась на крыльце Анастасия Васильевна. – В чем дело?

– Да вот мужики сено привезли, что вы давеча заказывали, – мужик махнул рукой в сторону телеги. – Только что это за сено, через месяц одна труха будет, сгниет, как есть сгниет.

– Помолчи пока, – приказала Анастасия Васильевна и спустилась с крыльца. Прекрасное лицо ее побледнело, глаза ввалились, но ни одна жилочка на ее лице не дрогнула, хотя, несомненно, она узнала в одном из мужиков Корнеева.

– Что ж вы, мужички, делаете? – сказала она с укоризной и подошла к возу, развернувшись к дому спиной. Вытащив, как и Игнат до этого, пук травы из воза, она с негодованием произнесла: – Обмануть меня вздумали? – И тихо, почти не разжимая губ, быстро проговорила: – Он за вторым окном слева. За занавеской. Лиза рядом. У него ружье... – И уже громко: – Плачу, как за зеленку. Не согласны, можете поворачивать обратно.

– Согласны, согласны, – подобострастно закивали головой мужики, – показывай, куда везти.

Но не успел воз миновать крыльцо, как двери в дом с треском распахнулись и на пороге вырос Прохор. В правой руке он держал револьвер, а левой ухватил под горло Лизу.

– А, суки! – крикнул он и выстрелил в сторону телеги. Оба мужика мгновенно упали за колеса, а Анастасия Васильевна, охнув, присела за возом. Мужик в красной рубахе, как заяц, подпрыгнул на месте, и сиганул за угол дома.

– Накрыть решили! – заорал Прохор и снова выстрелил.

Иван и Алексей, лежащие в копне, скользнули с телеги вниз и устроились рядом с Корнеевым и вторым «мужиком» – жандармом из группы Лямпе.

– Порешу девку, если кто подойдет! – заорал Прохор и, перекинув Лизу через перильца крыльца, сиганул следом, и так ловко, как и с двумя ногами не всякий сумеет. И, обхватив ее за талию, поволок за собой, двигаясь к загону для лошадей задом наперед и не отводя револьвера от телеги.

– Уйдет, – прошептала Анастасия Васильевна побелевшими губами, – уйдет и девчонку погубит. Алеша, – повернулась она к Алексею, – дайте мне ваш револьвер! Я прекрасно стреляю, я эту гадину изувечу...

– Никуда он не уйдет, – успокоил ее Алексей, – дом окружен. И там Федор Михайлович. Он его собственными руками задавит, если с Лизой что случится. Прохор, думаю, и сам это понимает!

И будто в подтверждение его слов из-за забора рявкнул Тартищев:

– Прохор, брось чудить! Дом окружен! Сдавайся!

– А как бы не так! – Прохор ворвался в загон, оттолкнул Лизу, отчего она с размаху полетела на землю, и Алексей не успел моргнуть, как тот очутился на лошади. Она была без седла, но это, видно, не слишком смутило Прохора. И без седла он сидел на лошади как влитой. Только теперь Алексей заметил, что ружье болтается у него за спиной.

Дико взвизгнув, Прохор ударил ее в бока пятками, лошадь поднялась на дыбы, но всадник крепко держался за гриву и не позволил себя сбросить. Лиза поднялась тем временем на колени. Грязная, растрепанная, с заплаканным лицом. У Алексея сжалось сердце. Дважды за короткое время она попадает в такие переделки, которые многим едва ли придется пережить за всю свою жизнь. Он навел револьвер на Прохора, раздумывая, куда следует лучше выстрелить – в руку или в ногу.

Но Прохор не оставил ему времени ни для размышлений, ни для выстрела. На полном скаку он подхватил Лизу за косу. Девушка закричала. Прохор рывком поднял ее и бросил поперек лошади. Лиза не сопротивлялась. Прохор вновь дико взвизгнул и направил лошадь через забор. И никто не выстрелил ему вслед. Опасались попасть в девушку.

Вавилов, Алексей и Корнеев, не разбирая дороги бросились к загону. Следом сломя голову летел жандарм. Лошади, напуганные шумом и выстрелами, не подпускали к себе, но первым Вавилов, а потом и Алексей умудрились оседлать двух из них и, не дожидаясь остальных, махнули через забор вслед за Прохором.

Алексей успел заметить, что к Тартищеву подвели его жеребца. Федор Михайлович взлетел в седло и что-то прокричал вслед своим агентам. Они не разобрали, что именно, и промчались на полном скаку сквозь возбужденную толпу полицейских и жандармов.

Через несколько мгновений Прохор и его преследователи вырвались на широкую, поросшую мелкой травой дорогу. Алексей оглянулся. Вслед за ними мчался отряд не меньше чем из двадцати всадников. Впереди шел Тартищев. И к своему удивлению, Алексей заметил скачущую рядом с ним во весь опор всадницу. Высоко подобрав юбки, она сидела в мужском седле, низко пригнувшись, как заправский наездник.

Следом голова в голову скакали Лямпе и Ольховский, на корпус опередившие остальную группу преследователей. Синицына приподнялась на стременах, что-то крикнула, и всадники разделились на две части. Отряд во главе с Лямпе и Тартищевым свернул на боковую, почти не заметную в траве лежневку и скрылся за неопрятной, с проплешинами рыжей глины – следами недавних оползней – горой. Оставшиеся всадники прибавили ходу, и Ольховский поравнялся с Анастасией Васильевной. Она что-то вновь прокричала и показала ему куда-то вниз, в сторону бурной речушки с перекинутым через нее хилым мостиком.

Дорога тем временем вильнула и ушла вниз под уклон, но Прохор продолжал мчаться сквозь низкий подлесок в сторону россыпи скальных останцев, возникших вдруг на его пути. Алексей вновь оглянулся. Ольховский со своим отрядом форсировали речушку, видно, не полагаясь на крепость моста.

Анастасия Васильевна продолжала скакать за Алексеем и Вавиловым, подстегивая лошадь и все прибавляя и прибавляя ходу, пока не поравнялась с ними.

– Он к Провалу скачет! – прокричала она и вытянула руку с плеткой в направлении останцев. – Там раньше над водопадом мост был, а в этом году его паводком снесло. Одно ограждение осталось. Прошка об этом еще не знает!

– Что за Провал? – прокричал Алексей, но, не дожидаясь ответа, направил лошадь в узкую расщелину вслед за исчезнувшим в ней Прохором.

– Не надо, Алеша! – прокричала вслед ему Синицына. – Вернитесь!

Оглянувшись, Алексей увидел, что она и Вавилов спешились и бегут к основанию скальной гряды, причем Иван держит револьвер наизготовку. Недолго думая, Алексей развернул лошадь, и через долю минуты, перепрыгивая с одного огромного камня на другой, мчался вслед за приятелем и Синицыной вверх по склону.

Женщина, подоткнув края юбки за пояс, ни в чем не отставала от мужчин, ничуть не заботясь о том, что длинные стройные ноги в темных чулках открыты значительно выше колена.

Подвижная и гибкая, она, как кошка, карабкалась по камням, бесстрашно перескакивала трещины, цеплялась за куски кашкары и можжевельника. Аккуратно уложенные волосы растрепались. Прядки то и дело падали ей на лицо, и она сдувала их в сторону или, если не помогало, отводила рукой. Раскрасневшееся лицо, сверкающие глаза – женщина помолодела на добрый десяток лет. И он вдруг подумал: почему при подобной красоте и живости нрава она до сих пор одна? Иль не сыскалось достойного человека, который не испугался бы ее напористости и, несомненно, твердого характера?

Но он тут же забыл обо всем, потому что увидел Прохора. Бросив лошадь, тот карабкался вверх по камням, толкая перед собой Лизу, в какой-то полуверсте от них. И Алексей вновь удивился его ловкости. Тут на двух ногах иной раз с трудом удавалось удержать равновесие или не соскользнуть по мокрому от росы камню, а он с одной ногой передвигается с не меньшей скоростью, чем их троица. По крайней мере, расстояние между преследователями и беглецом не уменьшалось, и это при том, что его основательно задерживала Лиза. Но Прохор ее не бросал, видно, не слишком верил, что ему удастся уйти от погони, а вернее, боялся, что его просто пристрелят при первом же удобном случае, как мерзкую тварь, чья смерть уже и так подтверждена казенной бумагой...

В одно из мгновений Алексей позволил себе перевести дух и огляделся по сторонам. Впереди вырастал прямо из облаков огромный горный массив с причудливо изрезанными, одетыми в снежные шапки вершинами. Что-то знакомое почудилось вдруг Алексею в этих рельефно проступивших на фоне ярко-голубого неба пиках, но он не успел вспомнить, что же именно. Синицына опередила его. Вытянув руку в сторону массива, она крикнула:

– Каштулак!

Каштулак! Конечно же, Каштулак! Вот они эти пять вершин, и третья слева – выше других!..

– Сколько до него? – крикнул он Синицыной.

– Да верст двадцать будет, а то и больше. Целый день добираться надо.

– Двадцать верст?! – поразился Алексей. А ему показалось, что совсем рядом. Как же все-таки обманчивы расстояния в горах...

– Прохор уходит! Не отставай! – крикнул в это время Иван, оглядываясь на него в нетерпении. Разглядывая Каштулак, Алексей ушел слегка в сторону и замешкался возле одной из трещин, слишком широкой, чтобы ее перепрыгнуть.

– Не спешите так, Иван! – крикнула Анастасия Васильевна вслед Вавилову. – Прохор никуда не денется! Под горой его уже ждут Федор Михайлович и Лямпе!