Агент сыскной полиции

Мельникова Ирина

Эпилог

 

 

Алексей шел по городу, сжимая в руке букетик ромашек. Бездонное, бледное с утра небо обещало несусветную дневную жару, но с реки отдавало прохладой, над головой носились стрижи, он только что вышел от парикмахера, и запах лавандовой воды удивительно переплетался с запахом неизвестных ему трав, которыми заросли подворотни и скверы Североеланска.

Он нес ромашки, которые купил у цветочницы на углу Миллионной и Почтамтской, не представляя, кому и зачем их подарит.

– Алексей Дмитриевич? – послышалось за его спиной, и Алексей обернулся. Из остановившейся от него за десяток шагов коляски выглядывало знакомое лицо с рыжеватыми усами. Лямпе расплылся в улыбке, а из глаз его струился прямо-таки лучезарный поток счастья. Сломанная нога покоилась на специальной скамеечке, а в руках он сжимал трость драгоценного черного дерева. Ручка у нее была вырезана в форме головы пантеры, которая скалилась на Алексея непомерно длинными клыками.

– Подвезти? – справился жандарм и даже хлопнул приглашающе ладонью по сиденью слева от себя.

– Благодарю вас, – Алексей весьма учтиво склонил голову, – я пройдусь.

Лямпе вновь улыбнулся, только глаза перестали сиять от счастья, и произнес уже более настойчиво:

– А все-таки подвезти?

– Хорошо, подвезите, – Алексей понял, что жандарм не отстанет, и, обойдя коляску с другой стороны, сел рядом со штаб-офицером.

Тот искоса посмотрел на него и ткнул тростью в спину жандарму, сидевшему за кучера.

– Трогай, Ковалев, – и принялся мурлыкать какую-то мелодию, но вдруг замолчал и с явным ехидством в голосе спросил: – И как ваша матушка, Алексей Дмитриевич, смирилась с тем, что вы не пошли по стопам ее драгоценного супруга, вашего батюшки?

Алексей с удивлением посмотрел на него:

– О чем вы, Александр Георгиевич?

Лямпе недовольно дернул носом.

– Не прикидывайтесь простачком, Алексей Дмитриевич. Ваш папенька спал и видел, что вы тоже займетесь геологией, как он сам и ваш старший брат. Пойдете, так сказать, по проторенной тропе. В науку ударитесь, в минералогию... А вы? Или это злой умысел вашего дядюшки? Его чрезмерная настойчивость? И как я знаю, вы ведь поначалу даже не помышляли служить в полиции. Что вас заставило изменить мнение о ней? Я, конечно, понимаю Владимира Гавриловича. Его фанатизм соразмерен лишь с фанатизмом самого Тартищева. Он кого угодно в состоянии уговорить, а если не уговорить, то заставить. – Лямпе вздохнул. – Поразительный все-таки человек Владимир Гаврилович Сверчков! Родного племянника загнал в Сибирь за совершенно пустяшное прегрешение. – Лямпе с любопытством посмотрел на Алексея. – Кстати, вам известно, что Тартищев в свое время отбил у вашего дядюшки невесту и увез ее в Сибирь? Графиню Анну Лукьяновну Бологову... И кто? Сын капитана парохода... А дед его вообще шаланды по Черному морю гонял, рыбу ловил... А он, видите ли, на графине вздумал жениться.

– Нет, я ничего про это не знаю, – ответил Алексей и со всей твердостью, на которую сейчас был способен, спросил: – У вас ко мне дело?

– У меня к вам предложение, – быстро проговорил Лямпе. – Переходите ко мне на службу!

– К вам? – удивился Алексей. – Зачем мне переходить к вам на службу? Я и так уже служу.

Лямпе поморщился.

– Вы сами не понимаете, что говорите. Служить в жандармском корпусе великая честь, и не каждому это предлагают. Вы из старинного дворянского рода, ваш отец был всемирно известным ученым, профессором, почетным академиком многих академий... А вы себя точно в пропасть толкаете! – Жандарм усмехнулся и погрозил ему пальцем. – Объясните, любезный, вы что, всю жизнь хотите просидеть в нашей дыре? Вам в столицу надо возвращаться, карьеру строить. В нашем корпусе и денежное содержание несоизмеримо выше, и возможностей продвинуться по службе больше. Запомните, мы два раза не предлагаем. Выбирайте: или Сибирь, или возвращение в столицу.

– Не искушайте, Александр Георгиевич, – улыбнулся Алексей. – Я свой выбор сделал. А что касается службы, то сыщиком я с детства хотел стать, только родители запретили мне даже мечтать об этом. Поэтому я закончил Горный институт и совсем не помышлял, что буду полицейским. Вернее, надеюсь, что буду, когда кончится испытательный срок.

– Ну и дурак, – вздохнул Лямпе, – впервые вижу, чтоб от подобного предложения отказывались. – Он недовольно покачал головой. – Ладно поговорили и забыли! – И приложил ладонь к козырьку. – Честь имею! Письма будете писать, передавайте привет дядюшке!..

Алексей бегом пересек Тобольскую улицу, вспомнив вдруг, как подъезжал сюда в первый раз на дряхлых санках, вспомнил лютый холод и пронизывающий насквозь ветер... По привычке удивился подобным контрастам сибирской погоды и зашел в управление.

Тартищев ждал Алексея. Рука Федора Михайловича все еще лежала на перевязи, но бледность сошла, и он был необычайно весел и оживлен.

Обняв Алексея за плечи, он подвел его к креслу.

– Присаживайся, орел! – И с преувеличенным удивлением оглядел его. – Надо же, ни одного синяка не осталось!

– Стараемся! – улыбнулся в ответ Алексей.

– Зато я словил... – кивнул на повязку Федор Михайлович и уже серьезно спросил: – Лямпе, небось, к себе вербовал?

Алексей сделал вид, что не удивился подобной проницательности. Тартищев вполне мог увидеть коляску жандарма из окна кабинета.

– Он меня только что до управления подвез и предлагал перейти на службу в корпус жандармов.

– Хорошо, если так, – вздохнул Тартищев и покачал головой. – Ну, Александр Георгиевич, ну и сукин сын... Так и норовит меня по всем статьям объегорить. Но это ничего, – он хлопнул Алексея по плечу, – тут он хоть в открытую играл, а мог ведь предложить и втайную на него работать. Слишком ему хочется меня собаками затравить. Но учти, не нашлось еще того волкодава, которого я порвать не сумею. – Тартищев рассмеялся. – Дядьку твоего вспоминал?

– Вспоминал... – Алексей вскочил на ноги. – Прошу прощения, Федор Михайлович, что не изложил все обстоятельства до конца...

Тартищев усмехнулся.

– Конечно, это полнейшее безобразие, что начальника сыскной полиции пытаются обвести вокруг пальца. За одно это я должен гнать тебя из полиции в три шеи.

Алексей побледнел.

– Но... – Тартищев поднял вверх указательный палец и назидательно произнес: – Ты все ж молодец, что не воспользовался именем отца и дядьки, не требовал снисхождения и тянул лямку наравне со мной и Иваном... – Он подошел к столу и взял в руки небольшой портрет. – Смотри, это моя Аннушка. Когда-то мы были великими друзьями с Владимиром Гавриловичем, в одном университете учились... Но судьба так сложилась. – Тартищев взглянул еще раз на портрет, осторожно погладил его пальцами и отложил в сторону. – Аннушка каталась на яхте с молодыми людьми, друзьями ее старшей сестры. Ирина Лукьяновна была замужем за великим князем Евгением. По какой-то причине яхта загорелась. Наша шаланда, а я в каникулы частенько ходил в море с рыбаками, оказалась неподалеку. Мы спасли несколько человек, в том числе и Аннушку. Она четыре дня провела в доме моего деда в Одессе... А потом так случилось, что мы обвенчались против воли и моих, и тем более ее родителей. Был грандиозный скандал, и мы вынуждены были уехать куда подальше... Но, – он опять взял в руки портрет, – видно, если написано на роду, как погибнуть, тот свою смерть там и найдет... Утонула моя Аннушка и сына за собой увела!.. – Тартищев неловко улыбнулся. – А я ведь тоже не помышлял, что стану полицейским, но судьба по-своему распорядилась. И я теперь ни о чем не жалею! – Он протянул Алексею портрет. – Смотри, вот эта женщина, из-за которой мы уже почти тридцать лет не знаемся с твоим дядькой.

Алексей взял портрет. Знакомая серебряная рамочка. Знакомый герб и монограмма Е.С.Г.А.Б. – ее сиятельство графиня Анна Бологова. И он, дурак, не вспомнил! Ведь столько раз видел и этот герб, и эту монограмму, и этот портрет, но только больших размеров, на стене кабинета в огромном дядькином доме на Садовой, одиноком и пустом доме. Потому что Владимир Гаврилович Сверчков так и не женился, и никто не мог понять почему, ведь мало кому пришлось видеть этот портрет и знать эту историю...

Он вгляделся внимательнее. Лиза, несомненно, Лиза... Те же глаза, нос, пышные волосы, ямочки на щеках... Голова женщины была слегка повернута вбок, глаза ее лукаво улыбались... Алексей почувствовал, как у него пересыхает в горле. Нет, все-таки не Лиза. Женщина на портрете была немного старше, да и волосы у нее светлее, чем у Лизы...

Тартищев взял у него портрет и весело хмыкнул:

– Всякий раз удивляюсь, как Лизка на Аннушку похожа, а ведь только родилась, бесенок, смотрю: вылитая наша порода, черная, как жук. – Он вернул портрет на стол и уже серьезно посмотрел на Алексея. – Несмотря ни на что, я безмерно уважаю Владимира Гавриловича. И понимаю, что не зря он прислал тебя в Североеланск. Знал, что мимо меня ты никак не пройдешь.

– Так вы с самого начала знали, что он мой дядя?

– Ну, допустим, не с самого начала... – усмехнулся Тартищев и прошел к сейфу. Открыл его и достал «смит-вессон». – Помнишь, обещал я тебе свой револьвер, если словим Прохора? Думал, наверняка уже думал, что Тартищев для красного словца сболтнул? – Он подошел к Алексею и протянул ему револьвер: – Бери, иногда вместо кулаков и он требуется. Когда-то один из служак спросил государя, чем должно заниматься его ведомство. Государь подал платок и сказал: «Утри им слезы всякому, кто их безвинно прольет». Возьми этот револьвер и защити тех, кто безвинно пострадал. Не переборщи только... – Он положил руку Алексею на плечо и слегка его сжал. – С сегодняшнего дня зачисляю тебя в личный состав Североеланской уголовной полиции младшим агентом. Служи честно, действуй искренне, если во благо, иди напролом, не трусь и не предавай! И не позволяй купить себя!.. – Он тяжело вздохнул. – Если получится... – И обнял Алексея. – Иди, служи!

Алексей положил револьвер во внутренний карман и поднял с кресла букетик ромашек. Тартищев окинул его слегка насмешливым взглядом.

– Неужто Лямпе тебя цветами одарил?

Алексей покраснел.

– Да нет, случайно купил у цветочницы.

– Ну, так подари кому, что ты его в руках мнешь?

– Вроде некому, – пожал плечами Алексей.

– Ну и зря, – рассердился вдруг Тартищев, – если купил, подари. А будешь ходить вокруг да около, живо найдутся ловкачи. Ты и оглянуться не успеешь, как перехватят девку. Тогда тебе даже Иван не поможет. Кстати, ты знаешь, что у него сын родился?

– Сын? – поразился Алексей. – Сегодня?

– Вчера! – рассмеялся Тартищев. – Наверняка когда вы с Ванькой Прошку в водопаде ловили. Да, был Слизка, и не стало Слизки! – Он припечатал ладонью столешницу. – А ведь Мозалевский все-таки утаил от нас, что оглянулся, хотя Прохор и предупредил его. Но таково свойство русской души, обязательно наперекор сделать. Самого Прохора он не увидел, только тень его. Потому и про гориллу вспомнил, что руки у него слишком длинными показались. Говорит, чуть до земли не доставали. – Тартищев горестно вздохнул. – Вот эти руки Прошку и выручали. Где-то Мамонт подсадит, где-то сам подтянется. На ногах все-таки не слишком держался. А по крышам бывало и на заднице съезжал.

– Но Мария Кузьминична должна была его ранить, помните, она рассказывала.

– Она и попала, только в протез. Откуда ей знать, что в культяпого стреляла.

– А что по делу Завадской? Кто им теперь занимается?

– Знамо кто! Бронислав Карлович! Теперь ему пыхтеть и пыхтеть надо, чтобы до истины докопаться и заговорщиков обезвредить! Да и вину за смерть венгра и наездницы отмолить. Они действительно были столичными агентами, а наш сибирский мужик, выходит, их вокруг пальца обвел. Но сдается мне, Алешка, не все здесь чисто с Калошем! Если Прошка ему шею сломал, то зачем надо было сбрасывать его в воду да еще с экипажем вдобавок. Да и Прошка сам признался, что никогда не бил кулаком, кровь, дескать, не переносил. И посуди, разве венгр, который никогда Прохора не видел, подпустил бы его к себе вплотную? Вспомни, Лиза сказала, что они хватали друг друга за грудки! Ох, чует мое сердце, был еще там кто-то, кого эти липовые финажки тоже заинтересовали... Пятьдесят тысяч все-таки! А Прохор, тот после появился, когда Калоша убили... И тоже за деньгами, и, вполне возможно, нашел саквояж, потому что убийца его бросил. Нетрудно представить, что он почувствовал, когда вместо кредиток Ванькино рукоделие обнаружил. А про браслет убийца не знал, поэтому, видно, и не забрал его... – Тартищев развел руками. – Но мы можем только предполагать, кто убил венгра на самом деле, но ничего не докажем.

– А следы?

– А нам это надо? – усмехнулся Тартищев. – Пусть живет Бронислав Карлович спокойно! Пока...

– Пока?

Тартищев улыбнулся в ответ.

– Ладно, сыщик, иди! Сегодня я отдыхаю, поэтому не порти мне настроение!

Алексей вышел на улицу. Жара стояла невыносимая. От реки доносились громкие крики и визги купающейся ребятни. Огромный черный жук с длинными усами неожиданно приземлился ему на плечо. Алексей смахнул его и увидел вдруг экипаж Анастасии Васильевны. Женщина, кажется, кого-то поджидала. И он догадался, кого именно. Иначе зачем ей не сводить глаз с окон второго этажа, где находился кабинет начальника сыскной полиции?

Алексей проследил за ее взглядом, понял, что не ошибся, и направился к экипажу. Анастасия Васильевна, увидев его, обрадовалась.

– Алеша, какими судьбами?

– Простите, Анастасия Васильевна, – он склонился в галантном поклоне и протянул ей букетик ромашек. – Вероятно, я должен вас поздравить?..

Но она отвела его руку и прошептала, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться:

– Не мне, глупыш! – И кивнула головой в сторону Лизы, которая, в новом платье, в новой шляпке и под новым кружевным зонтиком, стояла через дорогу рядом с тележкой мороженщика и облизывала сладкий рожок. Одновременно она старательно делала вид, что вовсе не замечает Алексея. Он вздохнул и, выставив букетик перед собой, направился через дорогу. Отчего-то ему вдруг тоже захотелось мороженого. И очень сильно...