Исключительно чувством ответственности объяснялся тот факт, что все расстояние до назначенного в записке Аркадия места свидания приятели преодолели галопом, не позволив лошадям ни минутной передышки. Взлетев в едином порыве на вершину небольшого холма, они огляделись по сторонам и тотчас заметили внизу коляску. Она стояла в тени нескольких берез, образовавших небольшую рощицу на краю огромного поля пшеницы.

Друзья переглянулись. Младшая сестра посмела ослушаться старшую, но им совсем не хотелось, чтобы графиня узнала об этом. Поэтому следовало предпринять некоторые предосторожности, чтобы не подвести Ксению и Павлика, и перенести встречу на земли князя.

Аркадий спешился, а князь остался в седле. Так ему было удобнее наблюдать за тем, что происходит на поляне. Одновременно он видел, чем занимается Аркадий. А тот быстро скинул с себя сюртук и натянул поверх одежды сарафан, который позаимствовал в людской. Затем накинул на голову полушалок и завязал его под подбородком.

Григорий расхохотался. Его приятель и впрямь был мастак в переодевании, вмиг превратившись в настоящую крестьянку, которая села на землю и стянула с ног сапоги. Через пару минут Аркадий вновь вскочил на ноги и, подбоченившись, лихо притопнул новенькими лаптями, ни дать ни взять собравшаяся на свидание деревенская молодка.

— Смотри осторожнее! — предупредил его князь.

Аркадий подхватил подол сарафана, присел в шутливом поклоне, затем прикрыл кокетливо лицо краем полушалка и произнес жеманно:

— Что вы, сударь! Мы хотя и девицы, но свое дело знаем! Не раз в разведку ходили по прежним временам!

Князь со своего поста видел, как Аркадий быстро сбежал с холма, миновал дорогу и направился к коляске. Рослый кучер, который до этого лежал в тени берез, поднялся на ноги. Две женщины и мальчик, ловившие сачками бабочек, тоже прекратили свои занятия и уставились на крестьянку, которая безбоязненно перешла дорогу со стороны княжеского поместья и направилась в их сторону.

Кучер почти побежал к ней навстречу, и князь подумал, что он заподозрил неладное. Павлик с сачком в руках ринулся следом за ним. Но девушка поменьше ростом, видно горничная, схватила кучера за руку. Павлик остановился рядом с ней и, повернувшись, помахал рукой второй девушке в шляпке.

Горничная, князь уже знал, что ее зовут Марфуша, направилась к Аркадию. Было слишком далеко, чтобы Григорий мог услышать, о чем они переговариваются, но Марфуша махнула рукой кучеру, и тот, то и дело оглядываясь, направился к коляске. Горничная — следом за ним. Зато Ксения подошла к Павлику, очевидно, что-то сказала ему, и он со всех ног бросился к Аркадию. Взяв его за руку и переступая ногами, как молодой жеребенок, он весело помахал рукой Марфуше, из чего Григорий сделал вывод, что горничная останется возле коляски, вероятно, чтобы предупредить хозяйку в случае опасности.

Ксения и Павлик в сопровождении Аркадия быстро миновали дорогу и скрылись во владениях князя. Сделать это было нетрудно, потому что прямо от дороги начинались густые заросли орешника, а чуть дальше — сосновый лес вперемежку с березовыми рощицами и полянами, щедро заросшими сочным разнотравьем.

Князь направил своего Мулата вниз и появился на поляне почти одновременно с прибывшей туда компанией. Павлик просиял и подбежал к нему, улыбаясь как давнему знакомому.

— Здравствуйте, Григорий Александрович! Маменька сказала, что вы можете захватить нас в плен. Это правда? Она не шутила?

— Скажите на милость, граф, зачем нам брать вас в плен? — ответил, улыбаясь, князь. — Я совсем не хочу, чтобы ваша маменька терпела муки по этому поводу.

— Но если совсем немножко? — Павлик умоляюще заглянул ему в глаза. — Вы бы могли рассказать мне о своих приключениях и научить кататься верхом.

— Для этого совсем не нужно брать вас в плен, — засмеялся князь. — Я готов приступить к занятиям, и вы можете в это время задавать мне любые вопросы. Правда, времени у нас не слишком много, поэтому предлагаю начать немедленно.

Григорий спрыгнул с Мулата и, подхватив мальчика под мышки, посадил его в седло. Конь переступил ногами, и Павлик судорожно схватился за луку седла. Лицо его приняло плаксивое выражение. Ксения испуганно ойкнула, но Аркадий удержал ее за руку.

— Ради бога, не беспокойтесь! Князь знает, что делает. Через неделю вы не узнаете своего племянника. Он будет скакать на лошади, как гусар.

Ксения сконфуженно улыбнулась. Она не решалась посмотреть в глаза Аркадию. Тем более ее смущало, что он переоделся в женскую одежду. Конечно, она понимала, что это вызвано соображениями безопасности. Но все же она поступила крайне опрометчиво, когда поддалась на уговоры Марфуши и отправилась на это свидание.

Все утро она не находила себе места, боялась, что Аркадий раздумает или на его решение повлияет разразившаяся ссора между Наташей и князем. Но, к ее великому удивлению, князь тоже приехал и сразу занялся с Павликом. Мальчик уже пришел в себя после первого испуга и сидел в седле гораздо увереннее. Князь показал ему, как правильно держать поводья и ставить ноги в стремена. Ксения некоторое время наблюдала за ними, пока Аркадий не дотронулся до ее руки и не предложил прогуляться по опушке леса, чтобы не смущать Павлика чрезмерным вниманием.

Ксения наконец решилась поднять на него глаза. Аркадий смотрел на нее с нескрываемым обожанием. Девушка покраснела и отвела взгляд. Аркадий взял ее за руку.

— Ксения, — сказал он слегка виновато, — простите, что я тороплю события. Вероятно, у вас создалось впечатление обо мне как о невоспитанном человеке, соблазнителе юных барышень? Поймите, это совсем не так. Я многое пережил в жизни, в ней было много неприятных моментов, но я вовсе не хочу причинить вам зла.

— Я совсем так не думаю, — прошептала Ксения. — Я просто боюсь, что Наташа узнает об этой встрече и рассердится. Я ведь отвечаю не только за себя, но и за Павлика.

— А что плохого, если Павлик научится тому, чему его все равно рано или поздно придется учить? — удивился Аркадий. — Надеюсь, ваша сестра не собирается всю жизнь держать его возле своей юбки?

— Нет, конечно, но мне кажется, она старается оттянуть его взросление, — призналась Ксения. — Она боится, что он станет таким же грубым, как его отец.

Аркадий покачал головой:

— Гораздо хуже, если он войдет во взрослую жизнь слабым, изнеженным существом.

— Я пытаюсь убедить в этом Наташу, но она обращает мало внимания на мои слова. Мне порой кажется, что она до сих пор считает меня маленькой девочкой. И нам не поздоровится, если она каким-то образом узнает, что я ослушалась ее и встретилась с вами. — Она оглянулась на князя и Павлика. Оба весело над чем-то смеялись. И Ксения уже смелее посмотрела на Аркадия. — Кажется, они окончательно нашли общий язык. Я очень рада этому. По дороге сюда Павлик весь извелся от нетерпения. Больше всего он боялся, что не понравится князю и тот откажется заниматься с ним.

— Я давно знаю Григория и никогда не замечал у него особой любви к детям, — признался Аркадий, — но с Павликом он занимается с удовольствием. Скажу больше, князь Панюшев не из тех, кто будет притворяться или использовать детей в негодных целях.

— Скажите, Аркадий, — Ксения доверчиво улыбнулась ему, — почему он столь жестоко поступил с Наташей? Я вот смотрю на него и поражаюсь. Как он может так безмятежно улыбаться и шутить с Павликом, когда его мать страдает?

— Нет, князь — не записной злодей, — расплылся в улыбке Аркадий, — хотя, признаюсь, в некоторые моменты он очень удачно его изображает. Догадываюсь, что в случае с вашей сестрой он решил пойти на подобную хитрость. Согласитесь, графиня отнюдь не ангел и, может, даже больше нуждается в крепкой мужской руке, чем ваш ненаглядный племянник.

— Вы ошибаетесь. — Ксения отвела взгляд и освободила ладонь из пальцев Аркадия. — Она не нуждается в мужской опеке. Дела в имении идут очень хорошо, и она найдет выход даже в том случае, если не сумеет договориться с князем. Послезавтра мы собираемся в город. Наташа уверена, что она окажется права в этом споре.

— Зря она затеяла эту канитель, — вздохнул Аркадий. — Ей лучше уступить. Князь готов изменить свое решение, если ваша сестра дозволит ему восстановить купальни и пользоваться той частью озера, которая прилегает к его дороге. Я думаю, это очень разумное предложение.

— К сожалению, я не смогу передать его предложение Наташе, — сказала Ксения виновато, — тогда она сразу догадается, что я встречалась с кем-то из вас. И нас с Павликом накажут.

— Розгами? — поразился Аркадий.

— Нет, до этого, надеюсь, не дойдет, — улыбнулась девушка, — но нас лишат поездок за пределы усадьбы.

— Что ж, это дело князя, в конце концов, как донести до вашей сестрицы условия мирного соглашения. Возможно, Григорий пошлет парламентера с белым флагом. Так иногда бывает на войне. Я с удовольствием выступлю в этой роли.

— Вы хотите сказать, что князь готов договориться с Наташей? — переспросила Ксения. — Он готов пойти на уступки?

— Только на взаимовыгодных условиях. — Аркадий поднял вверх указательный палец. — Согласитесь, ваша сестра слишком своенравная особа, чтобы позволить ей садиться на шею. Возможно, ее порывы во что бы то ни стало одержать победу над князем требуется чуть-чуть остудить?

— Я ничего не могу сказать по этому поводу. — Ксения беспомощно посмотрела на него. — Наташа сама решает, как ей поступать, и не нуждается в чьих-либо советах. Но она не позволит указывать ей, поэтому вряд ли примет условия князя. И не потому, что ей этого не хочется. Просто в силу своего характера она сделает все наперекор, хотя после будет мучиться…

— Скажите, Ксения… — Аркадий снова взял ее ладонь в руки, поднес ее к губам, но не поцеловал, а только на мгновение прижался к ней щекой. Но даже этого мимолетного прикосновения хватило, чтобы лицо девушки зарумянилось от смущения и ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание.

Аркадий ласково коснулся пальцами девичьей ладошки, ощутил ее несомненную дрожь и понял, что нужно повторить вопрос, хотя ему пришлось изрядно напрячься, чтобы вспомнить, о чем все-таки он хотел спросить Ксению.

— Скажите, — почти прошептал он, сдерживая себя изо всех сил, настолько ему хотелось поцеловать ее, — ваша сестра любила своего мужа?

Ладонь Ксении нервно дернулась в его руке. Лицо девушки помрачнело.

— Нет, никогда! — ответила она столь же тихо. — Наташа была очень несчастна. Я была совсем маленькой, когда графа Федора не стало, но помню, что Наташа плакала от радости и втайне заказала благодарственный молебен. Возможно, поэтому господь наказывает ее и не дает настоящего счастья, — закончила она совсем тихо. И, выдернув все же ладонь из руки Аркадия, прижала ее к глазам.

— Простите. — Аркадий обнял ее за плечи и привлек к себе. — Простите, что огорчил вас своими вопросами. Но это совсем не праздный интерес, Ксения. Мне нужно знать, как прекратить этот спор без неприятных последствий. Смею заметить, у графини масса недоброжелателей, и нам с князем не хотелось бы обострять конфликт до такой степени, чтобы слухи о нем расползлись по всей округе.

— Спасибо, — прошептала Ксения и отстранилась от него, — вы очень любезны, но я все же не уверена, что сестра захочет разговаривать с вами. Должны произойти просто из ряда вон выходящие события, чтобы она пошла на мировую. А пощады она точно не попросит, даже не надейтесь!

— Что ж, я это слышал много раз, — хотел сказать Аркадий, но не успел. Их разговор прервал громкий топот копыт. Князь сидел в седле, Павлик устроился впереди него. Скачка верхом на лошади привела его в неописуемый восторг.

Князь спешился и протянул руки, чтобы снять мальчика с лошади. Но тот надул губы.

— Право, Григорий Александрович, у нас есть еще время покататься на вашем Мулате. Можно проехать до коляски, чтобы Марфуша и Евсей тоже увидели, как хорошо я держусь в седле.

— Всему свое время, — улыбнулся князь. — У вас и впрямь замечательные успехи, но хвастаться пока рано. Что в том замечательного, если я буду вести лошадь в поводу? Если показывать достижения, то только самому. Даю слово, что через неделю вам будет не стыдно показать свое искусство не только перед Марфушей, но и перед маменькой.

Напоминание о маменьке, похоже, испортило мальчику настроение. Он закусил губу и, минуя руки князя, довольно ловко спрыгнул на землю.

Ксения испуганно охнула, а князь вполне спокойно заметил:

— Я вижу, граф, что вы смелый мальчик, однако все ж не следует на первых порах отказываться от помощи.

— Простите, князь, — смутился Павлик. — Но я не маленький, чтобы все время держать меня за ручку. Ксюша, скажи, я ведь не боюсь прыгать с забора? А там гораздо выше, чем с лошади.

Ксения только развела руками. Чтобы доказать свою храбрость, Павлик однажды готов был спрыгнуть с крыши беседки. Но его пыл остудила Марфуша, показав озорнику заросли крапивы, которые затянули все подступы к ней.

Солнце тем временем перевалило зенит. До обеда оставалось чуть больше часа. И Ксения заторопила Павлика. Им надо было добраться до усадьбы раньше, чем Наташа. Иначе завтра их не отпустят на прогулку.

— Смею надеяться, ваша светлость, — произнес Павлик с неожиданной для девятилетнего мальчика учтивостью, — что занятия со мной были не слишком утомительны для вас?

Князь улыбнулся и протянул ему руку. Мальчик почти с благоговением пожал широкую и загорелую мужскую ладонь. Григорий мог головой ручаться, что Павлик проделал это впервые в жизни. И еще он знал, что окончательно завоевал сердце сына той женщины, о которой не мог думать без содрогания. Одно только воспоминание о взгляде графини, которым она готова была испепелить его на месте, повергало князя в неописуемое волнение. Его только отчасти удалось снять, общаясь с ее сыном.

Странно, но он чувствовал себя почти счастливым, когда отвечал на бесконечные вопросы Павла или когда помогал ему удержаться в седле. Причем это состояние никогда не было свойственно его душе. Связь с женщиной, бутылка хорошего вина, удачная охота или сделка — вот что должно доставлять удовольствие настоящему мужчине. Так он думал на протяжении последних двадцати лет, с тех самых пор, когда ощутил себя вполне взрослым человеком. Но он не подозревал даже, что будет испытывать большую радость, занимаясь с ребенком.

Отчасти это объяснялось тем, что Григорий был пресыщен прежними удовольствиями и теперь искал новых ощущений и совсем неожиданно обрел их в общении с этим мальчиком, который боготворил его лишь за то, что он учил его тем самым простым навыкам и умениям, которыми любой деревенский мальчишка владеет с раннего детства. Правда, Павлик был барчуком — изнеженным и закормленным. Но почему-то Григорию Панюшеву захотелось доказать, и себе в первую очередь, что мальчик не ошибается. В князе осталось еще множество из тех прекрасных и благородных качеств, которыми когда-то гордилась его матушка и которые он не сумел растерять за годы скитаний и по-настоящему жестоких испытаний.

— Вы абсолютно правы, граф, — сказал он серьезно. — Я не ожидал, что вы окажетесь таким способным учеником. Поверьте, общение с вами доставило мне несомненную радость.

Павлик покраснел от удовольствия, но изо всех сил постарался сохранить серьезный вид. Попрощавшись вежливым кивком с Аркадием, он вновь посмотрел на князя.

— Очень обидно, что нам приходится встречаться тайком, — произнес он с сожалением. — Но маменька скоро поймет, что вы совсем не желаете ей зла, и позволит вам ездить к нам с визитами. Плохо, что сейчас к нам никто не ездит. В имении очень скучно и… — Павлик не закончил фразу. Все-таки он был хотя и маленьким, но мужчиной, и не хотел предавать свою маменьку по таким пустякам, как отсутствие визитов.

И все же он с явной неохотой попрощался с князем, взяв с него слово, что завтра и впредь тот продолжит с ним уроки верховой езды. Правда, Григорий с присущей ему честностью предупредил мальчика, что могут возникнуть непредвиденные осложнения, которые в тот или иной момент будут способны помешать их встречам. Но обещал непременно извещать его заранее, если вдруг возникнут неприятные обстоятельства.

Конечно, он не стал уточнять, что имеет в виду и по чьей вине в первую очередь могут возникнуть эти обстоятельства. «По воле вашей неугомонной маменьки», — добавил он про себя, но не произнес эти слова вслух. Девятилетнему мальчику совсем не нужно знать, какую смуту в его душе посеяла графиня Изместьева. Он сам в состоянии справиться со своими проблемами. Самое негодное дело привлекать на свою сторону ребенка, особенно если хочешь изрядно досадить его матушке.

Князь положил ладонь мальчику на плечо и слегка подтолкнул его в сторону дороги.

— До завтра, Павлик! Надеюсь, вы не будете сегодня огорчать свою маменьку непослушанием, иначе я не смогу с вами заниматься.

— Клянусь, князь. — Павлик приложил ладони к сердцу и с благоговением посмотрел на Григория. — Я вам обещаю… — Он счастливо рассмеялся и направился вслед за Ксенией в сторону коляски. Но не выдержал и побежал вприпрыжку, намного обогнав свою юную тетку.

Аркадий посмотрел на князя.

— Езжай без меня. Я тебя догоню. Надо проводить их, — он кивнул в сторону двух удаляющихся фигурок и объяснил свою озабоченность: — А то вдруг твои сторожа из засады выскочат и напугают барышню и мальчишку.

— Главное, чтобы ты сторожей не перепугал своим нарядом, — засмеялся Григорий и вскочил в седло. Неважное с утра настроение самым неожиданным образом превратилось в отличное. И он чувствовал, что его не испортит даже новая стычка с графиней. Причем он даже хотел этой стычки, потому что она давала не только повод всласть посостязаться с графиней в острословии, но и вновь увидеть эти горящие глаза, вздымающуюся в справедливом негодовании грудь, раскрасневшиеся щеки…

Дорога шла сквозь лес, насквозь пронизанный золотой канителью солнечных лучей. Множество тропинок сбегало вниз к озеру. Огромное водное зеркало блестело между деревьями. И князю вдруг захотелось спуститься к воде, смыть не только пыль и пот, раздражавшие его кожу, но и то напряжение, которое все сильнее и сильнее давало о себе знать, раздражая его душу.

На пути ему встретились две заставы, выставленные Бобрыкиным в самых неожиданных местах. Сторожа при виде барина снимали шапки и сгибались в поклоне. Все это были ражие мужики, вооруженные старинными ружьями. Князь подозревал, что застав было значительно больше, потому что раз пять замечал, как шевелились кусты то у моста через ручей, то у подножия холма, который дорога обегала по спирали, а то вдруг из ближайшего оврага раздавался громкий свист, чтобы отозваться эхом в густых перелесках и заросших темным ельником холмах. Через мгновение ему отвечали тем же молодецким посвистом, только из глухого буерака, самого волчьего места. И Григорий подумал, что чрезмерная расторопность управляющего приведет к тому, что к осени в здешних местах не останется ни зайцев, ни лис, ни волков, напуганных обилием людей, отирающихся в местах их обитания.

Князь пришпорил Мулата, и конь ускорил свой бег. Самое интересное, что со стороны угодий графини Григорий не заметил ни одного сторожевого поста. Значило ли это, что ее кордоны были гораздо лучше спрятаны, или она предпочитала ловить его крестьян в глубине своих владений? Возможно, не подозревая этого, он сейчас находится под наблюдением нескольких дюжих верзил, готовых влепить ему в задницу заряд соли, стоит ему только перешагнуть невидимую границу, разделявшую оба поместья.

Но Мулат уже взлетел на высокий холм, усыпанный гладкими валунами. Вершина его была безлесной, и с него открывался чудесный вид на окрестные просторы. Озеро лежало перед ним как на ладони. Дальний его берег терялся в сиреневой дымке, накрывшей бескрайние муромские леса. Князь приложил ладонь к глазам, иначе солнечные зайчики, скачущие по воде как одержимые, не давали ему разглядеть усадьбу. Огромный дом из белого камня казался издалека дворцом сказочной принцессы, который злая волшебница превратила в чудесный кораблик, плывущий по волнам озера. И сходство это усиливалось оттого, что сам берег был почти невидим из-за той же дымки.

Князь уже знал, что это предвещает непогоду, хотя на небе не просматривалось ни единого облачка, да и ветер не переменил своего направления. Он опустил взгляд к основанию холма, который заканчивался почти у самого озера низкой каменистой грядой, поросшей редким лесом. Там уже были владения графини. Но при взгляде на озеро ему еще больше захотелось искупаться. Оглянувшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, Григорий направил Мулата вниз с холма.

У его подножия он спешился и повел коня в поводу. Некоторое время озеро скрывалось за камнями и лесом, потом деревья расступились, открыв взгляду обширный луг, по которому тут и там разбежались березовые колки и одинокие, в три обхвата деревья. Нигде не было ни души. Но Григорий держался настороже, хотя проснувшийся вдруг азарт не позволял ему остановиться на полпути.

Солнце припекало все сильнее, а прохладная вода была совсем близко. Снимая на ходу сюртук, князь устремился к песчаной полоске берега. Он уже видел, как волнуются от легкого ветра камыши, слышал, как кричат шныряющие над озером чайки и озабоченно крякает утка, собирая вместе свое беспокойное семейство. Несколько крошечных, еще покрытых желтоватым пухом утят сновали между огромных листьев раскрывшихся кувшинок и сами походили на ожившие вдруг цветы.

Григорий остановился на мгновение, чтобы так же на ходу стянуть с себя сапоги, и тут увидел лошадь. Она мирно паслась шагах этак в двадцати от него, в тени огромной березы, отчего он не сразу ее заметил. Князь чертыхнулся про себя. Сама по себе встреча с лошадью не сулила ничего страшного. Но он моментально узнал ее. Это была чистокровная кобылица арабских кровей. На ее спине покоилось дорогое красивое седло, и всадница наверняка находилась где-то поблизости. Сие обстоятельство крайне не понравилось князю. Мало того, что он, как шкодливый щенок, проник на чужую территорию, не хватало еще столкнуться здесь нос к носу с графиней.

Князь пригнулся и, зажав рот Мулата ладонями, торопливо ретировался к холму. Конь недовольно пофыркивал, мотал сердито головой, но не мог же Григорий позволить ему заржать при виде кобылицы. Хорош был бы у него видок, застань его графиня крадущимся по ее землям. А если она не одна, а в компании со своими сторожами? Князь Панюшев никогда не считал себя трусом, но ему стало неуютно, когда он представил на миг, как его хватают за руки люди графини.

К счастью, он благополучно вернулся в свои угодья и, взобравшись на камни, с крайним сожалением обвел взглядом озеро и прибрежную полосу. По-прежнему все вокруг было спокойно. Князь с недоумением наблюдал некоторое время за лошадью. Она безмятежно разгуливала между деревьев, помахивая хвостом и прядая ушами, а то вдруг улеглась в траве, видно, окончательно насытившись. Графини же нигде не было видно. Тревога постепенно стала перевешивать любопытство. Что такое могло случиться с его соседкой? Почему лошадь бродит без седока? А если произошло несчастье? Вдруг лошадь, испугавшись чего-то или кого-то, понесла и графиня не удержалась в седле?

Наконец Григорий Панюшев не выдержал. Привязав Мулата к дереву, он вторично, только бегом проделал тот же самый путь до озера. Но теперь он оглядывался по сторонам и пытался отыскать взглядом графиню. Осторожно ступая по траве и стараясь не попадать ногой на сухие ветки, чтобы не выдать себя треском, князь исследовал одну березовую рощицу, вторую, третью… И здесь наконец увидел графиню. Она лежала на спине в тени огромного дерева и, прикрыв лицо локтем правой руки, безмятежно спала, совершенно не заботясь о том, что кто-то от беспокойства за нее чуть было не потерял голову.

Левая рука ее свободно откинулась в сторону, а по ладони ползала божья коровка. Графиня была одета в мужской костюм. Узкие бархатные панталоны обтягивали стройные бедра и были заправлены в высокие сапоги. Белый, свободного кроя блузон с широкими рукавами на манжетах был расстегнут у ворота, обнажая изящную шею с крохотной родинкой в ямочке у ее основания, которую князь тоже принял поначалу за божью коровку. Но чуть позже он рассмотрел ее более детально, когда, осмелев, подкрался почти вплотную к спящей женщине. Высокая грудь мерно поднималась и опадала, подтверждая его догадку, что графиня Изместьева предпочитает отправляться на прогулку без корсета.

Но на пару с этой догадкой в его голову вкралась еще одна, слишком крамольная мысль, чтобы позволить ей претвориться в жизнь. На губах спящей соседки бродила улыбка, видно, во сне графиня чувствовала себя более счастливой, чем наяву. И князю нестерпимо захотелось ее поцеловать, а после будь что будет… Он, словно воочию, ощутил под пальцами шелковистость ее кожи, упругость груди, теплоту губ…

И в этот момент графиня отняла руку от лица. И тут же села, посмотрев озабоченно на небо. Затем, видно успокоившись, со вкусом потянулась и поднялась на ноги. Оглядевшись по сторонам, она отыскала глазами лошадь, но направилась не к ней, а к озеру. Князь, который лежал в густой траве, притаившись за полусгнившим березовым пнем в пяти шагах от нее, молил только об одном: чтоб она не посмотрела в его сторону.

Но у графини были совсем другие намерения. Она подошла к воде и принялась раздеваться. У князя пересохло в горле. Теперь он чувствовал себя почти преступником. Но и объявиться тоже не мог, так как отчетливо понимал, что это приведет к гораздо более печальным последствиям.

Будь князь английским джентльменом, он бы непременно закрыл глаза или, по крайней мере, отвернулся бы. Честно сказать, он хотел поступить именно таким образом. Но графиня раздевалась медленно, словно дразнила его, и нервы Григория Панюшева не выдержали испытания. Никогда в жизни он не видел столь совершенной женской фигуры. Тонкая талия, высокие бедра… Она стояла к нему спиной, переступая ногами, чтобы освободиться от остатков одежды.

Уткнувшись лицом в кулаки, князь сжал зубы. Господи, это невозможно, но он хотел эту женщину! Безумно! Неистово! Как никого в своей жизни не хотел! И хорошо понимал, что это вызвано не длительным воздержанием! Только сейчас он понял, какого рода напряжение не отпускало его с того дня, как он поселился в Завидове. И оно возникло в тот самый момент, когда он впервые увидел прекрасную всадницу на чистокровном арабском скакуне! Князь едва сдержался, чтобы не застонать. На мгновение ему показалось, что он сейчас взорвется от возбуждения и взметнется над кустами облаком пара.

А графиня, не подозревая о его мучениях, вошла в воду и поплыла от берега прямо к зарослям кувшинок. Утята порскнули в разные стороны. Женщина засмеялась, а князю от этого смеха стало совсем худо. Он просто представил на мгновение то зрелище, которое откроется его взору, когда графиня вздумает вернуться на берег. Холодный пот прошиб его, несмотря на жару. И князь, вспомнив уроки военного времени, ловко, как бывалый лазутчик, перекатился с боку на бок и в сторону, а потом отполз и притаился в глубокой ложбине, густо заросшей незабудками. И тут еще одна мысль пришла ему в голову, но теперь уже озорная…

Наташа досыта наплавалась в прохладной воде, и это избавило ее от неприятного волнения, которое в последние дни не давало ей покоя. Она вышла из воды, и, подняв руки вверх, постояла некоторое время на берегу, поворачиваясь к солнцу то одним, то другим боком, то спиной. Обсохнув на ветерке, она принялась одеваться. В какой-то момент ей вдруг почудился странный шорох за спиной, она быстро оглянулась. Никого и ничего! Вероятно, взлетела из кустов птица или пробежал небольшой зверек. Она протянула руку, чтобы взять блузон, и отдернула ее, словно наткнулась на ядовитую змею. На светлой ткани хорошо выделялся аккуратный, перетянутый шелковой ленточкой букет незабудок.

Наталья вскрикнула, схватила блузон и прикрыла им грудь.

Затем наклонилась и подняла пистолет, который лежал у нее под бархатным сюртуком. Продолжая придерживать рукой блузон, она настороженно огляделась.

— Кто здесь? — крикнула она повелительно и подняла пистолет.

Князь, который в это время был уже недосягаем для пули, озадаченно покачал головой. Интересно, решился бы он на подобное сумасбродство, знай, что у графини имеется пистолет? И все же он был вознагражден за свое безрассудство. И мог заключить пари хоть с дьяволом на то, что ни одному мужчине во всей округе не довелось видеть графиню обнаженной. Ради этого можно было пролежать в грязной ложбине хоть сутки, даже при угрозе получить пулю в висок.

Но самой большой наградой оказалось для него то, что графиня не отбросила его букет, а, помедлив какое-то мгновение, подняла его с травы, поднесла к лицу, а после спрятала на груди. И только тогда вскочила в седло.

Дождавшись, когда смолкнет стук копыт, Григорий Панюшев выбрался из ложбины. Теперь никто не мешал ему искупаться. Он подошел к самой кромке берега, опустился на колени и, узрев свое изрядно чумазое отражение, ударил ладонью по воде и расхохотался. Сейчас он окончательно и бесповоротно расстался с последними сомнениями. Эта женщина зацепила его, да так, что вряд ли в скором времени ему удастся сорваться с крючка. Впрочем, он совсем к этому и не стремился…