Три дня Лиза скрывалась в бане на задах усадьбы, которая находилась ближе всего к лесу. Она настороженно наблюдала за самим домом, и вскоре определила, что проживают в нем всего два человека: пожилые муж и жена. Они копошились во дворе, и в огороде почти не появлялись, да там особо и нечем было заниматься. Все овощи и картофель давно убраны, только на капустных грядках белели тугие кочаны, да качались под ветром почерневшие, лишенные шляпок стебли подсолнечника.

В первую ночь Диме было совсем плохо, и Лиза не сомкнула глаз. Когда-то, не задумываясь, она посылала пулю в голову очередного бандита, а теперь едва нашла в себе силы, чтобы сделать сыну укол в попку. Потом, конечно, она наловчилась, поборола в себе страх, перестали трястись руки и сжиматься сердце, и, видно, поэтому лекарство подействовало. Уже на третий день спала температура, и Дима снова взял грудь. Тогда она смогла, наконец, передохнуть, и даже прикорнула под утро рядом с ним прямо на полу предбанника.

В самой парной было гораздо теплее, но там не было окна, через которое она могла бы улизнуть в случае опасности. С этой целью она отогнула гвозди, которые удерживали раму окна предбанника. Теперь хватило бы одного удара рукой, чтобы рама вылетела и открыла дорогу к отступлению.

Лиза спала и не видела, как во двор к хозяевам бани зашли два милиционера, побеседовали со стариками, кивнули и даже показали рукой в сторону бани. Но хозяин энергично зажестикулировал в ответ, явно в чем-то убеждая неожиданных визитеров, затем пожал руку старшему по званию, с чем милиционеры и удалились.

Лиза не подозревала, что была за пару шагов до обнаружения. Милиция объявила план «Перехват», по которому неизвестную похитительницу медикаментов из сельского фельдшерского пункта искали по всей округе. Поначалу местные блюстители порядка отнеслись к подобному происшествию крайне несерьезно, потому что ущерб от кражи лекарств составил чуть больше сотни рублей.

На фоне громких разбоев и грабежей он был смехотворным, а дело наверняка оказалось бы «висяком», значительно снизившим процент раскрываемости преступлений в милицейских отчетах. Поэтому уголовное дело возбуждать не стали, предпочли его замять, уломав заведующего фельдшерским пунктом не подавать заявления о краже, а упрямому Трофимычу пригрозили провести экспертизу на предмет выявления алкоголя в крови. А так как ветеран с вечера еще причастился доброй чарочкой самопального зелья из отечественных буряков, то сей же момент сменил справедливый гнев на милость и предпочел забыть о ночном происшествии, в том числе и про оружие в руках у незнакомки.

Но из города неожиданно поступило грозное распоряжение (откуда только начальство узнает о подобных пустяках?), и милиционеры, вяло засучив рукава, разбрелись по окрестным дворам, чтобы опросить мирных жителей, не заметил ли кто странной женщины с автоматом, проникшей ночью в сельскую больничку. Да, — отвечали поселяне на их вопросы, — собаки лаяли, и крики, вроде слышали, но ведь собаки каждую ночь лают, и соседи орут тоже, почитай каждую ночь: то свадьбу в ближней избе играют, то отношения по пьяни выясняют, а то кому блажь в голову взбредет горло прочистить, песни попеть в компании, а то и посолировать душе в утешение…

В эту ночь Дима спал спокойно и позволил Лизе выспаться, как следует. И хотя она проснулась с криками петухов, чувствовала себя, как никогда отдохнувшей.

Дима не кашлял, и температура, кажется, спала. Лиза прижалась губами к лобику сына. Он весело забормотал: «Мама! Мама!», и потянулся к ней руками, обнял за шею, и принялся тереться носиком о Лизину щеку. Оба рассмеялись. В этот момент Лиза выглянула в окно и тотчас отпрянула вглубь предбанника. От дома к бане шла женщина в старой телогрейке и с узелком в руках.

Господи! Лиза подхватила одной рукой пистолет, который всю ночь пролежал у нее в изголовье, другой — прижала к себе малыша. Более всего ей не хотелось сейчас ни с кем сражаться, тем более приводить в бесчувственное состояние, или даже убивать. Но женщина приближалась, и Лизе ничего не оставалось делать: слишком поздно она ее заметила, чтобы выскочить в окно.

Она встала за ведущую в парилку дверь и затаила дыхание. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем скрипнула входная дверь, и раздался торопливый шепот:

— Не стреляй! Я с добром! Поесть принесла, и мальцу переодеться. Только уходи ночью. Милиция по селу рыщет, того гляди найдут…

Дверь снова рыпнула, затворяясь, и Лиза, помедлив пару мгновений, выглянула в окно. Хозяйка, не оглядываясь, спешила к дому. И только сейчас Лиза заметила хозяина. Старик примостился за большой дождевой бочкой. В руках он сжимал охотничье ружье. Лиза горько усмехнулась, когда хозяин поднялся навстречу жене, и, выставив перед собой карабин, принялся пятиться назад, прикрывая ее спину.

Лиза посадила сына в ванну и взяла в руки узелок. В нем находились кастрюлька с горячей, обильно сдобренной маслом картошкой, два кружка домашней колбасы, полковриги хлеба, пластиковая бутылка с молоком. А в отдельном пакете то, что обрадовало ее сильнее всего: две старенькие простыни, детский стеганый комбинезон, домашней вязки шерстяная шапочка и крохотные детские ботинки со сбитыми носками. Впрочем, остальная одежда тоже была поношенной. Скорее всего, ее носили даже не внуки, а дети хозяев усадьбы.

Лиза снова выглянула в окно. Старики скрылись в доме, и долгое время не показывались, видимо, наблюдали за баней из окна сквозь тюлевую штору, которая то и дело подрагивала от неловкого движения. Но теперь Лиза чувствовала себя в большей безопасности, и поэтому, набравшись храбрости, решила протопить баню, чтобы искупать Диму и помыться самой. Дров в предбаннике хватало, здесь же находился насос, с помощью которого она накачала воды в две большие фляги. Все это время Лиза не переставала наблюдать за домом. Но старики, видимо, решили не рисковать, и если появлялись во дворе, то ненадолго, чтобы покормить кур и свиней.

К вечеру заметно похолодало. На деревню навалились тяжелые свинцовые тучи, и пошел снег. А Лиза вдруг поняла, как ей не хочется покидать свое временное убежище. Дима спал в своей колыбельке-ванне и сладко посапывал. После купания щечки его порозовели, и он уже не кашлял, лишь иногда кряхтел во сне, как маленький старичок, когда переворачивался с боку на бок. Одетый во все чистое, он ни чем не напоминал младенца, который провел около двух недель в глухой тайге. Все это время его ни разу не купали, и переодевали, во что придется. Поэтому в своей новой одежонке, он смотрелся уже не забавно. Он был настоящим красавцем ее малыш!

Лиза склонилась к сыну, поцеловала его в теплую щечку и, вздохнув, перевела взгляд на окно, за которым так неожиданно быстро стемнело. Как не крути, но придется уходить. И впервые за последнее время она подумала, что не знает куда идти, и где закончится ее бесконечное движение по тайге.

Снег валил, не переставая, и уже не таял, ложась белым пушистым покрывалом на остывшую землю. Это было первым признаком того, что он лег надолго, возможно, до самой весны.

Зима наступила слишком неожиданно. Ночевки в лесу таили в себе опасность замерзнуть или жестоко простудиться. Лиза молча сидела рядом с ванной на корточках, и не знала, как ей поступить. Уйти сейчас в лес означало одно — смерть! И ее, и Димы! Имевшаяся у них одежда не спасет даже в слабые морозы, а если те приударят чуть сильнее? Смерть от переохлаждения однозначно неминуема, но выбора у нее не оставалось: вторым вариантом просматривалась гибель от пули или от ножа чеченского боевика…

Она ушла под утро. Тщательно все прибрала в бане, огляделась напоследок. Она уже привыкла к своему незатейливому жилищу, а в приоткрытую дверь сочился серый утренний туман, было зябко и неуютно. Темные следы на покрытой первым снегом траве обозначили ее путь через большой луг к лесу. Там было несравнимо теплее и снега меньше, чем на открытом месте. Лиза немного ободрилась. Несмотря на страх, который она испытывала, в этот раз она чувствовала себе увереннее. Дима спал в ее заплечном коробе. Ему было тепло в стареньком комбинезончике. Небо было ясным, а это значило, что днем потеплеет. И Лиза, помедлив мгновение, снова пошла на запад. Она хорошо выспалась, была сыта, и поэтому прошла не меньше десятка километров, прежде чем почувствовала усталость.

Лиза не выбирала тропинок, а шла напрямую по тайге, которая постепенно сменилась сосновыми борами. Здесь было суше, да и идти легче. Изредка на глаза попадали приметы того, что в этом лесу бывали люди, явно грибники, потому что на ее пути то и дело встречались срезанные ножом червивые шляпки, трухлявые ножки, рваные пластиковые пакеты и бутылки. Но вскоре эти признаки цивилизации исчезли совсем, но зато сосны пошли высокие, росли они кучно, а подножия прямых, как свечки, гигантов заросли густой порослью молодняка и каких-то цепких кустарников.

Солнце поднялось довольно высоко, когда проснулся Дима. Лиза присела прямо на сухую хвою, и покормила малыша грудью. Солнечные лучи золотили густые кроны деревьев, терпко пахло грибами, увядающей травой и прелыми листьями. Среди побуревших листьев капельками крови поблескивали сочные ягодки костяники, багровела брусника. Лиза то и дело наклонялась за ними, ела сама и угощала Диму. На душе ее вновь было радостно и спокойно, сын ее выздоровел, крутился у нее на руках, что-то весело болтал по-своему, и Лиза старалась пока не думать, что будет с ними ночью…

Внезапно она остановилась. Впереди, в поникшей от заморозков траве она заметила какое-то движение. Стебли колыхались, казалось, что там бьется птица или попавший в силки зверь. Лиза сняла с плеча короб и, несмотря на шумные протесты сына, посадила Диму в него. Затем, крадучись, направилась к источнику непонятной возни.

Раздвинув стебли, она с недоумением уставилась на консервную банку, совсем еще новенькую, с сохранившейся этикеткой мясных консервов. Из банки торчало длинное тельце какого-то зверька. Оно извивалось, сгибалось пополам, изворачивалось винтом. Зверек царапал когтями землю, пытаясь стянуть банку с головы. Он был размером с большую белку, но меньше соболя. Судя по окрасу шубки, колонок, или кто-то из его собратьев, ласка или хорек. Лиза не слишком разбиралась в пушных зверьках. С Вороновым они большей частью охотились на пернатую дичь.

Лиза наклонилась, ухватила зверька за спинку и подняла. Он задергался еще сильнее, но она держала его крепко, и с трудом (мешала загнутая вовнутрь крышка), освободила его голову от ловушки. И тотчас отбросила зверька от себя, потому что тот чуть не цапнул ее за палец. Зверек на какое-то время замер, дернул брезгливо шкуркой, и с быстротой молнии скрылся в траве.

А Лиза задумчиво осматривала банку. Попавший в ловушку зверек не успел вылизать ее дочиста, и оставшиеся на ее стенках остатки жира и мясные волокна однозначно подтверждали ее догадку: имевшиеся в ней консервы съели не позднее двух-трех часов назад, если не меньше.

Забросив банку в кусты, Лиза некоторое время настороженно оглядывалась по сторонам и прислушивалась. Наконец, она уловила запах. Едва-едва различимый он шел из той неглубокой ложбины, где роились крупные зеленые мухи. Несмотря на заморозки, одни из самых живучих на земле тварей облепили трухлявое березовое бревно, за которым Лиза обнаружила примитивный туалет и помойку, едва забросанные сухими ветками. Судя по содержимому того и другого, поблизости обитало, по крайней мере, человек десять, и обитало совсем недавно. Обнаруженная банка подтверждала, что сегодня эти люди позавтракали мясными консервами и выбросили банки на помойку. Лиза заметила еще четыре подобные банки, а с самой помойки брызнула во все стороны лесная мелочь и поднялась парочка жирных ворон.

Она никогда не знала, что такое брезгливость. Жизнь научила Лизу воспринимать даже самые мерзкие ее стороны абсолютно спокойно. Поэтому она очень внимательно осмотрела отходы, которые оставляют за собой не слишком чистоплотные люди, затем, подняв голову, обвела взглядом ближайшие холмы и заметила несколько почти не заметных для неопытного наблюдателя тропинок, которые сбегали к помойке. Ее подозрения подтвердились. Люди находились поблизости, но не очень спешили обозначить свое присутствие в этом лесу. Если бы не застрявший в банке зверек, она бы тоже прошла мимо…

Привыкшая к мысли, что от людей ей пощады не будет, Лиза подобралась, как это всегда бывало с ней в минуты опасности. Она отнесла короб в безопасное место и замаскировала его ветками. Здесь же, под старой валежиной она припрятала часть своего арсенала. Слава богу, сынишка заснул, и она могла оставить его на некоторое время одного, чтобы разведать обстановку. Она не боялась, что дикие звери нападут на малыша, осенью они сыты, а дух, который испускала свалка, грязный человеческий дух, крупного хищника только отпугнет…

С собой она прихватила автомат, два запасных магазина к нему и пистолет. Верный «Колян» тоже перекочевал на пояс… Теперь Лиза ничего не боялась, разве что засады… Но здесь ее не ждали, поэтому она двинулась вперед, прежде заметив место, где оставила сына…

Ничего, казалось, не изменилось в лесу, но в одном месте Лиза заметила брошенную обувную стельку, она подняла ее и понюхала. Та сильно воняла потом, значит, выбросили ее совсем недавно. Чуть дальше она обнаружила крохотное, желтое пятнышко — втоптанный в песок «бычок». Тогда Лиза пошла в том же направлении, которое ей указали найденные свидетельства того, что в лесу находились люди, которые по какой-то причине не хотели, чтобы их обнаружили в лесу. Возможно, она оказалась вблизи тайного логова боевиков, но те всегда и более тщательно охраняли подступы к своему лагерю. Она пока не заметила поблизости ничего подозрительного, кроме помойки, и все же, продвигаясь по лесу, быстро, но успевала прощупать взглядом каждое дерево, кустик, пенек, кучу хвороста…

Стараясь идти бесшумно, Лиза обходила скопления валежника, чтобы не хрустнуть веткой. Осторожно отводила от лица ветки, и ногу ставила так, чтобы не сорвать хвойный или травяной покров. Пригнувшись, перебегала поляны, и пряталась за стволами деревьев, если ухо улавливало посторонний шум.

Лиза прошла метров триста, и уже хотела поворачивать обратно, потому что на сердце было неспокойно. Она отсутствовала слишком долго. Сынишка мог проснуться и испугаться, не обнаружив рядом собой матери. Но тут она вышла к небольшому озерцу, почти болоту, берега которого густо заросли камышом и рогозом. И почти сразу же обнаружила свежие следы солдатских ботинок с рифленой подошвой.

Лиза остановилась. Глухо шумели камыши, мелкая рябь бежала по озеру. И вдруг дикий крик пронзил воздух. Лиза вздрогнула от неожиданности и перекинула автомат с плеча на грудь. Она не ошиблась. Крик раздался с противоположной стороны озера. И было в нем столько испуга и отчаяния, что она, не раздумывая, бросилась в его направлении. Через несколько мгновений крик раздался вторично, низкий, приглушенный, но вдруг он внезапно, на коротком всхлипе, прервался, будто кричавшему заткнули рот.

Лиза бежала, не разбирая дороги. Вскоре ноги вынесли ее на небольшую, поросшую молодым сосняком возвышенность. Она нырнула в заросли, и замерла от неожиданности. Внизу, не дальше, чем в двадцати метрах от нее, на небольшой поляне располагался лагерь боевиков. А она чуть было не столкнулась с часовым, который к счастью стоял к ней спиной и увлеченно наблюдал за тем, что происходило на поляне.

Несколько вырытых и покрытых дерном землянок располагались веером в дальнем конце поляны. Сверху их прикрывала маскировочная сетка. Чуть в стороне под деревьями виднелся участок железнодорожного полотна, на котором стоял настоящий товарный вагон. Дальше располагалась «тропа разведчика», только немногим отличавшаяся от той, которая была оборудована в расположении воинской части, в которой служила Лиза. Те же фрагменты дощатых и каменных заборов, кирпичная стена с проломами, дымоход и ходы сообщения, проволочные заграждения, мишени для метания ножей и окна для метания гранат, чучела «часовых» противника, имитация телефонной и электрической линий…

Все говорило о том, что она вышла на учебный лагерь боевиков. Но не это, прежде всего, привлекло ее внимание. Группа бандитов, человек пятнадцать, или чуть меньше, столпилась в центре поляны. Они оживленно переговаривались и весело реготали, разглядывая то, что их, видимо, командир, держал в поднятой вверх руке. Это была голова человека, явно недавно убитого, потому что кровь продолжала струиться из перерезанной шеи и стекала по голой до локтя руке полевого командира. У его ног лежало по пояс залитое кровью тело убитого. На нем были солдатские брюки. Командир потрясал своим зловещим трофеем, и что-то весело выкрикивал по-чеченски, кажется, «Смерть русским шакалам!», или нечто похожее. Боевики поддерживали его громкими криками, в руках некоторых из них Лиза заметила кинжалы. Но самое главное, в кругу боевиков она заметила еще двух молоденьких солдатиков, один был белобрысеньким, с трогательным детским чубчиком. Голые по пояс, они стояли на коленях, с заведенными назад руками. Вероятно, ждали своей очереди.

Лиза сняла автомат с предохранителя. Она еще не знала, что предпримет, но твердо сознавала, что не допустит, чтобы мальчишек зарезали, как баранов. Поэтому она отступила в кусты и заняла выгодную для себя позицию: вся поляна была перед ней, как на ладони.

Командир тем временем подбросил голову убитого солдата вверх, так поступает судья, начиная футбольный матч. И боевики принялись гонять голову по поляне, громко гогоча и матерясь, когда в свалке у своеобразных, сооруженных из двух сосновых чурок ворот, теряли свой страшный «мяч». Зрители тоже веселились от души. Игроки составили автоматы в пирамиду, у болельщиков они висели на спине или на плече. Бандиты не подозревали, что за ними наблюдают, и развлекались от всей души.

Лиза, не отводя взгляда от лагеря и боевиков, пристроилась за высоким пнем. Она все еще не решила, каким образом ей поступить. Перевес сил явно был не на ее стороне. И если она даже застанет врага врасплох, он быстро опомнится и засыплет ее градом пуль.

Тогда ей не уйти, да и парней не спасти. Но тут из средней, судя по размерам наката, самой большей землянки показался еще один чеченец. Он что-то сердито рявкнул, и игра вмиг прекратилась. Боевики, оживленно переговариваясь, потянулись назад к тому месту, где стояли на коленях два пленных солдата российской армии, той самой армии, которая помогла Лизе почувствовать себя человеком.

Лиза судорожно вздохнула и изо всех сил стиснула в руках автомат. Она узнала этого человека. Того самого, которого она видела у вертолета. Асланбек Хабиев по кличке Три-с-полтиной. Его правая рука едва доставала ему до пояса, зато в левой он держал автомат, и по слухам стрелял из него не хуже, чем она из снайперской винтовки. Боевики подходили к нему, вот-вот кто-нибудь заслонит спиной своего предводителя. И тогда недолго думая, Лиза вскинула автомат и выстрелила. Пуля вошла точно в переносицу Асланбека. Он взмахнул руками, выронил автомат и повалился на спину. Боевики заорали и бросились к нему. Они еще не поняли, что случилось. И почему их много лет неуловимый и непобедимый командир лежит с дыркой во лбу.

Но Лиза не дала им опомниться. Она бросилась вниз, поливая боевиков огнем из автомата. На ходу подхватила автомат из тех, что были сложены в пирамиду. И почти без перерыва всадила новый магазин в разбегающихся в разные стороны боевиков. Она знала, что они сильны вместе, а в одиночку трусливы, но коварны, поэтому бросившегося на нее боевика ударила ножом в грудь и отшвырнула его с дороги. Он закричал благим матом, и пополз в кусты. А большая часть трусливо бежала, побросав автоматы и даже кое-что из обмундирования. На поляне осталось лежать пять трупов. Без головы — солдата, с пулей во лбу — Асланбека, и еще трех боевиков, судя по экипировке — инструкторов этого тайного учебного лагеря.

Лиза уже поняла, что здесь происходит. В лагере готовили новую смену, которая явно не нюхала пороха, и потому столь резво разбежалась в разные стороны. Тех же, что могли защищаться, она уложила первыми выстрелами, сделав это почти интуитивно.

Весь бой продолжался пару минут не больше. Лиза подбежала к пленным. Один взмах рукой с ножом, другой. Веревки, стягивающие запястья парней, упали на землю, но они и сами, как снопы, повалились ей под ноги.

Лизе было не до церемоний. Она опасалась, что боевики очухаются и ринутся в атаку.

— Вставай! Вставай! — кричала она, пинками заставляя солдат подняться. — Бегите! Бегите! — заорала она и вовсе не своим голосом, направив на них автомат, когда заметила, что они никак не могут прийти в себя. — Бегите! Пристрелю!

Вид нацеленного на них оружия подействовал сильнее, чем пинки. Солдаты вмиг ожили, и сиганули в кусты, быстрее даже, чем их мучители. А Лиза подскочила к большой железной бочке, кажется, с бензином, ударом ноги опрокинула ее наземь, и выстрелила в растекшуюся по земле лужу. Огненная дорожка побежала по сухой траве к скоплению подобных бочек чуть в стороне от землянок. Пламя вмиг охватило их, а Лиза рванула в другую сторону.

Она мчалась по лесу, ни на минуту не забывая, что ее могут преследовать, поэтому петляла, бежала зигзагом, раза три вернулась по собственному следу назад, и, сделав петлю, вышла, наконец, к сыну. Лиза слышала взрывы за спиной, то взрывалось оружие и боеприпасы.

Лиза представила, как полыхают землянки, как огонь уничтожает «тропу разведчика»… Никогда в жизни она не испытывала подобной радости. Она уничтожила самого Асланбека Хабиева, и это оказалось совсем несложно. Уничтожила! А это значит, что она отомстила за смерть Олега, Толи Шатунова, ребят из его отряда, и за этого неизвестного ей солдатика отомстила, чье тело осталось лежать рядом с его уничтоженными палачами. Она отомстила! И проделала это не менее хладнокровно, чем в прежние времена, когда охотилась на подобных отморозков.

Лиза понимала, что убийство Асланбека не сойдет ей с рук. Даже если враги не поняли, кто разгромил их лагерь, они в скором времени это разнюхают. И тогда за ней начнется настоящая охота. Что ж, поборемся! Лиза встряхнула головой, и вновь взгромоздила короб с все еще спящим Димой на спину. Ее сын никогда не узнает, что пришлось пережить его матери. Она спасла двух мальчишек, на которых боевики отрабатывали свои умения.

«Убей неверного! — приказывал командир, и будущий боевик одним взмахом кинжала должен был перерезать горло пленному: справа налево, точно так, как режут в этих краях баранов. Новобранцев не только приучали превозмогать страх перед убийством человека, их повязывали кровью. Они становились не просто соратниками, они становились подельниками, членами одной шайки жестоких и беспощадных убийц.

Над разрушенным ею лагерем взметнулся густой столб дыма, но Лиза уже не видела этого. Она, не оглядываясь, снова ушла в лес. Теперь она сменила направление и двигалась строго на север, туда, где с наступлением темноты заметила странное сияние над горизонтом. Это светились огни большого города. И Лиза шла в этом направлении, потому что понимала, в городе ее спасение. Там власть, там армия и милиция, Возможно, она успеет до него добраться прежде, чем боевики придут в себя после смерти Асланбека, и кинутся за ней в погоню. В запасе у нее было не больше пяти-шести часов.

Всю ночь она шла не останавливаясь, а под утро почти ползла, не чувствуя под собой ног от усталости. Ее нервозность передалась Диме. Он плохо спал ночью, капризничал, плакал, не сходил с рук, отчего Лиза устала вдвойне. Она не радовалась даже рассвету, и молила Бога об одном, чтобы не заснуть на ходу. И когда сон все же навалился на нее, полоснула себя ножом по ладони.

Острая боль заставила ее встрепенуться. Лиза слизнула выступившую кровь, и некоторое время прижималась губами к ране, чтобы остановить кровотечение. Вскоре она вышла на опушку леса. Впереди простирался обширный луг, заставленный копнами сена и затянутый густой пеленой тумана. Виднелись только верхушки скирд. В них можно укрыться на некоторое время, покормить Диму и прикорнуть на пару часов.

Здесь еще сильнее чувствовалась близость города. Неподалеку проходил тракт, по которому мчались машины. Они ревели моторами, сигналили, что подтверждало ее догадку: водители не опасались нападения со стороны боевиков. Возможно, это были военные водители. Но эти звуки не напоминали Лизе рев бронетехники и армейских грузовиков. Моторы не чихали, не лязгали гусеницы о разбитый асфальт… Но Лиза оставалась настороже. За последнее время она научилась не доверять даже безобидному кустику, даже старому пню, они вполне могли оказаться прикрытием для вражеского снайпера или наблюдателя…

Пригнувшись, она побежала к ближним скирдам, до них было метров триста. Только Лизе не суждено было их преодолеть. Из-за леса вынырнул вдруг огромный вертолет. Это был «Ми-8». Он шел на бреющем, почти касаясь колесами шасси верхушек деревьев. Мгновение, и машина зависла над Лизой. Вращались винты, созданный ими вихрь крутил сухую траву и листья, валил с ног… Лиза упала лицом вниз и закрыла собой Диму, моля об одном, чтобы туман помешал преследователям заметить их с вертолета…

Но в следующее мгновение сверху обрушилась ловчая сеть. И Лиза закричала от ярости. Она билась в ней, как огромная птица, но толстые канаты, усиленные стальной проволокой, не поддавались даже ее «Коляну». Лиза прекратила сопротивление и спрятала нож в ножны. Наконец-то, она попалась! Нелепо! Глупо! Обидно! Усталость ослабила ее реакцию, которая, наверно, впервые в жизни так жестоко ее подвела. И сейчас, тоже первый раз в жизни, Лиза поняла, что теперь ей точно не выбраться…