— Все понятно! — Иван отпустил дворника, у которого выведал все, что нужно, о жильцах третьего этажа, где, по словам Мейснера, находилось «охранное отделение», и зачитал его показания:

— Техник пушной мануфактуры Фофанов Петр Романович с супругой Ольгой Ивановной и тремя детьми в настоящее время в отъезде. Достоверно известно со слов самого Фофанова, что они решили навестить его тещу, мать жены — Караулову Матрену, которая проживает в Иркутске. Жильцы они смирные, никаких подозрений сроду не вызывали… — Он внимательно посмотрел на притихшего Мейснера, который даже несколько уменьшился в росте от перенесенных переживаний, потом перевел задумчивый взгляд на Алексея и принялся размышлять вслух:

— Квартиру мошенники, видимо, сняли на время отъезда хозяев. Если мы сейчас нагрянем с неожиданным обыском, их может попросту не оказаться на квартире. Ренту, которую они взяли у Семена Наумовича, наверняка уже унесли и припрятали в надежном месте. Вы помните хотя бы номер билета? — спросил он архитектора.

Тот удрученно развел руками.

— Вот видите, — огорчился Иван, — даже при захвате аферистов они без особого труда смогут от всего отвертеться. Поэтому их надо брать в момент передачи денег. Семен Наумович, — повернулся он к Мейснеру, — вы видели у них оружие?

— У каждого жандарма на боку висела кобура, а вот шашек не было. Я еще подумал, неужто отменили их ношение?

— Не отменили, — усмехнулся Иван, — видимо, не сумели достать. Но вас они напугали и без шашек. Да и кобура на поясе еще не показатель того, что в ней что-то находится. — Он выглянул в окно. — Сейчас установим за квартирой наблюдение. И как только обнаружим, что мошенники на месте, выпустим Семена Наумовича с деньгами…

Алексей впервые участвовал в подобной операции и с интересом наблюдал, как Иван готовится к захвату жуликов.

На чердаке дома напротив посадили двух агентов с подзорными трубами, которые просматривали весь двор и оба выхода — черный и парадный. Кроме того, еще один агент находился в этом же доме, только на третьем этаже, как раз напротив тех окон, за которыми располагался «кабинет» начальника «охранного отделения». Его тоже вооружили подзорной трубой наблюдать, что происходит внутри подозрительной квартиры.

На первом этаже вместо швейцара устроили также своего агента, во дворе роль дворника уже привычно исполнял Корнеев. Но чтобы не вызвать подозрения из-за обилия новых лиц, тут же крутился настоящий дворник, а истинный швейцар с утра подежурил некоторое время с перевязанной щекой, объясняя проходящим мимо жильцам, что у него адски болит зуб и он намерен его немедленно удалить. Поэтому его исчезновение было вполне оправданно. Да и его замена — полный, лысоватый мужчина с сонным выражением лица — вряд ли могла вызвать подозрение.

Но тем не менее мимо дома на всякий случай прохаживалась пара «торговцев» с незамысловатым товаром на продажу, на одном углу «мужик» и его «работник» продавали целый воз дров, а на другом — застряли две «кумушки» в пестрых узорчатых платках, забывшие за болтовней, куда они направлялись…

В дворницкой, которая находилась в подвале, сидели, дожидаясь своего часа, с десяток городовых и околоточный надзиратель этого участка Жоголев. По особому сигналу они должны были окружить дом и перекрыть выходы. Словом, все было готово, только мошенники пока в квартире не появились.

Архитектор уже получил подробные инструкции и дожидался своего часа на одной из явочных квартир, находившейся в квартале от Ковровского переулка. Иван и Алексей устроились на первом этаже в квартире владелицы дома, высокой, грузной старухи. Из-за болезни ног она крайне редко выходила из дома и за жизнью своих квартирантов наблюдала из окна гостиной. Вот здесь-то с милостивого позволения хозяйки они и устроили свой наблюдательный пункт. С него хорошо просматривался парадный подъезд и окна дома напротив, в котором агент должен был подать сигнал к захвату мошенников, быстро задернув портьеру.

Время тянулось крайне медленно. Хозяйка успела дважды напоить их чаем, раскрыть всю подноготную не только своих жильцов, но и обитателей соседних домов, поведать последние сплетни околотка и ознакомить сыщиков с массой поучительных историй из жизни своих восьми кошек и крошечной собачки непонятной породы по кличке Мотька.

Наконец, в начале четвертого в парадный подъезд, с некоторым промежутком по времени, один за другим прошмыгнули шесть человек — пять мужчин и одна женщина. Каждый из них быстрым шагом миновал двор, на крыльце быстро осматривался по сторонам и нырял в подъезд. О том, что это те самые, нужные полиции, люди сигнализировал Корнеев, всякий раз принимавшийся интенсивно мести двор по указке настоящего дворника, который очень талантливо вошел в роль старшего над ним и увлеченно поругивал Корнеева за огрехи в работе, которые почему-то называл «зайцами».

— Ты как метешь? Как, я тебя спрашиваю, метешь? — заливался он при виде очередного мошенникa. — Смотри, здесь не промел, тут мусор остался?

Я твои «зайцы» не нанимался убирать! Взялся службу нести, так и справляй ее как следует!..

Где-то минут за десять до определенного мошенниками срока во дворе появился Мейснер. Сжимая в руках портфель, он столь же быстро, как и вымогатели, миновал двор и скрылся в подъезде. Агент в доме напротив подошел к окну и, сладко потянувшись, зевнул и похлопал себя по рту, что означало: «Объект вошел в комнату!»

Прошло минуты две. Они показались и вовсе бесконечными. Как вдруг агент на третьем этаже резко задернул портьеру: «Начальник» взял деньги! Тревога!

Корнеев вбежал в подъезд. В руках его дымилась большая тряпка. Он почти взлетел на третий этаж.

Алексей, Иван и еще три агента мчались следом. Тряпку бросили в коридоре у выхода на лестницу черного хода. И тотчас коридор наполнился едким, вонючим дымом, выжимающим из глаз слезы. Из дверей стали выглядывать жильцы других квартир.

— Что случилось? Что происходит? — взволнованно вопрошали они, кашляя от дыма. — Пожар?

— Дамы и господа! Начинайте покидать ваши квартиры! Не спешите, забирайте с собой документы и необходимые вещи! Пожарная команда уже в пути! — громко вещал Корнеев, приближаясь к двери квартиры, за которой скрывались мошенники. Они единственные, кто не открыл дверь и не поинтересовался, почему пахнет дымом. Вероятно, жулики заперли за собой двери, пока их главарь пересчитывал деньги. Но они не знали, что для затягивания пересчета сыщики специально подобрали мелкие кредитные билеты в один и три рубля.

Агенты застыли по обе стороны двери с револьверами на изготовку. Корнеев постучал.

— Кто там? — послышался глухой голос из-за двери.

— Дворник Пантелеев! — ответил бодро Корнеев. — Ваша милость, срочно покиньте квартиру. Огонь, того гляди, на лестницу перекинется.

— Пожар, что ли? — поинтересовался все тот же голос.

— Аль не чуете? — В свою очередь спросил Корнеев. И пригрозил:

— Я вас уговаривать не буду! Если через пять минут не выйдете, я ухожу. Помирать из-за вас не собираюсь.

Двери распахнулись, и вместе с клубами дыма в комнату ворвались агенты сыскной полиции. В доли минуты на находившихся в приемной четырех «жандармов» и женщину надели наручники, обыскали. Все они были вооружены, и, если бы не стремительность полицейской атаки, вполне могла бы вспыхнуть перестрелка.

Иван ногой распахнул дверь и первым влетел в «кабинет». Алексей и Корнеев следом. Высокий человек в новом сюртуке и галстуке-бабочке занят был тем, что пересчитывал и раскладывал по кучкам кредитные билеты.

Он с недоумением поднял голову, и в следующее мгновение его физиономия перекосилась, он оттолкнул от себя деньги и яростно завопил на Мейснера:

— Ах ты, жидовская морда! Покупать меня вздумал? Взятку давать? Убирайся, тварь пархатая!

— Чего орешь, Гиревич? — Иван опустил револьвер дулом вниз и вразвалку подошел к столу. — Кому нужно твою рожу покупать? С какой стати тебе взятки давать? Я бы сам кому-нибудь взятку дал, чтобы мурло твое отвратное больше не видеть!

— А ничего не докажете! — Гиревич потряс ладонями. — Смотри, легаш! Чистые ручонки! Ничего к ним не прилипло!

— Ах ты, радость моя! — умилился Ива». — Ничего не прилипло, говоришь? Но это как сказать! Следы пальчиков твоих и на портфеле остались, когда ты деньги доставал, и на самих кредитках. Это — раз! К тому же ассигнации покрыты специальным составом, который светится в темноте. Это — два! Хочешь посмотреть, как ты светишься? Чище рождественской елки!

— Что ты гонишь, легаш? — не сдавался мошенник. — Какой еще состав?

— Химический! — спокойно ответил Иван и приказал:

— Скидывай сюртук.

— Зачем?

— Затем, что иллюминацию смотреть будем.

Гиревич неохотно стянул сюртук. Иван накрыл им мошенника и себя с головой.

— Видишь? — раздался голос агента.

— Вижу, — последовало тоскливое из-под сюртука.

Иван выглянул наружу и подозвал Алексея.

— Иди посмотри, как этот господин отсвечивает.

Алексей заглянул. Деньги и руки жулика отливали странным холодноватым светом с зеленым оттенком.

Иван прошел за стол.

— Вытягивай ручонки! — приказал он Гиревичу. — Наручники шибко по ним заскучали!

Но мошенник, вместо того чтобы протянуть руки, рванулся в сторону и, ухватив со стола массивное пресс-папье, изо всех сил ударил Ивана по голове. Вавилов мешком повалился к его ногам. А Гиревич молниеносно выхватил из кармана «наган» и приставил его к темени сыщика.

— Не подходите, суки! — заорал он истошным голосом, заметив, что полицейские навели на него револьверы. — Пристрелю к такой-то матери!

Не отводя «наган» от головы Ивана, он ухватил его за шиворот и оттащил к дубовому сейфу. Теперь преступник находился под защитой его толстых стенок и заговорил более спокойно:

— Если через четверть часа не отпустите меня, пристрелю вашего легаша и дом взорву. У меня в кармане бомба. — И он похлопал себя по боковому карману, который действительно оттопыривал какой-то предмет.

— Ну, попали, как кур в ощип! — пробормотал сквозь зубы Корнеев. — Придется за Тартищевым посылать. — И крикнул уже в полный голос:

— Погоди, не нервничай! Нам надо начальству доложить! Сам понимаешь, такие вопросы мы не вправе решать!

— Хорошо, — неожиданно легко согласился мошенник, — я подожду! Но при условии, что вы покинете комнату! И еще, — он посмотрел на настенные часы, стрелки которых уже перемахнули шестнадцать часов, — пусть сам Тартищев приедет! Я его знаю! Он слов даром на ветер не бросает!

— Мы уйдем, — пообещал Корнеев, — но отдай нам Ивана. Он ведь кровью исходит.

— Не бойся, легаш! — усмехнулся Гиревич. — На каторгу из-за вашего «сусла» идти не собираюсь. Сам найду чем перевязать, а вы валите отсюда, да поживее, пока я не передумал.

Полицейские покинули «кабинет», а злоумышленник мгновенно запер за ними дверь на ключ.

— Ну, все, теперь точно клизмы с гвоздями не миновать! — произнес скорбно Корнеев, опускаясь на стул.

Разгневанный Тартищев появился в «приемной» через полчаса в сопровождении посланного за ним агента и врача Олябьева. А за это время Алексей узнал от Корнеева, кто такой Гиревич и почему так хорошо знаком ему и Ивану.

Сам Василий Гиревич, который заперся сейчас в кабинете, был знаменит всего лишь рядом мелких мошенничеств, старший его брат — Андрей — отбывал десять лет каторги за убийство в пьяной драке, а средний — Анатолий, опытный «медвежатник» — погиб осенью, когда уходил от полиции ночью по мокрым крышам. Он в компании с двумя приятелями пытался ограбить один из банков Североеланска, но попал на засаду.

Во время погони полицейские ранили его в ногу, и средний из братьев Гиревичей рухнул на землю с высоты четвертого этажа…

Так что в кабинете забаррикадировался «доблестный» представитель весьма «доблестного» семейства.

Пока на Тартищеве затягивали ремни пуленепробиваемого панциря, Корнеев доложил ему обстановку.

Федор Михайлович на удивление спокойно воспринял ситуацию и, прикрыв голову портфелем, внутри которого была пластинка из того же состава, что и панцирь, подошел к двери.

— Эй ты, герой Севастополя, сдавайся! — крикнул он сквозь дверь. — Не заставляй попусту двери ломать!

Гиревич моментально его узнал.

— А, самый главный «сусло» явился! Что, за третьим братом приехал?

— Честно сказать, не помню, за которым по счету.

Знаю, что острог по всем слезы льет!

— Собственно, что вам от меня нужно? — уже более вежливо справился Гиревич.

— На самом деле, Гиревич, нам нужен начальник охранного отделения. Но сейчас вы исполняете его обязанности, так что у нас к вам есть несколько вопросов! — ответил Тартищев с изрядной долей сарказма в голосе.

— Не советую, господин начальник, подходить близко к двери, а то прострелю головешник. Вы Гиревичей знаете, за нами не заржавеет!

— Полно, Василий, дурака валять! Не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Бомбы у тебя никакой нет, это мне доподлинно известно, а если сейчас мои агенты ворвутся в комнату, где гарантия, что они в свалке тебя не пристрелят? Выходи, не теряй время! Сам знаешь, чем пахнет вооруженное сопротивление властям и покушение на жизнь сотрудника полиции! Не усугубляй свое положение! Сдавайся! — приказал Тартищев и сел на стул, который ему подал один из агентов. — Я жду три минуты, и мы выбиваем дверь!

— Погодите, дайте подумать! — раздалось из комнаты.

Последовала длинная пауза. А затем щелкнул замок, и дверь распахнулась. И перед сыщиками предстал Василий Гиревич. Рядом с, ним — Вавилов с повязкой из полотенца на голове, бледный, но живой и на своих ногах.

— Сдаюсь! — почти весело заявил Гиревич, стараясь за бахвальством скрыть свой испуг. — Будь у меня и вправду бомба, собирали бы сейчас клочки по закоулочкам. — Он вытащил из кармана крупный лимон и перебросил его в руки Тартищева. — Чайку попейте, Федор Михалыч, за свое да мое здоровье!

На него тотчас надели наручники, обыскали и увели в арестантскую карету, в которой его отвезли в сыскную полицию.

— Ну-с, Гиревич, а теперь поговорим предметно, — сказал ему Тартищев, когда мошенника доставили в его кабинет. — Прежде всего, где тот билет на пять тысяч, который вы отобрали у Мейснера?

— Какой билет? — удивился Гиревич. — Первый раз слышу.

— Выходит, ты и твои сообщники не арестовывали его третьего дня и не отбирали бумажник с пятитысячным билетом ренты и тремя сотнями рублей?

— С чего вы взяли? — с изумлением посмотрел на него мошенник. — Только от вас и слышу о таком гнус ном деле.

— Не кривляйся, Гиревич, — Тартищев хлопнул ладонью по столешнице. — У нас имеется масса живых свидетелей твоих гнусных похождений, причем не только по делу Мейснера. Долго мы тебя поймать не могли, так что выскользнуть из наших рук — увы! — не получится. Придется отвечать по всей строгости закона! Советую не болтать ерунды и признаться, и, возможно, это облегчит твою вину и смягчит наказание.

— Послушайте, господин Тартищев, не принимайте меня за болвана! Зачем я повешу на себя еще пять тысяч, если мне хватит тех, на которых вы меня поймали?

— Кроме мошенничества, милый мой, не забывай, тебе светит приличный срок за покушение на жизнь полицейского, но я готов пойти на некоторые уступки.

Если ты добровольно вернешь билет Мейснеру, он не будет фигурировать в деле. Признай, ведь тебе все равно им не воспользоваться. Номер его известен, и того, кто его предъявит к оплате, загребут в первую же секунду. Второе… — Тартищев выдержал паузу, — мы готовы забыть про нападение на агента с условием, что ты оплатишь его лечение в больнице, иначе не меньше пяти-шести лет арестантских рот, а без этого годом-полтора отделаешься!

— Что я должен сделать для этого? — спросил Гиревич сквозь зубы и добавил, не поднимая глаз:

— Только если фискалить прикажете, я на это не пойду!

— Нет, не фискалить, — спокойно ответил Тартищев. — Скажи, откуда тебе стало известно о «каплях Муромцевой» и что они исчезли из дома Мейснера?

— И всего-то? — вздохнул с облегчением Гиревич. — Я про это совсем мало знаю, но расскажу охотно, тем более что Анатолия уже нет в живых. Незадолго до гибели брата нанял какой-то господин. Он велел ему проникнуть в дом Мейснера и взять пузырек с ядом из шкафа. Этот господин не скрывал, что это смертельный яд, и просил действовать осторожно.

— Подробнее, пожалуйста!

— Я же говорю, Анатолий совсем мало об этом рассказывал, — пожал плечами Гиревич. — Я знаю, что в дом он проник под видом пожарного чиновника, якобы для проверки печей. Сейфы он вскрывал любые, так что распотрошить шкафчик Мейснера труда не составило.

Вот и все!

— Анатолий знал этого господина?

— Понятия не имею. Но, наверное, все-таки не знал, иначе обязательно бы назвал его имя.

— Хорошо, — вздохнул Тартищев. — Спасибо и на этом! — И, окинув взглядом Гиревича, строго произнес:

— Я от своего слова не отказываюсь. Все, как обещал, исполню. Говори, где билет?

Гиревич тоже вздохнул в ответ и обреченно произнес:

— Ладно, черт с вами! Записывайте…