Пока Алексей вместе с Колупаевым занимался осмотром номеров, Тартищев опрашивал коридорных и лакеев.

— Кто проживает в первом и седьмом номерах? — поинтересовался он в первую очередь соседями.

— В первом нумере вот уже полгода проживает английский консул сэр Ванкувер, — сообщил рыжеволосый и веснушчатый дежурный по этажу. — Но оне уже недели две, как в отъезде. Кажись, в Нарымском крае.

А седьмой нумер на сутки взял молодой, лет тридцати, господин, но съехал до срока. Я слыхал, что он кровать даже не смял, «значит, спать совсем не ложился в ту ночь.

— От кого слыхал?

— От горничной, что номер его убирала. Мусору всего-ничего оставил, окурок в пепельнице, да пол слегка потоптал. Уборки мало было…

— Отчего горничная тебе это рассказала? И как ее зовут?

— А мы из одной деревни. Зовут ее Агафья Михалева. По жене она мне дальняя свойственница, но мы роднимся, потому как вокруг все чужие… — Дежурный оглянулся на дверь, полез во внутренний карман форменного сюртука и достал из него завернутый в бумажную салфетку окурок — вернее, едва начатую папиросу «Мемфис», и смущенно произнес:

— Агаша посмотрела, что папироска почти целая, и мне отдала. Возьмите, может, сгодится, чтобы убивца найти!

— Спасибо, брат! — Тартищев внимательно осмотрел папиросу, отложил ее в сторону. — Часто тебе такие подарки от Агафьи перепадают?

Дежурный неопределенно пожал плечами и посмотрел в потолок. И Тартищев принялся расспрашивать его дальше:

— Ты помнишь, когда он снял номер? И сам ли его попросил или ты предложил?

Коридорный слегка замялся, пожал плечами:

— Нумер он еще накануне заказал. Говорит, чтобы непременно седьмой был, а вот когда он появился в нем, каюсь, просмотрел. А может, и вовсе после моего дежурства поселился. У нас бывает, что за несколько дней заказывают, а то закажут, оплатят, а сами не появятся.

Видно, не сладилось свидание…

— Ты запомнил, как он выглядел? — перебил дежурного Тартищев.

Коридорный опять пожал плечами и виновато ухмыльнулся.

— Нет, ваше высокоблагородие, не запомнил. Пальто, шляпа, борода… Все как обычно. В тот вечер лесники на свою ассамблею заехали. Шуму много было. Они весь четвертый этаж заняли…

— В книге регистрации он значится под фамилией Бугаев. Ты его по паспорту записал?

— Ей-богу, не помню! — взмолился дежурный. — Народу прорва была. А в нашем заведении, сами знаете, если господин солидный, слову доверяем…

— Оттого все мошенники да жулики в вашем «Эдеме» и селятся, — вздохнул Тартищев, понимая, что большего от дежурного не добиться, и принялся расспрашивать его уже конкретно:

— Кто нанял пятый номер? — спросил он. — По книге регистрации это было как раз в твою смену.

— Точно в мою, — согласился дежурный. — В пять или в шесть вечера пришла барышня под вуалькой.

— Что значит барышня?

— То есть девица. Мы их завсегда отличим от какой-либо барыни.

— Барышня из благородных была? Или…

— Да нешто мы благородных не узнаем? Из этих самых… — дежурный многозначительно посмотрел на Тартищева и покрутил пальцами. — Велела нумер приготовить, непременно пятый, осмотрела его, оставила бутылку вина и сказала, что в девять будет с господином. Но после меня сменил Григорий Токарев, так что дальнейшее пояснить не могу.

— Как эта девица выглядела?

— В шубке меховой под котика, шляпке под вуалькой. Тоненькая, высокая, волосы вроде русые…

— Ты ее раньше в гостинице не встречал?

— Нет вроде… По одежде, если судить, то точно не встречал, потом она вуальку не поднимала… — развел Руками дежурный…

Следующим на очереди был Григорий Токарев, тот самый высокий коридорный, в чью смену случилось убийство.

— Когда появились гости в пятом номере?

— Часов в девять. Сначала прошмыгнула барыня, а потом уже господин в котелке прошел. И сразу же на замок заперлись. Я слышал, как он щелкнул.

— Ты утверждаешь, что первой прошла барыня, а не девица из этих… — Тартищев повторил жест рыжего дежурного.

— Самая настоящая барыня, вот те крест. Одета была в шубу и шляпку с вуалью, но я ее сразу узнал.

И в театре видел, и в наших нумерах почитай через день. Раиса Ивановна Каневская. Красивая дамочка!

Таких не спутаешь!

— А того господина, что прошел в номер следом за ней, ты раньше встречал?

— Нет, не встречал! Я еще внимание обратил, что он как бы от меня свою физиономию отворачивал. Видно, что не из наших посетителей, неопытный. Совсем неловко себя чувствовал, словно впервой на свидание в нумера пришел.

— Что ты можешь сказать по поводу убитого в пятом номере господина?

— Он это как раз и есть! Наверно, кто-то подсказал Сергею Геннадьевичу, что Раиса Ивановна в номерах развлекается, вот он их и выследил. Обычно они вдвоем сюда приезжали, по два дня кутили. Раиса Ивановна — дамочка заводная, бывало, одной посуды рублей на пятьдесят перебьет.

— Из пятого номера вызывали официанта? — не совсем учтиво перебил его Тартищев.

— И из третьего, и из пятого, — охотно подтвердил коридорный, — я уже вашему агенту про это сообщал.

— Будь милостив, сообщи еще раз, не сочти за труд! — произнес Тартищев язвительно, но глаза его смотрели сердито, и коридорный стушевался.

— Да я ничего… Я завсегда…

— Ну, раз завсегда, так и не виляй хвостом! — оборвал его Тартищев. — Кто из официантов обслуживал номера?

— Это у метрдотеля надо узнать или у буфетчика.

Около девяти часов или чуть позже в двенадцатом номе ре купцы подрались и окно разбили. Я пока с ними разбирался, проглядел официантов. Одного, правда, со спины видел. Кажется, Варламов был. Он чуть ниже меня ростом, с черными усами. Должно быть, еще не ушел из ресторана, а если уже смылся, то домой за ним пошлют..

— Хорошо, — кивнул головой Тартищев, — спустись в ресторан и найди, кто обслуживал вчера вечером третий и пятый номера. И приведи официанта сюда.

Только не болтай, по какому делу.

— Так все почитай уже знают, — виновато посмотрел на него коридорный.

— Знают, не знают! — рассердился Тартищев. — Не твоего ума это дело! Исполняй, как тебе велели!

Коридорный поспешно вышел из кабинета Стаканова, в котором Тартищев опрашивал свидетелей. Федор Михайлович сложил бумаги в папку и тоже покинул кабинет. Городовой в длинной шинели и с шашкой на боку загораживал вход с лестницы от зевак. При виде Тартищева взял под козырек.

— Ваше высокоблагородие! Спасу нет от газетчиков! Напролом лезут!

Тартищев подошел к нему и сразу же выхватил взглядом Желтовского и Куроедова. Бедовая парочка опять была в авангарде жаждущих узнать подробности нового убийства.

— Федор Михайлович, — Желтовский даже подпрыгнул на месте, словно испугался, что Тартищев его не заметит, и потряс кулаком с зажатой в нем записной книжкой. — Ваши комментарии!

Ишь ты, уже комментариев им захотелось! Тартищев скривился, но попытался ответить по возможности вежливо и так, чтобы пресечь поток ненужных ему вопросов.

— Сейчас сюда прибудут помощник прокурора и судебный следователь. Мои агенты ведут предварительное дознание, но мы не имеем права разглашать его итоги без разрешения на то прокурора. Так что все вопросы к тем, кто прибудет! — Он смерил толпу репортеров насмешливым взглядом. — Разрешите откланяться, господа! — И направился неторопливым шагом к распахнутым дверям третьего номера.

— Федор Михайлович! — От черной лестницы к нему спешил коридорный Григорий в сопровождении невысокого худенького человека в форме официанта. — Вот он обслуживал вчерась пятый номер.

Официант назвался Кузьмой Парфеновым. В гостиничном ресторане он работал уже пятый год и, судя по всему, был на хорошем счету, если дослужился до старшего официанта. Обычно ему поручали особо важных гостей, и, когда метрдотель приказал обслужить госпожу Каневскую, он несколько удивился, потому что актриса в число подобных персон не входила.

— Почему же именно вас попросили обслужить пятый номер? — спросил Тартищев. — Насколько мне известно, его обслуживал другой официант.

— Да, это был участок Варламова Михаила. Но он выполнил только один заказ, а потом исчез.

— Как исчез? — поразился Тартищев. — И никто его не искал?

— А что ж его искать? — удивился в свою очередь Парфенов. — У него и раньше такое бывало. Нам нельзя угощение от гостей принимать, только чаевые. А Варламов запрет частенько нарушал. Выпивал, и крепенько, а потом самовольно домой уходил. Владимир Архипович, наш метрдотель, сказал на этот раз, что его терпение лопнуло. Непременно уволит Варламова. А по мне, туда ему и дорога! Ленивый братец и гуляка к тому ж! У нас такие не держатся.

— Вам известно, какой номер он обслужил последним?

— Я бы сказал, первым и последним, — поправил его официант. — Третий номер. Заказ не бедный был, я его запомнил. Варламов по этому поводу еще зубоскалил, дескать, сейчас актер сил наберется и пойдет синяки в пятый номер раздавать.

— Выходит, всем было известно, кто поселился в этих номерах?

Официант пожал плечами и ухмыльнулся.

— А что тут скроешь? Мы наших гостей по походке из тыщи узнаем, особливо тех, кто кажную неделю бывают. Нам что? Дело обычное! Как прикажете! — Он изогнулся в поклоне, угодливо улыбнулся и сделал вид, что сдергивает полотенце с согнутой в локте руки. — Сделайте ваше одолжение!

— Можешь быть сво… — Тартищев не успел закончить фразу. Двери кабинета распахнулись, и в него влетел метрдотель ресторана Владимир Архипович Прелович. Седые усы его, обычно аккуратно расчесанные, и короткая ухоженная борода были изрядно растрепаны.

Точно так же как и волосы, прежде уложенные и тщательно набриолиненные, сейчас спадали на лоб, а щеки метрдотеля расцветили яркие пунцовые пятна.

Он с трудом перевел дыхание и, прижав руку к груди, произнес, слегка заикаясь:

— Ф-федор М-михайлович! Варламова нашли! Горничная в чулан сунулась, а там он… С-среди швабр, старым ковром прикрыт…

Тартищев стремительно вскочил на ноги. Желваки выступили на скулах, но он даже не выругался, и лишь сузившиеся и потемневшие глаза выдали, насколько ему хочется рявкнуть в душу-мать и вспомнить всю ее родословную.

…Раздетого до исподнего официанта, очевидно, поначалу оглушили валявшейся тут же пустой бутылкой из-под шампанского, а потом задушили тонкой бечевкой, прорвавшей кожу на шее. Крови было мало, почти незаметно на старом выцветшем коврике, который валялся в чулане явно с незапамятных времен и весь был пропитан пылью и изъеден молью.

У входа в чулан столпилась масса народа: лакеи, официанты, повара, горничные — не менее двух десятков человек. Краем глаза Тартищев заметил Желтовского и, не удержавшись, рявкнул:

— Посторонним покинуть место происшествия! Немедленно! — И уже тише пробурчал:

— Все следы затоптали к такой-то матери! — И, повернувшись к подоспевшему на звук его голоса надзирателю данного околотка Чачулину, приказал:

— Всех репортеров из гостиницы удалить! И вообще, кто им позволил здесь отираться?

Чачулин побледнел и, прихватив двух городовых, бросился выполнять приказ начальства. Недовольные крики и ругань, последовавшие за этим, подтвердили, что околоточный с заданием успешно справился. И теперь Желтовский и прочая гнусная братия перестанут действовать на нервы и чрезмерно раздражать начальника сыскной полиции.

— Ну-с, Федор Михайлович, какие наши обстоятельства? — раздался за его спиной знакомый голос.

Судебный следователь Аркадий Маркович Божко протянул ему руку в тонкой кожаной перчатке и, брезгливо сморщившись, кивнул на распахнутые двери чуланчика— Опять кровушка пролилась?

— Пролилась, — вздохнул Тартищев и пожал руку тучному, страдающему одышкой помощнику прокурора Басманникову, который занимался убийствами. — Будете осматривать место происшествия?

— Направьте сюда своих людей и доктора. Пускай все тщательно осмотрят и опишут. А мы пройдем пока в номера. — Божко обвел взглядом толпящихся в коридоре людей и скривился еще больше. — Всех из коридора убрать. Но никто не смеет расходиться, пока я не опрошу свидетелей. — И повернулся к Тартищеву:

— Вы с кем-то уже успели побеседовать?

— Успел. С владельцем, коридорными и официантом, который обслуживал пятый номер. Взяли с них объяснения в ходе первичного дознания. По горячим следам, так сказать, чтобы представить картину преступления по времени.

— Обыски, выемку вещественных доказательств, вещей потерпевших производили? — поинтересовался Басманников.

— Нет, мои агенты составили протоколы осмотра места происшествия, дактилоскопист откатал следы пальцев, а врач произвел наружный осмотр трупов, и пока все оставили в прежнем виде. Постояльца из третьего номера, актера Зараева отправили в губернскую больницу в крайне тяжелом состоянии. По словам доктора — тяжелое отравление ядом белладонны, или красавки.

Трупы убитых находятся в пятом номере, но карету из мертвецкой уже вызвали.

— Ладненько, складненько, чудненько! — протянул, почти пропел Божко задумчиво и кивнул Басманникову. — Пойдемте, Павел Трофимыч, осмотрим-с поле битвы, так сказать! — И бросил, не поворачивая головы, Тартищеву:

— Мне велено убийство на Толмачевке взять в свое производство, точно так же, как и это, гостиничное. Федор Михайлович, вы не находите, что за последнее время прямо валом убийства пошли, и все с каким-то кандибобером непонятным?

Тартищев неопределенно пожал плечами, но предпочел не ответить. Божко хотя и обладал отвратительным нравом, но был из тех немногих следователей, к которым Федор Михайлович относился с доверием. Но он еще вдобавок знал, что следователь не любитель делать скоропалительные выводы, тем более на ходу, через плечо.

Поэтому оставил свое мнение на потом…

Басманников вошел в пятый номер первым и сразу же заполнил собой прихожую. Тартищеву, замыкавшему процессию, пришлось слегка напрячься, чтобы проникнуть в номер. В результате помощник прокурора и следователь, бросив короткие взгляды на трупы и кровавый потоп в спальне, приказали везти убитых в мертвецкую, а сами перекочевали в гостиную и расположились вокруг стола, с которого до сих пор не были убраны следы вечерней трапезы.

— Докладывайте, — бросил, словно в никуда, Божко. С первой минуты их знакомства во время расследования убийства Отто фон Дильмаца он намеренно игнорировал Алексея, как будто не смог простить ему что-то. Но обстоятельства и служебные дела постоянно их сталкивали. Поэтому этот делано холодный тон и отрешенный взгляд Алексей однозначно воспринял на свой счет и стал излагать суть преступления, совершенного в ночь со второго на третье апреля, на четвертой неделе Великого поста…

— Итак, вы полагаете, что убийство актрисы Каневской и неизвестного господина было инсценировано? — спросил Басманников, когда Алексей закончил Докладывать результаты предварительного расследования.

— Я полагаю, что Сергей Зараев поселился в третьем номере не случайно. Из неизвестных нам источников он узнал, что в соседнем номере некий господин, которого мы условно обозначили буквой К по обнаруженной на его белье монограмме, назначил свидание Раисе Каневской. Она считалась любовницей Зараева на протяжении последних трех лет. Я уточняю, считалась, потому что она постоянно изменяла ему с другими мужчинами, но, как утверждает его отец, Геннадий Васильевич Зараев, Сергей воспринимал это как должное и сам частенько находил утехи на стороне. Одним словом, любовники не обременяли себя обязательствами и клятвами.

— Это все лирика, молодой человек, — сухо изрек Божко. — Возможно, он очень ловко скрывал, что дико ревнует Каневскую. Дамочка она была красивая и соблазнительная и легко кружила головы и не таким юнцам, как Зараев. Поэтому версия мести за чересчур легкомысленное поведение, думаю, самая предпочтительная.

— Убийца на то и рассчитывал, что мы примем версию убийства из-за ревности, — произнес Алексей с едва заметным вызовом. — На самом деле здесь что-то другое.

— Я тоже в этом уверен. — Тартищев расстегнул шинель и достал из кармана мундира носовой платок.

Вытер им лоб и лишь после этого продолжил свою мысль:

— Истинный убийца явно не Сергей Зараев.

Актера просто-напросто использовали. Смотрите сами.

Некто устраивает так, что Сергей поселяется рядом с номером гораздо раньше, чем в нем обосновалась парочка любовников. Барышня, которая сняла пятый номер, была чистой подставой, из тех, кто за рупь с полтиной кого угодно продаст и перепродаст. Ей поручили снять именно пятый номер. Она это успешно проделала и исчезла. Парочка появилась около девяти. Сергей Зараев; в это время делает заказ из ресторана. Причем некто, вероятнее всего, настоящий убийца, перехватывает Варламова, официанта из ресторана, убивает его, прячет в чулане, а сам переодевается в, его форму и доставляет заказ в третий номер. Коридорный видел его со спины, но утверждает, что он был похож на убитого Варламова.

Утверждение это спорно, так как видел он его мельком, то есть, несомненно, отметил его форму и обратил внимание на усы. Что однозначно подтверждает тот факт, что убийство готовилось заранее, и убийца учел даже, как выглядит официант, по обычаю обслуживающий эти номера. К тому же ему, бесспорно, нужно было проникнуть в первую очередь в третий номер, потому что заказ, который сделали постояльцы пятого номера, выполнил уже другой официант.

— Таким образом, Федор Михайлович, вы склоняетесь к версии, что убийца проник в пятый номер через боковую дверь третьего номера, а не вошел из коридора? — уточнил Басманников.

— Не просто склоняюсь, а утверждаю, потому что ему необходимо было выдать за убийцу Зараева! — ответил Тартищев и кивнул Алексею. — Давайте, Поляков, излагайте дальше.

— Убийца, вероятно, заранее влил в коньяк раствор белладонны, в определенных количествах смертельного яда. Но, видимо, в его умысел не входило убийство Зараева, поэтому доза была несмертельной. Актер вскоре потерял сознание, убийца выждал момент, когда любовники заснули, и проник к ним через дверь между номерами. Судя по тому, что для Каневской и ее любовника заранее была оставлена бутылка с вином, заснули они тоже не по своей воле. Олябьев пообещал разобраться, что в нее было подмешано. Возможно, та же самая белладонна или опиум.

— Это тоже дает повод говорить об очень тщательной подготовке преступления, — вмешался Тартищев. — Убийца знал о наличии скрытых за шкафами дверей. Это доказывает, что он бывал в гостинице раньше, вероятно, даже жил в одном из этих номеров.

— Как он умудрился открыть дверь? — поинтересовался Басманников.

— Вы можете убедиться в этом сами, — ответил Алексей. — Отвести защелку проще простого перочинным ножом, пилкой для ногтей или даже ручкой чайной ложечки, стоит их вставить в отверстие, которое осталось на месте вывернутых ручек. Убийца к тому же был нехилого телосложения, если сдвинул и тот и другой шкаф, а потом поставил их на место. Причем положение шкафов однозначно подтверждает версию, что убийца действительно ушел через пятый номер. Дверь между комнатами открывается в сторону пятого номера. Убийца как сумел подтянул шкаф из третьего номера к дверному проему, но все равно остался небольшой зазор между шкафом и стеной. К тому же следы ножек не совместились. В пятом же номере шкаф плотно придвинут к стене, что, согласитесь, гораздо удобнее проделать.

И следы ножек здесь совместились. И о том, что шкаф двигали, говорит лишь царапина на полу. Но все эти манипуляции убийца проделал перед тем, как покинуть номер совсем. А перед этим дверь между номерами оставалась раскрытой. Проникнув в пятый номер, неизвестный убил мужчину и женщину, после чего вернулся в третий номер, оставил кровавые следы и орудие убийства, бритву, неподалеку от лежащего без сознания Сергея Зараева. И тут же снова вернулся в пятый номер, вымыл руки в умывальнике, отсюда кровавая вода в тазике и пятна на полотенце. Ушел он через двери пятого номера, но сам номер не запер. Ключи остались с внутренней стороны дверей. Это говорит о том, что он хотел, чтобы об убийстве Каневской и ее любовника узнали в первую очередь.

— Почему вы так считаете? — высокомерно справился Божко. — Возможно, он не запер дверь потому, что некто заметил, как он выходил из номера. И это могло вызвать подозрение, почему вдруг официант запирает за собой двери. Кстати, а нашли столик, на котором официанты развозят заказы по номерам?

— Столик он спрятал в одежном шкафу третьего но мера, что же касается одежды, то убийца вполне мог избавиться от формы официанта. В ней он скорее обратил бы на себя внимание, чем обычной цивильной одеждой, — вмешался Тартищев. — Ключи от третьего номера он унес с собой. Вполне вероятно, потому, что не рассчитывал на действие яда и боялся, что Зараев может не вовремя прийти в себя и выбраться из номера.

Так оно и случилось. Актер впал в буйство, и владелец гостиницы вынужден был вызвать полицию. Иначе мы могли бы узнать об убийстве через несколько дней. Оба номера были сняты как раз на трое суток. Теперь нам следует уповать лишь на господа бога и молить его, чтобы Зараев остался жив и сумел объяснить, почему он поселился в третьем номере.

— Есть еще один интересный момент, — уточнил Алексей. — На белье и носовом платке убитого имеется монограмма — буква К, а кожаные калоши, которые мм обнаружили в прихожей, помечены буквами, похоже, инициалами, «Т. В.». И эти калоши явно не подходят к сапогам убитого, потому что несколько меньше их по размеру. И еще одно обстоятельство, — он с очевидным торжеством окинул Божко и Басманникова взглядом, — которое подтверждает, что калоши принадлежат или убийце, или человеку, который побывал в номере после убийства. На подошве калош запеклась кровь, и при внимательном рассмотрении удалось обнаружить, что кровавые следы, оставленные в пятом номере, принадлежат двум человекам. Один из них, несомненно, владелец калош, оставленных в прихожей, а второй — убийца. Его следы гораздо больше, чем следы калош.

— Ас чего вы решили, что владелец калош не убийца? — с изрядной долей ехидства справился Божко.

— Потому что следы калош видны только в прихожей и на пороге спальни, — пояснил Алексей. — Такое впечатление, что человек вошел в номер, заглянул за портьеру и в панике выскочил за дверь номера. У порога и на ковре коридора мы обнаружили тщательно затертые пятна крови. Неизвестный посетитель, вероятно, заметил, что его калоши в крови, вернулся снова в номер, переоделся в калоши убитого и скрылся. И пятна затирал, несомненно, он. В плевательнице на площадке между первым и вторым этажами мы обнаружили грязный носовой платок со следами пыли и засохшей крови.

— Вы считаете, что он был настолько беспечен, что забыл о том, что его калоши помечены инициалами? — опять не удержался и съязвил Божко. — А может, это очередной трюк, чтобы запутать розыск преступника?

— Мы этот вариант не исключаем, — вздохнул Тартищев, — но, скорее всего, нечаянный посетитель страшно перепугался и просто забыл о подобной улике.

— Федор Михайлович, вы полагаете, что этот человек не случайно оказался в гостинице? — спросил Басманников.

— Случайно ночью здесь никого, кроме клиентов, не бывает. Вероятнее всего, постоялец. Судя по калошам, из состоятельных. Вероятнее всего, из чиновников или купцов. И нам предстоит по инициалам выяснить, занимал ли кто в эту ночь номер с подобными инициалами. Он ведь мог ошибиться не только номером, но и этажом. Особенно, если был подшофе. Но он точно не из служащих гостиницы. Они по коридорам и номерам в калошах не шлындают, а переодеваются в служебной комнате на первом этаже, как раз неподалеку от того чулана, где обнаружили тело Варламова.

— Вполне резонно, — согласился с доводами Тартищева Божко, — но все же, каков тогда мотив этого преступления, если вы отвергаете убийство из-за ревности?

— Ревность мы тоже не отвергаем. Каневскую мог убить один из ее любовников. Теперь нам придется основательно поработать, чтобы выявить все связи этой любвеобильной дамочки.

— Что ж, одно могу сказать, он весьма хладнокровный и рациональный субъект, — Божко покачал головой и вперил задумчивый взгляд в лоб Тартищеву. — Убийство из-за ревности зачастую происходит на эмоциях, на нервах, а здесь слишком уж основательно все продумано. Человек этот, без всякого сомнения, умен и хитер, но не профессионал.

— Мы это тоже заметили, — согласился Алексей. — При всем его кажущемся хладнокровии и расчетливости он не учел несколько моментов, что почти однозначно не позволяет считать Сергея Зараева убийцей.

— Версия грабежа, очевидно, тоже отпадает?

— Скорее всего, — ответил Алексей. — Золотые часы убитого и драгоценности Каневской не взяты. Возможно, в портмоне у убитого были какие-то деньги. Мы их там не обнаружили. Но если даже там была значительная сумма, то это совсем не повод, чтобы столь жестоко обойтись со своими жертвами.

— Я смею утверждать, что это убийство, пока не совсем понятным образом, но смахивает на убийство на Толмачевке, — произнес глухо Тартищев. — Судите сами. Убийца так же тщательно готовился к преступлению, сделал все, чтобы вывести нас на другого человека.

Но мы все ж достаточно быстро установили, что Журайский не имеет к убийству Ушаковых никакого отношения, разве что косвенное, благодаря собственному разгильдяйству.

— Но почерк! — воскликнул Божко. — Почерк убийства! И орудия! Там револьвер и кистень, а здесь — опасная бритва!

— Вероятно, убийца поначалу тоже хотел использовать револьвер, но испугался наделать шуму. Револьвер, который обнаружили в номере Зараева, совсем другой модели, чем тот, которым убивали Ушаковых. Это небольшой «браунинг», а на Толмачевке использовали «наган». К тому же Зараев-старший утверждает, что у Сергея никогда не было оружия. Выходит, его подбросил убийца, — пояснил Тартищев. И уже более упрямо добавил:

— Но я кожей чувствую — подход к организации преступления здесь и на Толмачевке один. Подставить вместо себя другого человека. И сделать все, чтобы это выглядело максимально достоверно. Такое впечатление, что убийца с карандашом в руках расписывал каждый свой шаг, просчитывал его последствия.

— Словно режиссер, все мизансцены продумал, — произнес задумчиво Басманников.

— То и я говорю, — посмотрел на него мрачно Тартищев. — Уж не связан ли он с театром или околотеатральным миром? Тем более что и здесь, и там убиты актрисы.

Божко окинул его скептическим взглядом.

— Вот и вы попались на удочку общественного мнения, Федор Михайлович! В городе черт-те что судачат.

Не хватало нам поверить в маньяка, который актрисок пользует, а потом кровь их выпивает. Муромцеву осталось сюда приплести, и полный букет сюжетов для дешевого романчика.

— Романчик-то не совсем дешевый получается, Аркадий Маркович, — произнес сквозь зубы Тартищев и окинул Божко тяжелым взглядом. — У меня есть все основания считать, что смерть Полины Аркадьевны Муромцевой случилась отнюдь не по причине самоубийства, а была ловко подстроена неизвестным нам господином. Отсюда вывод: кто-то действительно охотится за актрисами нашего театра. Причем его ведущими актрисами. И каков мотив им двигает, пока остается в области догадок. Предположений у меня несколько, и среди них нельзя отбрасывать даже самые бредовые.

— Из области тех, что кто-то решил помешать открытию театра? — усмехнулся Божко. — Выходит, господин Желтовский попал в яблочко.

— Желтовский, конечно, еще тот негодяй, — заметил мрачно Тартищев, — но в изворотливости ума ему не откажешь. Так что я и мои сыщики готовы рассмотреть и эту версию.

— Вы докладывали Батьянову о своих сомнениях по поводу смерти Муромцевой? — быстро спросил Басманников.

— Еще не успел. Но изложу свою точку зрения сегодня вечером.

— Я думаю, что все три дела необходимо объединить в одно. — Божко поднялся на ноги и подал руку Тартищеву. — Федор Михайлович, если я не ошибаюсь, дельце на этот раз крайне сложное попалось, причем нам не от чего пока оттолкнуться. Разве только эти калоши…

— Что ж, нам не привыкать и от таких незначительных улик отталкиваться! — Тартищев в свою очередь поднялся из-за стола и пожал руку следователю. — Мои агенты сделают все возможное и невозможное, чтобы выйти на владельца калош. Возьмем в разработку театр и окружение убитых актрис. Велю отдать распоряжение дворникам, чтобы проследили, не пропал ли кто из жильцов в эти дни. Опросим извозчиков, не взял ли кто поздно вечером от гостиницы или от одной из двух улиц, на которой она стоит, седока-мужчину, который подходит под описания свидетелей. Одного из агентов отправлю в Воздвиженскую часть, где производится врачебно-полицейский осмотр всех гуляющих по бланку. Я же лично займусь сыском по делу Муромцевой.

Возможно, убийца и чувствует себя столь вольготно, что ему безнаказанно сошло с рук убийство Полины Аркадьевны и существенно затянулся розыск по Толмачевке.

Но ничего, землю грызть будем, но эту падаль найдем!

— Я уверен, Федор Михайлович, вы сделаете все возможное, чтобы помочь следствию, — заметил сухо Божко и неожиданно для всех улыбнулся. — Только землю грызть не надо. На всех подлецов зубов все равно не хватит. А сами через пару лет будем на преступников вставной челюстью клацать. Так этим их не испугаешь!

И Тартищев не выдержал. И тоже рассмеялся в ответ.