Через час посланный по лавкам Корнеев раздобыл десятка два «драгоценностей»: серьги, кольца с цветными «камнями», толстые цепочки и браслеты, сиявшие гораздо ярче настоящего золота, и прочие побрякушки, рассчитанные на незатейливый вкус простого люда.

Шулевич завязал их в грязный носовой платок и помчался в слободу. Алексей следовал за ним на некотором удалении, но не выпускал из виду. Парень оказался шустрым и быстрым на ногу. Чувствовалось, что ему очень понравилось доверие Тартищева, и он действительно старался исполнить его поручение самым наилучшим образом.

Пожилая, неряшливо одетая женщина встретила его в воротах. Судя по жестам, встревожилась и некоторое время о чем-то расспрашивала Сашку. И он, приплясывая на месте от нетерпения, принялся что-то пояснять ей в ответ, сильно жестикулируя и то и дело оглядываясь по сторонам. Дважды он весьма недвусмысленно изобразил на пальцах тюремную решетку, отчего матушка Теофилова и вовсе схватилась за голову и, закрыв за Сашкой ворота, бросилась в дом. Еврейчик, заложив руки в карманы обтрепанных штанов, отправился в обратный путь. Теперь он шел не спеша, поглядывая окрест с чувством исполненного долга и насвистывая веселый мотивчик.

Позже Алексей узнал, что Тартищев остался доволен Сашкой, заплатил ему двадцать рублей и пообещал устроить в часовой магазин приказчиком. Но Шулевич, войдя во вкус розыскного дела, упросил его оставить при сыскной полиции. Поначалу служил простым курьером, но впоследствии из него получился вполне толковый агент, который весьма удачно работал по розыску пропавших собак, кошек и украденного из дворов и чердаков белья…

Алексей выбрал себе позицию в кустах за забором, окружающим домишко, и стал ждать. К вечеру похолодало, к тому же он сильно проголодался, и так, не попадая зуб на зуб от холода и больше всего мечтая о горячем обеде, он провел в кустах еще два часа, но женщина так и не появилась на подворье. И он уже стал беспокоиться, не спрятано ли ожерелье где-нибудь в доме. Но стоило опуститься сумеркам, маменька Теофилова появилась на крыльце. Обвела двор настороженным взглядом, затем подошла к воротам, выглянула наружу и постояла некоторое время прислушиваясь. Потом поплелась к дровяному сарайчику, вернулась с лопатой и, так же шаркая ногами, потащилась к колодцу. Поковырялась лопатой у подножия колодезного сруба и вытащила небольшую жестяную коробку, похоже, из-под печенья. Вновь оглянувшись по сторонам, быстро затолкала в нее узелок Шулевича и вернула коробку на прежнее место. Притащила от сарая охапку соломы, затрусила ею землю возле колодца и после этого; оставив лопату в сарайчике, скрылась в доме.

Алексей вернулся на Тобольскую в самый интересный момент. Агенты Черненко и Гвоздев доставили в отделение Теофилова. Мошенник был крайне напуган и при задержании признался, что даже не мог себе представить, что его столь быстро отыщут. По его словам, на этот раз он предпринял небывалые досель меры предосторожности, и надо же, буквально на третий день уже сидел в арестантской, дожидаясь допроса.

Допрос Теофилова решил провести сам Тартищев.

Он велел присутствовать на нем Алексею, предварительно сообщив, что Зараев-младший наконец-то вышел из забытья. Иван, который чувствовал себя несравненно легче, и, хотя еще не расстался с повязкой на голове, вызвался взять у актера показания по поводу событий, случившихся в гостинице «Эдем». Корнеев же занимался разработкой ближайшего окружения Курбатова, стремясь узнать, каким образом подобный скромник и недотепа сумел вскружить голову красавице Каневской до такой степени, что она согласилась на интимное свидание в отдельном номере.

Что касается ожерелья, то Тартищев распорядился провести обыск в доме маменьки Теофилова рано утром, на рассвете, чтобы захватить ее врасплох. Вполне вероятно, к этому времени кое-что прояснится не только с Зараевым, но и с Теофиловым…

Теофилов, пережив первый испуг, в кабинет вошел уверенно и поздоровался с вызовом. И Тартищев этот вызов принял. Взгляд его посуровел, а в голосе зазвучали металлические нотки. Он жестом показал Теофилову на стул. Глянув исподлобья, некоторое время помолчал, словно изучая сидящего перед ним человека. Затем сменил позу. Теперь он сидел вполоборота, поэтому взгляд его шел несколько в сторону от преступника, отчего тот принялся нервно ерзать на стуле, инстинктивно пытаясь поймать ускользающий от него взор сыщика. Говорил Федор Михайлович медленно, будто цедил каждый звук сквозь зубы. Теофилов же суетился, теребил пальцами обшлага… И ответы давал торопливые, хотя и не отступал от своей версии случившегося…

— Я тебе, мой милый друг Василий, сразу же сообщу одну неприятную весть, — произнес лениво Тартищев. — Мы знаем, где твоя матушка хоронит ожерелье, которое ты снял с актрисы Каневской. Учти, будешь запираться, маменьке твоей тоже не сдобровать. Ты что ж, желаешь, чтоб она остаток жизни в остроге провела? — Тартищев окинул равнодушным взглядом напрягшегося Теофилова и вновь увел его в сторону. — Мы знаем, что ты ушел из номера, в котором прикончил свои жертвы, в калошах убитого тобой господина Курбатова Константина Сергеевича. Ты, видимо, братец, забыл, что на твоих калошах, которые ты оставил в пятом номере, пометочка есть особая, твои инициалы «Т.В.». Но эти калоши со столь замечательными буковками уже однозначно опознали. Твой приятель Аксенов, в первую очередь, и его ученик Шулевич. А в чулане любезной твоей матушки, вдобавок ко всему, обнаружили еще одни калоши, но с буквой К на заднике. В приемной же поджидает извозчик, к которому ты сел возле гостиницы. Он тебя очень хорошо запомнил еще и потому, что за проезд ты не расплатился. — Тартищев окинул Теофилова насмешливым взглядом. — Чуешь, Василий, к чему я подбираюсь?

Тот нервно заерзал на стуле и опустил голову. Федор Михайлович многозначительно посмотрел на Алексея и продолжал в том же тоне:

— Если и этого мало, сударь мой, то сообщаю, мы нашли портсигар, который ты оставил в этом экипаже, когда добирался на Покровку. Этот портсигар принадлежал убитому, но, кроме следов его пальцев, на нем обнаружили и твои пальчики, Вася! Так что, сколько бы ты ни запирался, твоя песенка спета! — Тартищев оперся ладонями о столешницу и пристально посмотрел на Теофилова. — Одно хочу знать! Душа у тебя мелкого жулика, но не убийцы. Зачем на мокрое дело пошел? Или кто надоумил? Посулил большие деньги? На что ты позарился, Василий? Или раньше срока решил под кресты загреметь? Ведь за подобное убийство одна дорога тебе — в петлю!

— Зря вы так, господин начальник! — Василий отчаянно покраснел, а глаза его заблестели. — Вроде все правильно говорите. За подобное дело петли мало.

Только не по мне она плачет. Другой их кто-то укокошил, а меня же очень ловко подвел под монастырь. Судите сами, как Васька Теофилов в силки попал. А все потому, что загордился изрядно, по пьяни в кабаке шибко хвастался, что не родился еще человек, кто бы меня провести сумел. Оказывается, и на старуху бывает проруха. Обставили меня по всем статьям, как сопливого младенца…

— Ну, так рассказывай все по совести, — Тартищев посмотрел на часы и зевнул. — Впрочем, дело твое.

Мы и так все знаем. Просто хотелось тебе помочь. Сам знаешь, чистосердечное признание…

— Я только в том виноват, господин начальник, — торопливо заговорил Василий, — что на удочку весьма ловкого проходимца попался. ;

— Более ловкого, чем ты? — усмехнулся Тартищев.

— Так получается, — вздохнул в ответ Теофилов и стал рассказывать дальше. — Неделю тому назад сидим с приятелями в одном кабаке. Выпили изрядно, вот меня кто-то и за язык потянул. Принялся хвалиться, прямо удержу нет. И такой я, и сякой… Теперь противно вспоминать, а тогда… — Василий с досадой махнул рукой. — В общем, сам себе на шею петлю накинул.

— Не отвлекайся, — буркнул Тартищев.

— Через некоторое время направился я в туалетную комнату. А этот господин за мной следом — шмыг!

Я его раньше заприметил. Он за столиком напротив сидел. Весь вечер тарелку щей хлебал и, скорее всего, ту околесицу, что я нес, исправно себе на ус мотал.

— Он тебе что-то сказал или предложил?

— Он сразу без обиняков предложил мне заработать сто рублей. Дескать, пронюхал, что у его приятеля адюльтер наметился с известной в городе артисточкой.

И решил его разыграть. Мне надо было появиться в номере ровно в двадцать три часа и отдернуть штору алькова со словами: «А, вот вы где, голубчики мои, воркуете?» И все. И тут же выйти из номера. Вместо задатка дал мне серебряный портсигар. Обещал после выполнения задания отдать мне сотню, а портсигар я должен был ему вернуть.

— А как ты проник в номер?

— Так он вдобавок ко всему мне ключ от номера дал. Сказал, что дверь будет закрыта только на верхний замок, и показал, каким ключом открывать.

— Он тебе несколько ключей дал? — спросил Тартищев.

— Он мне грушу такую деревянную вручил с двумя ключами, как это обычно в гостиницах бывает. Потому и показал, каким ключом действовать, — пояснил Теофилов.

— И что же ты увидел, когда отдернул портьеру?

Василий побледнел, и мелкие капельки пота выступили на его широком лбу. Он нервно сглотнул и затравленно оглянулся по сторонам. И произнес почти шепотом:

— Два трупа. И кровищу, как на бойне.

— Выходит, ты совсем не испугался, если прошел к кровати и снял ожерелье с дамы? А ведь раны у нее ужасные. Руки не дрожали, когда бриллианты стаскивал?

Василий поднес ладони к лицу, пальцы его мелко подрагивали.

— Смотрите, господин начальник, они до сей поры трясутся, но бриллианты я с дамочки не снимал. Они почти у порога валялись, прямо в луже крови. Словно нарочно кто их мне под ноги бросил. Скажите, разве можно было упустить подобную удачу?

— Рассказывай дальше!

— Схватил я это ожерелье, а с него кровь каплет.

Обтер я его портьерой и затолкал себе в карман. Выскочил в коридор, глянул по сторонам, вроде тихо, никого нет. Тут я себе под ноги смотрю и вижу следы, что на ковре оставил. Я быстро калоши скинул. Следы платком затер. А потом думаю: куда калоши девать? Если по коридору с ними в руках пойду, сразу заприметят.

Тогда я дверь в номер открыл, чтобы калоши свои забросить, а прямо у входа новенькие стоят, кожаные, я о таких давно мечтал. Только они дорого стоят. Одним словом, поменял я калоши. А про инициалы, честно, забыл! Видно, кровь на меня так подействовала, что вмиг мозги будто отшибло.

— Итак, надел ты калоши, принадлежавшие убитому Курбатову, и незаметно слинял из гостиницы. И как это тебе удалось улизнуть? Наверное, не первый раз в ее номерах сшиваешься? Признавайся, сколько раз подобным образом парочки подлавливал в пикантных положениях?

Теофилов отвел взгляд и неопределенно хмыкнул.

— Не юли, Василий! — прикрикнул на него Тартищев. — Я ведь носом чую, что есть у тебя пособник в гостинице, который тебе о денежных кавалерах и дамочках сообщает. Гонорар пополам делите или себе большую часть забираешь? За риск, так сказать?

— Ничего от вас не скроешь, Федор Михайлович! — произнес тоскливо Теофилов. — Гришка мне помогает. Коридорный. Я ему за это третью часть отстегиваю. У меня на такой случай дубликаты ключей имеются. Но в этот раз, вот те крест, Гришка ни при чем. Я действительно на, этого господина работал. Решил сотню целиком хапнуть, вот и погорел за жадность свою неуемную.

— Как этот господин выглядел? — быстро спросил Тартищев. — Ты его хорошо запомнил?

— Да ничего особенного, — пожал плечами Теофилов. — Роста он среднего или чуть выше. Худой. Костюм хорошего сукна, но на обшлагах и лацканах лоснится. Борода у него какая-то неопрятная. Кудлатая, и усы ножниц давно просят. И взгляд тяжелый, исподлобья.

Точно сверло до кишок проникает.

— Волосы у него темные, светлые, седые?

— А не понять. Тусклые какие-то, будто старая пакля. Да и сам он весь пыльный какой-то, неухоженный…

— Но ты ж поверил, что он тебе сто рублей заплатит за услугу?

— А портсигар? — удивился Василий. — Его ж продать можно было.

— Твоему портсигару пяток целковых цена, и то если покупатель совсем бестолковый попадется. Он что ж, целиком золотой или бриллиантами усыпан? Давно мошенничаешь, Васька, но наконец-то и тебя обжулили, причем самым непотребным образом. Моли бога, чтоб мы настоящего убийцу поживее поймали, иначе не отвертеться тебе от этого убийства. Слишком много после себя следов и вещественных доказательств оставил.

И мотив есть. Решил ты завладеть дорогим ожерельем, которое у этой дамочки на шее заметил, когда она в номер входила. Признайся, подглядывал в дверную щель за теми, кто в пятый номер прошмыгнул?

— Наблюдать наблюдал, но ожерелье и вправду не заметил. Дамочка в шубке была с большим воротником.

Разве сквозь него что углядишь?

— Но ведь что-то углядел?

— Да ровно ничего. Только и видел, как официант из номера вышел. Я еще удивился, почему вдруг без своего столика. Знаете, такой на колесиках…

— Знаем, — коротко ответил Тартищев, продолжая интересующую его тему. — Как он выглядел, этот официант?

— Лица его я не разглядел. Он же спиной ко мне был. Вышел и быстро, почти бегом, к лестнице направился. И перед самым выходом с этажа куртку официанта с себя стянул, скатал в тючок и взял под мышку.

А потом вышел в дверь — и все!

— А с этим господином, что пообещал тебе сто рублей, ты встречался?

— Какой там! — с явной досадой выкрикнул Василий. — Обещал на следующий день в том же самом кабаке встретиться, но так и не появился. Может, и лучше, портсигар-то я все равно потерял. Ввязался в мокрое дело по глупости своей непролазной, оно взяло и вон как обернулось!

Теофилова увели, а Тартищев удрученно посмотрел на Алексея.

— И здесь — подстава! Опять все, как по нотам, разыграл, подлец! Я нисколько не удивлюсь, что актера он тоже в своих целях использовал. Вернее всего, Зараев даже не подозревал, что любовница в соседнем номере с другим мужчиной развлекается. Теперь надо только узнать, каким образом его провели. Думаю, Что и на этот раз наш любезный приятель придумал что-нибудь позаковыристее. Но на какого живца можно было поймать молодого красавчика?.. Только на женщину. И непременно очень красивую. Потому что недостатка в обожании красивых дамочек он не испытывал. Женщина должна была его чем-то поразить…

— Вполне возможно, это была одна и та же женщина. Она нанимала пятый номер, и ее же поджидал Зараев. Ведь ужин он заказал на двоих. И вино ему доставили очень дорогое, но дамское. Скорее всего, вы правы, Федор Михайлович! Зараев приехал на свидание с другой дамой, а не с целью выследить Каневскую.

— Знаешь, Алеша, меня не покидает подозрение, что этот господин не слишком заботится о том, что мы очень скоро все его подставы разоблачаем! И трюки изобретает все какие-то дешевые, словно в пошлом водевильчике. Только водевильчик этот всякий раз со смертельным исходом получается. То ли сумасшедший какой развлекается, то ли, наоборот, слишком умный?

Одного не пойму, какой резон ему от актрис избавлять ся, да еще такими изощренными способами? Точно у него с головой не в порядке! Одним этим и можно объяснить всю катавасию!

— Вы предполагаете, что на этом убийства не прекратятся?

— Вполне вероятно! Завтра с утра, — посмотрел Тартищев на часы, — отправлюсь в театр. Побеседую с директором, режиссером, антрепренером… Возможно, удастся кое-что разузнать.

— Вы считаете, что убийца из театральной среды?

— Ничего нельзя сбрасывать со счетов, — вздохнул Тартищев, — эта гипотеза столь же вероятна, как и та, что он из отвергнутых поклонников, или просто свихнувшийся человек. Но нет, — он с досадой посмотрел на Алексея, — все-таки безумец не способен на столь изощренную подготовку каждого убийства. Скорее всего, убийца в добром здравии, но по какой-то причине сильно разгневался на свои жертвы, если решился их уничтожить. И заметь, весьма варварскими способами.

Если признать, что смерть Муромцевой тоже его рук дело, то с ней единственной он обошелся более милосердно, без крови.

— Вполне возможно, он думал Ограничиться смертью одной актрисы, но после вынужден был пойти на новые убийства, и его жестокость понятна. Он хотел запугать, показать, что грозит актрисе, если она не отступит от своих намерении, допустим, решится сыграть роль Луизы Миллер…

— И ты туда же? — посмотрел на него с укором Тартищев. — Хотя, может, именно на это и рассчитывает преступник. Хочет вывести нас на эту версию, которая, кажется, лежит на поверхности, а на самом деле он преследует более глубокие, тайные цели.

— Но мы, по крайней мере, знаем, что убийца — мужчина, явно среднего возраста, и у него есть сообщница — молодая женщина.

— Если Теофилов не врет и правильно описал мужика, который нанял его якобы подловить любовников, выглядит он крайне неряшливо и неопрятно. Отсюда само собой напрашивается вывод, уж не маскарад ли это? И волосы и борода слишком смахивают на бутафорию. Плохо, что мы не знаем, как выглядел тот человек, который нанял Анатолия Гиревича добыть цианистый калий. И уже вряд ли узнаем. И, вернее всего, ему он тоже не показался в своем истинном обличье. Честно сказать, все эти фокусы с переодеванием мне крайне не нравятся. У меня такое чувство, что нас всех заставляют играть в каком-то спектакле, и некий кукловод пытается дергать нас за нитки, как марионеток, и от души забавляется, когда у него это получается.

— Я тоже об этом подумал, — согласился с Тартищевым Алексей. — Убийца знал, что на самом деле увидит Теофилов в номере, поэтому и пытался скрыть свой облик за фальшивой бородой и париком. Причем портсигар вручил ему намеренно. Заранее просчитал, что это будет существенной уликой против Теофилова.

— Поэтому и гонорар в сто рублей пообещал с такой легкостью. Знал, подлец, что никогда его не заплатит, — покачал головой Тартищев. — Одного не пойму, откуда в номере взялось столь дорогое украшение?

Бриллианты у Каневской не водились, потому как закладывала дамочка, и изрядно. Говорят, последние жемчуга недавно то ли пропила, то ли в карты спустила. Изрядных богатеев среди ее любовников не значилось. Неужто Курбатов на первое же свидание заявился с таким щедрым подарком? Совсем от любви свихнулся, что ли, если всякую осторожность потерял? Ведь вместо Каневской его могла парочка ушкуйников ожидать с кистенем под мышкой.

— А если они уже не первый раз встретились? — вполне резонно спросил Алексеи. — Тогда столь дорогой подарок вполне объясним. Только почему ожерелье валялось у порога? И где футляр от него? Не мог же Курбатов принести его в подарок даме без футляра, просто в кармане? Это ведь дурной тон.

— Про дурной тон тебе лучше знать, — усмехнулся Тартищев, — а ожерелье ведь мог и убийца подкинуть.

Но не будем гадать, — он хлопнул ладонью по столешнице. — Завтра с утра добудешь ожерелье, тогда посмотрим на него и решим, что и почему. Может, оно у нас по спискам похищенных вещей проходит? — Он строго посмотрел на Алексея. — Прочеши еще раз, а то и два все окружение Мейснера, Журайского, Курбатова, Теофилова. Возможно, промелькнет одно и то же лицо. Ведь каким-то образом убийца выходил на них.

На первых попавшихся они не тянут, потому что негодяй очень четко все устраивал с вещественными уликами.

По всему видно, он их хорошо знает, поэтому так удачно их подставляет. И, главное, всегда угадывает, на что клюнет полиция в первую очередь. Уж не служил ли он в полиции? Как ты считаешь?

Алексей неопределенно пожал плечами и в свою очередь спросил:

— А вас не смущает, Федор Михайлович, что этот человек свободно разбирается в ядах? Судите сами, сначала цианистый калий, затем белладонна. Возможно, он доктор или из аптекарей? Помните, в соседях у Журайского проживает провизор аптеки Сухобузимов? Давайте проверим его более тщательно?

— Вероятно, ты прав, — Тартищев окинул его задумчивым взглядом. — Поручу-ка я это дело Чернен» ко. Агент он толковый и в университете какое-то время химию изучал. Одно дело что курс не закончил, но в провизорских штучках, думаю, сумеет разобраться.

А ты завтра же непременно встретишься с Соболевой.

У меня эта барышня изжогу вызывает, а тебе в самый раз. Дело молодое, быстрее общий язык найдете. Барышня она даже очень привлекательная, только смотри, не слишком увлекайся. Не то Лизка узнает, голову мне снесет!

— А Лиза тут при чем? — удивился Алексей.

— Лизка-то? — сделал брови домиком ее отец. — Да вроде ни при чем! К слову, видно, пришлось.

Алексей с явным недоверием смерил начальство взглядом. Просто так и случайно к слову у Тартищева ничего не приходилось. Или все-таки имеется какой-то умысел в его словах, намек на то, чего он пока не замечает. Хотя почему не замечает? Замечает, только сам еще не знает, стоит ли принимать подобные вещи всерьез? У Лизы семь пятниц на неделе… Сегодня одно увлечение, завтра — другое, то цирк, то театр, и где-то между ними он, Алексей Поляков… Нет, лучше пока об этом не думать. И не стоит забивать себе голову по поводу откровенно нелепых интересов и пристрастий Лизы Тартищевой. Беспокойства и забот ему и так хватает.