Формула одиночества

Мельникова Ирина

Глава 13

 

 

Голова безумно болела. Марину колотило от озноба, во рту все пересохло. Она пыталась открыть глаза, но веки налились свинцовой тяжестью. И она стиснула их плотнее. Ей вдруг показалось очень важным сделать это. А еще ей казалось, что она плывет на лодке, которую раскачивает волна... Она попробовала поднять голову, однако попытка не удалась, и ясности в голове не прибавилось. Вокруг было тихо, вернее, она слышала какие-то звуки, но плохо, будто сквозь вату.

Марина пошевелила ладонями и обнаружила, что чем-то укрыта. Озноб прошел, и теперь ей стало невыносимо жарко. Боже, почему у нее совсем не осталось сил, чтобы сбросить тяжелую, как гиря, куртку? Или это одеяло? И вообще, что случилось? Куда она плывет? Почему так беспомощна?

Она силилась открыть глаза, поднять голову, позвать на помощь. Понятно же, что лодка потеряла управление и ее несет в пороги... Пороги? Какие еще пороги? Она напряглась, стараясь вызвать хоть какие-то воспоминания, но от этих усилий головная боль стала еще нестерпимее, а жара просто несносной...

Ах, если бы удалось найти прохладу... Она бы опустила лицо в воду, прямо в холодный горный ручей... И напилась бы всласть, и умылась...

Она никогда не думала, что можно с такой силой мечтать о прохладе... О хлопьях снега... Об инее на деревьях... О нависших на карнизах сосульках... О студеном душе и стакане воды с кусочками льда...

Движение воды все убыстрялось... Призрачный лед таял от жары и превращался в легкое облачко...

Марина снова впала в забытье, и там, среди причудливых видений, фантастических ландшафтов и монстров из детских сказок, ее не покидала одна мысль: «Нужно бежать!» И она опять бежала, а огромный человек в черном все время настигал ее... В последний момент она вырывалась и звала, звала на помощь. Но никто не откликался. Она плакала от отчаяния. Однако все было напрасно. А человек в черном уже дышал ей в спину... И тогда она увидела Арсена. Он спешил к ней навстречу. Протягивал руки... А она вместо этих рук ловила пустоту... И тогда она закричала, громко, отчаянно... И открыла глаза...

Было совершенно темно и тихо. Она заморгала, сознание возвращалось к ней быстро, и по мере его возвращения Марину охватывала паника. Где она? Что случилось? Почему она до сих пор жива? И, главное, куда подевался Гиви?

Вместе с сознанием вернулись запахи. И самые сильные – сена, овчины и... табака. Марина осторожно ощупала себя руками. Оказалось, она лежит под толстым ватным одеялом и, похоже, на тулупе. Она явственно ощутила под пальцами завитки овечьей шерсти, а еще поняла, что у нее на груди покоится чья-то рука. Мужская рука, потому что только от мужчины могло так крепко пахнуть табаком. А еще он слегка похрапывал, чуть-чуть, почти неслышно, не заглушая тихих шорохов снаружи. Там, кажется, по-прежнему лил дождь.

Марина попыталась сесть, обнаружив при этом, что одета в тельняшку. Теплую и просторную. Она закрывала ей ноги до колен, но дальше они были голыми, и что самое ужасное – под тельняшкой у нее тоже ничего не было.

Она резко отодвинулась от спавшего рядом мужчины, но его рука, прежде безвольная, мгновенно превратилась в жесткую и сильную одновременно. И сжала ее плечо. А мужчина, его голос она бы узнала из тысячи других, сонно произнес:

– Не дергайся! Все нормально! Спи!

– Нормально? Спи? – Она решительно сбросила с себя одеяло. – Это ты называешь нормальным? Как я здесь очутилась? И, черт возьми, как ты здесь оказался?

Арсен с тяжелым вздохом поднялся и сел. Теперь она различала очертания его фигуры. И он тоже был голым по пояс. Вернее, остальное было скрыто одеялом. Но с него станется снять с себя последнее...

Он потер ладонями лицо, повернулся к Марине.

– Что случилось? Ты мечтала остаться с Гиви?

– Постой, – она потрясла головой, стараясь собраться с мыслями, – но ведь он догнал меня... Я помню...

– Ничего ты не помнишь, – тихо засмеялся Арсен и обнял ее за плечи. – Гиви недолго бегал, больше я за тобой носился. Так вчистила, еле догнал! Главное, кричу, зову... Нет, мчится, словно реактивный двигатель ей подключили...

– А Гиви куда исчез? – тупо уставившись на него, спросила Марина.

– Гиви? Гиви сразу исчез, – весело ответил Арсен. – Впрочем, не совсем исчез. Сейчас он отсиживается в подвале у Лавра и зализывает свои поганые раны. Игорь основательно помял ему бока.

– Игорь? – и вовсе растерялась Марина. – Он тоже здесь?

– А куда ему деваться? Знаешь, мы не бросаем своих в беде.

– А Сабрина? Вадик? Они живы?

– Все на месте! У Лавра в доме. Сабрину, правда, ранили в ногу, но несмертельно, икру прострелили. А Вадька, ты не поверишь, очень метко навернул своему преследователю камнем в лоб, да так, что снес ему полбашки. Затем схватил его автомат и бросился спасать вас с Сабриной. Но не успел. Пока я вылавливал тебя и Гиви, Игорь двух диверсантов уложил из автомата, а третий очень неудачно сиганул с обрыва. Вот и весь расклад.

– Лихо у вас получилось, – покачала головой Марина. – Одним ударом семерых побивахом. Я думала, так только в сказке бывает.

– Опять язвишь? – обиженно спросил Арсен.

– Как раз нет, – ответила Марина. – Я восхищаюсь. И признаюсь, я постоянно чувствовала, что ты где-то рядом. Сначала думала – это блажь, придумка, чтобы себя успокоить, а потом, когда услышала твою дудочку, чуть сердце не выпрыгнуло из груди от радости. «Нет, – думаю, – он не ушел! Он здесь!»

– Я ушел? – поразился Арсен и покачал головой. – Определенно, ты меня плохо знаешь!

– Определенно! – эхом отозвалась она. – Мне страшно подумать, что случилось бы, если бы ты не поехал с нами. Жаль, что ты не смог спасти Жору с Галиной и бедного банкира.

– Тогда это было невозможно! – жестко сказал он. – Я ничего не мог поделать. Просто вы все погибли бы, а я сошел бы с ума от горя... – Арсен теснее прижал ее к себе. – Но хочу тебя порадовать: Костик не погиб. Упал в кусты и отделался только сильными ушибами. И даже почти самостоятельно выбрался на дорогу. Я оставил ему одеяла, поесть, что было, и фляжку с чачей. Мой трофей, так сказать. Перехода по горам он бы точно не осилил. Сердце у него и вправду барахлит.

– Боже! – Марина прижала ладони к щекам. – Сабрина знает?

– Знает, только ей пока не до восторгов. Лавр извлек пулю у нее из ноги. Так что сейчас ей хреновато. Лавр возится с ней, водой поит, компрессы ставит...

– А как мы сюда добрались? Я ведь ничего не помню... – тихо спросила она.

Арсен нахмурился:

– К счастью, мне удалось связаться с Лавром по телефону. У него тоже спутниковый... Вскоре он приехал за нами на своей «Газели». До его логова всего-то километров десять-двенадцать. Но он добирался часа полтора. Дороги в горах, сама понимаешь, увы и ах! – Он виновато улыбнулся. – Прости, я все объясню тебе позже. Сейчас не то настроение. Одно скажу: Лавр дает нам свою машину. Утром отправим вас в Гагры, а мне с Игорем нужно в Сухум. Надо сдать Гиви в органы, да еще кое-какие делишки наметились...

– Какие делишки? – изумилась Марина. – Игоря сильно избили. Ему нужно срочно обследоваться!

– Он и слышать об этом не хочет. – Арсен почесал в затылке. – Знаешь, по словам Гиви, кроме его диверсионной группы, на территорию Абхазии заброшены по крайней мере еще две. Об их задачах и маршрутах движения он ничего не знает, но сказал, что в скором времени ожидается высадка десанта в районе южной границы. Понимаешь, это может быть дезинформацией. Саакашвили большой любитель поиграть мускулами. Но чем черт не шутит, пока бог спит?

– Опять война? – спросила она тихо, едва сдержав всхлип. – Тебе не надоело?

– Войны не будет, – сказал он твердо. – Но для того чтобы ее не было, нужно кое-что предпринять. И нам с Игорем в том числе. Это необходимо! Впрочем, это не женское дело!

– Как ты заговорил! – воскликнула Марина. – Не женское дело! Если хочешь знать, я тоже стрелять умею.

– Ага, глазками! – рассмеялся Арсен.

Марина сердито блеснула глазами и попыталась оттолкнуть его. Она даже открыла рот, чтобы дать ему достойный отпор, но Арсен закрыл его губами. И принялся целовать ее, а его руки ловко скользнули под тельняшку. Марина вздрогнула. Она поняла, что ее раздражение связано как раз с разочарованием. Арсен, как ей показалось, разговаривал с ней не только покровительственным тоном. На этот раз он вел себя слишком спокойно, словно она перестала его интересовать...

Но эти поцелуи доказали обратное. Его губы и руки были слишком горячими, а пальцы подрагивали, когда добрались до ее груди. Марина обняла его за шею и, потянув за собой, легла на спину.

– Мариша, – простонал он, – сними эту чертову тельняшку, иначе я порву ее в клочья!

Она засмеялась и повиновалась. Его ладони скользнули под ее спину, Арсен легко приподнял Марину и посадил к себе на колени. Но прежде чем снова прижаться к ее губам, он умоляюще прошептал:

– Ну, пожалуйста, перестань со мной бороться, хотя бы на полчаса. И не вздумай после сказать, что я взял тебя силком.

Он снова поцеловал ее, но этот поцелуй в корне отличался от прежних. Кажется, наступил предел его терпению, а Марину тоже трясло от возбуждения и предчувствия чего-то необыкновенного, никогда не изведанного. И она не ошиблась, потому что он оказался единственным в ее жизни мужчиной, который сумел подобрать ключик к ее, как выяснилось, дикой и страстной натуре. Впервые она не стеснялась проявления чувств, не смущалась и не комплексовала. Он умело сыграл на тайных струнах ее души, вызвав взрыв необузданной и обычно скрываемой страсти.

– Арсен, – стонала она, задыхаясь и впиваясь пальцами в его спину. – Арсен... – И закричала, ощутив вдруг небывалый восторг и счастье оттого, что испытала эти чувства именно с ним.

– Тише, тише, – прошептал он и снова закрыл ее рот поцелуем. А когда оторвался, ласково провел рукой по ее влажному телу. – И не вздумай сказать, что я этого не хотел.

– Теперь не скажу, – засмеялась она и поцеловала его в плечо. – Ты постарался на славу!

– Я рад, что тебе понравилось. – Он откинулся на спину и привлек ее к себе. – Почему ты сопротивлялась? Ведь я чувствовал, что ты любишь меня...

– Любишь? – Она резко села и потянулась к тельняшке. – Не бросайся словами. Нельзя полюбить человека так быстро...

– Быстро? – Он вырвал из ее рук тельняшку и, скомкав, закинул в глубь сеновала. – Я ведь полюбил... Хочешь верь, хочешь не верь, но с первого взгляда. И я точно знаю, ты тоже любишь меня, правда, сама этого не понимаешь, или просто-напросто врешь. Только не знаю, зачем это надо? Мы ведь взрослые люди. И, кстати, свободные, если ты меня опять же не обманула.

– Я никогда не обманываю, – сказала она сердито. – Я просто не думаю, что люблю тебя.

– Не думаешь? – поразился Арсен.

– Я знаю , что люблю тебя! – засмеялась она и легла на спину, закинув руки за голову. – А еще я знаю, что поступаю как распоследняя дура, но ничего не могу с собой поделать.

– Послушай совет старого хулигана: ничего не нужно делать! И сомневаться тоже не надо! Правда, жить с тобой будет сложно, но и без тебя – невозможно! – Арсен склонился над Мариной и ласково провел ладонью по ее щеке. – Не хотел говорить, но я вспомнил, где видел тебя.

– Видел? – изумилась она. – Этого не может быть. Я в любом случае запомнила бы тебя...

– Это еще раз подтверждает, насколько я неотразим! – Арсен усмехнулся. – Но здесь другое! – Он потянулся к куртке, достал пачку сигарет и с досадой отбросил ее. – Черт! Курить нельзя! Лавр сказал, что порвет меня, как портянку, если я закурю на сеновале.

– Прости, а кто он, этот Лавр? И как мы здесь оказались?

– Ты мастерски уводишь меня от основной темы.

Арсен внимательно посмотрел на нее. Марина уже различала его черты, значит, наступил рассвет, и они скоро расстанутся...

Она судорожно перевела дыхание. Неужели навсегда?

Но Арсен, словно не заметив ее волнения, продолжал как ни в чем не бывало:

– Лавр, другими словами отец Лаврентий, до войны был батюшкой в одном небольшом храме под Гудаутой. А когда начался конфликт с грузинами, церковь сгорела при обстреле, и он, как был в рясе, отправился на фронт. Он благословлял бойцов перед боем, отпевал православных погибших, а когда мы попали в задницу под Шромами – это село такое в шести километрах от Сухума, Лавр вытащил меня, раненого, из-под обстрела.

– Ты был ранен? Серьезно?

– Да не так, чтобы очень, но двигаться не мог. Причем этой сволочи, Лавру, строго-настрого приказали остаться на базе, но он спрятался в бэтээре и, когда мы попали в засаду, пошел в бой наравне со всеми. Представляешь себе картину? Подол рясы он заткнул за ремень, сам – в берцах и в каске, а на груди поверх «лифчика» – большущий крест, и борода развевается. Парень он здоровый, Игорю в росте не уступает, так что при пеших переходах по горам таскал на себе крупнокалиберный пулемет да пару-тройку цинков к нему.

– Ты говоришь, вы попали в засаду? Жутко было?

– На войне всегда жутко, Мариша! Но иногда идея сильнее страха смерти. Это не красивые слова. Я в этом убедился в Абхазии, когда видел молодых ребят, которые осознанно пошли на смерть при штурме Сухума. Они знали, что мало кто выживет в этой мясорубке, но вызвались первыми идти в атаку. Как говорится, взяли огонь на себя. А что касается Шром, то грузины подловили нас тогда в узком ущелье. Любая точка на дороге была пристреляна идеально и высчитана до сантиметра. Поэтому, понимаешь, что там приключилось? Трижды кромешный ад! Среди нас были хлопцы, которые прошли Афган, Приднестровье и Осетию, но такой трепки нам встречать не доводилось. Почти мгновенно подбили четыре абхазских бэтээра из пяти, а потом по дороге стали работать две многостволки «Град», минометы и танковые орудия. И жить стало совсем хреново. Снайперов у грузин было как грязи. Я сидел за колесом грузовика с боеприпасами и гадал, что быстрее случится: взлечу ли я на небо вместе с машиной или с пулей в черепке. Пули свистели в сантиметре от виска, голову шибко не высунешь, вот я и считал, сколько магазинов выпустил в меня снайпер. «ВСВД» – снайперская винтовка, десять патронов на магазин. Так вот, за четверть часа грузинский снайпер, который следил за мной лично, расходовал восемь штук, затем – перекур, и снова восемь-десять...

– Неужели нельзя было отступить, найти какое-то естественное укрытие? Я вот смотрю на горы, в этих лесах можно всю жизнь прятаться, никто не найдет.

– Это так кажется. – Арсен печально улыбнулся. – Найдут, еще как найдут! К тому же снайперы сидели на высотах, а мы внизу, на дороге. И я был не единственной мишенью. Лавр прятался за соседним колесом, а Игорь – за сгоревшим бэтээром. И по ним, и по каждому из наших ребят работали снайперы. Позже мы узнали, среди них были «белые колготки» – девки-снайперы из Прибалтики. Так вот эти сволочи не позволяли поднять головы, хотели заставить нас драпать обратно, чтобы разнести при отходе вдребезги. Но наши не побежали, а рассыпались по склонам и открыли ответный огонь. Семь часов боя! Грузины повесили над ущельем вертолеты и двинули вперед танки с пехотой в атаку. Но наши ребята тоже озверели и расквитались с ними на полную катушку. Свалили вертолет и подожгли танк из гранатомета, а потом принялись косить пехоту... Тогда я впервые услышал, как голосили грузины: «Мишвеле! Мишвеле!» Впрочем, при взятии Сухума они голосили еще громче.

– Что это значит?

– Мишвеле? Типа русского «караул», а вернее – «спасите, помогите». Конечно, в шромском мордобое бичорикам повезло. Потери грузин в два раза превосходили наши, однако разгромить их полностью нам не удалось. Но, так или иначе, мы выбрались. Сотворив молитву, Лавр ползком подобрался к воронке, где я валялся без сознания от потери крови, и волоком протащил меня метров двести до укрытия. Это потом мне рассказывали, как по Лавру лупили из пулемета, а он, укрывшись в камнях, осенял этих скотов крестным знамением и кричал: «Да простит вас Господь, вашу душу мать!» А затем Игорь нес меня сквозь заросли на своих могучих плечах. Через день они нашли меня в госпитале в Гудаутах, и мы выпили три бутылки церковного кагора, как сказал Лавр, «святой водицы для залечивания ран». После войны он не вернулся в свой приход. Дескать, много крови на руках. И сейчас живет отшельником в горах, замаливает грехи и попутно занимается пасекой. У него около сотни пчелиных семей, так что живет, не тужит.

– Лавр тоже едет с вами в Сухум?

– Ему бы очень хотелось, но на этот раз мы обойдемся без его помощи. Кто будет доить его коров, пасти коз и присматривать за пчелами? Кстати, его медок очень сильно помог привести тебя в божеское состояние. Ты помнишь, как я пропарил тебя в бане и напоил чаем с медом?

– Нет, абсолютно не помню, – растерялась Марина. – Но мне было очень жарко...

– Это результат моего лечения, – самодовольно усмехнулся Арсен. – Теперь ты в ясном уме и при памяти и не сможешь сказать, что я так уж плох, как казался раньше.

– Я пришла бы в сознание и без твоего лечения.

– Я в этом не сомневался, но ты замерзла, промокла до костей, а еще была такой чумазой, словно тебя намеренно искупали в ушате грязи. Я боялся, что ты простынешь, поэтому раздел и искупал тебя. А еще обработал перекисью твои ранки. Вот тут и тут. – Он ласково коснулся пальцами ее щеки и лба. – Знаешь, эти процедуры доставили мне удовольствие. Я никогда не думал, что буду о ком-то заботиться с радостью. В последнее время я, честно сказать, отвык от этого.

Марина хмыкнула, но ничего не сказала, хотя на душе у нее потеплело. Вернее, она испытала настоящее счастье оттого, что в ее жизни появился мужчина, в котором почти нет изъянов. И даже то, что она прежде принимала за недостатки, плавно переместилось в его достоинства.

Арсен протянул руку и достал пакет, лежавший в изголовье.

– Возьми, переоденешься утром.

Марина заглянула в пакет и обнаружила в нем свою одежду, чистую, выглаженную и аккуратно сложенную. Кто бы это мог сделать? Кроме Арсена, некому. Она с удивлением посмотрела на него.

– Ты выстирал мою одежду?

Арсен улыбнулся одними глазами.

– Пустяки! Дело житейское!

– Спасибо. – Она погладила его по плечу. – Ты мне нравишься все больше и больше.

– Премного благодарен. – Он церемонно склонил голову. – Ты мне тоже очень нравишься, особенно в естественном виде. Без тряпок, которые скрывают твое божественное тело.

– Божественное? – возмутилась она и шлепнула его по затылку. – Я терпеть не могу комплименты. В них обычно мало правды.

– Ты сама прекрасно знаешь, что я не вру. Но у женщин своя логика. Помнишь, как у Тургенева? Мужчина может сказать: «Дважды два – пять, или семь, или – девять». А женщина скажет: «Дважды два – стеариновая свеча». Лишь бы наперекор, лишь бы вопреки очевидному.

– Не сердись. – Марина прижалась к нему. – Сегодня мы оба поступаем вопреки логике.

– Судьба никому не приносит счастья, не отняв его у другого. Мы оба потеряли самое дорогое, что у нас было в прошлом. Но жизнь продолжается, так почему бы нам снова не попытаться стать счастливыми, а? – Арсен требовательно посмотрел ей в глаза.

– У тебя есть другая женщина, я знаю, – Марина слегка отодвинулась от него. – И захочешь ли ты расстаться с ней, когда она приедет к тебе в Абхазию?

– Она не приедет! – жестко сказал Арсен. – Я об этом позабочусь. К тому же она из тех особ, что не слишком спешат связать себя брачными узами.

– Это тебе так кажется, – прошептала Марина и отвернулась. На глаза навернулись слезы, а она совсем не хотела, чтобы Арсен заметил их. – Все женщины стремятся замуж, даже самые отъявленные «синие чулки» и ярые феминистки.

– Прекрасно! – засмеялся Арсен. – Значит, с тобой у меня не будет проблем!

– Как с феминисткой или с «синим чулком»?

– Как с обворожительной, но крайне упрямой женщиной. – Он крепко прижал ее к себе и заставил посмотреть ему в глаза. – Понятно, – сказал он ласково. – Слезки на колесках? И почему все женщины такие плаксы? Им предлагают руку и сердце, а они сразу в рев!

– Ты... предлагаешь... выйти за тебя замуж? – Марина почувствовала, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. – Но я почти ничего не знаю о тебе.

– Глупости! – засмеялся Арсен. – Какие глупости! Нам не семнадцать лет, чтобы играть в фигли-мигли. Ты любишь меня, я – без ума от тебя. Нам хорошо в постели... Что еще нужно двум интеллигентным, без червяков в голове людям?

– Ты прав! Но я не могу бросить свою работу. У меня раскопки, университет и вообще масса обязательств...

– А тут тебе, девочка моя, придется выбирать, кем или чем ты пожертвуешь. К тому же все проблемы решаемы, если развести их с умом.

– Хорошо, – вздохнула Марина, – но дай мне подумать.

Он молча покачал головой.

Марина умоляюще посмотрела на него.

– Пойми, мне просто страшно менять свою жизнь. А дочь? Что она скажет, когда узнает, что ее мать собралась замуж? Ей шестнадцать, самый обидчивый возраст.

– Твою дочь я возьму на себя. Кстати, она похожа на тебя?

– Какое это имеет значение? На меня или на мужа... Она умная и красивая девочка. Через год ей поступать в вуз. Сам понимаешь, это легче сделать в университете, где я преподаю.

– О боже! – Арсен трагическим жестом воздел руки к потолку сеновала. – Давай перенесем эти разговоры на утро. А то мне захотелось закрепить пройденное... – И он снова поцеловал Марину в губы, а его рука ласково накрыла ее грудь. – У такой худышки и такая полная грудь, – сказал он, когда смог наконец перевести дыхание. Его рука скользнула ниже. – И талия осиная без всякого корсета. Порода!

– Какая порода? – удивилась она. – Что ты имеешь в виду?

– Потом, – прошептал он ей на ухо и опрокинул вдруг на спину. – Сейчас я не буду спешить, чтобы ты поняла, кого потеряешь, если будешь упрямиться.

Марина ничего не успела ответить, потому что Арсен прижался губами к ее груди, а его пальцы скользнули вдоль ее бедер...

– Сладкая моя, – прошептал он, задыхаясь.

И Марина снова отдалась на волю его рук и губ...